Надо сказать, что старания взрослых не прошли даром. В прошлом году, например, стали «мамиными» и «папиными» около 60 тысяч ребятишек, живших в казенных учреждениях России. Причем больше половины из них – старше 7 лет. Охотнее теперь берут в семьи и детей-инвалидов: почти 2 тысячи в 2015 году.

Тем не менее, в Федеральном банке данных о детях-сиротах по-прежнему много анкет – без малого 60 тысяч. Хочется верить, что большинство из этих ребят все-таки обретут семью. Ну а пока все они вынуждены как-то существовать в казенных стенах, проживая там свою маленькую жизнь. Желание скрасить их одиночество испытывают многие наши радиослушатели, о чем говорят телефонные звонки и письма, регулярно поступающие в редакцию. Именно о таких людях мы рассказываем в рубрике, посвященной волонтерам.

Она появилась в нашем радиожурнале год назад и, судя по откликам, рассказы о добрых людях, живущих в разных регионах России, слушателям интересны. Более того, многие готовы последовать примеру наших героев и влиться в многотысячный отряд волонтеров. Но порой новичков пугают опасения: «А справлюсь ли я с этой ролью?».

О том, с какими сложностями сталкивается начинающий доброволец, мы попросили рассказать Полину Тышкевич, психолога и координатора сразу нескольких учреждений, которые курирует общественная организация «Клуб волонтеров».

СТРАНА ДОБРЫХ ДЕЛ

П. Тышкевич: Естественно, тревога возникает у всех, когда люди не знают, что это. То есть первый раз что-то сделать всегда сложно. Старички-волонтеры и кураторы всегда рассказывают, как проходила их первая поездка. Я очень сильно переживала, когда поехала в первую поездку: «А как меня там встретят дети? А, может быть, ко мне никто не подойдет? И как я буду общаться, то есть это все сложно…» В итоге, я приехала – мои страхи просто развеялись, потому что это обычные дети. Естественно, у каждого свои интересы. Все мы тоже разные по характеру. Бывает и какое-то недопонимание поначалу. Но эти страхи опять же развеиваются, потому что можно всегда обратиться к куратору домика, задать вопрос по определенной какой-то теме. Самое главное – сразу поделиться, если какие-то свои тревоги, потому что это поначалу у всех так. То есть ничего, в принципе, страшного нет. Самое главное – это желание.

Проведение мастер-класса, взаимодействие с детьми очень сильно переключает внимание, потому что человек перестает думать о каких-то вот личностных неудобствах, переживаниях, а переключает внимание именно на общение, на взаимодействие. Когда определенный мастер-класс нравится волонтеру, он получает удовольствие от того, что делает, придумывает, рассказывает. И дети тоже стараются это все сделать.

Самое главное – найти контакт. Это опять же все приходит с опытом. Допустим, сидит ребенок, смотрит на то, что происходит. Можно подойти, предложить ему и сказать: «Слушай, без твоей помощи я никак не справлюсь. Не хотел бы ты присоединиться?» Чаще всего детям это нравится, им интересно, им хочется подойти. Были такие ситуации, когда волонтеры опять же переживали: первая поездка, а как же, а что же будет? И ребенок сам подходил и говорил: «Привет! Тебя как зовут? Пойдем, ты мне покажешь этот мастер-класс?»

Бывает, человек приходит чем-то поделиться: своими знаниями, навыками. У нас волонтеры работают в разных абсолютно отраслях. Есть врачи, психологи, менеджеры. Главное, что нас объединяет, – это стремление общаться с детьми. Менеджер, скажем так, – это профессия, а человек может увлекаться бисероплетением. Так же, как и я психолог, но я, в основном, в детском доме люблю обучать ребят  игре на гитаре. Что касается врачей, мы очень любим привозить в детские дома игры, наподобие веселых стартов. Есть определенная полоса препятствий, где врачи могут обучить, как оказать первую помощь. Ничего, естественно, у нас не происходит такого страшного, это все момент игры.

