Гости программы – руководитель социального проекта "Детский вопрос", член Экспертного совета при Комитете ГД по вопросам семьи, женщин и детей Инна Зотова и юрист фонда "Волонтеры в помощь детям-сиротам" Ольга Будаева.

Андрей Малютин: Мы приглашаем вас в прямой эфир для беседы по теме, начало которой дали события, случившиеся в январе в Зеленограде, когда из приемной семьи Дель были изъяты 10 детей. О работе органов опеки – как это происходит, какие существуют юридические коллизии и вообще какое продолжение это дело имеет на сегодняшнем правовом фоне – мы сегодня будем говорить с гостями нашей студии. Это моя коллега, Инна Зотова, руководитель социального проекта «Детский вопрос», ведущая радиожурнала «Детский вопрос», член экспертного совета при комитете Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей, а также автор и бессменный руководитель проекта «Поезд надежды» на «Радио России» у нас в студии. Инна, добрый вечер!

Инна Зотова: Здравствуйте!

А. Малютин: И Ольга Будаева, юрист общественного фонда «Дети – наше будущее». Добрый вечер, Ольга Васильевна!

Ольга Будаева: Здравствуйте!

А. Малютин: Давайте прямо сразу с заявленной темы: вот эта история, которая в Зеленограде прозвучала на всю страну, когда из семьи изъяли 10 детей… Давайте предысторию напомним: значит, что там случилось, как это происходило?

И. Зотова: Ну, наверное, я буквально три слова скажу по этому поводу: 10 января из семьи, которая приехала в Зеленоград из Санкт-Петербурга, изъяли 10 детей. Причем изымали из разных мест одновременно: кого-то забрали из дома, кого-то забрали из балетной студии (прям, наверное, в пачке забирали ребенка), кого-то не пустили на елку… И вот таким образом детей изымали, при этом не были соблюдены необходимые юридические формальности органами опеки, и на протяжение восьми дней (то есть до 18 числа, когда с семьей был расторгнут договор о том, что они могут быть приемными родителями, могут быть приемной семьей) дети фактически не имели возможности общаться со своими родственниками.

А. Малютин: Что там сейчас происходит?

И. Зотова: Сейчас идет следствие, разбираются, но я бы, наверное, все-таки предложила выйти за рамки истории одной конкретной семьи Дель, потому что… Ну хотя бы потому, что идет следствие, хотя бы потому, что уже и так очень много было сказано по поводу того, что происходило и не происходило в этой семье, а самое главное – идет следствие, и мы не в праве комментировать то, чего мы, собственно, не знаем…

А. Малютин (одновременно): Следствие идет в отношении должностных лиц органов опеки, или разбирательства с семьей?

И. Зотова (одновременно): Разбираются с семьей. В отношении органов опеки тоже возбуждено дело, но, я думаю, сейчас юрист – Ольга Будаева – расскажет, в чем нюанс… Возбуждено дело по статье «Халатность», то есть органы опеки обвиняют в том, что семье разрешили наличие такого большого количества детей, в том числе – детей проблемных. И на сегодняшний день есть мнение, что семья не справляется с возложенными на нее обязанностями. И вот с органами опеки пытаются разобраться: собственно говоря, почему такое произошло. Но никак пока не прокомментирована сама процедура изъятия детей, по этому поводу никаких санкций в отношении органов, изымающих детей, не предпринято, и вообще по этому поводу, кроме громких возгласов от правозащитников, от других органов…

А. Малютин (одновременно): А от омбудсмена есть громкие возгласы?

И. Зотова: Есть.

А. Малютин (одновременно): Есть?

