Выпуски радиожурнала мы нередко начинаем с рассказов о том, кто из наших юных подопечных за последнее время покинул казенные стены и стал кому-то сыном или дочкой. Это наша любимая рубрика:

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Сюжет о голубоглазой двухлетней Алисе прозвучал в эфире в конце зимы. Его мы подготовили совместно с корреспондентом хакасского телеканала РТС Полиной Назаровой. И как же здорово было услышать, что вскоре после выхода программы в жизни малышки случилось настоящее чудо!

С. Витман: Мы сказали: «Господи, Алиса, ты просто вытянула свой самый счастливый билет». Большой город – большие возможности. Больше сил, больше энергии. Поэтому мы рады за Алису.

Радостную новость сообщила Светлана Владимировна Витман, специалист регионального банка данных Республики Хакасия. Она рассказала, как провожали Алису в ее новый дом в Ленинградской области.

 С. Витман: Приехала замечательнейшая девушка – она и волонтер в обществе инвалидов, учитель-дефектолог, работала в коррекционной школе. Она в эту сферу деятельности очень погружена. И она «в теме» всего. Умная, молодая. Просто вот замечательнейший человечек! Такая на позитиве. Энергичная. Ничего не боящаяся девушка. Она уже приемная мама. Первый у нее сынок из Владивостока, у которого есть тоже заболевание. Но он не ходит у нее. А с Алисой прогнозы врачи дают благоприятные: она будет иметь отклонения, но она однозначно будет ходить.

Корр.: А это уже большой скачок в развитии.

С. Витман: Она посмотрела видеосюжет об Алисе. Несколько раз она звонила, мы с ней общались, она брала дня 3-4 тайм-аута, чтоб подумать, посовещаться с супругом. И она мне позвонила, сказала: «Я купила билеты, я лечу к вам». Она молниеносно собралась. Молниеносно прилетела. Она очень душевная такая девушка. Мы, конечно, приняли очень тепло. Мы приложили все свои силы, которые могли – и я, и органы опеки. Большое спасибо организации для детей-сирот. Директору – Евгении Валерьевне – она прям каждому ребеночку с такой теплотой, отзывчивостью…

Людмила (так зовут новую маму Алисы) заручилась поддержкой не только чиновников.

С. Витман: Она, видимо, через «Инстаграм» попросила откликнуться приемных родителей из Хакасии, кто бы мог оказать содействие – проконсультировать, куда ехать, куда идти… Так вот, представляете, она списалась с нашей приемной мамой.

Эта женщина оказалась и нашей хорошей знакомой. Историю Тарики – многодетной приемной мамы из Хакасии – мы рассказывали в одном из прошлых выпусков радиожурнала.

С. Витман: Тарика Васильевна подъехала к нам, к работе. Она ее встретила, забрала и повезла в детский дом. Я так поняла, она ее сопровождала и на самолет, когда улетала мама приемная. Мы, конечно, очень рады за Алису. И не кривя душой, могу сказать, что это счастливый билет. Скорее всего, бы здесь ее ждал дом для инвалидов. Естественно, рады, что у нее теперь будут и мама, и папа, и брат! Брат ждал. И он уже, она мне рассказывала – мама приемная – сидит, говорит: «Я же буду ее старшим братом! Я ей буду говорить: «Алиса, не трогай розетку. Там ток!»

Корр.: А он сильно старше ее?

С. Витман: Ему 7 лет.

Корр.: Все равно такая разница ощутимая.

С. Витман: Ну на 5… Все как честь по чести – старший брат, защитник будет! Мы уже получили фотографии – все вместе, все улыбаются. Ну Алиса, конечно, еще глазенки по 5 копеек. Но уже видно, что она дома, дома с мамой.

Недавно мы убрали из «Листа ожидания» анкету еще одной нашей подопечной. В казенные стены красноярского детдома Мадина попала еще малышкой. Единственным близким человеком в жизни девочки оказалась старшая сестра. Об этом нам рассказала Наталья Михайловна Мытцу, заместитель директора учреждения.