Мы поддерживаем общение и в социальных сетях: что-то подсказываем, помогаем. Стараемся участвовать в жизни, потому что все мы сталкиваемся с определенными сложностями, и очень важно, чтобы был человек, который поддержит.

Мы всегда акцентируем внимание на том, что мы приезжаем как друзья. Но бывает так, что впоследствии волонтеры захотят кого-то даже усыновить. У нас такие волонтеры есть: стали приезжать к детям, построили семью и усыновили ребенка. Есть выпускники, которые были в детском доме, потом отучились в вузе, сейчас работают и с нами тоже волонтерят.

С героиней сегодняшней истории мы встретились в Архангельской области. Произошло это в Северодвинской школе-интернате. Мы отправились туда, чтобы познакомиться с ребятами, которым нужна новая семья. Но Марина, о которой пойдет речь, давно вышла из школьного возраста…

 ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ЧТО И ТРЕБОВАЛОСЬ ДОКАЗАТЬ

ПРОЛОГ

(Звучит припев итальянской песни «Марина»)

Марина: Я помню, как меня в первом классе… Вот сидит пять человек, такие все дамы дородные – каждую помню даже в лицо… Я ни читать, ни писать… – пошла в первый класс в 6 лет. И вот они меня в конце года, я помню… «Она маленькая, давайте ее оставим… И только моя учительница начальных классов Антонина Алексеевна – царствие ей небесное, мы очень долго с ней дружили… И вот только Антонина Алексеевна тогда сказала: «Нет. Я в эту девочку верю. У нее все должно быть хорошо». А они все сидят такие… До меня сначала не дошел смысл… Что там в первом классе понимаешь, да? Потом я вот так понимаю: они говорят, что я дура! Я так встала, обиделась… (все смеются) Что это? Не дура я нисколечко… Вообще даже я умная. Я вот эти… внутри переживания… Не кривя душой, я это помню. Я так встала. Думаю: «Ну я вам еще покажу! Я вообще умная». Я вот все лето читала. Читала-читала… Мы в лагере были, в «Беломорце»… И потом у меня второй класс… еще так – четыре, пять. Третий класс я закончила на одни пятерки. У меня даже табель есть. Думаю, может быть, я себе уже напреувеличила, приукрасила? Нет. Табель открыла – и правда, у меня там одни пятерки…

Доказывать всем (и прежде всего самой себе), что она не то что не хуже – лучше многих своих сверстников, Марине пришлось не раз и не два… Но обо всем по порядку…

ГЛАВА 1. Что в имени твоем?

После того, как мы уже пообщались с ребятами, записали их интервью для нашего эфира и сфотографировали для сайта, сотрудники школы-интерната пригласили нас в учительскую – попить чаю. Потчуя гостей печеньем и конфетами, хозяева рассказывали нам о себе и о своих подопечных. Особенно словоохотливой оказалась одна симпатичная женщина средних лет с веселыми голубыми глазами.

Марина: В свое время увлекалась эзотерикой… Изучала все, что вот там где-то, высоко… Каждый ребенок выбирает сам себе семью. То есть не семья выбирает себе ребенка, а ребенок – где родиться. И он себе набирает определенный багаж тех трудностей, которые он отработает. Вот. Я этим увлекалась, потому что я не знаю своей родословной. Не могу изучить – у меня нет никого. Я вот сидела, сидела и…

Корр.: Как «нет никого»?

Марина: Умерли все. Я сама выпускница этого интерната.