И. Зотова: Все комментируют эту ситуацию, но пока дальше комментариев дело не идет, а дело идет только… знаете в каком направлении?.. Вот у нас, например, обрывают телефоны приемные родители, которые (не без нашего, скажем так, участия, с «Поездом надежды») привозили детей из разных краев и областей… Многие из них теперь находятся с мамами и папами не в своем регионе: мало того, что их воспринимают теперь как «понаехавших», и продолжается… вы знаете, такая паника среди приемных родителей – вообще, надо сказать, не только приемных…

А. Малютин (одновременно): Нет, ну, можно понять…

И. Зотова: …Вообще среди родителей. Потому что создан прецедент, когда органы опеки и органы внутренних дел могут прийти и, что называется, без объявления войны, без предъявления серьезных обвинений и доказательной базы могут забрать ребенка… Без родителей, без родственников. То есть абсолютно такой вид самоуправства.

А. Малютин (одновременно): Ну то есть заявления, по которому приходят органы опеки и реагируют, оно не требуют никакой верификации, никакой экспертизы… Ну, увидели у ребенка синяк на руке или даже на попе – ну, дети играют…

И. Зотова (одновременно): Да…

А. Малютин: Вы же видите, как дети иногда играют. Так, кто объяснит…

И. Зотова (одновременно): Вы знаете, сейчас в некоторых регионах пошли дальше: уже есть случаи, когда изымают детей за неуплату ЖКХ, за то, что органы опеки пришли в неурочный час в семью (ну, как бы по следам, отклики такие по регионам пошли) и увидели трехдневный суп в холодильнике. Это может быть смешным, да?

А. Малютин: Ну, в многодетных семьях на три дня варят суп, это не открытие.

И. Зотова (одновременно): Этого в некоторых местах оказывается достаточно для того, чтобы считать, что ребенок находится в какой-то совершеннейшей опасности, его надо срочно изъять из этой семьи и лишить всяческих контактов не только с мамой и папой, но и со всеми другими родственниками. Вот этот вал, к сожалению, он пошел, и именно этот вал вызывает очень серьезную обеспокоенность со стороны родителей – не только приемных, потому что вероятность того, что завтра это может случиться с кровными детьми, тоже существует. Чем приемный ребенок от кровного, по сути, отличается? Найдут синяк на попе у кровного ребенка в детском саду и… Точно так же можно обвинить, например, неудобную маму, которая отказывается платить какие-то взносы в детский сад, или у которой очень активный, подвижный ребенок, и он очень мешает воспитательнице – она хочет, чтобы он пореже ходил к ней в группу. Ну, чем не повод вот так вот организовывать? Можно довести, конечно, ситуацию до абсурда – будем надеяться, что до абсурда не дойдет, но вот те сигналы, которые уже приходят к нам от приемных родителей, и факты, которые поступают из регионов – они заставляют нас сегодня говорить об этом.

А. Малютин: Инна Зотова, руководитель программы «Поезд надежды» и проекта «Детский вопрос» на «Радио России». Я напомню, что мы обсуждаем вот такую вот тему сегодня у нас, и хотелось бы, чтобы эту тему прокомментировала Ольга Будаева, юрист, который специализируется в области защиты прав детей, усыновителей. Как прокомментируете, Ольга Васильевна?

О. Будаева: Ну, наш фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам» фактически был первым, кто узнал о данной ситуации и постарался подключиться, ну, не в плане, уж извините, защиты самих приемных родителей, а больше нас интересовала защита прав именно детей, потому что, в общем-то, мы полагали, что дети длительное время находятся в этой семье, они, соответственно, привыкли к этой семье… Давайте даже не только к этой семье, но и в принципе о семьях… Вы представьте себе, если только-только переданы дети, если только приходят в семью, происходит адаптация в этой семье, да… и какие-то проблемы вдруг возникли… И что, сразу органы опеки могут отбирать без всякой помощи? По-хорошему, органы опеки и соответствующие организации должны помогать этим детям выжить и прижиться, можно сказать, в этой семье, как минимум. Здесь, в данном случае, конечно, законодательство было нарушено – это однозначно! Дети были отобраны, но семье не представлен никакой документ, фактически говорящий о том, что дети отобраны законным образом: ни акт об отобрании, ни акт о безнадзорности. Ни органы опеки, ни органы полиции – никто не предоставил ни по нашей, так сказать, устной просьбе, не по письменной просьбе… Ни в какой виде. То есть нарушения здесь однозначно были. Но и халатность органов опеки – она не из-за того, я полагаю, возбужден иск, что они, так сказать, отобрали незаконным образом, а большей частью, скорее всего, из-за того, что информация (какая-то информация от предыдущих органов опеки, из предыдущего детского сада, причем неоднократная), отрицательная информация поступала к опеке, что были некие негативные моменты в данной семье, а органы опеки не предпринимали никаких действий. Ну, понимаете, на сегодняшний момент практически во всех регионах существуют разного рода нормотворчество – некие правовые акты, которые регламентируют взаимодействие вот этих всех органов системы профилактики… И везде, в каждом субъекте своя «песня», можно говорить.