Н. Мытцу: Она очень успешная девочка, обучается в СФО, наша бывшая воспитанница. В декабре 2019 года она получила свою однокомнатную квартиру. И так как уже совершеннолетие наступило, ей 23 года, она имеет право оформить над сестрой опеку. Она оформила опеку над сестрой, и вот в апреле она выбыла у нас – Мадина – к сестре. И они сейчас живут вместе.

Корр.: В общем теперь Мадина под присмотром сестренки. А как она сейчас – она учится где-то, она заканчивает школу?

Н. Мытцу: Она у нас обучается сейчас в техникуме по специальности «ювелир».

Корр.: Ничего себе!

Н. Мытцу: Кроме этого она посещает еще у нас курсы по сестринскому делу с удовольствием. И посещает курсы в художественной студии по графике. Она очень классно рисует, у нее такие работы красивые… Я как-то ей сказала: «Мадин, тебе уже надо делать персональную выставку». И что вот радует, что она как-то вот нашла себя. Вот на данном этапе. И вот ей это все нравится. Причем она занята целый день, сама себя организовывает уже.

Корр.: Вы продолжаете с ней связь поддерживать?

Н. Мытцу: Конечно. Нам не всё равно, какая судьба в дальнейшем сложится. И мы такую практику ввели: куда бы ни выбыл ребенок, мы все равно сопровождаем. И помогаем по каким-то юридическим вопросам, по каким-то социальным вопросам, по личным вопросам мы общаемся. Сколько бы лет им ни исполнилось, мы все равно сопровождаем.

Чтобы таких приятных известий становилось больше, осиротевших ребят должны находить их новые родители. А как искать? Этим вопросом задаются многие.

Вот, например, москвичи Александра и Леонид. Истории у супругов схожи: для обоих этот брак – второй, и оба уже сталкивались в прошлом с темой сиротства. Александра в детстве жила рядом с домом ребенка и ходила туда гулять и играть с малышами. А Леонид во время учебы в медицинском училище бывал на практике в детском доме. Оба еще в те времена задумались о том, чтобы стать приемными родителями, но к конкретным действиям приступили не так давно.

И стали участниками второго индивидуального рейса «Поезда надежды». От традиционного или детского он отличается тем, что организуют его, по сути, сами участники, правда, под нашим чутким руководством. Журналисты «Детского вопроса» постоянно поддерживают и помогают участникам дистанционно: делятся опытом, проводят консультации у специалистов. В общем – практически так же, как во всех традиционных рейсах нашего необычного транспортного средства. А как это выглядит, что называется, изнутри, сейчас расскажем во всех подробностях.

ПОЕЗД НАДЕЖДЫ

АЛЕКСАНДРА И ЛЕОНИД: ПОИСК РЕБЕНКА. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Окончив школу приемных родителей, Александра и Леонид около года морально готовились к решительному шагу. И вот наконец – документы собраны, пора приступать к поиску ребенка.

Александра: Мне не очень понятно, это как работает? Ты звонишь и говоришь: «Здравствуйте, я вот такой-то кандидат, у меня документы все на руках. Я, мол, ищу любого ребенка такого-то возраста, примерно такой группы здоровья». А они говорят: «Приезжайте и смотрите». Или как это… (смеется) как это выглядит?

Корр.: Скорее всего, примерно так вам и ответят.

Надо сказать, что, несмотря на обязательную подготовку, большинство кандидатов в усыновители или опекуны в процессе реального оформления документов и поиска детей сталкиваются с вопросами, на которые сами ответить не могут.

Чем хороша ШПР, которая работает в каждом рейсе «Поезда надежды»? Тем, что ее специалисты не читают лекции «обо всём» и «на будущее». Они отвечают именно на те вопросы, которые возникают у участников на каждом конкретном этапе.

Вот и вопрос Александры мы адресовали юристу Оксане Хухлиной, давнему члену команды организаторов «Поезда надежды» и преподавателю нашей выездной школы приемных родителей.

