Возможно, не все наши радиослушатели знают, что в России существует Федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей. 5-6 лет назад в этом банке насчитывалось около 112 тысяч анкет ребят, нуждающихся в семейном устройстве. Сейчас их количество сократилось до 83 тысяч, то есть примерно на 30 тысяч ребят стало меньше «население» детских домов и домов ребенка. В связи с чем в стране сейчас полным ходом идет сокращение таких казенных учреждений. Нельзя сказать, что процесс этот проходит безболезненно, в том числе – для чиновников. Почему? Вот мнение главврача одного из домов ребенка России:

Главврач: Тут ведомственная заинтересованность, вы понимаете? Она сохранялась и сохраняется. Ну как же они будут рубить ветку, на которой сидят? С одной стороны, соблазн иностранного… А второй соблазн – детские дома свои наполнить. Он был и будет. И как бы мы ни бились… Потому что люди, которые работают, им хочется, чтобы у них тоже было все хорошо именно в учреждениях. И чтобы людей не увольняли, которые там работают.

Да, опасность оставить сотрудников детских домов и домов ребенка без работы вполне реальна. Мы много ездим по стране, сами видим, что такая проблема существует в разных регионах. Особенно опасаются перемен там, где детский дом – «градообразующее предприятие». К счастью, в стране уже есть регионы, где закрывать детдома не боятся. В Карелии, например. Как рассказал нам недавно министр образования республики Александр Морозов, только за прошлый год в карельской столице, Петрозаводске, их стало на два меньше. Еще один детский дом, сельский, недавно закрыли в Пудожском районе.

КОПИЛКА ОПЫТА

А. Морозов: У нас сейчас разработана совместная программа с Министерством здравоохранения и социального развития по реорганизации детских домов… В ближайшей перспективе еще несколько детских домов закроются, но закроются не как юридические лица, а перестанут, скажем так, исполнять эту функцию – детский дом. Они будут больше заниматься сопровождением детей, родителей… Ну вот к этому мы идем.

И. Зотова: Тогда такой вопрос. Вот вы говорите о том, что сокращаются детские учреждения. Это замечательно, это даже не обсуждается. Но, тем не менее, люди, которые работают в этих учреждениях, чувствуют неуверенность в завтрашнем дне. В учреждениях боятся отдавать детей… ну, понятное дело – подушевое финансирование. В некоторых регионах, как ни страшно это звучит, детский дом – это градообразующее предприятие, и людям, которые много лет в этой системе проработали, потом сложно как-то переквалифицироваться, и они боятся за свое будущее и держатся за этих детей. Вот как вы планируете решать этот вопрос? Это очень сложный человеческий фактор.

А. Морозов: Это действительно, наверное, самый сложный вопрос. И особенно в тех сельских территориях, где у нас, в основном, расположены детские дома, и где какую-то другую работу персоналу найти очень сложно. И работа здесь ведется, проблема трудоустройства при ликвидации детских домов стоит очень остро. Разные варианты… ну, вот, скажем, по ряду детских домов… Они были преобразованы в учреждения социального обслуживания населения, и фактически ту работу, которую персонал делал с детьми, они теперь делают с людьми другого возраста. По ряду учреждений пытаются найти работу на территории, и, безусловно, когда встает вопрос о ликвидации любого образовательного учреждения, мы начинаем с того, что пытаемся найти работу для этих людей. Но здесь надо сказать еще одну вещь, характерную для детских домов, – очень часто работники берут детей в семью и становятся приемными родителями. Таким образом, поскольку там достаточно серьезное сопровождение, в том числе и финансовое, то это тоже выход из положения.  

И. Зотова: Скажите, пожалуйста, вот осталось некоторое количество детей в учреждениях, оно небольшое, 521 ребенок… Как на ваш взгляд: вот это количество детей, которое на сегодняшний день осталось в учреждениях, это, ну, скажем так, почти предел устройства детей в семьи? Потому что очевидно, что далеко не все дети могут обрести семью. Есть дети глубокие инвалиды, есть дети, у которых нет статуса, временно размещены в учреждениях, есть дети, которые уже в том возрасте, когда они не хотят идти в семью, особенно после возвратов, и требуют очень серьезной работы, и не факт, что эта работа увенчается успехом… Так вот, на ваш взгляд: то количество детей, которое сегодня в Карелии, оно имеет тенденцию к снижению, или это уже почти на пределе возможностей?