А. Малютин: Ну то есть в данном случае слово «норма» вы взяли в условные кавычки?

О. Будаева: Да, да. Ну вот в смысле неких законодательных актов, неких правовых актов нормативных. И практически нет таких единых, можно сказать, правил каких-то, по которым можно или нельзя отбирать детей из семьи. Где можно еще работать с семьей в плане того, чтобы исправить ситуацию, а где уже… так сказать, уже работать бесполезно (например, там бьют, и есть вариант, что и убьют, как говорится). Но сейчас ситуация пошла с точностью до наоборот, потому что все стали бояться всех, и органы опеки тоже стали бояться, они стали говорить, что «а на нас тогда возбудят уголовные дела, и давайте мы тогда не будем отбирать этих детей?». И вот я сейчас была в больнице одной по своему внуку, но мне там рассказали довольно плачевную историю, потому что мальчика восьмилетнего папа бьет довольно сильно, и так его, извиняюсь, «поучил», что сломал ему челюсть. И органы опеки не возмутились по этому поводу, они отдали этого ребенка этому папе, который регулярно бьет этого ребенка, понимаете? И где пределы? Когда он ему совсем снесет голову?

А. Малютин (одновременно): Ну вот как на этом фоне сыграет тот самый закон о декриминализации домашнего насилия, который обсуждался?

О. Будаева: Ну, я не знаю, как: как видите, органы опеки даже не сообщили следственным органам о том, что папа так хорошо «поучил» ребенка, что сломал ему челюсть. Только юрист конкретной больницы написал это, что вот такое событие произошло. Но, по-хорошему, здесь надо возбуждать уголовную статью не о побоях, а о легких телесных повреждениях, если не сказать покруче.

И. Зотова: Ну, на самом деле, Ольга, согласитесь: вся проблема заключается в том, что нет единых принятых правил выявления ребенка, которого действительно нужно срочно изымать из семьи. То есть все отдано на откуп органам опеки и, знаете, такой вот личностный момент существует: вот этой Марьиванне, которая в этом органе опеки работает, кажется, что ребенку нанесли тот самый вред, и этот вред настолько серьезен, что надо срочно изымать ребенка, а Марьпетровне в другом отделе опеки кажется, что тот же самый вред – это… ну так, «папа поучил».

А. Малютин: Ну, критерии Марьиванны юридическими категориями ведь не являются, как мы можем отрегулировать ее работу?

И. Зотова (одновременно): А критериев нет – вот в чем проблема! Нет критериев, по которым можно было бы решить, действительно тот вред, который ребенку нанесли – это тот самый вред, который заставляет органы опеки принимать крайние меры? А все-таки изъятие приемного ребенка – это крайняя мера, потому что приемные дети – это уже травмированные дети, это уже однажды преданные дети, это дети, у которых доверие к миру и доверие к взрослым уже пошатнулось.

А. Малютин (одновременно): Ну вот в том самом случае с семьей Дель… Я же, по-моему, вспоминаю, что там есть дети, которые болели, инфицированные ВИЧ и ДЦП, и, во-первых, эти диагнозы…

И. Зотова: Да, там было нарушено все, на самом деле, там было сказано на весь мир…

А. Малютин (одновременно): Врачебная тайна, и…

И. Зотова: …о том, что дети усыновленные, там была нарушена врачебная тайна… Мы не будет сейчас обсуждать, как это произошло, но, тем не менее… Получается, что взрослые выясняют между собой отношения. Семья Дель решает свои проблемы, чиновники решают свои проблемы, департамент соцзащиты тоже…

А. Малютин (одновременно): Вот департамент соцзащиты выступил с какими-то комментариями? Он хранил грозное молчание до последнего, нет?

