Сейчас в казенных учреждениях для детей, оставшихся без попечения родителей, большинство воспитанников – это мальчишки и девчонки старше 10 лет. Их почти 70 процентов. Поэтому и на сайте социального проекта «Детский вопрос», и в наших группах в соцсетях чаще всего мы публикуем фотографии и анкеты именно подростков. Вот только под рассказами о больших ребятах иногда появляются довольно странные, как нам кажется, комментарии. Например, про 14-летнего Илью написали такое:

Почти все подростки воспринимают нас как кошельки и ничего более, причем «кошельки», которые им должны.

А вот – о 16-летнем Артуре:

У этого молодого человека скоро своя семья уже будет!

Или про Дашу:

За 15 лет никто не удочерил? Так зачем сейчас уже такая взрослая кому-то? Пустить в дом постороннего взрослого никто не захочет. Да и ей-то зачем это? Скоро 18, захочет выйдет замуж, и родственники мужа станут ей родителями!

Да и сами ребята 15-17 лет нередко говорят, что семья им уже не нужна.

Сережа: Я как-то не вижу в этом смысла. Не знаю, почему. Как-то уже 11-й класс, уже привык. Всё равно скоро выпускаться. Уже свою жизнь, свою семью строить.

Оля: Я хочу здесь. Я тут с девяти лет уже. У меня просто детство такое прям было… мне здесь лучше.

Илья: Знаете, я уже в довольно таком возрасте, в котором мне как-то уже будет… ну не по себе как-то в семье. Когда я был маленький, – да, я еще думал, что меня заберут. А сейчас уже довольно сознательный возраст. Да и, мне кажется, семья будет понимать, что я взрослый человек и семьей уже, наверное, никого считать не буду. Мне уже поздновато как-то – ну, 17 лет… это… сами подумайте!

Лера: Лучше я тут до 18 доживу. Ни в какую семью я не хочу.

Но всегда ли их слова означают именно то, что слышат наши уши? И правы ли те взрослые, кто считает, что старшеклассник никогда не станет своим в их семье? Давайте послушаем …

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ВЗРОСЛАЯ ДОЧЬ

ПРОЛОГ

Эта история началась много лет назад в Хакасии, когда у маленькой Лены погиб отец, а маму лишили родительских прав. Девочке тогда было неполных два года. Сначала малышку взялась воспитывать бабушка, но довольно скоро поняла, что по состоянию здоровья ухаживать за ребенком не может. И Лену забрали к себе дядя с тетей, у которых была дочка примерно того же возраста. Так девочки и росли вместе, пока не случилась беда: кровный ребенок погиб под колесами автомобиля. Лена тогда была первоклассницей.

Убитые горем родители перестали обращать внимание на приемную дочь. Немного прийти в себя им помог малыш, который родился у них через несколько лет после трагедии. Однако отношение к племяннице от этого лучше не стало, скорее – наоборот. И в 13 лет девочка оказалась в детском доме.

Корр.: Скажи, при попадании в детский дом что-то тебя шокировало, что-то оказалось очень странным? Что можешь вспомнить?

Лена: Ну-у, меня больше не шокировало… я просто увидела это всё с другой стороны. То есть когда мы находились все вот – дети – в детском доме, для нас… мы – детдомовские, а дети с родителями – это домашние дети. И… ну я увидела, вот как живут дети без родителей, какое у них мировоззрение.

Корр.: А какое там мировоззрение?

Лена: Ну-у, если описать одним словом – это разочарование. У всех. Даже вот… ну есть какая-то малейшая надежда, но она больше отсутствует у большинства детей…

Корр.: Надежда на что?

Лена: Надежда на… будущее, чтобы кто-то помог, что кто-то будет рядом. Ну, что что-то получится в будущем. Ну у большинства детей такое, и дети моего возраста просто не хотят в семьи, так как они разочарованы во всём и во всех. И… ну, это не надо было. В том числе и мне это не надо было. И я всегда говорила, что мне семья не нужна, что всё, я привыкла, что – зачем это надо? Одни отказались, вторые откажутся, то есть… ну, вы понимаете, наверное, да?

ГЛАВА 1. Судьбоносная встреча

Однако прошло чуть больше двух лет, и жизнь Лены круто изменилась. В марте 2017 года «Поезд надежды» совершил свой второй детский рейс и привез в Москву 15-летнюю землячку нашей героини – Соню. Подробный репортаж об этом увидели Вита и Эдуард из Керчи. Незадолго до того у них тоже произошла трагедия: единственный сын в 27 лет погиб в автоаварии. Но супруги решили не замыкаться в своем горе, а помочь тому, кому, возможно, еще тяжелее, – девочке-подростку из детского дома.