А. Морозов: На самом деле у нас в детских домах – порядка 300 детей. Все остальные дети – это, вот, Адвинский дом-интернат, это наши учреждения профессионального обучения, и я думаю, что да, вот здесь, наверное, мы к какому-то рубежу уже подошли. Безусловно, мы работаем, но это будут уже единичные случаи или вновь выявляемые дети.

Таких регионов, как Карелия, к сожалению, пока не очень много. Но они есть. И общая тенденция по стране – сокращение числа детей, нуждающихся в семейном устройстве, и закрытие детских домов, в которых они живут. Но это у нас, в России. А можете представить, что есть такие государства, где, наоборот, радуются каждому вновь созданному детскому дому? К их числу относится Республика Непал. Напомню, это – крошечная страна, спрятавшаяся между Китаем и Индией. Она издавна привлекает к себе внимание людей со всех концов земли. Одни прилетают сюда, чтобы познать философию буддизма, другие – покорить Эверест.

Есть и третья, довольно большая группа гостей – волонтеры. Непал входит в число беднейших стран мира, чьи жители остро нуждаются в помощи. Не так давно здесь закончилась десятилетняя гражданская война. За это время многие семьи обеднели, погибло немало людей. Для большого количества детей, потерявших своих родителей, детский дом стал единственным шансом выжить.

Несмотря на все невзгоды, непальцы сохраняют любовь к жизни и ближним, они могут многому научить. В этом убедилась наш корреспондент Яна Завьялова, которая летом прошлого года ездила туда волонтером: работала учителем английского языка в непальском детском доме.

ВЕСТИ ИЗ ТРИДЕСЯТОГО ГОСУДАРСТВА

НАМАСТЕ!

«Намасте!» означает «Я вижу в тебе бога». Так звучит наше «Здравствуйте!» на непальском языке, немного похожем на хинди. С этим словом в Непале не пропадешь: «Намасте!» – ключ к сердцам дружелюбных местных жителей.

(Звучат мантры, которые поют дети)

Я привыкла говорить, что это поют мои дети, – такими родными они стали всего за месяц, что мы жили под одной крышей. Каждое утро у нас начиналось с молитвы. И каждый вечер, перед тем как поужинать и лечь спать, 25 маленьких буддистов снова повторяли мантры. Между утренней и вечерней молитвой мы успевали позавтракать, сходить в школу, вернуться домой, поделать что-нибудь по хозяйству, выучить уроки и приготовить ужин. В течение нескольких лет существования этого детского дома все хозяйство здесь держится на плечах детей и их приемных родителей.

На завтрак, обед и ужин, в основном, рис, иногда – кукурузная каша. В качестве добавки – вареные бобы или тушеные листья. Картофель – деликатес. Когда я покупала три десятка яиц и готовила на всех омлет с помидорами, это был целый пир.

(Фоном – звук ливня)

Август в Непале – сезон дождей, затяжных и сильных. Оползни и небольшие наводнения здесь не редкость. Крыша нашего дома в нескольких комнатах протекала во время ночных ливней. На полу и на стенах жили полчища самых разных насекомых, а из шести окон стекла были только в трех.

Примерно в таких же условиях живут дети и в остальных детских домах страны. Множество организаций стараются привлечь к ним внимание местных и иностранных волонтеров. Благодаря сайту одной такой – «Волонтерство в Непале» – я и попала в эту страну. О том, какова ситуация с детскими домами в целом, рассказал мне исполнительный директор волонтерской организации Бупендра Гимир.

Б. Гимир: В Катманду около тысячи детских домов. Но многие из них не зарегистрированы. Именно из-за этого у нас нет точных данных.

Корр.: Как такое возможно, что они не зарегистрированы? Что это значит?

Б. Гимир: Этого просто не сделали: люди взяли детей, дали им приют – так появляются детские дома. Но люди не обращаются в государственные органы, чтобы зарегистрироваться: какое название у детдома, как он работает, сколько детей можно принять…

Корр.: То есть это семьи?..

