В этом году нашему социальному проекту исполняется 10 лет. Это значит, что уже 10 лет мы с вами ищем ответы на детские вопросы. Ищем и… находим! За годы существования «Детского вопроса» обрели семью более 2 тысяч наших подопечных. Всех их вместе с мамами и папами мы приглашаем на свой день рождения, который будем праздновать 1 июня в московском парке Горького.

Так что если вы или ваш ребенок были героями нашей программы или рубрики «Обыкновенное чудо», участвовали в каком-нибудь рейсе «Поезда надежды», либо если своих сына или дочь вы нашли на нашем сайте – присылайте заявку на участие в «Празднике Солнечного человечка». Зарегистрироваться можно по адресу deti@radiorus.ru или позвонив на наш круглосуточный автоответчик: (495) 633-54-62.

На свой праздник мы обязательно пригласим и героев истории, которую расскажем вам сегодня.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ВИХРЬ ПЕРЕМЕН

Пролог

Бывает так, что какое-то одно, на первый взгляд незначительное, действие порождает целый вихрь перемен, затрагивающий множество людей… Этой зимой мы получили письмо от Елены Цагадиновой, которая долгое время работала в нашем проекте:

 Коллеги, есть информация о чудесном мальчишке – 5-летнем Саше. С ним в больнице познакомилась Рузанна (мама нашего бывшего подопечного, с которым Саша и лежал в одной палате). Мы с Рузанной решили начать активный поиск родителей. Вот, например, что она написала в соцсетях:
«Глаза. Первое, что видишь, и не можешь забыть. Даже если видела всего два раза. Первый – в  больнице. В палате его почти не было – хорошо понимаю медсестер и «мамочек», которые постоянно забирали его в гости. Первый порыв, когда узнаешь, что Сашка «ничей» – забрать. В охапку – и домой! Накормить, напоить, укутать в тепло и… читать вслух (это, кстати, он очень любит – мне его воспитательница рассказала). В детском доме увидела его со спины и не сразу узнала, и там он показался мне таким маленьким… Но его глаза! Ясные, и такие же лучистые. Да вы и сами это прекрасно видите, в жизни, правда, они еще ярче. С Сашкой мы почти не разговаривали, он, мне кажется, стеснялся. На руки не просился, мамой не называл, внимание не привлекал, как многие его одногруппники. Сидел себе, мультфильмы смотрел, рисовал. Немного пококетничал, когда снимали видео… Трудно про него сказать, что он «ничей». Он не выглядит таким, может, потому что чувствует: это не так. Надо просто немного подождать…»
Коллеги, можно ли разместить это на вашем сайте? Так хочется помочь!

Получив разрешение от регионального оператора Москвы, мы, конечно же, опубликовали на сайте рассказ о Саше, фотографии мальчика. И закрутилось – звонки и письма с вопросами о нашем новом подопечном стали получать не только мы, но и Елена с Рузанной…

1. И встретиться нас заставит…

(поют воспитанницы детского дома)

А знаешь, все еще будет,

Южный ветер еще подует

И весну еще наколдует,

И память перелистает.

И встретиться нас заставит,

И встретиться нас заставит,

И еще меня на рассвете

Губы твои разбудят. 

Корр.: Аня, расскажите нам, пожалуйста, как у вас в семье появился Сашка? Как так получилось?

Анна: Ну, если можно сказать, что бывает такая случайность, то, наверное, это как раз та самая счастливая случайность. Я увидела его фотографию в ленте Фейсбука и позвонила по телефону, который там был указан. Расспросила, куда, собственно, звонить по поводу этого мальчика. Это было 19 декабря.

Корр.: Прошлого года, да?

Анна: Да. Ну, вот, с этого все и началось.

Корр.: Ну, а почему вы решили вдруг звонить?

Анна: Почему так сразу?

Корр.: У вас были какие-то мысли? Вы собирались брать ребенка?

Анна: Нет, мы не собирались брать ребенка. Мы хотели, вообще-то, своего мальчика. Вот. Ну, то есть, я знала, что этот мальчик витает где-то рядом уже лет эдак тринадцать, наверное. Но последние лет пять он был очень рядом, этот мальчик. И поэтому, когда я увидела фотографию, я как-то… Я даже не знаю, что случилось, но я поняла, что вот этот мальчик – это и есть тот мальчик.

Корр.: Тот самый мальчик…

Анна: Да. Я даже не могу сказать, что это было проявлено очень явно. Просто такое знание: вот мальчик.

Корр.: Мой.

Анна: Да, наверное (смеются). Наш. И все.

Корр.: А как вы об этом мужу сказали?