И. Зотова: (одновременно): Нет, департамент соцзащиты активно комментирует эту ситуацию, я просто хотела бы сказать о другом: я в данном случае поддерживаю коллегу: Ольга говорит о том, что самое главное – это дети, на самом деле. И права именно детей. Вот о детях как-то во всей этой истории мало кто вспоминает. Департамент соцзащиты первым делом поставил вопрос о том, чтобы разорвать договор с приемной семьей, то есть лишить их статуса приемной семьи…

О. Будаева (одновременно): Нет, я с вами немножко не согласна, потому что на самом деле департамент соцзащиты хотел, вообще говоря, без всяких разборок прям сразу же вернуть этих детей обратно родителям. И, единственное, так сказать, поскольку это было довольно большое совещание, вот на этом большом совещании был такой некий, ну, общественный разум, и, в общем-то, мы решили хотя бы сначала спросить у детей, хотя бы отталкиваться от конвенции о правах ребенка. И, в общем-то, и наши психологи, и психологи других общественных организаций, независимые, согласились, так сказать, попробовать выяснить у детей, насколько они хотят вернуться туда, в семью. И наши психологи просили как минимум два часа на каждого ребенка. К сожалению, несколько меньше опрашивали каждого ребенка, но департамент соцзащиты – я не могу сказать, что вот прям такие они нехорошие. В этом случае, по крайней мере. Что вот исключительно они во всем виноваты. Нет, они хотели…

И. Зотова (одновременно): Нет, я не сказала, что они во всем виноваты!

О. Будаева: Они хотели как раз без всяких разборок вернуть детей обратно, а потом уже, так сказать, в спокойном режиме разбираться со всем остальным. Но поскольку уже… Ну, вот, понимаете, как: нельзя в такие игрушки играть, это не пинг-понг. Забрали, потом обратно…

А. Малютин (одновременно): Нет, ну мы сказали, что главное в этой ситуации – это дети.

О. Будаева (одновременно): Дети. И детей спросили…

А. Малютин (одновременно): Как можно было решить: и так, и так.

О. Будаева: И детей начали опрашивать, понимаете?

И. Зотова (одновременно): Вы знаете, это тоже спорный момент, потому что то, как детей опрашивают, особенно – детей из детских домов, это, знаете ли… Должна проводиться действительно серьезная, реально серьезная экспертиза. Ни один психолог за два часа просто разговора с ребенком, да еще в отсутствие родителей, да еще когда не на своей территории ребенок опрашивается, он напуган…

А. Малютин (одновременно): Фактически, это тоже нарушаются права ребенка?

И. Зотова: Безусловно. В этот момент родители еще были родителями, а их уже не допустили…

О. Будаева (одновременно): Но тогда мы с вами должны вообще изменить законодательство довольно серьезно, потому что, простите, когда происходит, например, усыновление, то там и опрашивают ребенка, там есть, допустим, заинтересованные лица, или когда происходит, допустим, лишение родительских прав, и есть тоже эти самые заинтересованные лица, то ребенка опрашивают, особенно при лишении родительских прав, без присутствия вот этих самых заинтересованных лиц. Их просто выводят из зала. Если доходить до абсурда, то получается так, что здесь, значит, в суде можно нарушать… без законного представителя, а здесь нельзя нарушать, то есть, не… Надо какую-то единую систему придумать, понимаете, потому что сегодняшний момент…

И. Зотова (одновременно): Вот мы с вами и приходим к мысли, что нет единых правил – единых правил, по которым можно было бы решать подобного рода ситуации. Вы знаете, мне на ум пришла, может быть, не очень корректная, может быть, достаточно жесткая, ассоциация… Вот когда случаются в нашей стране какие-то реальные трагедии…

О. Будаева (одновременно): Ну, правильно, гром не грянет – мужик не перекрестится.

