Выпуск 501
(Звучит куплет песни «Детское счастье»).
С детскою наивностью и красотой
Что в этом мире может сравниться?
Детскою светлой заветной мечтой
Мир обогреется и вдохновится.
Детскою искоркой радостных глаз
В небе сияют звезды ночные.
Вы обнимите, взрослые, нас.
Нас от беды берегите, родные!
Два дня назад страна отметила 1 июня – День защиты детей. По традиции все теле- и радиоканалы, все печатные и сетевые издания посвятили празднику публикации каких-то специальных материалов: о проблемах подрастающего поколения и о том, как их успешно решают…
А мы ничего особенного не подготовили, хотя и считаем 1 июня своим профессиональным праздником. Потому что вот уже 17 лет в меру сил и возможностей помогаем тем мальчишкам и девчонкам, кому особенно не повезло в жизни: сиротам, инвалидам, ребятам со сложностями в поведении и обучении. Так что каждый выпуск нашего радиожурнала можно считать специальным, ко Дню защиты детей. И сегодняшний – не исключение. Давайте начнем?
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
МАМА И ДОЧКА. СЕМЕЙНЫЙ ФОТОАЛЬБОМ.
Пролог. Обложка
Снежана: Здрасте!
Корр.: Здравствуй! Какая большая-то! Вообще бы не узнала ни за что.
Лариса: Да. (смеется).
Подборка фото 1. Прошлое
Конечно, теперь узнать Снежану сложно! Ведь сейчас она 14-летняя барышня, а когда мы впервые встретились, была совсем малышкой. Случилось это почти 12 лет назад, во время красноярского рейса «Поезда надежды». Немногим раньше состоялось и знакомство с приемной мамой Снежаны – москвичкой Ларисой. Она очень хотела участвовать в поездке, но пассажирами «поезда» становятся только кандидаты в усыновители или опекуны с полным пакетом документов. А нашей героине никак не удавалось получить одну справку. Робость и неуверенность очень мешали Ларисе в общении с чиновниками. Мы решили помочь ей и буквально взяли процесс под свой контроль.
Лариса: Але!
Корр.: Лариса!
Лариса: Да-да-да…
Корр.: Добрый день.
Лариса: Да, добрый день!
Корр.: Значит, по поводу завтрашнего – вы всё поняли?
Лариса: Да, я всё поняла, что в девять утра я должна стоять около этого… и взять такси.
Корр.: И у вас должен быть собран чемодан.
Лариса: Да. И с чемоданом уже я должна ехать сначала за этой справкой… лишь бы только этот начальник… потому что сегодня он на меня так смотрел, что как будто… я не знаю… То есть я не очень уверена, что он…
Корр.: Так. Всё нормально! Ну что ж такая неуверенность-то?
Лариса: Ладно. Всё. Я уже уверена.
Корр.: Вот. Вот! Я надеюсь, что всё будет хорошо. Справка у вас в руках будет – отзвонитесь мне, пожалуйста, скажите: «Вот я справку в руках держу».
Лариса: Обязательно. Угу.
Лариса всё успела и, можно сказать, вскочила в последний вагон уходящего «Поезда надежды»… Однако в Красноярске дела поначалу пошли не так, как она хотела… В первый же день Лариса познакомилась с 6-летней девочкой, но контакт не сложился. Это очень расстроило женщину, она буквально пала духом и не знала, что делать. Сидя на приеме у регионального оператора банка данных о детях-сиротах, Лариса никак не могла понять, с кем же познакомиться. Помогла другая участница красноярского рейса – Елена, которая тоже как раз пришла посмотреть анкеты детей.
Лариса: Она сидит там вот за компьютером, кого-то смотрит… Там были две или три маленькие девочки. Она говорит: «Ну хочешь, возьми вот эту». А я говорю: «А мне можно?» – я так тихо, сзади. Потому что я подумала, что мне уже больше никого нельзя. Потому что мне все нравятся, и я совершенно не умею выбирать, и вообще… я не созрела и мне надо еще подождать.
В этот момент сотрудница отдела регионального банка данных вспомнила, что в доме ребенка в тот день должен был быть праздник, который по традиции устраивали артисты-волонтеры «Поезда надежды». Как раз там и жила девочка, которую Елена показала Ларисе.