Корр.: Какую информацию имеет право получить кандидат в усыновители или опекуны, если он позвонит по поводу ребенка или в органы опеки, или региональному оператору?

О. Хухлина: Если он будет звонить, то практически никакой информации он права получить не имеет по одной простой причине: информация о ребенке у нас носит конфиденциальный характер. А когда специалисту регионального оператора или органа опеки звонит некто по телефону и говорит: «Здравствуйте, я Петров, расскажите мне про этого ребенка», – понятно, что органы опеки не могут выяснить, кто это на самом деле, действительно ли это Петров. И поэтому, как правило, максимум, что можно получить по звонку, – это узнать график работы и график приема, например, оператора банка данных. И можно узнать информацию, если вас заинтересует, например, конкретный ребенок, можно ли к нему ехать знакомиться. Может быть, он уже в семью устраивается или, может, он на три месяца в лагерь уехал…

Корр.: А если кандидат направит в те же органы опеки или региональному оператору через электронную почту свои документы, заключение, тогда как?

О. Хухлина: А тогда, как правило, тоже никак. По законодательству такого способа коммуникации с оператором банка данных как направление сведений по электронной почте вообще-то не предусмотрено.

Корр.: А что же делать кандидату, если он живет, предположим, в Москве, а тот ребенок, которым он интересуется, живет на Дальнем Востоке?

О. Хухлина: К сожалению, на сегодняшний день единственный работающий способ – это покупать билеты, ехать на Дальний Восток, становиться на учет в качестве кандидата и общаться непосредственно. Потому что у нас есть приказ Министерства Просвещения №300, и есть закон №44 федеральный о работе банка данных. Там написано, что для того, чтобы встать на учет и получить информацию о детях, кандидат должен лично приехать, предъявить свой паспорт и заключение, подтверждающее, что он кандидат, и только после этого специалист органов опеки может с ним работать и давать конфиденциальную информацию. Понятно, что в условиях этого года (карантинных историй) многие специалисты идут кандидатам навстречу. Сейчас довольно часто операторы банка данных соглашаются на то, чтобы предварительно получить от кандидата все сканы документов, включить его в условный лист ожидания и договориться, что, когда вы приедете, условно, в среду, уже с вами мы будем работать, мы вас примем, уже будем показывать банк данных, только формально подпишем все документы. На это многие специалисты сейчас соглашаются.

Прежде чем куда-то ехать, надо сначала определиться: а куда, собственно? Леонид с Александрой хотят маленького ребенка, а их в последнее время в казенных стенах осталось не так уж много. На сайте федерального банка данных о детях-сиротах приходится смотреть анкеты по всей стране.

Александра: Я создала файлик в «Экселе», в него внесла основные поля, которые есть в ФБД. Прямо наформировала такие списки… И потом я поняла, что удобнее делать это по региону. То есть ты заходишь в регион, делаешь выборку детей, которые тебе интересны по твоим, там, представлениям, да? О том, какой твой должен быть ребенок…

Корр.: Угу.

Александра: Набираешь сразу вот эти вот списки анкет… и, когда ты дозваниваешься до регионального оператора (что тоже происходит не всегда, потому что информация не актуальна), ты начинаешь говорить: «Здравствуйте! Мне нужна Настенька П., там, Саша В., Галя Т.», – и так далее… (смеется) и тому подобное. И ты сразу понимаешь, что там вот у тебя десять детей, допустим… из них, там, уже девять – «он уже в семье», «он уже устроен», «он уже, там, на знакомстве», «всё, на него подписывают согласие»…

Да, как и многие другие, Александра часто слышит такие ответы.

Корр.: Оксана, что делать кандидату в опекуны, если в органах опеки по телефону говорят, что о ребенке не дают информации, потому что на него уже выдано направление. Можно ли это проверить?