Корр.: А-а…

Марина: Да. Я прошла это все, поэтому… Пять лет назад, может чуть меньше, меня заинтересовало. Потому что у меня у самой тоже две дочери. Очень хотелось бы вот как-то передать, то есть показать. Я пыталась найти родственников… По папе вообще никого не знаю. По маме – там еще ну… находила тетю. Но они все умерли. У меня на сегодняшний день из всей моей родни только младшая сестра, хотя нас было пятеро в семье – братья умерли. Младшая сестра - у нее своя семья замечательная. И племянница, которая от одного брата осталась. Больше никого нет. Ни теть, ни дядь… Ну двоюродных я никогда не видела и не знала. В принципе, это же страшно, когда ты не знаешь… Вот мне было жутко…

Корр.: Корней нет, да? Почвы не чувствуешь…

Марина: Да, да-да. Мне в какой-то момент стало страшно. И вот я немножко ударилась в это дело – почитала, поизучала…

Корр.: А вы выпускница этого детского дома?

Марина: Да.

Корр.: Прямо вот, прямо вот этого?

Марина: Да.

Корр.: И сколько лет здесь прожили?

Марина: Здесь я два года была, 10-й и 11-й класс, а так я в Архангельском была… ну, сейчас он кадетский корпус, а тогда он был детский дом, третий. Вот. Восемь лет там, два года здесь. Я когда сюда пришла, уже знала, что буду педагогом… Единственное – у меня была буквально (хохочет) «великая миссия»… Я себе тогда планировала… Я закончу институт, возьму трехлеточку из детского дома. И вот прямо ее поведу, поведу… Ну вот типа как сейчас опекунская семья, да? Но только это будет у меня работа. Ну как-то вот… на последнем курсе родила (хохочет) и как-то отказалась я от этой идеи, просто пришла сюда работать. Ну, вот… У меня сейчас дочь здесь работает.

Корр. (удивленно): Да-а?

Марина: Да.

Корр.: А вы здесь работаете кем?

Марина: Сейчас заместитель директора (опять смеется).

Корр. (с улыбкой): Заместитель директора, да? А дочь?

Марина: Воспитатель. Ну, она пока подменный. Она у меня еще на последнем курсе  учится…

Корр.: А вы сразу в детский дом попали, да? Как вы там оказались?..

Марина: Да. Ну я с шести лет в детском доме.

Корр.: Что-то случилось с семьей?

Марина: Ну, папа умер – мне было 4 года. Мама начала пить. Причем я помню это очень хорошо – как мама стала пить. И, наверное, вот это самые страшные такие годы – 4, 5, 6 лет. Ну 5-6 больше, 4-то еще… Вру. Мне было больше четырех лет – папа  умер. Потому что еще на четыре года он мне куклу дарил, я это помню. Вот. Потому что воспоминаний не так много, но вот какие-то такие точечные – они очень яркие. Я их… очень так – дорожу ими. Вот, значит, пять-шесть лет. Помню, что мама начала пить… Так пила, что… у-ух!

Корр.: Что даже запомнилось…

Марина: А запомнилось потому, что… Вот почему очень болезненно отношусь к насилию, потому что у нас каждую неделю был новый папа, который свои порядки начинал наводить. И мы их боялись. У меня было два старших брата, младшая сестра и родилась еще младшая сестренка. И вот младшая сестренка тогда погибла из-за одного такого папы у нас. И вот это было, наверное… самые страшные годы.

Корр.: Угу.

Марина: Вот. Не знаешь, что тебя ждет.

Судьбы ребят, которым не довелось вырасти в семье, а домом для них стало казенное учреждение, складываются по-разному. К сожалению, далеко не у всех выпускников получается сделать свою жизнь по-настоящему счастливой. Есть такое выражение: «Успешные сироты». Их, может быть, не так много, как хотелось бы, но они есть. И выпускница Северодвинской школы-интерната Марина Викторовна Крименецкая – одна из них.

ГЛАВА 2. «Я молодец?»

Корр.: Вы как никто должны понимать вот этих ребят…

Марина: Не всегда понимаю, потому что мы не были такими. Мы никогда не считали, что нам кто-то что-то должен.

Корр.: А осталось что-то от того детства, которое сейчас мешает жить? Какие-то страхи из прошлого?

Марина: Страхи? Темноты боюсь. Очень боюсь темноты.

Корр.: Вот это недоверие к миру – оно ушло?

