Во время наших поездок по стране разные люди часто просят нас рассказать о ком-то из ребят. Обычно это сотрудники детских домов, иногда – работники органов опеки. Нередко и сами ребята подходят, чтобы дать интервью, в надежде поскорее найти родителей. А во время челябинского рейса «Поезда надежды», который состоялся осенью прошлого года, об одной девочке – 16-летней Тане – попросила рассказать ее подруга. Лена очень переживала, что она-то вместе с новыми мамой и папой уедет на нашем «поезде», а вот Таня останется в детском доме. Конечно, мы встретились и побеседовали с девочкой. Разместили Танину анкету у нас на сайте и в соцсетях, а в предновогоднем выпуске радиожурнала «Детский вопрос» Лена не только рассказала о подруге, но и загадала за нее самое заветное желание под нашей волшебной елочкой. Как вы думаете, оно сбудется? Вы верите в чудеса?

(Набор номера, длинные гудки)

Таня: Але!

Корр.: Алло! Это Таня?

Таня: Да.

Корр.: Здравствуй.

Наш корреспондент  звонит в один из городов Татарстана – Альметьевск.

Корр.: Это социальный проект «Детский вопрос». Если ты помнишь, мы приезжали на «Поезде надежды»…

Таня (одновременно): Да-да, помню!

Корр. (продолжает): …И я брала у тебя интервью.

Таня: Да.

Корр.: Я хочу спросить, как у тебя дела, и вообще, что изменилось с тех пор, как мы с тобой в октябре разговаривали.

Таня: Ну, дела у меня очень хорошие. Вообще даже можно сказать – отличные! Оксана – она приехала, мы с ней встретились.

Оксана, приемная мама: У нас же трое сыновей, поэтому у нас было желание, чтобы в семье была еще и дочка. Ну и вот, мы съездили… Мы Таню забрали пока в гости.

Корр.: Вы представляли по фотографии Таню такой, какая она оказалась в действительности?

Оксана: Когда я пришла в детский дом в первый раз для встречи с ней, я боялась не узнать ее, но узнала легко.

Корр.: Ну а как первая встреча произошла?

Оксана: Встреча нормально у нас прошла, добродушно.

Таня: Мы сидели часа два, наверное, разговаривали…

Оксана: Да, да. Таня волновалась и много болтала. Вот. (Смеется вместе с корреспондентом). Я так думаю, что это от волнения.

Таня: Да. И вот Оксана меня навещала… Мы уже строили планы, как мы отделаем мою комнату, в какой колледж я хочу поступить…

Корр. (обращается к Тане): То есть ты уже решила, что поедешь в гости к этой семье, да?

Таня: Да…

Корр.: Что это именно те люди, которых ты ждала?

Таня: Да. Потом я говорю: «Мне же вещи надо собирать, Оксан. Принесите мне чемодан». Мне принесли чемодан, я собрала всё, со всеми попрощалась, все счастливы.

Оксана: Ей пришлось еще и сессию заранее закрывать.

Корр.: Чтобы уехать, да?

Оксана: Да, чтобы уехать с нами. Но она справилась, она молодец, очень ответственная девочка, старательная. Ну, мы привезли ее домой.

Корр.: Вы долго ехали?

Таня: 17 часов. (Смеется).

Корр.: Долго…

Таня: Потом где-то час от вокзала здесь. Когда я приехала, семья меня тепло встретила.

Корр.: А кто там в семье? Расскажи.

Таня: Трое братьев – маленький, средний, большой.

Корр.: Они какого возраста?

Оксана: 18, 12 и 6-летний.

Корр.: Как их зовут?

Таня: Ильфат маленький, Ильхам средний, Ислам – взрослый, 18-летний.

Корр.: Ага, почти ровесник твой, да?

Таня: Да. Ну я с ними нашла общий язык.

Корр.: Они тебя радушно встретили?

Таня: Да. Провели мне экскурсию по городу – очень так красиво, у нас в Челябинске я такого не видела.

Оксана: Мальчики называют ее сестрой. И в школе, и в садике, и друзьям они ее представляют уже как сестру.

Корр.: Ну, они вообще хотели пополнения в семье, сестренку хотели?

Оксана: Да, да. Еще перед тем, как пошли в школу приемных родителей, мы у них спросили: хотите ли вы сестренку? Ну, мы были настроены на девочку маленького возраста. Они сказали: «Да, хотим». Затем, когда вот ваш пост я увидела, я всем показала, что вот есть такая девочка, Таня. И папа очень серьезно у мальчиков спросил, серьезно сказал, что это не маленький ребенок, это уже большая девочка, согласны ли вы? Ну, и мальчики сказали, что – да, мы согласны.

Корр.: Хорошие ребята у вас. А мальчишки  все кровные дети ваши, да?

Оксана: Да, да. Это первый наш опыт, первая девочка и… Очень надеемся, что у нас всё получится. Потому что мы еще маленькую девочку собираемся брать. И я Тане озвучила, что у нас трое сыновей и будем брать еще девочку. Ну, она согласилась.

Корр.: То есть  она поддерживает вас тоже в этом начинании?

Оксана: Да. Единственное, сейчас вот я узнала, что ее уже брали в гостевую семью, ее вернули, и те, у кого она была в гостях, взяли потом маленькую девочку. Поэтому сейчас Таня, я так думаю, переживает, боится, что мы можем так же поступить.