Лариса: Я и поехала. Я еще даже помню, уточку какую-то резиновую купила (смеется) по дороге, потому что у меня уже все игрушки были розданы всем. Помню вот, она подошла к этой резиновой уточке… Снежана… И меня увели, потому что сказали, что «всё уже, праздник начинается, хватит, нечего тут…» (Смеется). И вот я сижу на этом празднике… И она… активный у меня ребенок-то оказался: она встала и пошла. Пришла и вот сказала: «Мама». Ну я понимаю, что, конечно, она всех там называла еще тогда мамой. Но всё-таки нас сидело же человек тридцать...
Корр.: Она выбрала вас…
Лариса: Всё-таки она меня нашла. Хотя, когда мы с ней это обсуждали, она говорит: «Ты знаешь, я вообще сомневалась: думала вот эту тетю или вот эту тетю, но всё-таки вот я тебя выбрала»…
Мы тоже хорошо помним этот судьбоносный праздник.
Корр.: Всё?
Лариса: Да! (Смеется).
И. Зотова: А как зовут девочку?
Лариса: Снежана. Снежана зовут…
Снежана: Мама!
Лариса: Что?
Корр.: Это уже ваша девочка?
Лариса (гордо): Да, это уже наша девочка.
Корр.: Расскажите, как вы познакомились, когда?
Лариса: Сейчас только что познакомились. И всё!
Корр. (удивленно): А-а, уже всё?
Снежана: Мама, дай мне шарики!
Лариса (Снежане): Шарики тебе дать? Ну пойдем… (Корреспонденту) Полчаса назад – и всё…
Снежана: Мама, мама!
Лариса (Снежане): Пошли. Всё. Пошли за шариками.
Сотрудница ДР: Она приехала сегодня с ней знакомиться. Буквально состоялось знакомство 20 минут назад. Всё! Мама и ребенок нашли друг друга.
Корр.: Это видно…
Сотрудник ДР: Да. Да, это видно. Вы же видите…
Лариса: Шарики взяли, а теперь все спокойно. Еще шарики? Ну подожди уже, тут много очень шариков.
Корр.: Давай поговорим, Снежана. Где твоя мама?
Снежана: Вот моя мама!
Лариса (повторяет): «Вот мама»…
Сейчас, перебирая старые фотографии, Лариса и Снежана вспоминают первые дни совместной жизни.
Лариса: Это вот как раз самые первые фотографии, да. Когда еще вон зубов не было.
Корр. (смеется): Довольная!
Снежана: Счастья полные штаны, чё! (Общий смех).
Корр.: А, это в нашей футболочке, по-моему, да?
Снежана: Да-да-да-да.
Корр.: И в нашей банданочке.
Мужской голос: Это вот, наверное, с «поезда», да?
Лариса: Это как раз мы приехали, и Лешка нас фотографировал. Мы к Лешке приехали.
Снежана: Не, это у нас.
Лариса: А, значит, Лешка приехал. Ну, в общем, вот, да.
Снежана: Лешка к нам приехал. Вон даже фотка есть, он улыбается…
Лариса: Да.
Корр.: А Леша – это кто?
Лариса: Леша – это крестный папа ее.
Корр.: А-а-а.
Лариса: Мой самый лучший друг, даже уже как бы…
Корр. (подхватывает): Родственник. (Смеется).
Лариса: Родственник. Потому что уже сорок лет мы с ним вместе, то есть это уже вот как вот действительно брат.
Корр.: Классно!
Лариса: Это только мы приехали, и сразу мы поехали в Крылатское, крестить. У меня сестра – крестная, и Лешка тоже. Вот они вдвоем крестные. Потом мы в Египет поехали, у меня отпуск был. Я ж специально взяла два сразу.
Корр.: У-у.
Лариса: После этого хотели увольнять. Ну ладно, ничего, всё обошлось, спасибо начальнику.
Маленькая Снежанка тоже помогла тогда маме: подбадривала ее, как могла.