О. Хухлина: Действительно, у нас есть норма, в соответствии с которой, когда вам выдали направление на знакомство, оно действует 10 рабочих дней. В эти 10 дней никому другому направление на знакомство не выдается. И когда специалист с базой работает, выдавая вам направление, он ставит отметку в базе, что с ребенком знакомятся кандидаты. И действительно, несмотря на то, что анкета ребенка висит, выдать направление еще кому-то специалист не может. Проверить это технически мы можем только одним путем: придя ногами к этому специалисту и написав заявление, что «я прошу вас познакомить меня с анкетой № 35 Маши Б.». И специалист, приняв это заявление, вам напишет, что на Машу Б. выдано направление на знакомство и устно скажет, что… например, приходите через неделю.

Корр.: А если вот такое продолжается в течение долгого времени?

О. Хухлина: Ну смотрите, если мы уже добрались до регионального оператора…

Корр. (одновременно): Да, да…

О. Хухлина (продолжает): То, к сожалению, только письменное обращение. Никак более мы проверить не можем, потому что служебная часть этой базы данных нам недоступна, поэтому здесь только обращение либо к специалисту, либо к вышестоящему, если вы подозреваете… Ну такое иногда случается, когда кандидаты говорят, что вот я смотрю месяц-два-три-четыре, полгода прошло, а анкета ребенка всё висит в базе данных, а я как ни позвоню, он всё устраивается. Тогда имеет смысл действительно обращаться уже официально с жалобой к вышестоящей инстанции, чтобы уточнить этот вопрос.

Бывают у чиновников и другие отговорки: ребенка, мол, посещают родственники, думают забрать.

О. Хухлина: А с родственниками другая история. На самом деле, факт посещения родственников никак не влияет на право получить направление на знакомство с этим ребенком. То есть у нас в порядке ведения анкет в банке данных указано, что действительно учреждение обязано, если к ребенку ходит кто-то и регулярно его навещает, сведения об этом передать в банк данных. Максимум, для чего это нужно, – для того, чтобы в анкете дать информацию, чтобы будущий кандидат (усыновитель или опекун) мог сразу понимать: вот есть ребенок, которого никто не навещает, либо есть ребенок, которого кто-то навещает. Но на ваше право получить… то есть по этому основанию отказаться выдать направление никто не может совершенно точно.

 У Александры до выдачи направления дело еще не дошло: пока идет обзвон практически всех регионов России.

Александра: Не все региональные… (смеется) операторы, там, нормально настроены, потому что тут я, например, даже звонила в тот же дом малютки, с которым я жила, он потом переехал в мой лично детский садик. И я им звонила в регион, уточнять какие-то детали по детям. Мне там девушка упорно говорила, что «я вас не вижу в системе, я вам ничего не скажу». Я говорю: «Как вы меня не видите, я же нахожусь там. Почему на Дальнем Востоке меня в системе видят, а вы меня здесь, в Коми, не видите?» – «Я ничего не знаю, я вам ничего не скажу». Примерно такой был разговор.

Еще я подписалась параллельно на несколько инстаграм-групп, к которым я отношусь очень с большой опаской, честно могу… (смеется) сказать. Потому что, как правило, там вывешивается информация, которая дублирует просто страничку в базе. Складывается ощущение, что люди, которые вывешивают эту информацию, что-нибудь знают о ребенке, но в девяносто девяти процентах случаев это не так. И, как правило, вывешиваются просто фотографии симпатичных детей, которые тоже уже устроены в семье. И надежда, что ты будешь звонить, что-то уточнять – она ложна.

Но Александра не унывает и не опускает руки. Ее активность не ограничивается телефонными звонками и поисками в интернете.

Александра: Я вставала на учет в Москве, они говорят: «Вы знаете, есть ребята со статусом контакт по ВИЧ». Я говорю: «Так, и что это значит?» Они говорят: «Это значит, что у них, у одного из родителей, был ВИЧ. Но это значит, что, возможно, ребенок сам не болеет». Я говорю: «А как это выяснить?» Говорит: «Вы приезжайте и проводите ПЦР».

Корр.: ПЦР-тест.

Александра: Да. Я говорю: «А почему его не делают в учреждении?» Они говорят: «Вы должны это делать за свой счет».

