Надо сказать, что взрослые действительно стараются вовсю. 16 лет назад, когда наш проект только начал работать, в банке данных о детях-сиротах было около 180 тысяч анкет, а сейчас их – меньше 43 тысяч. И число это с каждым годом уменьшается. За что, конечно, огромное спасибо людям, которые принимают обездоленных ребят в свои семьи! И тем, кто им в этом помогает – неравнодушным сотрудникам детдомов, органов опеки и служб сопровождения, преподавателям школ приемных родителей, волонтерам, коллегам-журналистам…

Вносят свою лепту и законодатели, регулярно принимая новые законы и внося поправки в действующие.

НОВОСТИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

О последних изменениях в законах, касающихся семейного устройства сирот, мы поговорили с адвокатом Антоном Жаровым, специалистом по семейному праву.

Антон Жаров. Фото с сайта http://zharov.info/

А. Жаров: Ну, сейчас обсуждается ряд законопроектов, а ряд законопроектов уже принят, и стал законами. Уже они вступили в силу, и уже можно ими, что называется, пользоваться.

И в первую очередь – об уже вступивших в силу поправках в Семейный кодекс и федеральный закон о государственном банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей. Потенциальным усыновителям и опекунам будет интересно узнать об изменениях в анкетах ребят. Фотографии детей старше семи лет теперь будут обновляться ежегодно, а не раз в три года, как раньше. С той же периодичностью должны будут публиковать свежие характеристики. Кроме того, на персональных страницах сирот появятся ссылки на видеоролики о них. Всё это должно увеличить шансы ребятишек найти семью.

А чтобы они не попадали к людям неблагонадежным, в банк данных включили новый модуль – реестр граждан, которые не могут быть усыновителями, опекунами и попечителями.

А. Жаров: Теперь в банк данных будут включать сведения о лицах, лишенных родительских прав, отстраненных от обязанностей опекунов, или в отношении которых было отменено усыновление. Ну, хорошо, что собирают такой банк данных, потому что раньше органам опеки приходилось запрашивать другие органы опеки в разных регионах, и не везде эта аккуратно хранилась информация, и действительно допускали случаи, когда лицо, лишенное родительских прав, в дальнейшем становилось, например, опекуном. Теперь эта ситуация будет исключена.

С 1 января 2021 года начнет действовать новое постановление правительства России о работе иностранных усыновительских агентств в нашей стране. Изменения касаются, в основном, правил регистрации таких организаций, ужесточения контроля над ними и санкций за нарушения.

А. Жаров: Изменения технические, они связаны с отчетностью, и, собственно, простых людей абсолютно никак не касаются. На количество усыновлений, на мой взгляд, никак не повлияют вообще.

Речь зашла и о тех законопроектах, которые пока только внесены сенаторами и депутатами для обсуждения в Государственную Думу.

А. Жаров: Есть закон Клишаса и Крашенинникова, который касается вопроса отобрания ребенка из семьи. Предполагается судебный порядок. Здесь необходимо отметить, что на сегодняшний день и так существует судебный порядок проверки такого отобрания. Он, правда, выражен в несколько странной форме, и этот механизм, конечно, требует совершенствования, и здесь спасибо депутату и сенатору, которые на это обращают внимание. Но тот механизм, который они предлагают в виде совершенствования, конечно, совершенно не поедет и не полетит.

Что предлагается? Чтобы при наличии непосредственной угрозы жизни и здоровью ребенка орган опеки и попечительства шел в суд и в течение суток (ну, так мыслится авторам этого законопроекта) получал разрешение суда на то, чтобы отобрать ребенка. Люди, которые писали этот законопроект, в суде были очень давно и, видимо, на экскурсии. Наши судьи гражданские завалены делами по самый потолок. Некоторые судьи в Москве пропускают через себя по 3 тысяч дел в год. Это пятнадцать дел в день. И мы добавляем категорию дел, которые нужно рассмотреть вот сейчас и немедленно. Не работают с такой скоростью наши суды. Более того, нигде в мире правосудие с такой скоростью не работает.

И поэтому, предложение – не ждать всё-таки вот эти сутки. Пускай орган опеки и попечительства после отобрания ребенка, в течение суток выходит суд, а дальше суд в течение какого-то разумного срока (ну, невозможно за сутки рассмотреть – пяти дней, например) рассматривает этот вопрос. И дальше или подтверждает законность этого действия, или говорит, что это действие было неправомерное, и тогда ребенка без вопросов возвращаем родителям. Более того, мы и в этой-то ситуации ребенка безусловно возвращаем родителям, как только отпадает угроза непосредственно жизни и здоровью. Вот на сегодняшний день у органа опеки и попечительства нет альтернативы не пойти в суд на лишение родительских прав после отобрания ребенка в такой ситуации.