Лариса: Она меня всё время успокаивала: «Ну что ты расстраиваешься? Давай я тебя рассмешу. Ну не переживай». Особенно когда вот с работы выгоняли: «Мама моя – трусишка», – потому что я там рыдала всем подряд… Действительно было тяжело. Вот. А она в садике рисовала «маму-трусишку» и успокаивала…
Подборка фото 2. Настоящее
Спустя почти 12 лет в этой маленькой семье не изменилось главное: мама и дочка по-прежнему – опора друг для друга.
Лариса: Я говорю – главное, что не пропадет. Тут сразу было видно – товарищ не пропадет! (Смеется).
Корр.: И сама не пропадет, и маме не даст пропасть.
Лариса: Да. Да. (Смеется).
Корр.: А ты себя маленькую-то помнишь, Снежан?
Снежана: Помню, как за кошкой лазила под дом. Дачный. (Смеется). А так – нет.
Лариса: Ну, мало помнит, конечно.
Снежана: Да.
Корр.: Мне один мальчик рассказывал, его забрали из дома ребенка в полтора года. А он мне рассказал, как пришла мама, в какой коляске он был, какого цвета была эта коляска…
Лариса (шепотом): Не, не хочет…
Корр.: Всё, уползла…
Лариса (очень тихо): Да, сейчас она не хочет вспоминать. Раньше помнила.
По словам Ларисы, раньше Снежана спокойно относилась к тому, что жила когда-то в доме ребенка, даже сама рассказывала об этом другим людям. А теперь – ни за что не хочет обсуждать это. Чтобы продолжить беседу, пришлось пообещать девочке, что говорить будем только о жизни вместе с мамой. После общего чаепития Снежана принесла альбомы с фотографиями из их многочисленных путешествий.
Корр.: Ну рассказывайте тогда, где были, куда ездили, лягушки-путешественницы?
Лариса: Ой, где мы только не были, да. (Смеется). Представляете, я ее везде… Где детей даже нет, она всегда была везде.
Корр.: Ой, довольная какая! (Смеется).
Лариса: Да, вот! Мы в походы ходили, когда уже вот Снежана была. Я раньше не ходила никогда. А тут мы, да, на Белое море, на катамаранах, по рекам…
Снежана: Дать фотки?
Лариса: Я даже не знаю, вот Снежана всё знает – где какие фотографии.
Снежана: Вот где мы были.
Лариса: Да нет, это, знаете…
Снежана (одновременно): Не, не! Листай, листай дальше. Там есть катамараны.
Лариса: Нет, Снежана, это мы в Турции были! (Общий смех).
Снежана: Ну, что? Катамаран у нас…
Корр. (смеется): Ну тоже катамараны, да?
Лариса (смеется вместе с корреспондентом и Снежаной): Это даже фильм снимали. И так хорошо сняли!
Корр.: Угу.
Лариса: Там под музыку так… Снежана так раз – веслом кого-то… по заднице. (Смех). Очень-очень смешно! Это мы в Турции. Куда мы ни ходили – в океанариум, Снежана с горки каталась. Я уже даже на парашюте полетела!
Снежана: Я маму еле уговорила, чтоб мы…
Лариса: Да, я вообще не люблю фотографироваться… (Шуршание страниц фотоальбома). Мы с ней куда только ни ездили… В основном, у нас такой вот, не пляжный отдых. То есть это вот в Турцию – единственный раз. Просто я тогда была в таком тяжелом состоянии: у меня подруга в хосписе умерла как раз. И я поэтому уже ничего не помню…
Снежана (одновременно): Оля?
Лариса: Лишь бы куда-нибудь. Оля, да. И вот, спасибо Снежане, потому что мне было так тяжело туда ходить! Это вот невозможно. Все подруги отказались, а я… ну как я? Я же не могу. Мы туда всё время ездили. И вот Снежанка – молодец. (Звон посуды). Я уже Олю спросила, я говорю: «Можно Снежана придет?» Она кивнула. Она уже не разговаривала. И… она молодец, потому что я могла только плакать, я не могла вообще ничего. А она ее кормила, она всё вот… Молодец. Потом тоже так чувствовала, да, немножко не по себе, но… Спасибо ей большое!
Корр.: А сколько тогда ей лет было?
Лариса: Вот как раз…
Снежана: Ммм, не помню.
Лариса: Ну сколько? Вот восемнадцатый год.
Разбирая фотографии, Снежана наткнулась на свои детские награды.