И. Зотова (одновременно): …Случается трагедия со взрослыми людьми… Тут же подключаются кризисные психологи МЧС – и слава богу, что есть службы, которые пытаются помочь в этой ситуации взрослым людям преодолеть стресс и выйти из тяжелой ситуации. Но почему у нас ребенок, оказавшийся в дикой стрессовой ситуации, не получает подобного рода помощь? Не получает! Самый простой способ – изъять, поместить в больницу… одного, в чужие стены, к чужим дядям-тетям, к чужим детям (товарищам по несчастью)… и все. А дальше – по принципу «как пойдет». Докажут родители, что они хорошие – им, может быть, вернут детей. Не докажут – значит, ребенок будет там. Потом, когда еще какие-то другие родственники найдутся и, может быть, найдут дорогу к этому ребенку… То есть, вот понимаете, ребенок на самом тяжелом этапе, в самой острой фазе оказывается один, не защищен, без реальной поддержки!

А. Малютин (одновременно): Ну, вот ребенок во главе всего здесь… Вспомню про случай, который тоже был два, наверное, года назад в Дедовске, когда у женщины умер ребенок, она у отказницы, которая сама написала отказ, значит, неблагополучная мама… Вот, забрала этого ребенка, вырастила его до возраста, там, трех лет, семья благополучная, хорошая, есть отец… потом вдруг все закрутилось в обратную сторону. Вы слышали про эту историю? Ну, коротко как вы прокомментируете? Почему не оставить ребенка в этой семье?

О. Будаева (одновременно усмехается): Послушайте, но ведь, понимаете как: когда человек совершает, как минимум, правонарушение – ведь когда она забирала этого ребенка, она прекрасно понимала, что она нарушает определенные принципы и нормы морали, этики и права. Она же забирала из…

А. Малютин (одновременно): Но, позвольте не согласиться...

О. Будаева (одновременно): Извините, да.

А. Малютин (одновременно): Угу.

О. Будаева (одновременно): Она же прекрасно это знала, не было никакого состояния аффекта, потому что, если бы она просто в состоянии аффекта или еще каким-то образом забрала, она бы пошла бы все-таки и сразу же, тогда же, сделала бы свидетельство о рождении, да? Каким бы то ни было образом. Но ребенок жил без свидетельства о рождении аж до трех лет. Все это выявилось-то почему? Потому что свидетельство о рождении липовое попалось, вот поэтому. Да, конечно, конечно она воспитывала, да, она заботилась о нем – да, все это так, но… Но она знала об этом преступлении, она сама, так сказать, его совершала.

А. Малютин: Но мать, отказавшаяся от ребенка, биологическая мать, теперь что, требует восстановления своих прав? Ей какая корысть, что она хочет?

О. Будаева (одновременно): Понимаете, здесь – и там, и там – в общем-то, есть нарушения, да? Я вам круче расскажу: когда ребенок совершенно законным образом передан в семью, и семья соблюдала все правовые нормы, и вдруг переехали они просто из одного места в другое. И органы опеки Москвы, благодаря вот этому пресловутому постановлению №932 города Москвы, которое разделило детей на «своих» и «чужих»… Это вообще нонсенс, чтобы разделить детей на «своих» и «чужих»!..

И. Зотова (одновременно): Ой, это любимая тема…

О. Будаева (одновременно): Фактически отказал этой семье, которая воспитывала одного-единственного малыша, в возможности быть приемными родителями… Мало того: и деньги на содержание ребенка перестали платиться. Тогда они сказали: «Нам вообще ничего не нужно, мы хотим его усыновить». Так нет же, и усыновить вы его тоже не сможете, потому что этот ребенок был рожден узбекской гражданкой. А то, что этот ребенок стал уже российским гражданином (более года он российский гражданин), что он любит своих маму и папу… И сейчас еще вот палки в колеса вставляют этим, надеюсь, будущим усыновителям, чтобы они этого ребенка не смогли усыновить. Узбеки сказали: «Нет проблем: если вдруг семья откажется, если этот ребенок, значит, попадет в учреждение, тогда мы его заберем». Вы себе представляете: узбеки заберут гражданина Российской Федерации к себе! Это же бред сумасшедшего!