Вита: Я познакомилась с вашим «Детским вопросом». Было очень удивительно, что есть такая передача, что есть такая программа, что и «поезд», и родители ездят, ищут детей, очень заинтересовалась некоторыми видеозаписями, которые были… и как раз там был видеоролик – девочка из Хакасии, Соня! – которую потом забрали в Москву. Ну как раз был «Поезд надежды»!

Корр.: Да, у нас был детский рейс.

Вита: Ну, в общем, мы видеоролик этот посмотрели, как Соня съездила на экскурсию в Москву, потом заинтересовались вообще Хакасией, посмотрели фотографии девочек, мальчиков. Ну и там была фотография Лены, которая нас заинтересовала. Начали собирать документы. Ваши журналисты помогли нам познакомиться с директором детского дома. Пока мы собирали документы, была возможность писать письма через директора.

Корр.: Вам органы опеки разрешили, я знаю. Мы звонили тогда, спрашивали, и вам разрешили.

Вита: Девочка нам отвечала, мы ей писали. Ну а потом наступило лето, и, так как ребенок заканчивал девятый класс, нужно было принимать решение, потому что ей либо оставаться там, поступать дальше учиться, либо ехать в Крым. Времени у нас на раздумье было мало, документы уже были собраны, взяли билеты на самолет и полетели за 6 тысяч километров.

Корр.: Да-а, далеко!

Вита: Прилетели, пришли в опеку, очень опека приняла нас гостеприимно, но удивленно. Потому что… ну, не знаючи ребенка (не знакомились, не общались, так сказать, вживую), а ребенка приняли решение забирать. Они мне говорят: «Может, вы другую девочку возьмете?» Показали нам фотографию на компьютере: «Может, такую, может, такую?» – «Да нет, – говорю, – мы как в роддом пришли: какая она у нас родилась, такую забираем».

Корр.: А помните, как вы с ней познакомились?

Эдуард: Ну, мы приехали когда в детский дом, мы пришли, сели. Ну, она заходит, мы: «Здравствуй». Я говорю: «Ну что ты, как? Ты готова?» – говорю. Она говорит: «К чему?» – «Ну, взять над нами ответственность?» Она так… (Смеется). Не поняла, какая ответственность: «Почему я?» Ну, я ей объяснил: «Ты же должна над нами ответственность брать! Мы ведь скоро старенькие будем. И вот это всё наложится». (Корреспондент смеется). Ее, наверное, это удивило, потому что такие вопросы не задавали. Во-от.

Корр.: То есть вы что, прямо на первой встрече спросили, готова ли она пойти в вашу семью?

Эдуард: Ну да, она пришла, мы начали знакомиться, я говорю: «Меня зовут Эдуард Константинович, это Вита Николаевна…» И получилось так, что как бы вот этим вопросом, наверное, мы ее ошарашили. «Ну, что, мы, – говорю, – готовы брать на тебя! А ты готова?» (Смеется).

Лена: Я хотела отказаться, но… я сначала согласилась, потом я отказалась, потом я опять согласилась. Ну, у меня, знаете, такое было метание между двух огней, потому что… У меня было много предположений: зачем это надо? Люди из Крыма приедут – за такое расстояние – и заберут меня. То есть мало ли что им нужно! Продадут, не знаю, украдут… (Корреспондент смеется). Ну это… Тоже такие мысли были странные! В тот момент я общалась еще со своими, как бы, прошлыми родителями – дядей и тетей – и они  тоже помогли немножко принять решение, и… ну, мне было и интересно, и страшно. Но я всё-таки приняла решение.

Корр.: А как они помогли тебе – дядя и тетя?

Лена: Ну-у, знаете, я воспитывалась у них одиннадцать лет, и чувства какие-то всё-таки были. (Корреспондент соглашается). И когда я созванивалась с ними, эти слезы, эти… ну, она мне говорила, что она не хочет, чтоб я уезжала, чтобы я была рядом, несмотря, что я в детском доме. (Корреспондент саркастически хмыкает). И мне это тоже какую-то вот такую печаль, грусть: «Всё, я не хочу никуда, я хочу остаться здесь!» Ну, дядя, он сказал: «Делай, что хочешь, мне всё равно». Ну, он просто такой…

Корр.: Угу. Ну а всё-таки, вот что перевесило, что склонило тебя к решению всё-таки поехать в семью?

Лена: Знаете, я не верила в то, что это всё вот так вот получится, как сейчас. Я не верила, что это действительно правда, что они, там, нормальные люди! Что у нас будет семья. Ну я, конечно, в это не верила! Мне просто было, наверное, интересно, и… от безнадеги. Вот так.

Корр.: То есть ты подумала, что терять тебе нечего… «дай-ка попробую»?

Лена: Ну да!

Корр.: Вита, а сколько вам потребовалось времени для принятия решения?