Снежана: О! Грамоты и дипломы.
Корр.: Ох ты! Грамоты.
Снежана: Еще медали есть…
Лариса: Вот.
Снежана: Четыре, вроде бы, или пять.
Лариса: Это в детском саду!
Снежана: И была еще одна золотая, но я ее выбросила.
Корр.: А зачем ты золотую выбросила?
Снежана: Ну она потому что пластмассовая. (Общий смех).
Лариса: Это в детском саду. Там она была спортсменкой, да, прям самой важной! Нам повезло, вот с детским садом нам повезло, и со школой… та школа, где отметок не ставили. На самом деле, я не нарочно ее выбрала. Просто она была ближе к метро, а мне надо было на гимнастику ее возить. Я же, несмотря на эту работу, еще и везде ее водила. И не важно, что у меня работа. Гимнастика – это святое! Поэтому и школу так выбрала, чтобы поближе к метро, чтоб на гимнастику успевать. А школа оказалась какая-то «с гуманным подходом к детям». Придешь на собрание – никто ничего. Говорят: «Вы только разговаривайте иногда со своими детьми. Ничего больше не надо! Мы всё сделаем, всё замечательно, все хорошие». Родители такие сидят, глазами хлопают. «Все у вас хорошие дети!» Им не ставили отметки, нельзя было замечания делать, нельзя было ошибки исправлять.
Корр.: У-у!
Лариса: Нельзя было не то что грубо, а даже посмотреть косо на ребенка. Дети могли скакать по партам… Можно было всё!
Снежана: Мама, на нас хорошо орали! Ты плохо знаешь. (Корреспондент смеется).
Лариса: Нет, учительница сказала… я, говорит, не знаю, как они будут в другой школе учиться. Школу расформировали. Всех в разные школы.
Снежана: В итоге, после этой школы у меня оценки были – 2-3. То тут у меня оценки стали – 4-5.
Корр.: Снежана, а когда в новую школу переходила, вообще сложно было?
Снежана: Ммм… первый год – да, наверное.
Лариса (одновременно, шепотом): Сложно…
Корр.: А что было сложно? Из-за чего?
Снежана: Общаться не с кем.
Корр.: Все уже между собой дружат, а ты вроде как ни к кому, да?
Снежана: Да. Ну, как-то…
Лариса: Я переживала. Ну Снежана у нас – человек общительный, должна…
Снежана: Потом Тая пришла. Сейчас еще…
Корр.: Подружка, да, Тая?
Снежана: Да. Сейчас еще появилась Ксюша, новенькая. Она тоже…
Лариса: Ну вот из тех, кто новенькие. Здесь она тяжело адаптировалась. То есть первые вот полгода – это было вплоть до того, что «я убегу из дома, я не буду ходить в школу», «они ничего не понимают, учебники неправильно написаны, это всё не то!» То есть я понимала всё, потому что там отметки не ставили, а тут, соответственно, наши советские учителя. У нее появились двойки. И это было очень тяжело. Я учительнице уже говорила, что у нас такая ситуация, что там нам не ставили отметки, тыры-пыры. Учительница сначала поняла, что она – особенный ребенок. (Смеется). Я думаю, ну слава богу, лишь бы хоть что-нибудь поняла, лишь бы нормально к ней… И – всё. Вот за эти годы, слава богу, всё наладилось. Она сейчас взялась за учебу, сейчас у нее практически одни «пятерки»-«четверки» идут. Главное, что сейчас у нее тут и друзья, и школа хорошая.
Корр.: Хорошо, да.
Лариса: И, вот эти все занятия у них хорошие. Расскажи, чем ты занимаешься, а то я всё рассказываю за тебя.
Снежана: Рисую…
Лариса: Да, покажи, че ты рисуешь.
Снежана: Спортом сейчас начала заниматься, чтоб похудеть.
Корр.: Ты решила до отрицательных величин похудеть? (Смеется). По-моему, ты очень стройная.
Лариса: Да нет, она никогда не была ни толстой, ни худой. Так же, как и я. В этом смысле мы похожи.
Корр.: Угу.
Лариса: Она всегда в одном весе, обычно.
Корр.: Угу.
Снежана (негодующе): Да, в одном! Мой вес постоянно скочит.