Анна: Я показала ему фотографию. Он посмотрел на Сашку. Я спросила: «Ну, я буду звонить?» Он говорит: «Ну, да, конечно, узнавай». Так еще, отдаленно. А когда он совсем его принял… это когда мы уже оформляли документы, и дело шло к концу: он понял просто, что меняется, что стал сильно меняться внутри…

Корр.: Сам. Муж.

Анна: Да, муж осознал, что этот ребенок действительно его. То есть, понадобилось какое-то время, чтобы все это случилось.

Корр.: Вас не испугало, что это коррекционный детский дом, что возможны проблемы?

Анна: Не знаю. Конечно, когда я увидела «коррекционный», как-то немножко вздрогнула. Но я привыкла ориентироваться на свою интуицию. Что если интуиция говорит «иди» – то, значит, иди. Но когда мы увидели Сашу, стало понятно что… Ммм… Сейчас большая такая тема (смеется) вскрылась – обучение детей. Некоторые дети… такие-то циферки пиши, такие-то буковки пиши – они повторяют. А некоторые дети – у них совершенно другой какой-то способ обучения. Или другой возраст обучения этому. Если бы педагог сидел – не я бы рядом, а педагог – он бы давно уже дал подзатыльник и вообще сказал, что «ты дебил, и вообще, пошел отсюда вон». Вот такой способ подачи материала он не воспринимает. Но он воспринимает это в игре. Воспринимает это по-другому. То есть это задача педагога – найти, как научить этого ребенка тому, что он должен уметь. И потом, еще вопрос: а что он должен уметь к этому возрасту? Почему они все должны уметь вот это делать сейчас? Вот эти комиссии, которые выставляют диагнозы, как они там называются… Психо…

Корр.: ПМПК.

Анна: Да, ПМПК.

Корр.: Психолого-медико-педагогические комиссии.

Анна: Да, эти комиссии. Вот ребенок приходит... ему три с половиной года. Он  боится незнакомых взрослых, а его запихивают к этим неизвестным взрослым, которые от него что-то требуют. Ты вот сложи, там, по порядку три фигуры: большая, больше, еще больше. А ему просто страшно, он вообще не может ничего. Я не знаю, кто сидит в этих комиссиях,  какими критериями они руководствуются. Я не знаю, как они проводятся. Мне это неизвестно. Но что касается маленьких, то тут, мне кажется, надо разрабатывать какие-то новые методы и по-другому все-таки к детям подходить, учитывая всю их жизненную ситуацию: где они были, как они попали в детский дом, при каких обстоятельствах. Вот Саша… ему пять с половиной, ему  страшно, он просто теряется. Не потому, что он дурак, а потому что он пришел из дома, где мама их просто бросала. С братом.

Корр.: Где он грыз какой-то сухарь оставшийся…

Анна: Если он нашел сухарь… А то сутками он вообще взрослых не видел. Он просто дикий такой. Дикенький. А когда он туда попал, его предыстория была неизвестна. Пока маму поймали эту.  

Корр.: Как вообще его нашли? В квартире обнаружили?

Анна: Она его оставила с младшим братом… Ему было… Трех, по-моему, не было еще. Брату, соответственно… полтора года у них разница. Маленький совсем, короче. И Сашка встал на подоконник и бил в стекло, кричал что-то, привлекал внимание. Ну и соседи вызвали… Получается, Сашка спас себя и брата. И их забрали. Они с братом попали сначала в дом ребенка. Но перед этим они сутки, наверное, сидели дома самостоятельно. Ну вот, и после такой шоковой ситуации, которая, наверное, не один раз повторялась, я думаю…

Корр.: Ну, наверное…

Анна: После этого он прошел эту комиссию. Ему страшно. И вот он должен ответить на вопросы этих взрослых. Ну вот не ответил, не сложил там эти три фигуры. Так у него в карточке и написано: не сложил три фигуры. Не отличил еще чего-то. А умные взрослые (усмехается) на основании этого ребенку просто ломают жизнь. Вот если бы он не попал в семью, куда бы он пошел дальше? Он пошел бы в коррекционную школу, он пошел бы дальше в определенный техникум. И все. Кто дальше будет разбираться, что он там умеет, не умеет, чего он боится, не боится. Не сделал – все. И эти диагнозы очень трудно снять, потому что если диагноз есть – ааа, ну, если поставили диагноз, значит там была какая-то причина.  

Корр.: Неспроста же.

Анна: Да, действительно, неспроста же. И вот они так и живут. А там, не знаю, половина – не половина, но многие дети совершенно…

Корр.: Я так понимаю, повторные-то комиссии никто не проводит.