Вита: Времени у нас было на общение – неделя. Ну, мы сразу же на второй день взяли билеты на самолет, вещи ее спаковали, и ждали, пока оформят через неделю постановление об опеке.

Корр.: Получается, вы ехали уже именно забирать ее? То есть не знакомиться, не принимать решение…

Эдуард: Ну да! Нам предлагали взять на «гостевую», но… мы пришли к выводу, что, ну… как бы и по деньгам: лучше мы эти деньги на нее потратим, чем на эти билеты, самолеты, перелеты… Поэтому мы сразу решили, что поедем, будем брать ребенка. Почему? Потому что… Ну потому что так решили! (Смеется вместе с корреспондентом). Дело-то… Ну, я-то еще сам-то человек военный: чё там макать ноги в холодную воду? уже окунаться и плыть!

ГЛАВА 2. Новое имя и новая жизнь

Путь из Хакасии до Крыма был непрост. Сначала два перелета: Абакан-Москва и Москва-Краснодар, потом на автобусе и через паромную переправу – в Керчь. Лена приехала в свой новый дом очень уставшая, даже море толком не рассмотрела (подробнее о ее знакомстве с Витой и Эдуардом, об их пути домой и первых днях вместе читайте в выпуске 357). Но начавшаяся семейная жизнь, похоже, понравилась нашей юной героине сразу. Потому что очень скоро девочка, которой только-только исполнилось 16, решила сменить имя, отчество и фамилию.

Вита: Мы 31 июля прилетели, 6 августа мы уже всё поменяли. Потом только в течение месяца документы меняли, и всё. Это было ее желание.

Корр.: То есть у нее ваша фамилия, отчество приемного папы?

Вита: Да, да, да, да!

Корр.: И она теперь Мирослава?

Вита: Ну да.

Корр.: Очень красивое имя! А вы как-то его сокращаете? Или просто зовете Мирослава?

Вита: Мира! Ну-у, иногда мы ее Мышкой называем!

Корр.: Мышка? Какая прелесть!

Вита: Угу! У нас она Мышка! Дело в том, что когда мы смотрели на фотографиях, она казалась гораздо взрослее и больше! А так она очень маленькая.

Корр.: Ну да, она невысокого роста, такая миниатюрная девушка.

Вита: Да, она миниатюрная, маленькая, поэтому Мышка! (Со смехом). Она с этим согласилась!

Первого сентября Мирослава уже со всеми новыми документами начала учиться в той школе-гимназии, где работают ее приемные родители.

Вита: Вначале, в десятый класс когда она пошла, проблемы были с предметами, потому что в детском доме учебы было мало, пропуски были. Школа у нас хорошая, учителя хорошие, но без репетитора мы не обошлись. Вот в таком очень жестком режиме. Теперь уже мы благополучно закончили, аттестат у нас хороший – «четыре» и «пять».

Корр.: Скажи, Мира, ты быстро нашла общий язык с ребятами в новой школе, вообще с окружающими?

Мирослава: Вообще с окружающими я быстро нашла общий язык, но к концу одиннадцатого класса я как бы отстранилась от них всех, потому что мне нужно было подготовиться к экзаменам – был такой период, и это были нервы. Надо было уделять много времени именно урокам. Но до одиннадцатого класса я вполне хорошо общалась со всем классом, у меня была компания, которой мы общались. Мы и гуляли, мы и ходили и туда, и туда. То есть не было и нет проблем с общением с окружающими. Конечно, я скучала, первое время вообще очень сильно скучала, и даже по детскому дому я очень скучала, и по детям, там, и по воспитателям, по всем этим родственникам. Было тяжело в первое время отвыкать, ну а потом, как бы…

Корр.: Были моменты, что ты пожалела о своем решении уехать?

Мирослава: Нет. Конечно, не было!

Корр.: Вита, вот такое внезапное у вас получилось положение – мама взрослой дочери! Как переключились? Легко, сложно?

Вита: Ну как-то быстро! Абсолютно! Вы знаете, то, что она не была маленькой… мне как бы и не надо было, чтобы она была маленькая! Мне хорошо, что она сразу была… взрослая. (Смеется).

Корр.: Ну а почему? Чем это хорошо?

Вита: Чтобы она была на уровне с нами, взрослыми людьми! Ну, нам так хотелось! Чтоб взрослый человек в семье! У нее это неплохо получается! Мы когда ее привезли, такое впечатление, что она у нас уже и была! Мы ее взяли как свою, привезли – и всё. И вот этот акцент на то, что она из детского дома, мы не делали. Ну и к ней требования предъявляли, и отношение к семье – вот как своя, и всё.

Корр.: Эдуард, а вот для вас – каково это: быть отцом взрослой дочери?