Лариса: Скочит если, там на полкило.
Снежана (ворчливо): На полкило… (Корреспондент смеется). У меня три килограмма минимум.
Лариса: И в театр ходила. И на хор ходит. А это вот ее рисунки. Вот у нас художник главный. Ну покажи, пусть всё посмотрят. Че ты уж, это… не стесняйся. У тебя все красивые.
Снежана (смущенно смеется): Не! Не особо.
Лариса: Да красивые, красивые. Покажи, пусть посмотрят.
Снежана: Это из «Токийского гуля»…
Мужской голос: Смотришь аниме?
Снежана: Да.
Лариса: Ну она увлекается. В библиотеку пошла!
Снежана: Да. Потому что там манга есть.
Лариса (со смехом): Да, благодаря этим мангам пошла в библиотеку записалась.
Снежана (шелестя рисунками): Так. Ну это я подругу рисовала… Это я рисовала другую подругу… Это я рисовала себя!
Лариса: Ну ты просто дай вот альбомы-то. Или… Там же нет у тебя ничего такого.
Снежана (смущенно): Я не люблю показывать!
Лариса: Да ладно! Не стесняйся!
Корр.: Ну пусть покажет сама, как хочет.
Лариса: А вот еще тут рисунки, старые… Это она мне дарила. Вот, смотрите, с Новым годом она меня поздравила. Вот!
Корр.: Прям открытка!
Лариса: Ну красиво же! Где-то еще был с днем рождения. Сейчас еще покажу, подождите. Я лучше покажу. Это мои заначки! (Смеется).
Корр.: Тебе бы вот в какую-нибудь изостудию…
Снежана: Не-а!
Лариса: Че-то она не хочет. Тут у нас есть прям вот рядом, в доме, прекрасная студия. Не хочет!
Вместо эпилога. Незаполненные страницы – будущее
Буквально только что Снежана закончила восьмой класс, перешла в девятый. Но на вопрос, чем хотела бы заниматься в такой уже близкой взрослой жизни, ответить пока не может. Собирается через год поступать в колледж, вот только еще не решила – в какой.
Снежана: Хотела на технологический, но потом подумала – надо алгебру знать, геометрию. У меня с геометрией пока что проблемы.
Корр.: У-у. А на технологический – конкретно какой?..
Лариса: Дык надо конкретно – куда.
Снежана: Ммм… не знаю…
Лариса: Да не знает она, куда. Вот я ей говорю – тут же не просто так, тут же надо че-то… чего интересно. Ну еще год есть. Но надо уже смотреть. Ты просто смотри, какие есть, чтобы хотя бы была информация.
Снежана: Чтоб я знала еще, какие есть! Я даже не знаю, какие существуют.
Лариса: Ну вот именно! Поэтому надо же… Вот, у тебя ж телефон есть.
Корр.: Смотреть надо, да.
Лариса: Смотри да, сама, читай. Потому что по своему опыту я знаю, что… то, что мне подсказывали… мама про психологию вообще не знала. Когда она поняла, что я куда-то иду… «Ну, господи, какая чушь», – говорила моя мама. – «Какой кошмар!» (Смеется). А я счастлива, отработала всю жизнь. Потому что выбрала сама! Абсолютно счастливый человек. Я долго выбирала, мне это было очень принципиально важно – выбрать то, что надо.
Что ж, свою способность принимать непростые, но правильные решения Снежанка доказала уже 12 лет назад – когда выбрала себе маму. Будем надеяться, что не ошибется и впредь. А Лариса ей, конечно, поможет.
Продолжение следует…
Вы обратили внимание на тот момент, когда Снежана отказалась говорить о своем сиротском прошлом? Это совсем не уникальный случай. Скорее даже обычный: мы нередко слышим подобные истории от приемных родителей. Поэтому и решили поговорить на эту тему с Дарьей Дмитриевой – приемной мамой и психологом благотворительного фонда «Арифметика добра».
ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ
Корр.: Дарья, часто приемный ребенок, попав в семью, совершенно не интересуется своей прошлой жизнью, кровными родителями. Скажите, это нормальная реакция ребенка или здесь стоит задуматься?