Марина: Ну… Я думаю, ушло, потому что….

Женский голос (перебивает): Потому что она сейчас сама этот мир творит. И как паровоз (смеется)

Марина: …Я как-то сама себе поставила цель, что я хочу – и иду. И своим дочерям я создаю условия, чтоб они шли. Вот старшая, например, однозначно сказала: «Я пойду, мам, педагогом». Я говорю, давай сначала ты поработаешь… ну параллельно. То есть она пять дней учится, два дня работает. Если ты это выдержишь… Давай! И вот она у меня третий год работает все выходные, ездит со мной в лагеря… И не со мной в лагеря ездит. Я считаю, что это хорошее испытание. И я такая же. То есть мне надо сначала самой пройти этот путь. И тогда я скажу: «О, ребят, пошли!» И мы пошли. А если я сама не прошла – нет… Страхи?.. У меня на день рождения собиралось по тридцать человек… дома.

Корр. (одновременно): Все друзья.

Марина (продолжает): Страхи – не додать чего-то своим дочерям, наверное. Есть такое. Боязнь…

Корр.: Потому, что не было нормальной модели матери?

Марина: Да. Да. И для меня, наверное, наивысшее наслаждение, когда мне говорят, что я – хорошая мама.

Корр.: Это то, чего не было у вас.

Марина: Да. Да. Да.

Корр.: То есть то, что обычно мамы передают дочери, пришлось нарабатывать самой. Практически. У вас же не было модели семьи, такой нормальной – папа, мама. Вы ж не застали саму модель семьи, как должно быть. Какие отношения должны быть в семье. Какой должен быть папа. А сами-то семью создавали… как, по наитию?

Марина: Я пошла учиться на факультет педагогики и психологии.

Корр.: Вы добирали в теории?

Марина: Да. Я начинала с теории. Причем осознанно пошла туда. Хотя не без помощи нашего директора. У нас было три девчонки. Мы были в классе сильные такие. И она говорит: «Так, все, идете в пед.». А у нас как раз вот только-только открылся… третий год только набор был… как раз вот этого факультета – педагогики и психологии. И мы осознанно туда… Ну вот я, например… Я пошла туда осознанно…

Марина призналась, что отличницей в институте она не была. Но разве дело в оценках? После детского дома дойти до студенческой скамьи, получить высшее образование и вернуться туда же, но в новом качестве… Такое  под силу не многим выпускникам детдомов и интернатов.

Марина: И вот для меня было таким хорошим… что я все правильно делаю, что я молодец!.. Я, наверное, вот всем выпускникам желаю именно вот того, чтоб они ощутили признание в жизни…

Корр.: Знаете, обычно у детдомовских ребят вот это вот «Я молодец!», оно должно быть. Вот домашние – они настолько самодостаточные, им этого «Я молодец!» не надо. Они и так знают, что они хорошие, что бы они ни творили… А вот это вот детдомовское все-таки осознание, что… «А я молодец?»

Женский голос (одновременно): «А правильно ли я делаю?»

Корр.: «А я молодец?..»

Женский голос (одновременно): Да.

Корр.: И вот это утверждение в собственных глазах и в глазах окружающих, оно, наверное…

Марина: Вот Наталья скажет – всегда ищу подтверждения, правильно ли я делаю? Так ли?..

Корр.: Да. Да. Вот и я о том же… То есть все время нужно вот это вот «Я молодец?» Оно всегда с вопросом.

Марина: Да. Да. Да

ГЛАВА 3. Жажда жизни

К сожалению, встреча в Северодвинске была недолгой, и задать Марине все интересующие нас вопросы не удалось. Но мы с удовольствием продолжили общаться с нашей героиней по телефону. Марина рассказала, что в этом году будет ровно четверть века, как она «выпустилась из интерната». И что вернулась обратно уже в новом качестве не только она…

Марина: Да, да. У нас много выпускников работает.

Корр.: Ну много… Это сколько – много?