Эдуард: Ну, как – новые какие-то ощущения просто, что девочка, а так… ну-у, может, мне легче в том, что я работаю с детьми такого возраста в школе.

Корр.: То есть опыт общения с подростками большой, да?

Эдуард: Я с одиннадцатого года работаю в школе, до этого служил. То есть мы сразу приехали, четко всё: что, какие обязанности, кто что должен. И поэтому каких-то вот проблем не было. А вообще, армейский принцип, знаете: если солдат ничем не занят, то это значит – ЧП! (Смеется вместе с корреспондентом). Поэтому мы сразу же вот нагрузили, нагрузили, нагрузили на нее всё там. Она у нас занималась и танцами, и рисованием, и… То есть… ну то, что ребенок хотел, то, что мы могли ей дать, то, что в школе, там, – кружки различные. То есть, когда солдат, уставший, ложится в подушку и сразу засыпает, – это хорошо! Ну и ребенок, пятнадцать-восемнадцать лет, я думаю, тоже должен быть занят учебой! (Смеется вместе с корреспондентом).

Корр.: Ну да, да! И результаты какие хорошие: и рисует она прекрасно, и танцует вообще замечательно!

Эдуард: Да! Как-то вот она себя так открыла… У нас преподаватель, который работал в школе, она – художник. Она ушла в студию художественную, открыла свою сейчас.

Корр.: Угу.

Эдуард: И вот она нам предложила (мы вместе пошли сразу): «Давайте порисуйте, ну что хотите!» Дает холст – и, там, масляными красками сразу. Ну и мы все втроем рисовали.

Корр.: Ну, вы присылали фотографии – там у нее рисунки такие красивые!

Вита: У нас даже не просто рисунки, у нас картины! (Смеется).

Корр.: Здорово!

Вита: Она попробовала себя и пастелью, и акварелью, и гуашью, и масляными красками (на холсте то есть). У нас коллекция картин уже есть. В выставках она немножко поучаствовала… В творческих конкурсах стихи писала, тоже победитель. В творческих конкурсах пели они… Всего понемножку.

Корр.: Ого-о! Сколько талантов сразу обнаружилось!

Вита: Она же у нас успела и водительские права получить! Вот мы сейчас думаем, как ее транспортом обеспечить! (Смеется).

Корр.: Ну она всё прям успела! Всё разом! (Смеется).

Вита: Да-а! Мы даже вот сейчас посмотрели, что у нас всего два года прошло… Кажется, что тут такого? Два года! Мало очень. А кажется, что всё уже, целая жизнь прошла!

Корр.: То есть вот всё совпало? Как вы и хотели, так и получилось?

Вита: Ну почти да!

Корр.: Может быть, что-то получилось лучше или хуже?

Вита: Нет, пока всё по плану!

Корр.: Ну вот если бы вы сейчас вернулись на два года назад, вы бы что-то в своих действиях поменяли?

Вита: Нет, абсолютно!

Мирослава: Ну вообще ничего.

ГЛАВА 3. Эхо прошлого

Прошло два года с тех пор, как девочка из хакасского детского дома стала дочерью в керченской семье. Мирославе уже 18 и, судя по всему, она и ее новые родители счастливы. Неужели всё это время у них не было никаких проблем?

Вита: Проблемы были всю дорогу! Во-первых – на данный момент у нас проблема с жильем, потому что жилье нам никто не дает!

Корр.: А на очередь поставили?

Вита: На очередь с трудом поставили, сказали, что смысла стоять на очереди, если жилья нет, бюджета нет, квартиру не дают! То, что касается Хакасии, в Хакасии очень быстро ее сняли с учета. То есть все вопросы, которые приходилось обращаться в Хакасии, там очень на хорошем уровне опека работает! Они могут проконсультировать, прислать ссылки документов, то есть все, что все вопросы возникали, я с ними общалась. А здесь, вот получается… ну, нам ее например, не поставили на учет для бесплатного проезда. Мы только сейчас узнали, что у нее есть право на бесплатный проезд. Когда я решила вопрос ставить, ну, на жилье, на очередь, мы пошли в опеку, а они сказали: «А мы этим вопросом не занимаемся». Ну и, так, надо сказать, отфутболили. Но, так как есть интернет, слава богу, и Хакасия мне прислала закон о постановке на жилищный учет, я оттуда всё посмотрела, и пошла в исполком. В исполкоме сказали удивленно: «А что вы заявление принесли? Вас еще на очередь не поставили!» В общем, два месяца они нас ставили, наконец-то поставили. Заявление мы отдали, но они вот будут долго еще решать с заявлением. Если они нам напишут отказ, мы тогда пойдем в суд, через прокуратуру.

Корр.: Ну правильно!

Вита: Потому что по закону, независимо от очереди и бюджета, после восемнадцати лет должны дать жилье.