Б. Гимир: Это не семьи, это детские дома, которые работают нелегально.

Корр.: А сколько детей обычно живет в одном детском доме?

Б. Гимир: Всегда по-разному. В одних я видел по шесть-семь детей, в других может быть 150 и даже больше. Но чаще всего в детских домах бывает от 10 до 20-25 сирот. Кстати, чтобы открыть легальный детский дом, нужно, как минимум, одиннадцать детей. И в нем должны жить как мальчики, так и девочки. Это очень важно.

Корр.: Значит, открыть детский дом – сложно?

Б. Гимир: Да, правила регистрации довольно строгие. Но, конечно, существует множество других способов достичь цели. Открыть детский дом не проблема. Проблема заключается в том, как его содержать: на что кормить детей, как обеспечить их всем необходимым.

Как видите, в Непале очень много бедных семей. Я хочу сказать, что найти настоящих сирот здесь тоже нетрудно, но во многих детских домах, что мы видели, таких нет. Это большая проблема. Сначала нам говорят, что это сироты, но потом мы узнаем, что это не так – у детей есть живые родители, как минимум, один. Но дети все равно нуждаются в помощи, потому что родители не могут их содержать. Нищета является основной причиной проблемы. Как минимум треть населения живет за чертой бедности.

После таких слов кажется, что положение безвыходное. И немудрено, что маленькие непальцы ведут себя совсем как взрослые: столько забот свалилось на их детские плечи. Но с другой стороны, забыв о голоде и усталости, ребята с удовольствием слушают сказки (фоном – мелодия из индийского фильма), поют и танцуют под музыку из индийских фильмов. В один из вечеров у нас была репетиция перед конкурсом: девочки разучивали танец, который поставила их мама.

(Слышно, как девочки танцуют, а взрослые подсказывают, как лучше это сделать.)

Понятно, что трудности бывают разные и далеко не со всеми могут справиться дети. Такими вопросами должны заниматься взрослые. О самых серьезных проблемах детских домов я попросила рассказать господина Гимира.

Б. Гимир: Образование. Я видел очень много детских домов, которые создавали неграмотные люди, без образования. У них нет представления, что нужно делать, каким будет завтрашний день этих детей. Что случится через десять лет, которые дети проведут в таком доме? Каков их план? Для большинства тех детских домов, что я видел, серьезной проблемой остается вопрос питания. Во многих из них о детях не заботятся должным образом. Они не получают ни хорошей еды, ни одежды, ни образования. И что тогда? Непал – очень бедная страна. Поэтому виноваты не только люди, это система. Мы должны ценить, что они смогли обеспечить детей хотя бы кровом. Но как долго еще от всего этого будут страдать дети?..

Корр.: А вы знаете, как можно изменить положение?

Б. Гимир: Я думаю, правительство должно осуществлять контроль. Только представьте: одна тысяча детских домов. Допустим, в каждом из них в среднем по пятнадцать человек. Сколько выходит всего? Поэтому правительство не может просто закрыть глаза на этих детей. И ему в любом случае нужна помощь этих детских домов. Но я не вижу, чтобы ситуацию пытались изменить.

Корр.: Так все-таки государство оказывает поддержку детским домам или нет?

Б. Гимир: Оно не выделяет средства на благотворительность. Ни один из детских домов не получает поддержку государства. Разве что общество помогает: люди дают еду и одежду, если у них есть такая возможность. А государство – никогда.

В таких условиях большое значение имеет помощь международных и местных волонтерских движений. О способах помочь детям мне рассказал Динеш Кативада, координатор волонтеров организации, в которой я работала.

Д. Кативада: Мы помогаем нескольким детским домам, отправляя к ним кого-то из наших иностранных волонтеров, которые рассказывают взрослым о правах ребенка и помогают детям с учебой. В то же время, мы стараемся делать пожертвования на нужды детских домов, чтобы они могли работать самостоятельно и обеспечивать детей всем необходимым. Другой путь – спонсировать конкретного ребенка, покрывать все расходы, которые связаны с его образованием: платим за занятия в школе, покупаем школьные принадлежности, книги. Мы размещаем на нашем сайте фотографии детей, которые нуждаются в помощи, стараемся сделать все возможное. Иногда мы проводим семинары по правам ребенка для тех, кто содержит детские дома. Мы приглашаем профессионалов со стороны, чтобы проводить тренинги.