Корр.: Ну, вы же проходили школу приемных родителей, то есть вы все это как-то психологически грамотно сможете преподнести?

Оксана: Да, конечно. Постараемся поддержать, да… И очень поддерживает нас Дарья в Москве. Она взяла Танину подругу, Лену, в семью. Вот, она поддерживает, созваниваемся мы, общаемся. И пока Даша – это близкий человек кроме нас, кто поддерживает Таню.  

Корр.: У вас вообще какие планы? Сейчас Таня у вас погостит, потом она поедет назад, в Челябинск?

Оксана: Ну, она хочет съездить, но только для того, чтобы забрать вещи. Мы уже написали заявление, там оставили, и нам готовят распоряжение на предварительную опеку, чтобы постоянную опеку мы уже оформили здесь, у себя. Мы и забирали ее с таким намерением, что туда она больше не вернется.

Корр.: А как она, помогает по хозяйству?

Оксана: Да. Даже просить не приходится: посуду моет, постель заправляет, сама предлагает и кушать помочь приготовить.

Таня: Ну, на второй день я подошла к Оксане и говорю: «Давайте что-нибудь сделаю». Я еще на кухне плохо ориентируюсь, в посудомойке я не разбираюсь, поэтому она сказала: «Сейчас я тебя сильно не тревожу, тебе освоиться надо». Со временем обязанности… ну, как бы, будут. Я всякие салатики делала, помогала… Она мне всё показывала: что где на кухне лежит, что можно делать, чем пользоваться, говорит: «Всё в доступном режиме у нас, всё общее. Бери что хочешь».

Корр.: Ну то есть тебе всё нравится, да? И город, и семья, и братья, и отношения?

Таня: Да, я не зря все-таки вам сказала в интервью, что я не против детей. Я думаю, если бы меня взяли в семью, где нет своих детей, то мне было бы скучно. А тут мне весело! У нас каждый день обнимашки, у нас каждый день такой стол, как будто каждый день какой-то праздник, хотя праздника никакого нет – мы просто садимся кушать.

Корр.: Таня, а вот скажи, когда мы с тобой тогда разговаривали, ты верила, что что-то произойдет похожее?

Таня: Я до конца не верила, я думала, что люди не возьмут взрослого ребенка… Я понимаю – лет десяти, там, двенадцати, тринадцати, но никак не шестнадцати. Но потом, когда мне сказали, вот я это всё узнала, – я просто прыгала по коридорчику! (Корреспондент посмеивается). Я хлопала в ладоши! Директор говорит: «Что с тобой?» – «По ходу, – говорю, – чудеса случаются, знаете».

Корр.: Ну как раз перед Новым годом, новогодние чудеса!

Таня (одновременно, со смехом): Да, говорю, как раз подарок перед Новым годом. Лучше подарка и быть не может! Спасибо вам большое! Если бы не это интервью, мне кажется, то я бы проводила этот Новый год не в семье. В общем, рада вообще. Так что теперь можно смело детям говорить, чтобы они не стеснялись давать интервью: у каждого есть шанс!

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Кстати, в детском доме, где жили Лена и Таня, ребята не впервые устраивают друг друга в семьи. Как это происходит, рассказала директор Радмила Кокчиева.

 КОПИЛКА ОПЫТА

Радмила Кокчиева, директор детского дома: Мы эту работу начинали давно: в 13-м году мы уже пробовали реализовывать вместе с детьми социальный проект, когда старшие дети разрабатывали план по устройству в семьи младших… Для себя они не решились это сделать, потому что им было страшно, видимо, вот из-за этой неготовности идти в семью и неготовности допустить даже мысль, что они могут быть счастливы в семье. И мы попробовали озвучить для них эту ситуацию, то есть, мы это тоже как психологический прием использовали, – с точки зрения не для себя, а сделайте для других. Вот, для детей младшей группы. И попробуйте, что вы могли бы сделать для того, чтобы эти дети попали в семью. Они нам составили целый план, что бы можно было сделать.

Корр.: И что же?

Р. Кокчиева: Ну, во-первых, они сделали фотопортфолио, причем подошли креативно к этому: фотографировали детей в разных жизненных ситуациях. Они передали в опеку нестандартные фотографии ребенка, которые были размещены на сайте – то есть, старшие увидели результат своего труда. Причем, они договорились с фотосалоном, что фотосалон им бесплатно на это выделит деньги, потому что это дети, не имеющие средств, но, вот, у них такая благая цель и у них, вот, есть такое социальное намерение. Потом они разработали плакат – «Каждый ребенок должен жить в семье». Нарисовали рисунки, а дизайнеры оформили плакат. Ребята попросили их напечатать по количеству опек – управлений социальной защиты в городе, и передали вот эти вот плакаты председателю комитета социальной политики города Челябинска для размещения. Они написали эссе о том, что дети в детских домах – такие же дети, как все другие. И что они тоже имеют свои мечты, свои надежды, свои какие-то жизненные планы… Что не надо их бояться… И эти эссе разместили на сайте «74.ru». Ну, и там еще ряд, как бы, мероприятий… Самое интересное, что в последующий год детей, которых они продвигали, передали в семьи. Они ушли постепенно, но тем не менее…

Корр.: Они ушли.

Р. Кокчиева: Они ушли! И у детей этот момент, он внутренне дал им надежду, что, оказывается, все возможно, и что это не так страшно, как кажется. И, на самом деле, вот из тех детей, которые через этот проект прошли, они и в дальнейшем у нас эту работу продолжили.