Корр.: Да, должны!

Вита: Ну, вот так вот. А у нас никто это не собирается делать.

Эдуард: Столкнулись вот с такой проблемой: мать ее должна 400 тысяч алиментов. И мы сколько вот ни бьемся, хотя, допустим, законодательство предполагает – государство выплачивает, а потом с нее какой-то регрессный иск берет. Я вообще по образованию юрист… А исполнительная служба, как в усмешку, нам десять копеек прислала. И вторая проблема. Получается, у нас бы как бы государственный ребенок, да? Чисто юридически если брать, – мы приемная семья. Мы заключили договор с государством, ребенка воспитали, и, по большому счету, в восемнадцать лет государство должно же трудоустраивать… Когда пошли в Центр занятости, вот эта женщина глаза вытаращила: «Так у нее же есть вы!» Я говорю: «Подождите, у вас программа должна быть!» (Смеется). Ну, потому что… ну не все же там отличники… допустим, ребенок – ну не дается ему… ну просто должна быть… какая-то вот эта направленность, правильно? То есть реально получается вот: в восемнадцать лет ребенок вышел из детского дома (ну, допустим, если он не в семье, да?), пенсию перестают платить, на работу его никто не устраивает, представляете вот такое вот – раз! и всё! А как?..

Корр.: Да-а, понятно… А в личных отношениях были какие-то сложности, проблемы? Всё-таки у девочки такая тяжелая судьба! Как-то это отражалось на отношениях?

Вита: Ну да, ну да! Как, наверное, и в любой семье, возникали проблемы… Ну, мы их решаем. Попытались как-то обратиться к профессионалам – ну, к психологам, психотерапевтам, даже к психиатру пошли. Но после этого у нас желания больше нет ходить к психиатру и к психологам.

Корр.: Что ж вам такое там сказали?

Вита: Ну-у, например, психиатр сказала, что подросткам нужно дать свободу: пусть они что хотят, то и делают!

Корр.: У-у, интересная мысль!

Вита: А психолог в службе сказала, что давайте семью закроем!

Корр. (удивленно): То есть это в службе сопровождения приемных семей?!

Вита: Да, вот… Она нам назначена была нашим сопровождающим.

Корр. (озадаченно): Ага…

Вита: Ну, у нас возникли проблемы, мы к ней обратились, она говорит: «Ну что? Закрываем семью?» Всё!

Корр.: То есть другой помощи она не смогла вам предложить?

Вита: Нет! Ну нет! Ну, мы тогда вышли, друг на друга посмотрели, я говорю: «Ну, что? Тебе помогли?» Она говорит: «Нет!» А я говорю: «Ну и мне не помогли! Ну, будем сами выгребаться!» И с медициной то же самое, потому что всё, что мы ходили по поликлиникам, все наши исследования и всё такое – только через платную клинику. А детской поликлинике до нас вообще никакого дела нет. Для бесплатного лечения, даже если, например, зубы полечить, то надо полгода в очереди ждать. У нас на это времени нет.

Корр.: Понятно.

Да, разных сложностей действительно немало. Но совсем уж неожиданным оказалось такое эхо прошлой жизни: в один далеко не прекрасный момент Вита и Эдуард узнали, что их дочь поставили на учет в полиции…

Вита: Когда мы сюда поменяли место жительства, мы очень прошли такую унизительную процедуру постановки на учет. Ежемесячное посещение следователя, который разговаривал в грубой форме, унижал, оскорблял. Говорил, что с такими мы так разговариваем!

Корр.: А с какими – такими?

Вита: Ну, я и спрашивала: «Какими – такими? В чем моя вина? В том, что я ребенка привезла?» И что такого она сделала, если там она стояла на учете за побеги из детского дома?

Корр.: А из детского дома что, несколько раз убегала?

Вита: Да. Она же воспитывалась раньше в семье дяди и тети, которые от нее отказались.

Корр.: Да…

Вита: И она хотела, чтоб ее обратно вернули – к бабушке, к дяде, к тете. Ну, в семью, назад, домой.

Корр.: То есть она к ним, что ли, бегала-то?

Вита: Да, вот она даже сто километров с Саяногорска до Абакана шла пешком зимой.

Корр. (тихо): Ужас…

Эдуард: Знаете вот, честно, иногда так жалко ее! Вот этот вот опыт выживания, когда вот она убегала из детского дома… Я просто себе представить не могу! Это ж Сибирь! Там, получается, морозы какие! А она, вот как она рассказывала, в колготках синтетических…

Корр. (тихо): Кошмар…

Эдуард: То есть честно сказать, как ребенок выжил, когда он бежал… зимой!..

Вита: И добралась (может, кто-то ее подвез), пришла к ним, в дверь постучала, они ее пустили, покормили, посадили на машину, и обратно отвезли в детский дом.