Марина: Как-то вот какой-то год нас работало 10 выпускников именного нашего интерната, и это было таким вот… хорошим началом. Потом девочки повыходили замуж и уехали в город жить, и поэтому перевелись в другой интернат, хотя мы все равно считаем их своими…

Корр.: Ну, конечно.

Марина: И они продолжают педагогическую деятельность, поэтому я говорю, что у нас хорошая такая традиция. Может быть, просто нигде не звучит, потому что… ну как-то не принято кичиться тем, что ты выпускник детского дома…

Корр.: Ну, да, да, это понятно.

Марина: Да, это же не кавалер ордена какого-нибудь, а это выпускник всего лишь. Хотя я говорю, что когда начинают огульно говорить, что дети-выпускники – ничего хорошего…

 Корр.: Да, да, да…

Марина: Я всегда спорю, потому, что я знаю массу примеров успешных, хорошо живущих, и воспитывающих своих детей… Я всегда спорю с пеной у рта!.. (смеется вместе с корреспондентом) …что все равно это зависит от многих обстоятельств.

Корр.: Вот! А я и хотела спросить, от чего это зависит все-таки?

Марина: Ну, это от многого зависит. Даже – изначально есть с тобой рядом люди, которые тебе веры дадут или нет. Вот честно скажу: когда ребята приходят (мои вот сейчас воспитанники) и начинают жаловаться, как им плохо, и какие они несчастные, и жизнь не удалась… хотя знают что я выпускница. Я им всегда говорю: «Просто разозлитесь на эту жизнь в хорошем смысле и докажите всем и себе: я – молодец, я умничка»… Для меня это, может быть, изначально была мотивация такая, что… (шумно вдыхает воздух) «Ну я вам сейчас покажу!» Она была такой, что… «Ага, вот вы так обо мне плохо думаете, да, я вам покажу!» Ну постепенно оно перешло в то, что «Я могу! Я молодец!»… ну и пошло дальше. И все. Так вот, я говорю, изначально просто разозлитесь на себя, на окружающих и чего-то сделайте! Добейтесь! Скажите всем, что: «Вы неправы!» Утрите нос, в конце концов, всем. Ну а дальше оно уже пойдет, и мотивация изменится… И жизнь ваша просто изменится. Ну ребята приходят, начинают говорить: «Ой, в ваше время легче было…» Я говорю, да, конечно, особенно в 91 году, так вообще было легко…

Корр.: Да-а.

Марина: Я говорю, вы чего? Уже ничего не было, и еще ничего не было. Вот. Мы когда собираемся с выпускниками своими, одноклассниками, и сидим… Я говорю: «Да, нам, конечно, повезло выпуститься, потому что уже не было Советского Союза, но еще не было России. И никто не знал, кто за что отвечает». Поэтому… вот ребята начинают, там, «так нас плохо кормят»… Я говорю, вас кормят. Ключевое слово – кормят. А о нас люди просто забыли, и пойти попросить и сказать, что ты не кушал – просто было стыдно! Выживали, как могли. Талоны тогда все эти были…

Корр.: Да, да, да.

Марина: В общем, говорю, я не жалуюсь на жизнь, здорово, что я это прожила. Я сейчас очень ценю то, что есть… при том, что мне 42 года, я хочу жить… я хочу туда, я хочу сюда, меня бросает. Я хочу путешествовать. Мне хочется просто элементарных каких-то новых эмоций, я жажду жить! Я говорю, вы живете, ничего вам не надо, прозябаете… ну не знаю, как так можно?.. как можно не дорожить, не знаю…

Корр.: Ну, наверно, все равно не все такие?

Марина: Не-не! Но ко мне все равно приходят самые оболтусы, (корреспондент смеется) которые вот отвергнуты всеми, и они приходят пожаловаться на жизнь. Вот им пытаюсь… скажем так, объяснить, что…

Корр. (одновременно): Мозги на место поставить.