Корр.: То есть вы помогаете им улучшить свою работу?

Д. Кативада: Да.

Корр.: И что-то изменилось?

Д. Кативада: Мы уже видели некоторые улучшения. Когда мы спонсируем детей, у них появляется шанс получить образование, они лучше питаются. И некоторые из тех, кто содержит детские дома,  следуют нашим советам, больше заботятся о детях.

О проблемах, с которыми нужно бороться, и о маленьких радостях я не раз говорила с другими волонтерами. Иногда мы собирались в офисе организации и обсуждали все, с чем приходилось сталкиваться. С некоторыми волонтерами я общаюсь и сейчас. Недавно пришло письмо от итальянца Филиппо Тайано.

Ф. Тайано: Работа в детском доме в Катманду была одним из потрясающих опытов в моей жизни. То время, что я провел с детьми, было фантастическим, открывающим глаза и сердце. В детском доме было девять детей от семи до тринадцати лет. Очаровательные, дружелюбные – слов не хватит, чтобы их описать. В течение всего года к ним приезжают волонтеры. И тут важна не столько финансовая помощь, сколько огромное влияние на развитие этих детей.

В стремлении показать другим непальцам, как нужно заботиться о детях, в волонтерской организации уже не первый год копят деньги на то, чтобы построить собственный детский дом. Есть планы проводить там семинары для руководителей других сиротских учреждений, чтобы показать, как работать с детьми.

И такие примеры действительно помогают. Когда в детский дом приходит волонтер, спустя какое-то время дети становятся общительнее, больше смеются. Научить их новым играм, рассказать о другой жизни, объяснить, почему нужно мыть руки с мылом и хорошо учиться, – все это очень важно, поскольку меняет представление о мире, в котором ребенок перестает чувствовать себя покинутым.

В детском доме, где я работала, была одна комната без окон. Вместе с детьми мы нарисовали их на ватмане и повесили на стены. За воображаемыми стеклами были видны горы, джунгли, красивые дома и слоны с тюками на спинах. Так мы учились мечтать, придумывая сказочный мир, который можно увидеть из окна.

Звучит песня «Дельфины» из мультфильма «В порту» в исполнении Валентины Толкуновой:

Есть в лазурном океане
Таинственный остров.
Но найти его в тумане
Матросам так непросто.
Среди волн отыщет берег,
Только тот, кто в сказку верит,
Только тот, кто сам умеет,
Людям сказку рассказать.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Осенью прошлого года наш «Поезд надежды» побывал в новых российских регионах – в городе Севастополе и Республике Крым. После этого сдвоенного рейса у проекта «Детский вопрос» появилось более ста пятидесяти подопечных из детских учреждений полуострова. Их анкеты и фотографии размещены в "Листе ожидания", а в эфире уже не раз звучали рассказы о юных крымчанах. Вот и сегодня Оксана Тиме познакомит вас с одним из воспитанников симферопольского дома ребенка.

Октябрь в Симферополе – не чета нашему, московскому. Вместо холодного ветра с дождем Крым встретил нас солнцем и птичьим щебетом. По случаю хорошей погоды во двор дома ребенка вывели погулять его маленьких воспитанников. Среди стайки из десятка ребят солнечным пятном выделялась рыжая макушка улыбчивого трехлетнего малыша. Макушка мелькала то в одном месте, то сразу в другом, и иногда начинало казаться, что на площадке бегает сразу несколько рыжих мальчиков. Мы познакомились. Этого солнечного непоседу зовут Ванечкой.

Корр. (наблюдая за Ваней, бегающим по площадке): О, какой спортивный-то! Перелезает…

Воспитатель: Да, он такой.

Корр.: Сильный…

Ваня (неразборчиво кричит): Таха! Таха!!!

Воспитатель (поясняет): «Тетя Наташа!» кричит, показывает.

Ваня: Уба!!!