Корр.: Ничего себе…

Вита: Она у нас такой… как стойкий оловянный солдатик.

Корр.: Из-за этого и на учет? И еще потом на учет.

Вита: Ну да! «Где там она бегала, что она там делала», – вот на учете она и стояла. Этот учет благополучно сюда переслали. Так дело в том, что прислали письмо-запрос, подтверждение на ее местонахождение. Они не ответили, думали долго – несколько месяцев, а потом вдруг про нас вспомнили, потом вызвали нас, прислали в школу, поставили на учет.

Корр. (с сарказмом): Угу. На этот учет они не забыли поставить!

Вита: Ну да! По новой. Я говорю: «Так, в принципе, если вы продлеваете учет – это одно, но там причина постановки была – убегала из детского дома, сейчас этот фактор – его нет, она живет в семье!

Корр.: Ну да! Сейчас-то она же не убегала никуда!

Вита: Да, то есть то за свое она, как говорится, отмотала! (Смеется вместе с корреспондентом). Искупила свою вину, уже не бегает! А они ее год держали на учете.

Корр.: А потом-то сняли уже, наконец?

Вита: Ну-у, с большим трудом – да! Мы принесли, там, грамоты, дипломы, характеристики из школы с рекомендациями, с просьбой снять с учета. И тогда уже на них это произвело впечатление. То есть вот так вот. Но потом же мы хотели в феврале поступать в Академию министерства внутренних дел, и они сказали, что, так как она проживает всего два года в Крыму, то она не имеет права поступать в такие заведения.

Корр. (удивленно): Почему?

Вита: Ну, потому что у них нужны все справки-подтверждения за пять лет. А у нас только за два. А то, что было там, в Хакасии, – значит, кто нам подтверждение даст какое? И у нее нет детской карточки в природе. Ну, то есть с рождения в детской поликлинике всегда есть у ребенка карточка.

Корр.: Ну да!

Вита: У нас такой карточки нет. У нас есть только выписка с детского дома, с ее диагнозами и всеми. Но самое обидное, что нам отказали после того, как мы прошли всю комиссию. Мы месяц проходили комиссию – всю, абсолютно. И отказали нам только потому, что у нас нет карточки, и место жительства – всего два года в Крыму.

Корр.: То есть получается, если когда-то была потеряна детская карточка (часто в поликлинике кстати, теряют!), и если человек переехал, вот недавно из одного региона в другой, то – всё, он уже не может поступить в Академию МВД?

Вита: Всё, да! Да! Да! Тогда ни в одно учреждение МВД не имеет права поступать!

Корр.: Какая интересная практика! (Смеется).

Вита: Ну, вот так вот они мне объясняли. Я в полицию ходила. Конечно, поставила вопрос: «Получается, вы лишаете ее права?» Они даже… Ну, понятно, что мы не скрывали, что ребенок из детского дома. Ну, у нас есть для этого характеристика школы, оценки, и тем более, что мы такой медосмотр прошли, что врачи удивлялись в детской поликлинике: «Что, вы в космос собираетесь, что ли?» (Корреспондент смеется). Там ее изучили… вообще всё сняли – и голову, и ноги, и всё, что хочешь!

Корр.: Понятно. Ну, можете, по крайней мере, радоваться, что вам провели хорошее, полное обследование! (Смеется).

Вита: Обследование, да! Но она хотела быть психологом, тем более, если она сама была в детском доме… (Корреспондент соглашается). Она знает детские проблемы, подростковые проблемы, то есть в комнате несовершеннолетних она бы нашла себе очень хорошую работу… И помогала бы, так сказать, исправляться другим!

Корр.: Ну да! Личный опыт ей бы мог помочь, конечно, сильно!

Вита: Да, да! То есть изнутри ей, имея образование… то есть это как раз очень хорошая работа была бы!

ГЛАВА 4. Планы на будущее

К счастью, хорошего в жизни этой семьи всё-таки больше. Например, сейчас Мира успешно учится сразу в двух учебных заведениях: очно в медицинском колледже и заочно в педагогическом институте.

Вита: Мы так просчитали всё… у нас есть план: она заканчивает через три года десять месяцев колледж, получает диплом; через год получает диплом в институте, а там еще есть возможность – на последнем курсе дополнительное образование психолога. То есть мы хотим три диплома сразу, за пять лет!

Корр.: Ну вы замахнулись! (Смеется). Не сложно будет?

Вита (одновременно): Ну, мы в таком режиме живем эти два года, поэтому у нас по-другому никак.

Корр.: Да уж! Мира, а какие у тебя планы на будущее?

Мирослава: Ой, мне главное сейчас – отучиться. (Смеется). Мы сейчас поступили – закончить колледж, закончить институт, получить диплом и… А далее у меня там такие грандиозные планы, которые, я не знаю, выполнятся или нет.