Корр.: А как называется этот проект?

Р. Кокчиева: Это был детский социальный проект «К новой семье», они потом принимали с этим проектом участие в конкурсе «Я гражданин России».

Корр.: А кто это проводил все?

Р. Кокчиева: Это организовывал наш педагог-психолог.

Корр.: То есть, вы сами все это придумали, это не откуда-то там?

Р. Кокчиева: Просто была мысль: как сдвинуть с места, когда начинался… В то время как раз вот начиналось «России важен каждый ребенок» – проект партийный.

Корр.: Угу.

Р. Кокчиева: И была задача… Был проведен анализ… и было понимание, что очень мало детей передается в семью: до 12 года в среднем передавалось 4 ребенка в год. Четыре ребенка за год!

Корр.: В вашем детском доме?

Р. Кокчиева: Да. Четыре ребенка за год. Это вместе с иностранными усыновлениями, которые проходили в то время более активно, чем российские.

Корр.: Угу.

Р. Кокчиева: Когда вот этот процесс начался, мы понимали, что с этим надо что-то делать. Первое движение началось в  13 году. А в 14, 15 увеличивалось. За четыре года поменялся приоритет деятельности. Задача учреждений поменялась. Понимаете, не просто содержание и воспитание детей…

Корр. (одновременно): А устройство в семью.

Р. Кокчиева: А устройство в семью, да – реализация права ребенка на воспитание в семью.

Корр.: Наконец-то.

Р. Кокчиева: Когда вот этот процесс пошел, когда люди, сотрудники учреждений, вообще люди, которые занимаются этими проблемами непосредственно, вдруг поняли, что – да, действительно, задача-то не в том, чтобы государство очень хорошо…

Корр. (одновременно): Чтобы детям было хорошо в детском доме, да.

Р. Кокчиева: Дети, которые здесь живут – их надо очень хорошо содержать, это тоже важно. Но задача другая – учреждения должны быть сориентированы все-таки на временное пребывание ребенка с целью дальнейшего устройства в семью. И вот эта работа по многим направлениям тогда уже началась, и когда мы начали исследовать эту проблему,  поняли, что дети-то сами, они боятся этого. Сначала мы думали, что они просто не хотят, но потом, вот, со временем, мы стали понимать, что они где-то в глубине души просто боятся себе признаться, что они хотят жить в семье.

В Челябинской области еще много детей, которые «хотят жить в семье» – около 3 тысяч. И в основном это подростки – ребята, которые совсем скоро могут стать выпускниками детских домов. Хочется верить, что многие из них успеют обрести дом, семью, новых родителей… А остальные? Как сложится их жизнь?

Хорошо, если так же, как у героя нашей следующей рубрики.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ПОРТРЕТ ХУДОЖНИКА

Рената Вог: Сегодня в ресторане в рамках дня рождения художника Вагана Вога состоится благотворительный аукцион «Арт Вог»!

Мы, сотрудники «Детского вопроса», хоть и не художники, но тоже умеем рисовать – правда, не красками, а словами. Вот и сегодня попробуем изобразить одного замечательного художника. С Ваганом Вогом мы познакомились на благотворительном аукционе, в рамках которого он продавал свои работы. Так художник решил отметить свой день рождения. А вырученные средства он передал на лечение детей-сирот. Почему именно сироты?

Зарисовка I. Лицо

Ваган: Давно, в конце прошлого века, родился ребенок, которому суждено было жить, воспитываться в детском доме, в интернате… Ребенок искал своих родителей. И любую женщину, которая уделила внимание, заботу, он готов был принять, как свою мать. До тех пор, пока не нашел свою родную мать. Этим ребенком был я.

Уже после аукциона нам удалось немного поговорить с именинником.

Ваган: Я сам вырос в детдоме, в интернате. Как никому, мне хорошо знакома тема сиротства. Я ощущал это, собственно, на себе лично. Потом, после армии, после 20 лет я уже нашел свою родную мать. И почему меня трогает эта тема – собственно, зная, понимая, ощущая на себе это все, хотелось бы проявить жест благого дела. Конечно, мне тяжело об этом все рассказать. Я ведь мог бы попасть в плохую среду, и сегодня не оказаться здесь, среди вас, и остаться ни с чем: без творчества, без искусства, в какой-нибудь, не знаю, исправительной колонии, например. Те дети, которые вместе со мной выросли в этом же детдоме, они, собственно, не очень благополучное будущее имеют. Но я очень рад, что есть такие люди, которые поддерживают, помогают…

Корр.: А вот еще вопрос тогда. Вы готовы были бы рассказать свою историю?

Ваган: Я готов поделиться, чтоб вдохновить, поддержать своим примером.

На том и договорились. Спустя некоторое время художник пришел к нам в студию.

Зарисовка II. Фон

1. Набросок

Ваган: Судьба так сложилась, что случился  ранний развод родителей… Советское время, все работали, ни у кого времени не было… Одним словом, оказался я в детдоме, ну, в интернате.

Корр.: Ну, они живы были?

Ваган: Да, пока были живы. Пока не могли поделить ребенка… учитывая, что я родился в Ереване, а на Кавказе очень сложно решаются вот такие вопросы. Как правило, не бывает разводов, а если бывает, то всё очень трагично. Сторона отца пытается свои права отстаивать, как-то материнских прав лишить и все в этом духе. Пока это десятилетиями длится – судебный процесс, – кто, кому, что… а страдают, безусловно, дети: детдом,

 интернат…

Корр.: Вы во сколько лет туда попали, сколько вам было лет?