Воспитатель (поясняет): Люба. Девочка… Люба.

Корр.: Это он зовет, да?

Воспитатель 2: Да! Он знает все наши имена. Но он еще, в основном, говорит последние слоги, два слога. Но уже разговаривает предложениями двусловными.

Корр.: Что он еще умеет делать?

Воспитатель: Ну, он кубики собирает, любит сидеть разбираться с развивающими игрушками. (Ваня что-то неразборчиво говорит) И музыкальные тоже любит. Нравится ему нажимать вот это все: книжки, телефоны игрушечные.

Корр.: Ну а какой он? Больше любит общение или так, поиграть в одиночестве?

Воспитатель: Нет, общение. Один вообще не играет. Любит общение – с детьми, с воспитателями, со всеми.

Воспитатель 2: А стишок расскажем?

Корр.: Давайте стишок!

Воспитатель 2: Ну расскажи! (начинает) Наша…

Ваня: Таня…

Воспитатель 2: Громко…

Ваня: Плачет…

Тут Ване надоела поэзия, и он убежал в сторону качелей. Не забывая, впрочем, с любопытством поглядывать на корреспондентов.

Через минуту к нам присоединилась логопед Екатерина Александровна Кутовая, которая собиралась увести Ваню на занятие.

Е. Кутовая: Он мальчик у нас очень активный, любознательный. Ко всему проявляет интерес. У него хорошая динамика, начал разговаривать, долго не говорил, но начал уже по чуть-чуть. Очень любит заниматься, очень любит внимание. Чтоб его обнимали, целовали…(обращается к Ване) Да? Чтоб занимались.

Корр.: Что умеет?

Е. Кутовая: Умеет? Предложения сочиняем по сюжетным картинкам… Говорит, кто что делает. Собирает пирамидки, разрезные картинки. По цветам соотносит, по формам соотносит, подбирает. По подражанию, там, из конструктора сооружает дома, заборчики, стул, стол. Все хорошо, но вот только (с улыбкой) активный очень мальчик.

Корр.: Ну а усидеть-то может или сразу убегает? На занятиях?

Е. Кутовая: Его нужно сильно заинтересовать… Если несколько детей – то тяжело с ним. Нужно индивидуальное внимание – его немножко приобнять, заинтересовать. Тогда он, конечно, проявляет интерес, он может просидеть, позаниматься, если ему интересно. Вот. Все зависит от человека, который рядом. Заинтересовать главное. (Ване) Да? Тогда он будет сидеть работать. А так – везде ему все надо. (смеется) Идем на занятия?

Ваня: Да, идем.

Мы тоже заглянули на занятие. И немедленно превратились в наглядное пособие!

Е. Кутовая: А это кто? (указывает на корреспондента) Тетя?

Ваня: Тетя.

Е. Кутовая: Тетя, да! Что это у тети? (показывает на фотоаппарат)

Ваня: Фото…

Е. Кутовая: Фото! Что вот это такое, Ванюш? Что это?

Ваня: Мят.

Е. Кутовая: Мяч, да. Где солнышко?

Ваня (показывает): Вот.

Е. Кутовая: Вон оно, солнышко, далеко! Какое сейчас время года?

Ваня: Осень.

Е. Кутовая: Осень, правильно! (Ваня убегает, логопед смеется)

Корр.: Не может на одном месте, да, усидеть?

Е. Кутовая (окликая убежавшего Ваню): Ваня! Да. Он очень, очень активный мальчик.Скажи: «Пока!»

Ваня: Ко-ка!

Ванечка  убежал по своим, несомненно, очень важным делам.

Чудесный, поцелованный солнцем мальчишка. Отчего же он до сих пор живет в доме ребенка, а не с любящими мамой и папой? Мы знаем ответ. Дело в том, что Ванечка страдает довольно тяжелым заболеванием. Из-за него он вынужден соблюдать жесткую диету, в которую включены специальные дорогостоящие пищевые добавки. Если правильно следовать указаниям врачей, Ваня сможет жить (и живет сейчас) полноценной жизнью, ничем не отличаясь от других детей. Ничем, кроме отсутствия родителей. Но все же мы не теряем надежды, что этот год принесет Ваньке семью.