Корр.: Ну например?

Мирослава: Ну, я бы очень хотела стать психологом. Не детским, не взрослым, а именно семейным психологом! И хотелось бы очень, чтобы у меня… ну это уже вообще мечты, конечно… хотелось бы свою клинику.

Корр. (одновременно): Ух ты!

Мирослава: Ну, то есть мы предполагаем, что если я сейчас закончу колледж медицинский, и закончу там еще психологию и педагогику, то у меня будет направленность уже на всё. И я буду как бы… с медицинским образованием, я могу и лечить медицинскими препаратами, и воспитывать.

Корр.: То есть ты на клиническую психологию нацеливаешься?

Мирослава: Ну больше да!

Корр.: Хочешь помогать людям?

Мирослава: Ну вообще – да!

Мирослава вообще очень добрый, отзывчивый человек, умеющий прощать.

Мирослава: У меня есть бабушка, мы общаемся, родная моя бабушка.

Корр.: То есть вы продолжаете общаться?

Мирослава: Ну, мы первое время не общались, а потом начали.

Корр.: Как ты считаешь, это хорошо?

Мирослава: Что я общаюсь с бабушкой?

Корр.: Да.

Мирослава: Ну, я считаю, что это хорошо, потому что бабушка у меня… старенькая, и у нее нету поддержки другой, так как дядя мой – немножко такой… грубый человек… и у него свои дела, свои проблемы… И поэтому для бабы я даже по телефону последняя поддержка. Несмотря на то, что она когда-то отказалась, я ее за это не виню и буду поддерживать ее, пока она… в здравии в полном.

Корр.: Ну, ты молодец! Молодец! Это правильно, конечно.

Мира уже совершеннолетняя. И к приемной семье Виты и Эдуарда, с юридической точки зрения, она никакого отношения больше не имеет. Вот только важно ли это для них троих?

Корр.: Скажи, Мира, а ты себя ощущаешь своей в этой семье?

Мирослава: Ну конечно! Хотя мы уже все взрослые люди, и все прекрасно понимаем и осознаем, что было, и что есть. Но конечно – своя! А как по-другому?

Корр.: То есть мама, папа! Вот есть такое ощущение, да? Близких, родных людей?

Мирослава: Да, конечно! Ну, мама-папа… у нас через очень маленькое время, короткое, я начала их называть мама и папа. Ну, единственное, у нас осталось «на вы»!

Корр.: То есть ты обращаешься на вы, да?

Мирослава: Да, обращаюсь на вы, но – мама, папа!

Корр.: Ну, здорово! Расскажи мне, вот какие они у тебя – мама и папа?

Мирослава: Ну, мама у меня больше строгая. Очень любит контроль и очень любит, чтобы всё было по плану, по порядку. Вот так вот. (Смеется вместе с корреспондентом). Папа немножко такой – веселый, не такой строгий, по крайней мере. (Корреспондент смеется). Они – две противоположности. Но при этом мы находим общий язык. Бывают, конечно, конфликты, но они быстро уходят на задний план.

Корр.: Замечательно! Вита, когда мы с вами говорили два года назад, вы сказали, что вы строгая мама, а папа такой добрый, и с ним такие теплые, близкие отношения сразу у дочки сложились. А сейчас как?

Вита: То же самое. Ничего не поменялось. Отношения больше дружеские с папой, а мама строгая так и осталась.

Корр. (со смехом): То есть мама всё контролирует, помогает?

Вита: Да, да! Да! Да! (Смеется). Мама до сих пор всё контролирует.

Корр. (весело): А папа всё разрешает?

Вита: Нет. Папа – так не сказала бы, чтобы всё разрешал. Ну, он тоже как бы контролирует.

Корр.: Но мягче?

Эдуард: У нас сначала получалось так, что я как бы ее еще защищал… Мама ее, там, ругает, а я наоборот.

Корр. (смеется вместе с Эдуардом): То есть папа такой адвокат!

Эдуард: Ну да, да. Не, ну не то что адвокат, а иногда и… Ну, у нас мама так любит опекать, а я: «Ш-ш-ш! – говорю, – ну пускай ткнется, ну пускай… Она же должна опыта набираться, какого-то жизненного!»

ЭПИЛОГ

Что ж, под опекой таких замечательных родителей не страшно иногда в чём-то ошибиться. Мирославе есть чему поучиться у мамы с папой. А возможно, и не только ей! На прощание Эдуард сказал интересную фразу…

Эдуард: Знаете, честно скажу, вот готовы еще взять. Нет у вас там на примете? (Смеется вместе с корреспондентом). Как-то нам понравилось!

Корр.: Да-а?! Ну, мы подумаем! (Смеется).