Д. Дмитриева: Это нормальная реакция ребенка. Но продиктована она может быть совершенно разными моментами. Когда ребенок попадает в семью, у него много энергии уходит на то, чтобы адаптироваться, сориентироваться, понять, что происходит здесь и сейчас. Что это за люди, к которым я попал? Что это за отношения? Как мне здесь? Чего я здесь хочу? И вся энергия ребенка может просто уходить на то, что он обживает вот это пространство, в котором он находится на настоящий момент. У него просто нет энергии куда-то ходить в прошлое.
Корр.: Ну это в первое время. А потом, когда он уже освоится, адаптируется?
Д. Дмитриева: А дальше может быть интересно. Дело в том, что достаточно часто воспоминания о кровной семье и своей прошлой жизни у ребенка связано, конечно, с каким-то травматическим опытом. Это может быть травматический опыт, связанный с тем, как с ребенком обращались в семье, или с тем, как его из этой семьи изымали. И понятно, что любой человек, там… на самом деле, как взрослый, не приемный на своем опыте знаем, что мы по-разному обращаемся со своей болью. Мы можем к чему-то, условно говоря, не хотеть прикасаться просто потому, что мы заняты решением других жизненных задач.
Корр.: То есть осознанное молчание?
Д. Дмитриева: Иногда оно осознанное, иногда это игра всех членов семьи. Я думаю, здесь нет однозначного ответа на этот вопрос. У меня было бы в этой ситуации несколько гипотез.
Гипотеза первая. Эти разговоры очень по какой-то причине не нравятся приемным родителям или очень их ранят. И тогда подросток может их щадить или опасаться какой-то их реакции негативной и просто не начинать на эту тему разговаривать. Это может быть вот так.
Может быть, например, такая декларируемая в семье позиция, что ты наш, и нечего вспоминать прошлое. И забудь об этом… Дело в том, что люди по-разному обращаются со своей автобиографической памятью. Для кого-то предпочтительной стратегией является как можно больше знать. А бывает другая история, когда человек организует свою автобиографическую память больше по принципу избегания неприятных воспоминаний. «Там было плохо, я не могу ничего изменить, и я не хочу с этим никак взаимодействовать». Я думаю, что скорее выбор такой глобальной защиты – «я не думаю про это» – он, скорее, будет либо у более травмированных в прошлом подростков, либо у тех, у кого более глобальные сложности с саморегуляцией.
Еще здесь может быть что? У ребенка может быть достаточно низкий уровень развития рефлексии. У человека может не быть привычки, навыка обдумывать свою жизнь. И если я это не очень делаю по отношению к настоящему, то у меня не может быть никакой потребности по отношению к событиям прошлого.
Корр.: Дарья, так всё-таки как должен реагировать опекун на то, что его приемный ребенок не интересуется своим прошлым? Не обращать внимания?
Д. Дмитриева: Я думаю, внимание надо обращать на всё. И если вас что-то удивляет или настораживает, точно стоит про это с ребенком поговорить, почему так. А дальше решать, стоит ли вам настораживаться дальше. Ну и дети достаточно часто отвечают на прямо поставленные вопросы. Для меня (как для психолога и как для родителя) важно, чтобы ребенок, подросток как можно лучше владел собственной жизнью. Если он от чего-то отказывается, для меня хотя бы важно удостовериться, что он это делает осознанно, это его выбор. Потому что в принципе, когда мы отказываемся не только от разговоров, он отказывается от возможности уложить эти события в структуру своей жизни, своего опыта, потому что часто они очень непростые. И мне кажется очень важным помогать человеку сохранить какие-то целостные представления о себе. Поинтересоваться и помочь. Ну если он хочет. Против воли ребенка или подростка говорить, что «нет, вот это тебе будет полезно, и мы это будем, несмотря ни на что…» – мне кажется эта идея довольно абсурдной.
Корр.: То есть главное здесь – не навредить?