И. Зотова: Вы знаете, вот полное ощущение, что что-то пошло не так. Мы долгое время создавали светлый образ приемной семьи, да?

О. Будаева (одновременно): Угу.

И. Зотова: У нас буквально 12 лет тому назад, когда начинался наш проект, федеральная база данных была забита этими детскими анкетами, и нам собрать первый «Поезд надежды» было невероятно трудно… в том смысле, что желающие-то были, но, в основном, люди просили дать им «красные бейджики», которые не позволяли средствам массовой информации общаться с ними, так как это была тайна – тайна усыновительская. Сейчас люди, которые к нам идут – они открыты для общения! Но что они получают взамен? Вот «любимую» (а точнее – больную) тему Ольга затронула: мы столкнулись с тем, что коренные москвичи, которые всю жизнь прожили в Москве, с первого дня работают в Москве, платят налоги в родной город и, соответственно, обеспечивают существование той инфраструктуры в городе, которая есть…

А. Малютин (одновременно): В том числе и департамента социальной защиты…

И. Зотова (одновременно): Безусловно. Привезя ребенка из другого региона, москвичи не могут оформить его должным образом и пользоваться этой самой инфраструктурой. А привозят они детей-инвалидов, детей с братьями и сестрами, подростков… Вот у нас сейчас была история: челябинский рейс  «Поезда надежды» вернулся осенью прошлого года, и там одна замечательная мама, дефектолог по профессии, Зинаида, привезла с нашей помощью ребенка из Кусы. Куса, чтобы было понятно, – это совсем глубинка в Челябинской области, там детский дом инвалидов. Так вот она ребенка тринадцатилетнего, с тяжелой формой ДЦП, но с сохранным интеллектом, привезла в Москву для того, чтобы вытянуть – это шанс! единственный, наверное, шанс для этого ребенка. Причем опыт у этой мамы уже есть, она одного такого ребенка уже подняла. Так вот, ей было отказано в поддержке, несмотря на то, что мы предупреждали департамент соцзащиты населения о том, что у нас такая будет история… То есть она на сегодняшний день вынуждена пока рассчитывать только на себя, на свои силы – город отказывается ей помогать. И таких историй у нас, к сожалению, несколько.

О. Будаева: А куда смотрит, простите, прокуратура, которая до сих пор не отменила это 932-ое постановление правительства города Москвы, которое нарушает права граждан?

И. Зотова (одновременно): А я вам расскажу: приемные семьи, которые обращаются за защитой прав, отправляются потом в суды, выигрывают эти суды, и после судебного решения получают положенные им льготы. Значит, речь идет о том, чтобы каждая семья явочным порядком добивалась своих прав. То есть эта наша приемная мама, Зинаида, должна бросить своего тринадцатилетнего ребенка-инвалида дома и ходить по судам, чтобы добиться своих законных прав. Вот так обстоят дела на сегодняшний день. Самое грустное во всей этой истории, что ноу-хау столицы «подхватывают» другие регионы. Мы очень много ездим по стране: вот буквально весной прошлого года мы были в Архангельской области, где при рассказе о ситуации с «понаехавшими детьми» тогда возмущались и говорили: «Ну как же так, это же наши региональные семьи, ну мало ли, откуда они привезли ребенка – семья-то наша!». И искренне недоумевали. Буквально недавно мы получили сообщение, что теперь и Архангельск идет по этому же пути, и он тоже не единичный. То есть регионы «подхватывают» вот такой «передовой» опыт, и, к сожалению, семьи оказываются незащищенными в этой ситуации.

А. Малютин: Я напомню, что у нас в гостях Инна Зотова, руководитель проекта «Поезд надежды» и ведущая программы «Детский вопрос» на «Радио России», и юрист Ольга Будаева. У нас есть звонок, коллеги, из Тулы. Екатерина Алексеевна, добрый вечер, вы с нами.