Ваган: В шесть лет, первый класс. И уже до окончания школы, восьмой класс.

Корр.: Так долго?

Ваган: Да, средняя школа. Потом был переход в интернат, где временное проживание. Ну, это, по сути, то же самое.

Корр.: Конечно.

Ваган: Это тот же самый детдом, как это ни называй… Там с родителями нет контакта. Конечно, прекрасно, что есть учителя, есть питание, государство под

держивает, помогает. Но, собственно, там живешь, мечтаешь, когда снова окажешься дома, выходные наступят или, там, каникулы какие-то.

Корр.: Скажите, а какие, условия там были?

Ваган: У нас… Я не сказал, что плохо. В эпоху Советского Союза больше внимание уделяли, возможно, я не знаю. И, скажем, обеспечивали, возможно, потому что все-таки страна, наверное, надеется на этих людей. В том числе, что они будущие служащие, кадры. Если благополучные семьи, как правило, их откупали от служб.

Корр.: То есть, от армии, да, вы имеете в виду?

Ваган: Да, да. А такие ребята наоборот – они нужны. В свое время мне даже были предложения в военное училище поступить, стать офицером.

Корр.: Угу.

Ваган: Но, учитывая, что у меня был творческий склад ума, я сказал: «Нет, спасибо, я свое отслужил». Ну, собственно, тоже формируется мужской характер, терпение, крепкость в чем-то. В этом тоже плохого ничего не вижу… Жаловаться не буду.  

Корр.: Ну, то есть, дедовщины не было у вас в интернате?

Ваган (одновременно): Нет! Ну, какие-то конфликты были, безусловно – 

классы разные, дети разные. Но, вот, эта дедовщина, наверное, заме

чается больше в армии. Были адекватные ребята.

Корр.: А воспитатели?

Ваган: Позже понимаю: было слабовато. Они могли бы быть более сильными. Но, видимо, и требования к нам не были высокими. И нет родителя, который требует. Педагогика такова, что обучение – это все-таки некое давление, тем более, в детдоме, где… Сегодня, вы знаете, попробуйте дотронуться до ребенка – за вами придут, вас  за это накажут. А там – никакого наказания, хоть головой в доску.

Корр.: Мда.  

Ваган: К сожалению, это было. И сегодня в детдомах, я так понимаю, все остается все равно на уровне такого массового, коллективного обращения. Индивидуального, к сожалению, нет. И, кстати, одним  из моих любимых предметов было рисование, потому что рисование было исключительно индивидуальным – специально приглашали художника в школу один раз в неделю. Была студия. И приходил такой практически француз – настоящий художник, с шляпкой, с шарфиком…

Корр. (одновременно смеется): И в беретке?

Ваган (смеется): Да. У него были очень интересные наставления, какие-то мысли философские. Он мог о чем-то поговорить, о какой-то поэтике говорить…

Корр. (одновременно): Угу.

Ваган: Как шнурки надо завязать правильно, с какой стороны, там, пуговицы у женщин, у мужчин… Чего у нас не было вообще!

Корр.: То есть, социализации не было у вас?

Ваган: Да, вот, в этом случае, индивидуально. И мало кто посещал занятия. 

А я постоянно. Иногда был один – там, натюрморт писал. Вот, возможно, это и повлияло в будущем.

Корр.: Ну, на выходные родители забирали?

Ваган: Да, да, бывали, воскресенье дома проводили.

Корр.: Оба родителя забирали?

Ваган: Нет. Зависело от конфликта. Как правило, отцовская сторона доминировала.

2. Штриховка

Ваган: Я свою маму потом, после второго класса, уже абсолютно не видел. Мне потом внушение было, что ее даже не существует. После армии я приезжаю домой, начинаю тайно искать свою маму. Нахожу, всё, жива, здорова. Она присутствовала, между прочим, на мероприятии – это моя родная мама.  

Корр.: А как это произошло? Вот, мне очень интересно. Вам сказали, что нет ее, да? А вы ее все равно искали, да?Ваган: Ну, пытались, да, убедить, что все, ее не существует. И она плохая, и прочее – хоть я считаю, так не должно быть… независимо от того, хорошая или плохая мать, отец, но ребенок должен увидеться со своими родителями.

Корр.: Вы начали ее разыскивать, вы ее нашли.

Ваган: Да.

Корр.: Как прошла ваша встреча?

Ваган (усмехается): Ну, все было тепло. Я прост

о уже искал как просто человека, маму, которая просто родила на свет. Всего лишь понимать, видеть, обнять и этому радоваться. Безусловно, это очень трогательно…

Корр.: Где происходила ваша встреча?

Ваган: Я еще находился в Ереване. Потом я уже переехал в Москву, началась моя карьера: рост, труд, развитие.

Корр.: Угу. Ну, а мама как?

Ваган: Она тоже в России сейчас живет.

Корр.: Но она вас-то как встретила?

Ваган: Как родитель она… Ну, она боялась вообще подходить.

Корр.: К вам подходить?

Ваган: Да, потому что…

Корр.: То есть, ей было запрещено?

Ваган: Да.

Корр.: А братья, сестры есть у вас?

Ваган: Да. У меня родной брат, мы вместе в интернате были.