По этому поводу мы обратились за консультацией к Виктору Юрьевичу Крейдичу, директору ГКУ Центра содействия семейному воспитанию «Соколенок». Сейчас это обычный московский дом ребенка, а раньше его воспитанниками были только дети ВИЧ-инфицированных матерей.

В. Крейдич: Если у мамы ребенка была ВИЧ-инфекция, его в любом случае обследуют. И думать о том, что это задача усыновителя-кандидата, такого нет. Такие дети все состоят на учете в СПИД-центре. Государство их наблюдает, и в обязательном порядке, автоматом, тех, кто находится на диспансерном учете… им в месяц, там, дальше раз в три месяца берут анализы. Кровь – в первую очередь, на ПЦР: смотрят, есть или нет. У кого-то проявляется в три месяца, у кого-то в шесть месяцев (это уже крайне редко). Каждый год появляются новые тест-системы. Сейчас тест-системы более современные, чем было несколько лет назад. И последние, четвертого поколения тест-системы – они гораздо более достоверные, чем было, там, пять лет назад.

Корр.: А вот их точность – она чем отличается? Вот нынешних от тех, что были пять лет назад.

В. Крейдич: В процентном отношении то, что вот сейчас, считается, что 99,7 – это точность. Раньше было, там – 95-98 процентов.

Корр.: Скажите, пожалуйста, Виктор Юрьевич, во всех ли учреждениях, во всех ли регионах делают ПЦР-тест именно в учреждениях? Потому что иногда кандидатам говорят, что в учреждениях делают только тест ИФА, а если вы хотите ПЦР, то делайте сами.

В. Крейдич: Я не могу сказать про все регионы. Я могу сказать, что в Москве такого нету точно. В Москве в СПИД-центре (МГЦ-СПИД) берутся ПЦР, пожалуйста. Всё это делается бесплатно, никаких «за свой счет» не делается.

Конечно, вопросы у Александры возникли не только о ВИЧ-инфекции. Тема здоровья детей волнует, наверное, всех будущих родителей. В разговорах с нашей героиней речь не раз заходила о том, с чем сталкивались участники традиционных рейсов «Поезда надежды».

Корр.: Возможно недообследование. То есть стоит первая группа здоровья, а ребенок может быть в очень плохом состоянии, мы и такое видели.

Александра: Угу.

Корр.: Возможен и обратный вариант, что могут ставить какие-то диагнозы, которых на самом деле не окажется. Если ребенок нравится, но что-то пугает в диагнозах…

Александра: Да, да.

Корр.: Во-первых, можете позвонить нам. Мы проконсультируемся… у нас есть врач, который с нами в «Поезда надежды» ездит, она может вам тоже что-то сказать. Потому что есть диагнозы, которые звучат ну очень страшно, а на деле – ерунда.

Александра: Ну да.

Корр.: А во-вторых, всегда можно провести независимое медицинское обследование. Как кандидат, вы имеете на это право.

Александра: А как это выглядит? Я хочу, допустим, провести обследование…

На этот вопрос мы тоже попросили ответить Виктора Юрьевича.

В. Крейдич: Если кандидаты в опекуны и усыновители считают, что что-то недостаточно обследовано… Они имеют право на независимое медицинское исследование. Но здесь уже считается, что «хотите что-то другое – пожалуйста, уже сами должны тогда договариваться и говорить, что вы хотите».

Корр.: Вот они готовы за свой счет провести какие-то обследования. Как им быть? Им привести врачей в учреждение, или наоборот – договориться о том, чтобы ребенка привезти?..

В. Крейдич): Это в каждом конкретном случае свое… Вот какой-то профессор не выезжает на консультацию – к нему нужно везти туда ребенка. Или наоборот – готов врач приехать. И я могу сказать, что обычно, там… в 99,99 процентов случаев никто не идет против такого… что кто-то отказывает в каком-то независимом медицинском обследовании…

Корр.: То есть можно договориться с руководством учреждения…

В. Крейдич: Конечно. Да.