Екатерина Алексеевна: Добрый вечер!

А. Малютин: Ваш вопрос?

Екатерина Алексеевна: Мой вопрос таков: вот я по поводу отобрания десяти детей из семьи. Я вообще-то хочу спросить: о каких правах может быть… Такое количество детей усыновляют… Это что, вообще не ограничено, что ли, у нас? А тем более – проблемных детей! Дети с проблемами – разве могут они получить в семье в такой огромной какие-то действительно для детей, ну, условия и вообще все?

А. Малютин (одновременно): Вопрос понятен, вопрос понятен. Скорее всего, это вопрос к Будаевой Ольге Васильевне.

О. Будаева: Ну здесь, конечно, я с вами несколько согласна, потому что есть рекомендации в нашем законодательстве, которые говорят о том, что в приемной семье детей не может быть более восьми. Но эта норма права носит рекомендательный характер, поэтому для каждой семьи, для каждого субъекта она, так сказать, индивидуальна. Я, в принципе, тоже согласна, что довольно тяжело воспитывать детей-инвалидов в таком большом количестве. Порой бывает с одним, с двумя детьми не справишься, а уж 10 – это, фактически, как на потоке.

А. Малютин: Еще есть звонок: Иван из Псковской области присоединится к нашему разговору. Добрый вечер, ваш вопрос, Иван.

Иван: Добрый вечер, здравствуйте! У меня будет вопрос непосредственно, наверное, к Инне Зотовой. Инна, скажите, пожалуйста, планирует ли «Поезд надежды» побывать у нас на Псковщине? Вы собираетесь к нам приехать? Все, спасибо большое, успехов вам!

И. Зотова (одновременно): Спасибо большое за вопрос, но вы, наверное, не в курсе: Псков уже был в числе регионов, который принимал «Поезд надежды». Мы были в Пскове много лет тому назад (это был один из наших первых рейсов), и очень хорошо тогда поработали наши семьи, и забрали детей, и потом мы обновляли региональную базу… Так что – спасибо за приглашение, но мы уже у вас были. Мы стараемся не ездить несколько раз в один и тот же город, потому что субъектов у нас много в стране, и достаточно много регионов еще нуждаются в помощи и поддержке, а уж в свете тех проблем, про которые мы сегодня говорим… Честно говоря, у меня на сегодняшний день достаточно много вопросов о том, как мы будем выстраивать работу «Поезда надежды», потому что есть регионы благополучные, где детей практически раздали, но там есть родительский потенциал (есть родители, которые готовы ехать за детьми в другой регион), и есть регионы, где есть дети, но нет родителей, потому что это так называемые «депрессивные регионы», где родители едва-едва сводят концы с концами (им бы своих детей прокормить – не до приемных). И вот как совместить эти два региона в свете последних событий с «понаехавшими детьми» – это пока большой вопрос.

А. Малютин: Вообще, это очень интересная тема, здесь столько всего переплетается, и столько всего потенциального находится: есть и конфликт, есть и пути разрешения, но… Коллеги, давайте такой сухой остаток, да? Посмотрим, что у нас по результатам нашего сегодняшнего эфира образуется, что в перспективе, как будем работать?

О. Будаева: Ну я, наверное, скажу, что на сегодняшний момент, в общем-то, фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам» достаточно давно говорил о том, что необходимо как-то систематизировать вот этот процесс… ну, не отобрания, а, может быть, работы с семьей в кризисной ситуации, и мы предлагали все-таки сделать рекомендательные нормы на уровне Российской Федерации. Я полагаю, что все-таки они… хоть в связи в этим неприятным событием, но они в ближайшее время будут сделаны.

А. Малютин: Спасибо, спасибо.

И. Зотова (одновременно): А я со своей стороны хочу успокоить наших слушателей: «Поезд надежды» был, есть, и пока, к сожалению, будет. Пока есть сироты, мы будем работать, будем помогать.

А. Малютин: Спасибо! Инна Зотова и Ольга Будаева на волнах «Радио России».