Корр.: Старший или младший?

Ваган: Младший. На полтора года младше.

Корр.: А он как? Он-то с мамой встретился?

Ваган: Он потом, безусловно, после меня встречается, и все прекрасно.

Корр.: А он тоже в России, да?

Ваган: Да, теперь все в России, тоже успешный… Ну, отец умер – мне было 14 лет, отец умер от сердечного приступа в 40 лет. Сейчас если отец был бы жив, он мог бы извиниться за то, что вот так всё сложилось. Ну, все мы рано или поздно осознаем, где мы пропустили, где недосмотрели. Была карьера… 40 лет – сердце останавливается у человека. Начальник, чиновник… Но вот этот труд, карьера, МГУ, обучение, два красных диплома – да, это все прекрасно. Зарабатывание денег и так далее. Но там страдают дети…

Да, оказывается, бывает и такое… Но, конечно, рассказа о детстве и семье недостаточно, чтобы составить полный портрет человека. Тем более что в дальнейшей жизни Вагана было много побед – больших и поменьше.

3. Больше цвета

Корр.: Ну, давайте все-таки вернемся к вашей карьере. Вы говорите, что стали стилистом. Я правильно понимаю, что… ну, раньше как было: куда ребенок пойдет из интерната – в ПТУ. Ну, на парикмахера пусть учится. Да? Это так примерно было? Или же вы говорили – нет, вот я мечтаю стать супер-мастером?  

Ваган: Пока мечтал сделать это красиво, хорошо. Например, во дворе стричь (усмехается).

Корр.: Ну, вот вы говорите: «Мечты, мечты». А о чем вы тогда мечтали?

Ваган: Скорее всего, более насущные вопросы были. Позже, наверное, формируется что-то более серьезное, что ли, глобальное… Вот, что-то созидать, создавать такое, что имеет глобальное, мировое значение.

Корр.: Вот вы восьмой класс закончили, в интернате, да?

Ваган: Да, восьмой.

Корр.: Дальше было что?

Ваган: Дальше уехал в провинцию, к моей тете, сестре моего отца, – она была учительницей английского языка, а муж – директор школы. Два года, 9-10 класс. Потом – армия, после армии – уже самостоятельный, самодостаточный. В армии уже имел свою, скажем, парикмахерскую, стремился красиво делать. И там уже ученики были.

Корр.: Получается, вы закончили службу в армии… И дальше вы куда пошли?

Ваган: В салон красоты. Идем в салон, просим место. Для вас места может не быть: хорошо, я готов пока подмести, помочь скромно. Но когда видят, как вы умеете это делать, лучше, чем кто-то с 20-летним стажем, говорят: «Молодой человек, может, вы уже заработаете?» Стоит им просто показать, что вы умеете делать. Я даже сделал проект в Америке, мне помогли. Это очень крутой проект. Еще у меня не было знания английского языка: первое время – я ассистент у вас, подметаю… В один прекрасный день один из специалистов просто посмотрел в интернете, кто такой Ваган Вог. Смотрит, столько страниц про меня написано, столько историй: то рисует, то салоны красоты имеет, то с закрытыми глазами стрижет… На следующий день прихожу – со мной так по-другому уже здороваются, дистанцию какую-то соблюдают. Все сделали для того, чтобы… Я как турист просто находился… Документы, чтобы я там еще стриг, популярность поднимал этого салона. Потому что салон был очень высокого уровня, для голливудских звезд, это район Голливуд, на Сансет Бульвар. К чему это я? Дела говорят о тебе, а не слова.

Корр.: То есть, по делам судят?

Ваган: Да, по делам.

Корр.: Просто ребята, которые сейчас сидят в детских домах, они, в общем-то, тоже, наверное, надеются на то, что как-то жизнь у них сложится. А вы – человек очень успешный, и поэтому хотелось бы, чтобы вы как-то поделились секретами – как вам удалось это сделать?

Ваган: Как удалось? Во-первых, пока ты находишься в таких учреждениях, ну, потом, тем более, еще армия… это позволяет тебе немножко мечтать – мечтать или надеяться. Закрепляется характер, терпение. Вот это всё: ожидание, терпение, желание мечтать – они как-то формируют желание трудиться. Собственно, чтобы вырваться, показать или доказать, в первую очередь, кому-то, потом себе… Сейчас, конечно, я ничего не доказываю, не показываю – безусловно, самодостаточный во всем.

Корр.: Так вы уже состоялись!

Ваган: Ну, до того, как состояться… Видимо, можно не признаться, но это так и есть. Ты добиваешься, ты показываешь: «Кто с родителями – я не хуже тебя!» И раз уж некому тебе помочь, надежда, получается, только на себя. Это, по-моему, очень помогает, что ты… ни от кого, ниоткуда ничего не ожидая, самостоятельно начинаешь трудиться, стремиться, созидать, читать. Хочешь быть великим – приобщайся к великим. Все уже давно написано, всего лишь стоит в библиотеку сходить.

Корр.: Угу.  

Ваган: Так что – читайте! Если есть желание – возможности в ваших руках.

4. Оттенки

Но это все еще рассказ не о художнике. Художник появился позже.

Корр.: Так, ну и вот мы потихоньку все-таки от стилиста переходим к художнику. Как это-то получилось?