Корр.: Чтобы либо выделили сопровождающего ребенку…

В. Крейдич: В обязательном порядке вам выделяют сопровождающего и карту медицинскую или историю развития. И вы там договариваетесь.

Корр.: …Или привести своего врача.

В. Крейдич: Или привести своего врача, да.

Чем дольше продолжаются поиски, тем больше расширяется круг тем для обсуждения. А вот сами вопросы становятся всё конкретнее…

Александра: Я так понимаю, что должны выписать направление, чтоб ты ехал к конкретному ребенку, да?

Корр.: Да. Вы приезжаете в отдел опеки, смотрите базу данных, или спрашивайте про конкретного ребенка: «А вот этот ребенок свободен? На него выписано направление?» Если вам говорят, что нет, не выписано, можете сказать: «Дайте мне направление». Заполняете соответствующие документы, которые вам дадут. Вам выписывают направление, и вы имеете право десять дней с ребенком общаться. В принципе, никто не мешает вам хоть в этот же день подписать согласие.

Александра: Просто не очень понятно. Тут одни говорят, что «мы пришли, вот мы увидели – сразу екнуло».

Корр.: Ну понимаете… Бывает – екает, а бывает – не екает.

Александра: Да?

Корр.: А бывает, что брали троих детей – ничего не екало, а на четвертом вдруг так екнуло, что прям: «Ой, а я и не знала, что так бывает».

Александра: Ага.

Корр.: И это совершенно, на самом деле, ничего не говорит. Потому что бывает, что «ой, екнуло!» А потом «ой, че-то не сложилось…»

Александра: Угу.

Корр.: Не туда екнуло. Поэтому, скорее всего… хорошо, если екнет, то есть, если вы увидели ребенка, и всё: «Ах! Да это ж моя! Ой, да это ж мой…

Александра: Да.

Корр.: …Да что он тут делает? Как же мы без него жили? И вообще, как мы теперь без него будем?» И начинаете бегать по стенкам: «Как это так? Еще целых два дня ждать, пока подпишут документы, а он там один!» Это, конечно, замечательно. Это очень сильно помогает впоследствии – во время адаптации, которая будет практически наверняка.

Александра: Ага.

Корр.: Бывают случаи, когда вот приехали домой – и живем, как всегда жили. Но это очень редкий случай, и надеяться на это я б не советовала. (Смеется). Пусть будет приятный сюрприз, если случится!

Александра: Угу.

Корр.: Готовиться лучше к худшему. Может начать так колбасить на самого екнувшего ребенка, что – ой! мама не горюй! Некоторые говорят: «Господи, я и не думала, что я вообще такой ужасный человек». Но это тоже не у всех, так что не надо заранее пугаться.

Александра: Я просто немножко занервничала и переживаю.

Корр.: Ну это понятно. Это совершенно нормальное состояние. Было бы странно, если б вы не нервничали. (Смеется). Вот это было бы очень странно и подозрительно!

Причина таких волнений совершенно понятна: похоже, Александра и Леонид наконец определились, к какому ребенку готовы поехать. Но об этом – в следующий раз.

Продолжение следует…

Вот так примерно и работает в каждом рейсе «Поезда надежды» наша выездная школа приемных родителей. Кстати, действительно интересно, о каком ребенке всерьез задумались Александра с Леонидом? Будем ждать продолжения вместе с вами. А сейчас пришло время нашей самой главной рубрики, которую вместе с нами уже не в первый раз проведет наша коллега из Хакасии – корреспондент Республиканской телевизионной сети Полина Назарова.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Корр.: В одном из детских домов Хакасии живет 12-летний Толик. У него карие глаза, короткие русые волосы и обворожительная улыбка. Шустрый и ловкий мальчуган внешне кажется очень хрупким, беззащитным.

П. Назарова: О родных родителях он ничего не помнит. Но понимает – нужно жить дальше.

П. Назарова: А если бы пришла какая-нибудь добрая тетенька и сказала, что она будет твоей мамой… Как бы ты к этому отнесся?