Марина: …Ребята, от вас зависит, это ваша жизнь. Это вы должны, это вам надо… сами не сделаете – никто не сделает! В общем, они тут… прислушиваются, но не скажу, что все. Но иной раз придут – просто отрелаксируют у меня, и пошли дальше! (смеется) Вот. Если вернемся к разговору о моих одноклассниках… Мы любим собираться – ну раз в два года так точно собираемся… вот я не считаю, что у нас кто-то не состоялся. У нас все состоялись. Да, кто богаче, кто беднее, но при этом вот этот огонь – горит у всех, все хотят! У нас там половина девчонок уже бабушками давно стали, но они при этом такие бабушки – все в родительских комитетах, все в каких-то дополнительных проектах жизненных участвуют. Не сидим дома, не судачим, как в жизни все плохо, а наоборот – все здорово, все классно!

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Корр.: А никто не взял ребенка?

Марина: Нет. И, честно скажу, мы этот вопрос когда-то обсуждали… даже не однажды. У нас есть девчонки многодетные: трое, четверо, пятеро детей даже. Есть такие.

Корр.: О-о-о! Надо же!

Марина: Вот. Мы как-то проговорили, когда у нас тоже пошла волна, что всех в семьи, всех в семьи. Я сидела, на себя примеряла ситуацию. Ну и как-то мы собрались с ребятами и обговорили. Я подняла тему.  Не знаю, говорю, я может быть бесчувственная или какая, но по мне – это такая ответственность! Что ты вот берешь ребенка, и это все: ты за него несешь ответственность «от и до». Хотя у меня работа все равно предполагает нести за них ответственность…

Корр.: Ну, да.

Марина: …Но тут все-таки, скажем так, она в определенных рамках – ответственность. А когда ты уже берешь… Вот я, например, не решусь. Может быть, оттого что я работаю в этой системе… Я не возьму домой. Может быть, работая кем-то другим, я бы подумала. Но, опять же, вот мы все сидели, и у нас как-то… мм… никто не сказал, что взял бы.

Корр.: А другие-то не в этой системе работают?

Марина: Все сказали, что нет. Может быть, оттого что у всех есть дети свои… возможно… я допускаю мысль такую…

Корр. (вздыхает): Да-а.

Марина: Может быть, оттого что не знаешь, кого бы ты взял. Хочется вот этого, этого, этого, этого… и вроде как… либо всех…

Корр. (одновременно): Вот, вот это понятно мне.

Марина (продолжает): …либо никого.

Корр.: То есть, если этого возьму, а этот, мол, чем хуже-то… почему его…

Марина: Да, да… А во-вторых, наверно, это будет не совсем этично – взять из своего учреждения какого-то ребенка домой на воспитание, а сюда приходить на работу. Вот как я себя буду чувствовать – я не знаю. Это тоже такой… очень… достаточно эмоциональный… момент, что… дети-то ведь будут знать, что я его взяла, а они-то?..

Корр. (подхватывает): …А они остались, да?

Марина: И как они потом ко мне будут относиться, все остальные? Одного взяла, а они здесь? Тут такое… очень неоднозначное… поэтому, я говорю, нет. Я, наверное, вот буду лучше сидеть здесь до вечера – беседовать со всеми, всем помогать, по возможности, словом и делом, но… Но уходить к своим родным дочерям… (смеется) Вот.

(Звучит припев итальянской песни «Марина»)

Продолжение следует…

Вот такое интересное знакомство произошло у нас в Архангельской области. В том же интернате мы долго разговаривали с детьми, которые очень хотят обрести семью. О некоторых из них мы уже рассказывали.

А сегодня мы представим вам нашу подопечную из другого региона, из Иркутской области.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Корр.: Алин, скажи, пожалуйста, тебе какое время года больше нравится?

Алина: Зима, лето… Мне все нравятся.

Корр. (одновременно, со смехом): Хм, так зима или лето?

Алина: Ну они мне все нравятся, но больше – лето нравится.

Корр.: А почему?