Ваган: То, что я делал – всегда хотел быть лучшим, оригинальным. Я как стилист глубоко изучал, что такое волосы, какой мощный информационный носитель. Они не разрушаются, в отличие от всего, эти клетки. Ну, вообще, была культура, когда прядь волос хранили… Я начал их, во-первых, собирать, некий банк волос. Волосы знаменитых людей… Их много.

Корр.: Ууу…

Ваган: И вот потом, после стрижек, перешел к живописи, а в живопись перешел, потому что я не мог фиксировать настоящую красоту. Я её фиксировал в картине. И волосы, собственно, я использовал в живописи. Тогда сам я не писал, сотрудничал с другими художниками: они писали эти портреты, я волосы делал живыми… с его же волосами, этого же гостя, например: приклеивал определенной техникой… Тогда назвали это искусство «Арт-вол», искусство волос. Далее, после таких успехов, выставок и прочее… Потом, к сожалению, кризис. Это стало больше предметом роскоши и музейного формата. Пришлось подумать о другом искусстве, которое будет более доступным. Простым и более коммерческим. И, собственно, пришел к тому, что сегодня я делаю простые, но такие… изящные изображения. Во-первых, даже как художник… То, что я сегодня, например, пишу – нет сравнения с кем-то. Сформировался свой оригинальный жанр в живописи. Пока называю декоративное искусство. Не хочу про успех так особо громко говорить, потому что зависть…

Корр.: Ну, почему? Есть же, чем гордиться-то?

Ваган: Есть.

Зарисовка III. Последний штрих

Вагану было особенно важно прийти в студию «Детского вопроса» именно для того, чтобы поделиться своими мыслями с другими людьми – детьми-сиротами и приемными родителями.

Ваган: Появляются друзья в обществе, у этих друзей мамы, там… Многие, кто обращаются к тебе, очень любезные, отзывчивые… И чуть не каждую готов был принять, как маму.

Корр. (одновременно): Угу.

Ваган: Когда у тебя нет, и ты принимаешь. И, собственно, не надо стесняться: если кто-то готов обнять, пригласить в свою семью – пожалуй, не надо отказываться. Любите, цените этих людей, которые готовы. Не надо других тоже осуждать – ну, не получилось, или судьба так сложилась – ну и что? Другие готовы! Поэтому очень я порадовался тому факту, что команда «Поезда надежды» ребенку находит семью. Я желаю, чтобы эти дети выросли в семьях, потому что все-таки это помогает, формирует и возможностей больше.

Корр.: А вообще, вот, вы готовы… Например, есть у нас такой проект, называется «Детский «Поезд надежды». Берем ребенка, привозим в Москву и пытаемся приблизить его к мечте. Вот, допустим, у нас будет ребенок, который бредит стать стилистом. Насколько реально как-то нам это соединить?

Ваган: Помочь? Да, всё реально. Начинает, даже, карьеру, скажем, являясь моим помощником или помощницей.

Корр. : То есть, вы даже готовы его на работу взять?

Ваган: А почему нет? Я уже делал, у меня были 30-40 учеников, среди них были, в том числе – из неблагополучных среды и из детдома. Они поднялись, они в одних из лучших салонов красоты Москвы работают сегодня. Если кого-то мы можем поддержать, тем более, в скором будущем ожидается большой проект именно в сфере красоты, мы могли бы как-то обеспечить работой их, трудоустроить. Даже необходимости нет диплома, трудовой книжки… Можно ему помочь. Я уже посетил детдома  в Беляево – несколько лет подряд я туда ездил, уже ребята даже знали, кто…

Корр.: Так, а что вы там делаете?

Ваган: А мы их посещали с моими ассистентами, у меня было 30-40 учеников, у меня своя сеть салонов красоты была в Москве, до того, как уезжать в Америку – я просто продал… Вот, и мы посещали и стригли…

Корр. (одновременно): Детей?

Ваган: Да, детей. Красивые стрижки делали. Из них некоторые приходили даже к нам как ассистенты. Собственно, если вот такие будут профессиональные подходы – акцент на определенную профессию… Дизайнеров очень много знакомых есть, стилисты, модельеры, ювелиры… Найдутся люди, которые солидарны с этими детьми, которые с пониманием относятся и могли бы помочь. Так что пусть не унывают наши младшие друзья: поднимайтесь, покажите, вы достойны большего! Главное – желание!

Ваган, конечно, не прекращает заниматься благотворительностью. И у него уже есть новый грандиозный замысел…

Ваган: Я планирую поехать в Сибирь, где у меня отец родился во время ссылки. Алтайский край.

Корр. (одновременно): Ну, конечно, надо побывать.

Ваган: Трудились, тяжелые времена были: деревья, по-моему, рубили. Вот, как-нибудь съезжу… я думаю,что организуем как-нибудь небольшую тоже благотворительную акцию, поездку туда, какой-нибудь фонд помощи…

Корр.: А мама у вас откуда?

Ваган: Из Армении.

Корр. (одновременно): Ну, она живет здесь, в смысле – вы ее сюда привезли, да?

Ваган: Да, я помог переехать.

Семья для художника теперь всегда на первом месте. За последнее время в жизни Вагана произошло много изменений – не так давно он женился и теперь готовится стать отцом.

Ваган: Безусловно, сегодня хотелось бы совместить не только стремление, не только карьеру, финансы, деньги, то же самое творчество, славу… Вот, в скором будущем родится мой ребенок, хочу, чтобы я смог ему уделить время, участвовать в его воспитании, а не так – на произвол судьбы.