Д. Дмитриева: Да. Мы ориентируемся всегда в том, что происходит именно сейчас вот с этим конкретным ребенком. Что ему сейчас важно? Мы можем говорить: «Вот ты знаешь, я немножечко волнуюсь, что ты вообще стараешься вот это всё забыть, но я понимаю, что это часть твоей жизни, ее нельзя совсем вытеснить. Я тебя хочу спросить вообще, почему так, что ты об этом думаешь, ну и как-то тебе сказать, что я рядом, я готова с тобой про это говорить, когда ты будешь к этому готов». И мне кажется, еще важно смотреть на то, что подросток слушает (я имею в виду музыку), во что он играет, какие фильмы его цепляют. Потому что довольно часто то, что подростку интересно, оно тоже может как-то перекликаться с тем, что его беспокоит.
Корр.: То есть навязываться не надо, но при удобном случае помочь ему разобраться?
Д. Дмитриева: Да, да. Мне кажется, что вообще любое воспитание – это такой процесс приглядывания, прислушивания, что ли… когда мы смотрим на ребенка: что ему сейчас подходит и не подходит?
Корр.: Да, действительно всё это очень непросто. Дарья, у нас есть еще один вопрос, который тоже интересует приемных родителей. Вот ребенок знает о своем прошлом. Но с какого-то момента (чаще всего – с подросткового возраста) начинает скрывать свою приемность. Как родителю реагировать на это?
Д. Дмитриева: Я бы выяснила сначала, зачем это. Я бы сказала: «Слушай, я как-то врать не люблю. Но при этом понимаю, что у тебя есть право защищать себя так, как ты считаешь нужным. И поскольку ты мой ребенок, я тебя поддержу. Но давай тогда обсудим, что ты собираешься говорить и не говорить, как ты будешь в каких-то ситуациях действовать». И всё равно предупреждаем подростка: «Слушай, ну ты понимаешь, да, что ситуация всё равно может открыться? Ну и как-то нам придется с этим обходиться. Но если тебе это нужно, я с тобой в это пойду, хотя я никак не стыжусь того, что ты мой приемный ребенок. Я горжусь тобой».
Корр.: То есть вы предлагаете поддержать ребенка?
Д. Дмитриева: Если бы я сталкивалась, например, параллельно с тем, что… ну простите, ребенок врет, как дышит, мне как родителю очень важным кажется сейчас, чтобы он врал как можно меньше. Да, я могла бы занять какую-то конфронтирующую позицию и сказать: «Знаешь, ты можешь, это твое право, но я это делать не буду. Я не пойду тебя разоблачать, но, если мне зададут прямой вопрос, я не буду скрывать правду».
В любом случае понять ребенка: что с ним происходит, и зачем ему это нужно. Как родитель я бы всё равно оставалась рядом со своим ребенком.
К сожалению, пока еще не у всех детей есть родители, которые всегда будут оставаться со своим ребенком: помогать, поддерживать, направлять. Но большинство сирот продолжают надеяться, что такие люди появятся в их жизни. С одним из таких ребят мы вас сейчас познакомим.
ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?
Наш новый подопечный – 13-летний Антон – живет в Удмуртии. У него карие глаза и темные волосы, а на светлой коже щек всегда есть немного веснушек. Мальчик закончил седьмой класс. Учится средне – о чём прямо сказал сам. Тяжелее всего обстоят дела с алгеброй и русским языком, а вот уроки труда рукастый паренек обожает.
Корр.: Как думаешь, чему можно научиться на уроках труда? Как это в жизни-то пригодится?
Антон: Гвоздь забить, допустим, тот же самый. Мерить там… Я хочу научиться хорошо вырезать.
Корр.: Скажи, пожалуйста, чем обычно занимаешься после школы?
Антон: Иду на тренировки.
Корр.: Ты занимаешься каким-то спортом. Каким?
Антон: Регби, тренажерка.
Корр.: Давно ты увлекаешься регби?
Антон: Второй год.
Корр.: Вы как – просто занимаетесь или, может быть, на соревнования какие-то ездите командами?
Антон: Мы еще пока нет, но мы собираемся.
Корр.: А еще есть какие-нибудь увлечения у тебя?
Антон: Да. Футбол, самбо.
Корр.: А самбо ты тоже занимаешься в секции?
Антон: Да.
Антон – добрый и общительный, легко заводит друзей, но компания у него небольшая. В людях больше всего ценит преданность и умение сочувствовать чужой беде.
Корр.: Как ты думаешь, вот ты какой по характеру?
Антон: Добрый, раскрытый.