Анна: Нет, проводят. Этот детский дом-то – они проводят комиссии повторные, я знаю. Они очень хотят, чтобы у детей  не ломались судьбы, чтобы максимально им было хорошо. Поэтому они проводят повторные комиссии. И они с ними занимаются. И дефектолог сидит работает, и все специалисты, которые только возможны, они все там призваны им помогать. Я вот знаю, что в этом детском доме хороший хор. Там и театральная студия, и хор, и бисероплетение. Удивительно они работают с ними!

Корр.: Да, здорово.

Анна: И это вот дети, которые считаются умственно отсталыми.

Корр.: Да, я так посмотрела на эти поделки, думаю: «О-о-о! Ну, у меня бы терпения ни за что не хватило на такие вещи!»

Анна: Да, точно.

Поделки у воспитанников Сашкиного детского дома действительно получаются просто замечательные – и из бисера, и из глины, и в технике декупажа (да всего и не перечислишь!). Мы с восхищением рассматривали их творческие работы во время Дня аиста, который прошел не так давно во всех интернатных учреждениях Москвы. Кстати, попали мы туда неслучайно: это Анна предложила и Школе приемных родителей, в которой училась, и нам прийти именно в этот детский дом. Мы не пожалели – ребята организовали для гостей самый настоящий концерт: читали стихи, танцевали и пели (между прочим, именно там мы записали песню в исполнении наших новых подопечных, которая звучит в сегодняшнем выпуске).

2. Трудно с ним, понимаешь…

(поют воспитанницы детского дома)

Счастье – что оно? Та же птица,

Упустишь и не поймаешь,

А в клетке ему томиться

Тоже ведь не годится.

Трудно с ним, понимаешь…

Корр.: Ну, вот смотрите: в конце декабря вы впервые увидели фотографию, вообще, не задумываясь даже до этого о принятии ребенка в семью, и уже в конце марта ребенок у вас дома. Может показаться, что, в общем, довольно быстро: три месяца, раз – родился ребеночек (Анна смеется). Какие-то сложности были у вас на этом пути?

Анна: Так получилось, что 19 декабря я его увидела и, по-моему, 21-го мы были уже в детском доме. То есть, я позвонила, и мы сразу поехали. Мы достаточно близко познакомились с младшей группой этого детского дома.

Корр.: Вы, наверное, чем-то помогали ребятам, что-то делали для них?

Анна: Да, мы водили их группу в театр. И я думаю, что мы что-нибудь еще предпримем для них. Так что с Сашей мы знакомы с 21 декабря. И с тех пор мы постоянно туда ездили, он к нам привык, мы к нему привыкли. И вдруг – бац, мне звонят из детского дома и говорят: «За Сашей пришли с направлением».

Корр.: Ну, и там как-то не сложилось, да? Я так понимаю?

Анна: Там получилась очень интересная ситуация. Эта женщина увидела его в больнице и стала оформлять документы. Не приходила. Вот она пошла по тому пути, как обычно идут. Пошла в департамент, получила направление, явилась в детский дом: «Все. Я забираю». Подписала согласие даже. Неделю мы находились в подвешенной ситуации, попрощались – не попрощались. Но, в общем, стали искать Сашиного брата, узнавать про него.

Корр.: А он сейчас где?

Анна: Он уже в семье. Брат его совсем маленький, у него нет никакого диагноза . Поэтому они в разных детских домах были, не вместе.

Корр.: А, его забрали первым?

Анна: Да, да. Еще одну девочку я нашла в банке данных. Но как-то все так вяло, неэнергично я делала… Ну, а что теперь делать… будем ждать… И вот через неделю выяснилось, что она отказалась.

Корр.: Есть такая примета: если ребенок ваш, то он вас дождется.

Анна: Абсолютно.

Корр.: А если не дождался – значит, не ваш.

Анна: Значит, не наш.

Корр.: Значит, ваш где-то в другом месте ждет.

Анна: Да-да.

Корр.: Но этот оказался ваш.

Анна: Да.

Корр.: Кстати, на вас похож. Глаза такие же.

Анна: Мы похожи, да. В детском садике, куда мы ездили, никто даже не подумал, что он не мой.

Корр.: Да, совершенно. Не приходит даже такая мысль в голову, потому что действительно вы очень похожи.

Анна: Главное, что мне не приходит мысль, что это не мое. Мне вот почему-то с самого начала, как-то: «Мое и все». И запах, и доедать за ним с тарелки могу. Ну как бы… Мое – большое такое, но мое. (смеется)

Корр.: Ну, большой родился, бывает.

Анна (с улыбкой): Большой такой сразу родился, пятилетний. Ну, то есть, какого-то отношения, что это моя дочь, а это что-то такое пришлое и чужое – вот не ощущаю такого. Не знаю, может быть, оно где-нибудь ждет меня. Но пока нет.