Фотографии из личного архива Вагана Вога.

Продолжение следует…

Конечно, хорошо, что Ваган Вог смог встать на ноги самостоятельно, даже без поддержки родных. Ему помогли целеустремленность, сильный характер… Эти качества есть и у наших новых подопечных, с которыми мы познакомились в одном из детских домов Челябинской области. Но, все-таки согласитесь, будет гораздо лучше, если найти свой путь в жизни им поможет семья.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Густая каштановая челка, не по возрасту серьезный и сосредоточенный взгляд серых глаз – такой мы увидели 14-летнюю Валерию (Лера уже в семье! Влада можно взять в семью одного), которая пришла на интервью вместе с 10-летним братом. Сидя рядышком с сестрой, темноволосый кареглазый Владик казался маленьким любопытным птенчиком под ее крылом.

Корр.: Ты в каком классе, Лера?

Лера: Я в 8 классе.

Корр.: А ты, Влад?

Владик: Я в 4 классе.

Корр.: Ну и как, сложно учиться-то?

Лера: Нет. Особых проблем с учебой нет…

Корр.: Какой предмет у тебя любимый?

Лера: Литература. Мне нравится читать разные произведения, знакомиться с писателями…

Корр.: А какой у тебя любимый писатель?

Лера: Пушкин. Мне его стихи нравятся.

Корр.: Влад, а у тебя какой любимый предмет?

Владик: Технология.

Корр.: То есть, любишь что-то руками делать, да?

Владик: Да.

Корр. (с улыбкой): Ну а посерьезнее что-нибудь?

Владик: Чтение. Я очень хорошо читаю. У меня по чтению постоянно «пятерки».

Корр.: Ну, а для своего удовольствия что-нибудь читаешь в свободное время?

Владик: Да. «Чиполино», разные книжки там. Постоянно сажусь и читаю.

Корр.: Лер, а ты читаешь что-нибудь?

Лера: Да, я очень люблю современную литературу. Например, Джон Грин, Макс Фрай. У меня есть любимая книга – «Виноваты звезды». Эту книгу написал Джон Грин.

Корр.: Влад, а ты чем-нибудь увлекаешься?

Владик: Да, я люблю в конструктор играть.

Корр.: А что ты собираешь из конструктора?

Владик: Роботов всяких, домики строю.

Корр.: Ты думал уже, кем ты хочешь стать?

Владик: Да, строителем.

Корр.: То есть, ты уже с прицелом на будущее играешь?

Владик: Да.

Корр.: Ну, а ты бы какие дома хотел строить (Лера кашляет): большие многоэтажные или такие, маленькие деревенские?

Владик: Большие многоэтажные.

Корр.: А почему большие?

Владик: Ну, чтоб туда больше людей вместилось.

Корр.: Чтобы у всех дом был, у кого дома нет?

Владик: Да.

Корр.: Лер, а ты думала о своей будущей профессии?

Лера: Да, я хочу стать кинологом или ветеринаром: я очень люблю животных. Скорее, буду ветеринаром, потому что эта профессия связана с помощью животным, вот. Сейчас я уже начала думать о своей будущей профессии: я хожу в кинологический клуб. Мы изучаем кинологию – это наука, изучающая собак. Там же у нас есть ветеринар, который рассказывает нам о строении собаки, о том, как правильно выявлять болезни, вот.

Корр.: Ууу… Ну, это достаточно сложная профессия, да?

Лера: Да. Я буду поступать, скорее всего, в Екатеринбург на ветеринара.

Корр.: А почему не в Челябинск, здесь нет такого вуза?

Лера: Нет.

Корр.: То есть, это именно сразу высшее учебное заведение?

Лера: Ну, там колледж.

Корр.: А, сначала колледж.

Лера: Да, сначала колледж, а потом уже институт.

Корр.: То есть, после 9 класса будешь уже поступать?

Лера: Да.

Корр.: Туда что сдавать надо?

Лера: Надо сдавать два основных предмета – химию, биологию.

Корр.: Ну, и как у тебя с ними?

Лера: У меня с химией и биологией все хорошо – я думаю, со сдачей экзаменов у меня проблем не будет.

Корр.: Замечательно. Вообще, ты, я смотрю, такая серьезная девушка, целеустремленная, да?

Лера: Ну, да… (Посмеивается).

Корр.: А брат у тебя какой?

Лера: Ну, он еще маленький. Он добрый, он очень добрый. Он не злопамятный. Если он когда-то кого-то обижает, он через некоторое время подходит, извиняется. Он очень любит заводить новые знакомства, новых друзей…

Корр.: Влад, а теперь ты скажи, какая у тебя сестра?

Владик: Она очень красивая, добрая, самостоятельная. Рада помочь постоянно мне.

Корр.: Тебе сестра много помогает, да?

Владик: Да.

Корр.: Воспитывает, наверное?

Владик: Да.

Корр.: Наверное, не всегда нравится?

Владик: Не, нравится. Учит, что надо уважать воспитателя, там. Я люблю ее.

Корр.: Ну, я смотрю, вы дружные ребята, да?

Лера: Да.

Корр.: А у вас других братьев-сестер нет, вас двое?

Лера: Нет, нас двое, поэтому мы очень друг друга любим.

Корр.: Ну, это видно.

Надо сказать, что взрослые, окружающие Леру и Владика, тоже очень хорошо к ним относятся. С теплотой и любовью говорили о ребятах воспитатель Ольга Шимоновская и заместитель директора по воспитательной работе Елена Попова.