Алина: Можно купаться, каникулы.

Корр.: А где вы тут купаетесь?

Алина: Недалеко, там купаемся.

Корр.: И что там? Там речка?

Алина: Ну да.

Веселый взгляд карих глаз из-под каштановой челки, чуть смущенная улыбка… С 13-летней Алиной мы встретились в детском доме под Иркутском. И оказалось, что Алинка – девочка не только открытая и приветливая, но и серьезная.

Корр.: Скажи мне, как ты учишься?

Алина: Ну как… Нормально…

Корр.: Ну, по-разному, да?

Алина: Да, когда как.

Корр.: По-разному? Но есть, наверное, любимые предметы у тебя?

Алина: Да. Физика, геометрия.

Корр.: О-о! Серьезные предметы! И какие у тебя оценки по ним?

Алина: По физике у меня четверки… есть тройки. По геометрии тоже тройки есть. А так – нормально.

Корр.: Но в основном – четверки?

Алина: Да.

Корр.: И за четверть что обычно выходит? Четыре?

Алина: Ну пара троек есть, остальные – четыре-пять. Двоек не было ни разу за четверть.

Корр.: Молодец! А тройки по каким? По русскому?

Алина: По немецкому. По русскому одна тройка была за четверть.

Корр.: В общем, гуманитарные тебе не очень предметы, да? Тебе больше математика нравится?

Алина: Ну, да.

Корр.: Скажи мне, пожалуйста, книжки-то ты любишь читать?

Алина: Ну да.

Корр.: А какие?

Алина: Ну сказки, там… всякие разные…

Корр.: Так. Ну вот последнюю книжку какую прочитала?

Алина: «Толстый и тонкий».

Корр.: Ну это по программе?

Алина: Нет! Это я сама… Я хожу в библиотеку.

Корр.: О-о! Ну а чем еще ты занимаешься?

Алина: Хожу к Анне Васильевне – вышиваю, вяжу, шью.

Корр.: А вот кроме этого? Поешь, танцуешь?

Алина: Ну да, я хожу к Ольге Александровне – это наш хореограф. У нас будет день рождения приюта – вот мы танец готовим, с Натальей Юрьевной песню учим.

Корр.: Так, то есть ты танцуешь?

Алина: Да. И пою.

Корр.: Поешь? А может, споешь что-нибудь?

Алина: Не, я стесняюсь. (смущенно хмыкает)

Корр.: Нравится петь тебе?

Алина: Да. Ну я ходила, когда дома была… там у нас через дорогу музыкалка… на хореографию ходила, на вокал…

Корр.: А что вышиваешь обычно?

Алина: Я вышиваю попугая, потом тигра…

Корр.: Покажешь мне?

Алина: Подождите, я принесу.

Корр.: Давай!

Пока Алинка бегала за своими работами, мы поговорили с Натальей Бондарь, заведующей отделением социально-правовой работы детского дома. Надо сказать, что некоторые слова девочки нас очень удивили: среди подопечных «Детского вопроса» не часто встречаются ребята, которые, будучи еще в кровной семье, посещали музыкальную школу. Ведь не секрет, что большинство воспитанников детских домов – социальные сироты, дети неблагополучных родителей… Наталья Николаевна объяснила, в чем дело.

Н. Бондарь: Алина у нас около двух лет в учреждении. Они с сестрой сюда поступили по личному заявлению. Почему? Потому что… Семья была нормальная, благополучная, у папы был свой бизнес. Но мама загуляла, запила и из семьи ушла. Отец тоже начал гулять, женился по второму кругу на молодой женщине, она родила ему еще двух детей, на этих девчонок-то внимания и не обращала. В семье было голодно, папа пил, работу бросил, продали все, что можно было продать. Ну и девчонки уже…

Корр.: То есть девочки остались с отцом, да?