Корр.: Скажи, а вот когда на тебя внимания обращают очень много, тебе комфортно или наоборот – хочется спрятаться?
Антон: Некомфортно мне.
Корр.: Ты любишь, когда тебя хвалят?
Антон: Да.
Корр.: А тебя чаще хвалят всё-таки или ругают?
Антон: Что-то между этим.
Корр.: Ты обидчив сам по себе?
Антон: Не-а.
Мы поговорили об Антоне с его воспитателем, Надеждой Даниловой.
Корр.: Он довольно честный.
Н. Данилова: Он вообще ответственный такой мальчик. Дать вот минут 5-10-15 – посидит он в телефоне, а потом, что ни скажешь – всё делает. У них на «личное» вообще не хватает времени. Он мальчик такой занятой. Он у нас в театральной студии участвует, поет в хоре, и он у нас еще играет на духовом инструменте. Загвоздка с домашним заданием бывает. Иногда не успеваем. Иногда ну не захочет он… мы всё время говорим: «Антоша, ну это надо. Ты понимаешь, это тебе надо. Это не нам надо. Мы уже свое отучились». И вот тут же опять же вот это вот свойство у него – то, что он «не сможет». У него может это не получиться.
Корр.: То есть самооценка не очень высокая.
Н. Данилова: Да. Это у него есть. Он может хорошо учиться, он спокойно может и ударником быть. А так поведение… нет, я не скажу, что у него что-то такое. Нормальный, адекватный мальчик. Спокойно ко всему относится.
Корр.: Расскажи, пожалуйста, Антон, как ты отдыхаешь?
Антон: Допустим, в телефон играю или гулять идем. На телефоне фильмы смотрю.
Корр.: Есть у тебя какой-нибудь самый любимый фильм?
Антон: Да, «Чернобыль».
Корр.: А как думаешь – вообще нужно ограничивать время, проведенное в телефоне?
Антон: Да. Чтоб зрение не портить.
Корр.: Давай помечтаем: если бы у тебя была возможность отправиться в любую точку мира, ты бы куда отправился?
Антон: В Бразилию.
Корр.: Почему именно туда?
Антон: Ну там есть горки водные. Самые высокие в мире. Это я в интернете увидел.
Корр.: Слушай, там же, наверное, язык какой-то нужно знать?
Антон: Буду все делать по интернету.
Корр.: То есть будешь с переводчиком бегать?
Антон: Угу.
Корр.: Там вообще очень жарко. А кстати, вот такой вопрос: какое твое любимое время года?
Антон: Лето.
В детский дом Антон попал из неблагополучной кровной семьи почти три года назад. Но приехал не один, а со старшим братом Никитой. Сейчас юноша заканчивает девятый класс, собирается поступить в колледж и освоить профессию пекаря. Конечно, жизнь братьев после этого изменится. Именно поэтому было принято решение разделить ребят, если такой шаг поможет семейному устройству Антона. Но подросток не хотел бы потерять связь с Никитой, как бы ни разошлись их пути.
Корр.: Как вы считаете, какая семья должна быть для Антона?
Н. Данилова: Ну мне так кажется, сначала влюбить в себя ребенка надо как-то. Заинтересовать, рассказать, что у нас за семья, чем мы занимаемся, как устроено свободное время.
Корр.: В общем, нужно быть готовым к тому, что нужно налаживать контакт.
Н. Данилова: Конечно, конечно. Подготовиться. Он хочет, но он боится.
Корр.: Как думаете, он вообще к переезду будет готов, если вдруг семья будет из другого региона, например? Или из другого города…
Н. Данилова: Ну я думаю, попробовать-то надо всё равно.
Конечно, Антон уже не малыш. А решение взять в семью подростка должно быть по-настоящему взвешенным. Но десятки, если не сотни историй, звучавших в том числе и в нашем радиожурнале, доказывают: этим ребятам важно почувствовать себя частью семьи. И Антон достоин того, чтобы в его жизни появились мудрые родители, готовые принять его под свое крыло и подготовить к взрослой самостоятельной жизни.
(Звучит припев песни «Детское счастье»).
Вы обнимите, взрослые, нас,
Нас от беды берегите, родные!
Вы обнимите, взрослые, нас,
Нас от беды берегите, родные!