Корр.: Ну, я так понимаю, Саша не единственный ваш ребенок.

Анна: Нет, у нас есть дочка пятнадцати лет, Марфа.

Корр.: Какое редкое имя.

Анна: Да, она Марфа-Мария еще к тому же.

Корр.: Ух, ты!

Анна: Да. Ну, она тоже очень ждала брата. Собственно говоря, первый, кто завел этот разговор, еще будучи трехлетней, это была она. Что ей нужен брат. И вот она ждала его все время. Так что она его с распростертыми объятиями, что называется, приняла.

Корр.: Ну, не случилось какого-то разочарования? Потому что одно дело – мечты, другое дело – реальный, конкретный ребенок. С капризами, с какими-то претензиями.

Анна: Да. Капризы, претензии… все это уже началось. (смеется) Проверка идет.

Корр.: От мамы, наверное, отпихивает уже?

Анна: Да, у нее были такие мысли, что, вот, мама, теперь ты мама не только моя, а еще… Это еще заранее она обсуждала со мной: ты будешь меня любить так же, как любила, или теперь Саша будет главным? Ну, я ей объясняла, конечно, что второй ребенок – маленький ребенок, это не значит, что ты куда-то уходишь. Ты остаешься на том же месте, где и была. Ну, в общем, она приняла. У нас принято в семье все обсуждать и все проговаривать. И не отодвигать эмоциональный дискомфорт куда-то. Поэтому все это было проговорено и проговаривается. И она приходит, мы обнимаемся и обсуждаем Сашкины какие-то там: вот, он назвал меня тупой, как мне реагировать? Я ей объясняю, почему он это делает, как на это реагировать. Ну, пятнадцать лет, она уже вполне сознательна, сама знает. Он нащупывает слабые места у нее.

Корр.: О, дети это прекрасно умеют делать! (смеется)

Анна: Ой, да, они это замечательно делают! Сейчас он просто еще не все нащупал.

Корр.: Но получается, что медовый месяц уже кончился.

Анна: Не знаю, трудно сказать. Я думаю, он еще не кончился.

Корр.: Ну, вот он сейчас сколько дома? Неделю где-то?

Анна: Неделю, да.

Корр.: И уже начал!

Анна: Ну, он начал с Марфы, он ее проверяет, как слабое звено. Он думает, что это слабое звено, поэтому он ее…

Корр.: Ну и как ближайшего конкурента.

Анна: Ну, наверное, да, возможно.

Корр. (одновременно): Второй птенчик (смеется).

Анна: Ну, он все-таки намного младше, он понимает, что в слабой позиции все-таки находится. Да, проверяет. Но мы решили, что ребенку нужна система, ребенку нужен стержень. То есть какие-то правила, которые нужно очень строго с самого начала соблюдать. В том числе, в еде. Вот есть завтрак, есть обед, есть ужин, есть полдник, есть фрукты где-то в середине, но вот хватать – мы не хватаем. То есть вот несколько таких строгих правил, которые сейчас он должен соблюдать, пока что.

Корр.: Соглашается? Не возмущается?

Анна: Нет. Нет же привычки. Он очень упрямый, на самом деле, очень упрямый (смеется). И тут приходится, конечно… У нас так все. Мы таким правилам подчиняемся. Не хочешь подчиняться? Не ел за обедом? Ну, значит, следующая еда – это ужин. То есть, волей-неволей ему придется принять какие-то правила. Потом будет, конечно, свободнее, не будет такого, я думаю, режима.

К нам в гости Анна пришла как раз с юным упрямцем. Еще недавно он не знал, что такое метро, не бывал в магазинах, пугался толп людей на улицах. Незнакомцев Сашка и сейчас пока стесняется, но у нас в редакции ему, кажется, понравилось…

Корр.: Ух ты, что тебе дали! Это тебе игру дали, да, Саш? А что за игрушка, расскажи!

Саша: Мультик!

Корр.: Мультик! А про что он? (фоном слышны звуки мультика) Кто там?

Анна (одновременно): Только начал смотреть?

Саша: Лягушка!

Корр.: Лягушка? А ты паузу ставить умеешь?

Анна: Сейчас мы посмотрим, что ты пораскрашивал тут.

Корр. (шелестя бумагой): Ну-ка! Покажи нам, что это?

Саша: Паук.

Анна (поправляет): Человек-паук. Довольно аккуратно.

Корр.: Смотри, как ты красиво раскрасил! Молодец.

Саша (доставая новую картинку): Тачка!

Корр.: А это что?

Саша: Маёт.

Анна (переводит): Самолет.