Эдуард: Во-от.

Продолжение следует…

Вот так – счастливо для всех – изменилась жизнь сразу трех человек. Двух взрослых и одного… почти взрослого. А тысячи подростков продолжают жить в казенных стенах. Многие из них уже не надеются, что окажутся кому-то нужны. Но надеемся мы. И хотим сегодня рассказать о 14-летнем мальчишке, который два года назад попал в один из детских домов Чувашии. Сюжет о нём уже звучал в эфире, вот только родители для него пока так и не нашлись. Может быть, именно сегодня кто-то узнает в этом пареньке своего будущего сына?

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

У микрофона – наша коллега из Чебоксар Надежда Степанова.

На встречу ко мне вышел симпатичный светловолосый парень. Как и все подростки, он был немногословен и отвечал на все вопросы коротко и ясно, без лишних комментариев. Мне он показался, несмотря на свой юный возраст, каким-то серьезным, умудренным жизненным опытом. Про таких еще говорят: «со стержнем». Человек, который трезво оценивает свои возможности и способности, который понимает, что лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Корр.: Расскажи, пожалуйста, о себе. Как бы ты себя охарактеризовал? Какой ты?

Денис: Ну, я не знаю. Хороший, добрый, взаимоотзывчивый, смешной.

Корр.: То есть, ты с юмором дружишь?

Денис: Не так, чтобы дружить, но…

Корр.: Любишь шутить, имеешь в виду?

Денис: Да.

Корр.: Для мальчика это хорошо, я считаю. А что ты любишь делать, любимое занятие у тебя какое?

Денис: Играть в футбол.

Корр.: В свободное время стараешься играть в футбол, да?

Денис: Да.

Корр.: В школе какой любимый предмет у тебя?

Денис: Физкультура. Нет, биология.

Корр.: Кем бы ты хотел стать в будущем?

Денис: Сварщиком. Ну, я уже так принял, что поступлю на сварщика.

Корр.: Видел, как это работа вообще… как это всё происходит?

Денис: Конечно. Зарплаты хорошие.

Корр. (с улыбкой): А, вот самый большой такой, наверное, аргумент, да, почему сварщиком? У тебя друзья здесь есть?

Денис: Конечно. Много. Все.

Корр.: То есть ты общительный?

Денис: Можно так сказать.

 

Корр.: Легко идешь на контакт?

Денис: Да.

 Корр.: А что ты любишь есть?

Денис: Макароны по-флотски.

Корр.: Их тут дают?

Денис: Да.

Корр.: Из сладостей что предпочитаешь?

Денис: Чак-чак.

Корр.: Ну, их, наверное, здесь вам не дают?

Денис: Давали. Когда спонсоры приезжали.

Корр.: Лето как провел, расскажи.

Денис: Две смены в лагере отдыхал. Купался.

Корр.: Понравилось в лагере?

Денис: Конечно. Не зря же я туда два раза ездил. Отряд хороший.

Корр.: Дружный был?

Денис: Да.

Корр.: Что еще понравилось?

Денис: Вожатые, игры.

Корр.: В какую семью ты бы хотел попасть, в большую?

Денис: Нет. Не хочу, чтобы там прям девять, восемь детей, шесть, пять. Слишком… чересчур.

Корр.: Ну, в среднюю семью такую хотелось бы?

Денис: Да, три-четыре. Чтобы нескучно.

Корр.: А сам ты, когда вырастешь, собираешься завести семью?

Денис: Конечно.

Корр.: Большую семью хочешь?

Денис: Среднюю. Ну, хочу себе мальчика и девочку.

Как видим, на слова Денис, как и большинство мальчишек его возраста, скуп и не очень любит говорить и рассказывать о себе. Раскрываться перед чужим человеком не каждый может и хочет, это понятно. Поэтому правильнее, наверное, будет спросить о нем у людей, которые видят его и общаются с ним каждый день, знают его хорошо – это педагоги и воспитатели детского дома. И действительно, у педагога-организатора Татьяны Яскей нашлось немало добрых слов о Денисе.

Т. Яскей: Денис у нас очень общительный, открытый мальчик, как сейчас говорят, «душа компании». Легко может заводить себе друзей, но в то же время может скрываться за маской весельчака… ну, ранимая душа. Любит танцевать, и у него это очень получается. На мероприятиях с удовольствием участвует в сценках, особенно, в юмористических. На Восьмое марта они показали очень смешную сценку. Любит спорт.

Дениса здесь еще называют юным интеллектуалом. Его выбрали капитаном команды для игры «Ума палата», и он будет защищать честь Чувашии на региональном уровне. На Дениса у нас большие надежды, и я почему-то уверена, что он их оправдает. А после этой передачи, возможно, найдутся те, кто исполнит и его мечту – найти семью.