Толя: Я бы отнесся хорошо, я бы сказал: «Будьте моей мамой». Я и так хочу себе маму…

Корр.: Толя не помнит кровную семью, потому что его еще малышом взяли в приемную. Опекуном мальчика была женщина в возрасте – поэтому в разговорах он называет ее «бабушкой». Со слов воспитателей, год назад она вернула Толю, сославшись на тяготы воспитания ребенка, который развивается медленнее сверстников.

П. Назарова: Толя – особенный ребенок. Он любит обниматься, ему очень-очень нужна забота и понимание. Как любой мальчишка, он любит играть в машинки, но особая его страсть – спорт и математика.

Толя: Я умею хорошенько примеры решать и решаю лучше всего с иксом. Но больше мне нравятся примеры с осложнением.

Корр.: Пятиклассник Толя учится по адаптированной программе общеобразовательной школы. Подробнее о делах учебных мы поговорили с педагогом учреждения, Галиной Николаевной Богатенко.

Г. Богатенко: Что касается оценок – с учебой, конечно, трудности имеются. В основном средний уровень знаний. Если бы, конечно, была некоторая усидчивость, может быть, даже и было бы легче. Но дело в том, что мальчик очень подвижен, не очень внимателен. Более того, часть времени мы работали в режиме онлайн, что тоже на пользу ему не пошло. Но сейчас улучшения есть. В классе, конечно, уже требования учителя более постоянные, сейчас он уже приучается у нас к порядку. Он легко адаптировался в классном коллективе.

Корр.: В свободное время Толик ходит на занятия настольным теннисом с профессиональным тренером или посещает кружок компьютерной грамотности. А недавно у него открылся новый талант: мальчик умеет с чувством декламировать наизусть стихи. Толя даже получил свою первую минутку славы, приняв участие в конкурсе чтецов.

Г. Богатенко: Занял второе место, получил игрушечку. Очень волновался. Он неплохо читает, достаточно бегло для его развития. Уровень его развития соответствует 6-летнему ребенку.

Корр.: Какой он по характеру?

Г. Богатенко: По характеру мальчик любознательный. Но при малейшей какой-то трудности тут же замыкается. Обижается на что-то. Вот он обижается, тут же отходит, уже тут же и разговаривает. Он старается держаться около воспитателя, в основном. Он со всеми абсолютно в хороших отношениях. Ну конечно, мальчишки есть мальчишки. Бывают какие-то такие конфликты, которые не значимы абсолютно ни для кого. Если у него хорошее настроение, он может выполнить любое трудовое поручение и очень качественно это сделать. Но если же этого настроения нет, то всё – делать ничего не будет. Но когда попросят, всегда поможет. Так он очень добрый, ласковый. Чувства свои всегда проявляет к людям. Добрые чувства. Нет у него ни агрессивности, ни злости. Конечно, постоянно требуется поддержка, похвала ребенку, одобрение.

Корр.: Скажите, пожалуйста, а вот если с ним договариваться, он понимает или он замыкается и только спустя какое-то время выходит на контакт?

Г. Богатенко: Он может понимать, но не всегда сразу же выполнит. Опять же – многократное повторение. Вот напоминание о том, что нужно пойти постирать свои носочки (мы тоже приучаем к самообслуживанию детей) – это нужно говорить каждый день. Хотя уже умывается, постель заправляет – всё это он делает сам.

Корр.: В общем, если говорить про потенциальную семью, то она должна иметь терпение большое…

Г. Богатенко: Большое терпение. Вот окружить любовью – это обязательно. И он на это реагирует. Вообще, конечно, он требует внимания только для него самого. Но надо, чтобы дети обязательно были. Потому что ему требуется общение.

П. Назарова: Толя очень грустит и хочет найти маму. Это – его главная мечта. Он уже знает, как она будет выглядеть, и как они вместе будут смотреть мультфильмы. Мальчик обещает стать самым большим сокровищем, которое подарит будущим родителям свою любовь и ласку без остатка.