О. Шимоновская: Владик – очень интересный, открытый миру ребенок. Ему нравятся все животные, он цепляется за любую возможность узнать что-то новое. Ему нравятся взрослые, которые могут ему что-то рассказать, показать… Стремится к знаниям: у него очень хорошая память, запоминает все, что можно, за 20 минут может выучить стих в 20 строчек.  

Е. Попова: Артистичный очень…

Корр.: А мне показалось, что он посторонних людей стесняется, потому что я попросила стихи рассказать, а он что-то промолчал, что стихи знает.

Е. Попова: Нет, ну, как каждому ребенку-то, ему… все-таки человек незнакомый…

О. Шимоновская: Застеснялся, наверное.

Е. Попова: Он был не настроен на то, чтобы стихи рассказывать. А так, когда настроится, он прям и с жестами, и с чувством… Он во всех конкурсах у нас участвует: и в музыкальных, и в театральных. Он мальчишка толковый. Ну, в силу возраста, конечно, тоже у нас там поведенческие бывают проблемы. Ну, это мальчик…

Корр.: Ну, озорник.

Е. Попова: Вот. Да, конечно. И Лера тоже девочка такая, разумная, рассудительная. Она у нас очень долгое время участвовала в программе благотворительной «Одаренные дети». Достаточно высокий у нее там рейтинг был. Ну, девочка очень увлекающаяся: увлекается собаками. То есть, у нее это такой интерес достаточно устойчивый, ей это нравится, да… И интеллект достаточно высокий. Ну, тоже, в силу возраста – подростковый период, переходный, – тоже какие-то проблемы. На контакт идет хорошо, общаться умеет – то есть с ней интересно пообщаться, поговорить…  

Т. Митрофанова: Она много читает…

Е. Попова (одновременно): Да, читает очень много.

Т. Митрофанова: Классики очень много читает. И потом, любит, чье-то мнение услышать о прочитанном. То есть ей это интересно: какое ее мнение, и какое ей мнение еще могут сказать, о чем. Ей это очень нравится.

Е. Попова: Она такую достаточно серьезную литературу изучает.

Т. Митрофанова: Хотя, на фоне вот этой серьезности она больше импульсивная.

Е. Попова (одновременно): Темпераментная, да.

Т. Митрофанова: Она вот такая вся быстрая: ей везде все и сейчас надо. То есть вот эта вот бесшабашность немножечко… она больше холерик.

Небольшую «ложку дегтя» в описание Леры внесла директор детского дома Татьяна Митрофанова, которая тоже присоединилась к нашей беседе. Впрочем, Валерия и сама далеко не всем довольна в своем характере.

Корр.: А скажи, Лер… Вот как ты сама думаешь: у тебя есть какие-нибудь недостатки в характере?

Лера: Да, у меня, на самом деле, не один недостаток. Я очень вспыльчивая, я бываю иногда не права, я не умею признавать свою вину …

Корр.: То есть уже поняла, что не права, но вслух признать сложно?

Лера (одновременно): Да, но… Да.

Корр.: Ты знаешь, это многим людям сложно – и взрослым тоже. Ты с этим как-то борешься?

Лера: Да, на самом деле. У меня получается.

Корр.: Ну, а какие у тебя положительные качества?

Лера: Я не знаю. Я люблю помогать: взрослым, Владу, вообще младшим детям нашего детского дома. Ну, не знаю, мне трудно сказать…

Влад (одновременно): Ты очень добрая!

Корр.: Вот, брат подсказывает.

Лера: Да.

Корр.: Ну а есть какие-нибудь такие качества, которые тебе нравятся в других людях, и ты бы хотела такой быть?

Лера: Сдержанность. Возможно, это единственное качество, которого мне не хватает.  

Корр.: Ну, ты вообще, я смотрю, очень серьезная девушка, вдумчивая.

Лера: Чересчур иногда серьезная.

Корр.: А скажи: вот если бы какие-нибудь люди вами бы заинтересовались, какая-нибудь семья, как бы вы на это посмотрели?

Лера: Уйти в семью? Да, я бы ушла в семью, потому что… Потому что я считаю, что это круто.

Корр.: Вместе с братом, конечно, да?

Лера: Ну, не всегда же детей берут обоих. То есть, если, например, он уйдет в другую семью, я… Я бы хотела с ним общаться.

Произнося эти слова ровным спокойным голосом, Лера все крепче прижимала к себе братишку

Корр.: То есть, если кто-то придет только к Владу, ты не будешь возражать?

Лера: Нет, я не буду возражать, потому что для него это шанс чего-то добиться большего в будущем, и, если родители не будут против того, чтобы мы общались, я не буду против, чтобы он ушел.

Корр.: Но лучше было бы вместе, да?

Лера: Ну, лучше – да, конечно, вместе.

Корр.: Будем надеяться, что так получится. Скажите, а какая-нибудь мечта есть, вот, у тебя, у брата?

Лера (Владику): У тебя какая мечта?

Корр. (одновременно): Влад, есть у тебя мечта?

Владик: У меня?

Корр.: Да.

Владик: Чтобы я нашел себе семью, и чтоб у меня в жизни все было хорошо. Вот моя мечта.

Лера: Да, скорее, у меня такая же: я мечтаю жить в семье. Чтобы я была желанным ребенком, чтобы меня любили родители… Ну, всё.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?