Корр. (одновременно): Самолет? Ух ты! Какой ты аккуратный мальчик! Как ты красиво раскрашиваешь! А что еще ты любишь делать?

Саша: Па…

Корр.: Пазлы? Ты хорошо собираешь? (Саша кивает) А я смотрю, ты еще мультики любишь? Часто смотришь? Или мама не разрешает много смотреть? (Анна и корреспондент смеются)

Анна: Ну что ты зажался, испугался?

Корр.: Скажи, какая у тебя мама-то?

Саша: Хорошая!

Корр.: Конечно! А еще какая? Красивая?

Саша: Да!

Анна: Из него не достанешь слова пока…

Корр.: А кто у тебя еще есть?

Анна: Кроме мамы, кто есть еще?

Саша: Дима!

Анна: А Дима это кто?

Саша: Папа.

Анна: Папа Дима, а еще кто есть?

Саша: Маша!

Анна: Маша!

Корр.: А Маша-то кто у тебя? Сестренка?

Саша: Да!

Как хорошо, что Сашка теперь не один, что у него есть замечательная семья, всегда готовая помочь и поддержать!

3. В сто концов убегают рельсы…

(поют воспитанницы детского дома)

Понимаешь, все еще будет,

В сто концов убегают рельсы,

Самолеты уходят в рейсы,

Корабли снимаются с якоря.

Если б помнили это люди,

Если б помнили это люди,

Чаще думали бы о чуде,

Реже бы люди плакали.

Корр.: Доходили до нас слухи, что это не первый ваш опыт помощи другим…

Анна: Да, мы с мужем создали общественную организацию под названием «Цитадель». В 2010 году. Она по-прежнему функционирует. Это проект помощи несовершеннолетним беременным девочкам, которые попали в трудную ситуацию и не знают, что им делать. Мы по-прежнему существуем, но поскольку помощи нам никто не оказывает, а тема очень, такая, щекотливая для государства и вообще для людей, то мы занимаемся сейчас только психологической помощью этим девочкам, потому что никакого убежища, никакой широкой деятельности... Мы попробовали сначала широкую деятельность вести – невозможно.

Корр.: А в чем выражалась широкая деятельность?

Анна: Мы пытались получить государственные гранты, гранты общественных организаций, иностранных посольств. Все заканчивалось как-то вот на уровне разговоров, потому что люди не понимают, вообще, почему надо этим девочкам помогать, собственно говоря. Сами виноваты, вот пусть расхлебывают. Потому что у этих девочек есть родители. Мы не занимались – ну, так само по себе получилось – девочками из детских домов, а занимались девочками из семей. Но обычно это семьи, где родители детей, понятное дело, забросили. То есть, фактически они – сами по себе.

Корр.: Может быть, еще какие-то планы есть?

Анна: Да у нас жизнь очень спонтанно складывается. Мы окунулись сейчас в тему брошенных детей. Детей в детских домах. Во что это выльется, как будет развиваться – не знаю. Ну, как-то будет, наверное. «Цитадель» тоже никуда не девалась, она существует.

Корр.: Просто если вы и дальше намерены оставаться в теме ребят из детских домов, то ваши две темы рискуют пересечься, потому что…

Анна (перебивает): Они уже пересеклись, потому что Сашиной маме семнадцать лет. То есть, она его родила в семнадцать лет. Это наш, собственно говоря, «цитадельский» ребенок, попал к нам. Мы сразу на это обратили внимание, как только узнали, что она… просто тот человек, который не справился. Потому что она тоже из детского дома. Тоже коррекционного. У нее тот же самый диагноз. И вот я все возможные справки о ней навела. Из Сашкиного ДД позвонили туда, откуда она выпустилась. И ей дали самую положительную характеристику. Но она просто вышла из детского дома, с диагнозом, между прочим. Получила квартиру и все. И что? Как она должна была жить? Вот она родила двух детей и… ну как может, так и живет. Поэтому я лично полна сочувствия к ней. Спасибо, что она родила Сашу, во-первых. А во-вторых, если будет такая ситуация, что можно будет с ней встретиться, то я бы с ней встретилась.

Семью младшего братишки своего сына Анна тоже очень хотела бы найти. Конечно, если его новые родители будут не против. Если против – она поймет. Как старается понять всех и всегда.

Анна: Вот со стороны детского дома… они помогали в чем только можно. Большое им спасибо. Что касается нашей опеки – тоже. Они делали все очень оперативно, не давили, помогали. Когда мы пришли в опеку местную, где детский дом, вот там у нас начались какие-то странности, я бы сказала. Было такое впечатление, что они не хотят отдавать ребенка ни в какую. Под разными предлогами они его задерживали. Сначала они пугали, что это коррекционный детский дом, что там ужасные дети, и что мы не понимаем что делаем, вообще, «отказывайтесь срочно от этой идеи». Потом они ни в какую не хотели оформлять документы, пока мы не возьмем его в гости. Только гостевая опека.