Н. Бондарь: Да, девочки остались с отцом. У папы было все нормально, папа как мог крутился. Потом, видимо, устал крутиться: сел и начал просто пить. Естественно, всё уже пошло кувырком. Молодая жена тоже не работала. Ну и девчонкам было и голодно, и холодно, и надеть нечего, и в школу они перестали ходить, потому что элементарно даже не собраны были в школу. Пришли к нам.

Корр.: Они прямо сами пришли, что ли? Дети?

Н. Бондарь: Сами, да. Сами пришли. Потому что уже сил не было у детей. Они знают это учреждение, у нас по району все нас знают. Пришли девчонки. Нормально, хорошо учились, они дружны между собой. Вообще редко такие дети бывают, чтоб и отзывчивые, и помощницы, и во всех конкурсах-мероприятиях принимали участие. И старшая девочка, Аня, у нас уже закончила 9 классов, нынче поступила, она у нас сейчас на сопровождении в приемной семье. С Алиной у нее большая дружба и связь. Ну что еще сказать про эту семью? Папа умер недавно, похоронили. Девчонки ездили на похороны…

Корр.: А с матерью вообще никак не…

Н. Бондарь: Даже не знаем, где она находится. Бабушка старая. Бабушка их поддерживает, конечно: она и денег им отправляет на телефон, телефоны купила, чтоб на связи девчонки были. Бабушка со стороны папы. Крепкая женщина, дай бог ей здоровья, девчонок она поддерживает.

Корр.: Ну она сказала, уже 87 лет бабушке.

Н. Бондарь: Да, да.

Корр.: Там, понятно, уже не оформить…

Н. Бондарь: Ну Алинка – она любопытная, общительная. Учится нормально. Школу она не пропускает, нарушений дисциплины у нее не было, самовольных уходов не было. Проблем пока с ней – таких, серьезных – не возникает. Про всех всё знает! Она… (смеется) такая интересная… Конечно, она хочет в семью. Она общительная, позитивная девчонка, ей хочется быть любимой, быть в центре внимания…

Корр.: Ну конечно…

Н. Бондарь (продолжает): Ну а здесь – ко всем ровное отношение. Учреждение есть учреждение: как бы у нас хорошо не было, детям все равно надо в семью.

Тут вернулась Алина (слышны восторги корреспондента, увидевшего поделки) и показала не только вышивки, но и удивительно красивую звезду, которую сделала из ниток.

Корр.: Скажи мне, пожалуйста, есть у тебя мечта?

Алина: Да.

Корр.: Какая?

Алина: Попасть в приемную семью.

Н. Бондарь: А ты себя там как видишь? Что ты будешь делать? Пришла, на диван легла… (Алина смеется)

Корр. (со смехом подхватывает): Телевизор включила…

Алина: Нет! Я буду помогать по дому, учиться… Что еще?.. Слушаться…

Н. Бондарь (подсказывает): Вместе ездить куда-нибудь, путешествовать, да?

Алина: Да.

Корр.: А вот ты ее как-то пыталась представить? Какая это может быть семья?

Алина: Да, представляла.

Корр.: Какая?

Алина: Ну добрая…

Корр.: Ну а вот как ты рассматриваешь, если там, например, будут братики, сестрички?..

Алина: Нормально.

Корр.: Пусть будут?

Алина: Да.

Корр.: А какие – старшие или младшие?

Алина: Да пусть старшие будут, пусть младшие будут…

Корр.: Все равно?

Алина: Да.

Корр.: А ты вообще маленьких детей любишь?

Алина: Да.

Корр.: Ты тут как-то с малышами возишься?

Алина: Ну да.

Корр.: Ну то есть очень-очень хочешь в семью, да?

Алина: Угу…

Корр.: Ну вот мы про тебя по радио расскажем, и вдруг кто-то услышит… Ты, главное, – верь!

Алина (одновременно): Ага!

На прощание мы подарили Алинке наш талисман – значок с «солнечным человечком». И девочка убежала по своим делам. С надеждой в сердце и с верой, что ее действительно услышат те, для кого она станет самой родной и любимой…

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?