Корр.: Как интересно.

Анна: Что, по-моему, вообще даже ни в каких правилах…

Корр. (одновременно): Это очень странно.

Анна: В общем, мы согласились. Но в этот момент случился карантин в детском доме, там все заболели, и ребенка нам в гости не отдали. Это продолжалось две недели. А опека сказала, что пока мы не возьмем в гости, никакого ребенка они нам не оформят.

Корр.: И они предлагали гостевой для мальчика пяти с половиной лет?

Анна: Да. Для нас. Чтобы мы посмотрели, как он плох в быту, и что, когда мы увидим, как он плох, мы тут же от него откажемся. Такая вот идея… Притом, что опека, как я поняла, никогда в этот детский дом вообще даже не заходила, детей не видела. Я, на самом деле, не хочу на них наговаривать, потому что понимаю, в общем, что ими владеет, какие чувства… Они очень милые все, но напуганы тем, что детей возвращают. У них действительно были случаи, когда приводили детей, там, в пятницу вечером, и  их некуда девать. Там одна из работниц опеки  таким образом очень много приемных детей забрала к себе. У нее пятеро сейчас живут. А несколько ребят  уже выпустились. Она такая сочувствующая, милая, прекрасная женщина. И она просто очень напугана всей ситуацией. Мы всячески пытались ей показать, что мы люди подготовленные: у нас и образование психологическое, и ребенка мы знаем, да и школу приемных родителей прошли. В общем, как-то подготовились. Ни в какую! И она скандалила с детским домом, она скандалила с нами, не только она, а все они. В общем, впечатление было, что нам ребенка просто не хотят отдавать. Вместо десяти дней, через которые они должны были нам по закону дать постановление, мы получили его через месяц. И после того, как получили эту бумажку, мы сотрудников опеки свозили в детский дом. Первый раз, привезли в детский дом посмотреть, что там дети, в принципе, никакие не ужасные, а на самом деле, просто обыкновенные, приятные, хорошие. Разные, конечно, но не ужасные дети. И они были очень удивлены тому, что, да, действительно, с ними можно общаться; да, действительно, они, там, не впадают в истерики, не валяются со слюнями на подбородке. И, по-моему, первый раз в жизни они приехали на День аиста. Они хотели, но никогда не были. У них очень много работы. Такая вот история очень странная с этой опекой. Но мы не хотели воевать, мы как-то тихо, мирно, доказывали бумажками свои права. В общем, тем не менее, не мытьем, так катаньем все-таки Сашку взяли. Вот такая вот история.

Корр.: Вы молодцы. Но я так поняла, у них  из этого детского дома вообще не так уж часто берут детей, или у них еще там есть другие учреждения?

Анна: Нет. На их участке один детский дом, вот этот. И из него очень редко берут детей. Они существуют 11 лет. За это время девять детей забрали, Саша десятый, и большая часть этих детей вернулись просто в свои кровные семьи.

Корр.: И при этом еще органы опеки препятствуют устройству детей…

Анна: Да. И при этом они препятствуют. Ну, может быть, это просто какое-то неведение ситуации. Может быть, сейчас что-нибудь поменяется.

Корр.: Ну, может быть. Наконец-то они  познакомились с детьми.

Анна: Да. Во всяком случае, мы, вот, старались, чтобы они как-то свои страхи преодолели, чтобы не чинили препятствий тем детям, которых хотя бы теоретически могут забрать родители.

Корр.: Ну, я чувствую, дух волонтерства в вас силен (Анна смеется), поскольку вы не только своего ребенка забрали, но и, можно сказать, пробиваете дорогу остальным детям.

Анна: Да, получилось так, что мы неожиданно столкнулись со всей этой системой, со всей этой ситуацией. И, узнав этих детей, как-то вот совершенно уже было невозможно их бросить на произвол… Ну, что значит бросить? Мы, конечно, не можем гарантировать никому какую-то определенную судьбу. У каждого она своя. Но, во всяком случае, сделать что-то, что мы можем,  по-моему, должны. Как только вот эта история с Сашей закрутилась, ну, прям вот какой-то вихрь пронесся: стали люди подтягиваться. Вот, Школа приемных родителей наша пришла на День аиста. Вот видеоролики будет делать приятель мой, видеооператор…

Корр.: Да, очень надеюсь…

Анна: …Он в нужный момент объявился.

Корр. (продолжает): …Мы общаемся уже.

Анна:  Тут же стали появляться какие-то мои давние подруги, которые тоже хотели, как оказывается, усыновить ребенка. Три подруги. Одна из них приходила как раз на День аиста к определенному мальчику, из младшей группы тоже. Одна сейчас на гастролях… вернется – тоже, я думаю, будут какие-то действия… Ну, то есть вот эта история как-то создала уже такой – не знаю, как его обозвать – вихрь: какие-то действия происходят, спонтанно происходят. Не потому, что я вот сейчас буду трудиться и всех пристрою. Они сами по себе происходят. Что из этого выйдет, я не знаю. Во всяком случае, я думаю и забочусь об этом. Внутренне.

(поют воспитанницы детского дома)

Я его не запру безжалостно,

Я его не запру безжалостно,

Я его не запру безжалостно,

Крылья не искалечу.

Улетаешь – лети, пожалуйста,

Улетаешь – лети, пожалуйста,

Улетаешь – лети, пожалуйста,

Знаешь, как отпразднуем встречу.

Продолжение следует…

Конечно, хотелось бы, чтобы таких счастливых историй было больше. Однако, только желания и везения для счастья мало. К родительству (тем более – приемному) нужно готовиться заранее. И если дети особенные, то и подготовка должна быть особенной. С недавних пор занятия на специальных курсах для всех потенциальных усыновителей и опекунов стали обязательными. Правда, пока не везде уровень подготовки можно считать высоким. В помощь будущим мамам и папам – наша Школа приемных родителей.
В редакцию пришло письмо:
«Здравствуйте! Мне понравилась девочка из Свердловской области, но в опеке сказали, что у нее ВИЧ… Что же теперь делать? От СПИДа ведь умирают, и он заразен! Малышка запала в душу, не могу ее забыть. Любовь, г. Пенза».
«Неокончательный тест», ВИЧ или СПИД? Что стоит за строчкой в медкарте ребенка? Каков прогноз на его дальнейшую жизнь? Наш 10-летний опыт работы показывает, что в терминологии путаются, а значит, и не очень понимают суть проблемы, не только будущие приемные родители, но даже сотрудники некоторых органов опеки. Поэтому  сегодняшний урок мы решили посвятить именно этой теме.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Итак,  что такое ВИЧ, и чем он отличается от СПИДа, об особенностях диагностики и путях передачи этого заболевания вам расскажет Виктор Юрьевич Крейдич, главный врач, а с недавних пор – директор 7-го дома ребенка города Москвы. В это специализированное учреждение поступают дети, рожденные от ВИЧ-инфицированных мам.

В. Крейдич: Разберемся давайте сначала с терминами. Что такое ВИЧ-инфекция? ВИЧ – это вирус иммунодефицита человека. СПИД – это тоже аббревиатура, это синдром приобретенного иммунодефицита. Иммунодефицит бывает разный, но одним из основных источников на сегодняшний день, возбудителей, кто непосредственно поражает иммунную систему человека, является этот вирус иммунодефицита человека. Он просто, что называется, садится на клетки, которые в нашем организме ответственны за то, чтобы вывести все чужеродное… Вот вирус иммунодефицита, он поражает эту иммунную систему. И в начале, когда он проникает, происходит заражение, в течение нескольких месяцев, иногда лет, а иногда и десятилетий, особенно у взрослых, он никак себя не проявляет. Только как анализ. Вирус потихонечку размножается, размножается, размножается… Чем его больше в крови, тем он больше разрушает те клетки, которые отвечают за иммунитет. И когда достигает какой-то черты, вот тут уже происходит необратимый сдвиг, и наступает тот самый СПИД, когда иммунная система человека уже не справляется. Что называется, я чихнул – человек заболел, иммунная система у него не справляется с простой банальной простудой, и люди умирают не от ВИЧ-инфекции, а умирают от банальной простуды, пневмонии, бронхита, отита, онкологии…

Сам по себе вирус, он очень нежизнестойкий во внешней среде, он очень легко погибает при солнечном свете. Три основных пути заражения: от матери к ребенку, половой путь и кровь в кровь. Основной путь передачи инфекции – это наркоманы. Ну, кровь в кровь, что называется. Вирус находится во всех тканях и жидкостях человека, но в некоторых тканях – слюна, моча – концентрация вируса недостаточна, чтобы произошло заражение. Не происходит заражения при контакте со слюной ВИЧ-инфицированного человека. Такого человека можно целовать спокойно.

Статистика. Если при обычных условиях мама с ВИЧ-инфекцией не делает никакой профилактики, рождается 30 процентов ВИЧ-инфицированных, 70 процентов здоровых. Если же мама во время беременности делает профилактику ВИЧ-инфекции, или же ребенок в первые сутки получает профилактику, то риск заражения снижается до 1,5-2 процента.

У ребенка берут автоматически кровь на гепатит, на сифилис, на ВИЧ. Анализы эти берутся… это определение антител. Все дети, которые рождены мамами с ВИЧ-инфекцией – у них у всех при рождении есть антитела. Соответственно, если при рождении антитела выявляются (это положительные), то дальнейшее обследование – полимеразная цепная реакция, ПЦР-реакция. Грубо говоря, определение самого вируса, есть он или нет.

Если антитела при рождении есть, ПЦР отрицательная, значит, мы считаем, что антитела – материнские, которые имеют определенный срок жизни, а самого вируса нет. Диагноз звучит – если ПЦР отрицательна – «неокончательный тест на ВИЧ». Это не значит, что он больной, это значит, что у него в крови присутствуют антитела. Но здесь самое интересное другое: что заражение могло произойти не внутриутробно, а во время родов непосредственно, при прохождении через родовые пути матери. Если заражение произошло непосредственно во время родов, то первая ПЦР может быть отрицательна – «период слепого окна». В таких случаях первая ПЦР не является информативной, но уже после проведения следующей картина может стать яснее. Поэтому-то мы диагноз снимаем не сразу, при первом ПЦР отрицательном, а ждем полтора года, пока не уйдут все антитела.

Диагноз неокончательный тест на ВИЧ, грубо говоря, – это обычные нормальные дети, которым в полтора года этот диагноз снимут.

Если и ПЦР положительная, и антитела положительные, значит, ребенок уже ВИЧ-инфицирован.

Многие спрашивают, вот, ВИЧ-инфицированный ребенок, если его усыновить, будет бегать, вот, не дай бог кого-то там укусит… драки, кровь… и заразит наших детей? Считается, что в быту передача инфекции невозможна. Должно произойти, что называется, братание непосредственно. Как вот разрез с кровью – разрез – приложили (показывает руками, как братаются). Тот, кто передает, у него концентрация вируса в крови должна быть большой, тот, кто принимает, у него должен быть еще ослаблен иммунитет. Дети ничем не отличаются. И ВИЧ-инфицированные точно так же могут быть и должны находиться в семье.

В последние годы все больше и больше детей, имеющих проблемы со здоровьем, находят своих родителей. Может, удача улыбнется и нашему новому подопечному?

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

С маленьким Артемом мы познакомились в одном из московских домов ребенка.

Воспитатель: Вот Артемке – год и шесть. Очень хороший у нас мальчик, все ему нравится. Идет хорошо на контакт со взрослыми и детьми. Конечно, сначала подумает, посмотрит внимательно, но, во всяком случае, все равно не плачет. Нет такой у него реакции, чтобы сразу заплакать, закричать. Все ему интересно: с желанием играет, с желанием занимается… Любит уединиться. То есть почувствовать себя хозяином, наверное. Потому что все равно они устают друг от друга.

Пока русоволосый Артемка возился неподалеку с игрушками, серьезно поглядывая на взрослых внимательными карими глазами, воспитатели наперебой расхваливали мальчика:

Воспитатель1: Нравится ему погулять. Такой спокойный ребенок, все его любят. Хорошо кушает.

Воспитатель 2: Кушает он сам. «Спасибо!» вот так говорит, головкой машет: «Спасибо!», стульчик задвигает. С водичкой тоже дружит, любит мыться, ручки мыть. Любит и песни петь, и танцевать. Музыка звучит – он сразу айда танцевать, в ладошки хлопать.

Воспитатель1: Хорошо спит, хорошо сидит на горшочке. Книжки любит читать, пальчиком все рассматривает, то есть у него указательный жест хорошо развит. Он показывает, отвечает. «Где киса, покажи! Где собачка?» – он покажет, скажет еще и «ав-ав». Ну, то есть  адекватный ребенок.

Воспитатель 2: Выполняет и поручения: принеси, там, лялю, принеси машинку, привези, посади куклу в машинку, в коляске прокати. То есть он все это выполняет. Знает, где какая игрушка находится. Если машинки – то у нас в гараже стоят. То есть каждой игрушке свое место.

Воспитатель1: Если мы берем мяч, играем с мячом, он сразу садится на ковер, я говорю: «Открывай воротики!», он вот так расставляет ножки, и мы начинаем друг другу катать мяч.

Воспитатель 2: Про Артема можно очень много рассказывать.

Корр.: Любимец, наверное, ваш, да?

Воспитатель 2: Да-да-да, конечно. Есть ответная адекватная реакция . Конечно, с ним интересно.

Воспитатель1: Так что желаем ему счастья. Такой мальчик, он будет радовать и маму, и папу.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?