Зачем (смеется) принимать такой закон, который, очевидно, в существующих реалиях исполнен быть не может? При том, что требуется сам по себе механизм регулирований. Но насчет этого закона я не особенно переживаю, потому что и мы в него предложили поправки, и ваш покорный слуга в частности. И я знаю, идет по этому поводу какое-то рассмотрение и в Общественной палате. Я думаю, что закон всё-таки как-то приведут в более реальную, исполнимую форму.

Более серьезное беспокойство и у Антона Жарова, и у других юристов вызывает пакет законопроектов, вносящих поправки в Семейный кодекс России, которые разработала группа депутатов Госдумы во главе с Еленой Мизулиной. Специалисты отмечают, что среди предложений есть и прогрессивные, но их мало. Спорных моментов гораздо больше. Кроме исключительно судебной формы изъятия детей, предлагают считать родителями только кровных отца и мать ребенка (сейчас к родителям приравнены и усыновители). Также в этом законопроекте сотрудникам органов опеки запрещается входить в дома и квартиры без согласия жильцов, что полностью лишает их возможности провести проверку семьи и понять, угрожает ли что-то жизни и здоровью ребенка.

А. Жаров: Более ретроградного (даже не консервативного, вот именно ретроградного) законопроекта, я, честно говоря, не встречал давно. Это какая-то вот попытка вернуть существующие семейные реалии в какую-то такую степень регулирования, с одной стороны, и в степень, совершенно недоступную обществу – с другой стороны.

По мнению авторов законопроекта, ребенка, во-первых, нельзя отобрать из семьи, никак нельзя, ни при каких обстоятельствах. Там такой механизм прописан, что мама дорогая. Во-вторых, невозможно ребенка, которого забрали из одной семьи, устроить в семью другую, пока не будет получен отказ от всех родственников до какого-то седьмого колена. Пока вот семья с большой буквы «С», не даст вся хором согласия на устройство ребенка в семью. Это отбрасывает нас на ситуацию 15-го века, когда мы говорим о вопросах крови. Это категорически противоречит самой концепции усыновления и вообще устройства ребенка в семью.

Корр.: А здесь что-нибудь говорится о том что родственники, которые не дают согласия на устройство ребенка в семью, обязаны забрать его сами?

А. Жаров: Нет.

Корр.: А, то есть они только дают или не дают согласие?

А. Жаров: Или дают, или не дают, понимаете…

Корр.: А ребенок при этом может остаться в детском доме?

А. Жаров: Да, это так. Кроме того, не допускается отказ передачи ребенка на попечение его родственников по мотивам: отсутствие у родственника достаточного уровня дохода, несоответствие занимаемого жилого помещения санитарно-техническим правилам и нормам…

Корр.: То есть можно передать в любой сарай любому родственнику…

А. Жаров: Любому.

Корр.: Не имеющему вообще работы…

А. Жаров (одновременно): Понимаете…

Корр.: И пусть он на пособие живет.

А. Жаров: Например! Эта формулировка, «не допускается отказ в передаче»… то есть я – родственник, я имею право изгадить жизнь этому ребенку так, как я хочу. Хотя меня не было рядом с этим ребенком, да, я пришел вот сейчас, я пишу заявление «дайте мне ребенка». Любой родственник лучше, чем любой другой не родственник.

Еще очень странно, что до мельчайшей подробности описываются акты органов опеки и попечительства. Но это вообще задача для законодательного уровня министерства. Почему это на федеральном уровне законодательно регулируют? Министерство такие вещи должно решать, что там должно быть в акте, какую форму он должен иметь. А что, если у нас что-то изменится? Мы будем вносить изменения в Семейный кодекс? И вообще, ощущения юридической безграмотности лезет из каждой строчки. У меня большая надежда, что вот эта пачка законопроектов не пройдет. На мой взгляд, принятие этих законопроектов… Ну, некоторые, скажем так, сильно спорно, а некоторые бесспорно нельзя.

Мы долго обсуждали с Антоном Алексеевичем эту тему. Полностью интервью с адвокатом, специалистом по семейному праву Антоном Жаровым можно почитать здесь >>

Надо сказать, что в большинстве случаев авторы поправок к законам, регулирующим семейное устройство сирот, говорят, что их беспокоит возросшее число возвратов детей из замещающих семей обратно в казенные стены. В последнее время в средствах массовой информации и социальных сетях часто обсуждается эта проблема. Конечно, мы не могли обойти ее в беседе с Антоном Жаровым. Действительно ли усыновители и опекуны стали чаще возвращать детей?

А. Жаров: Но статистика не говорит об этом. У нас есть такая статистическая отчетность – рик-103. Нет там никаких всплесков особенных возвратов. Может быть, какой-то рост есть. Но, на мой взгляд, чем больше вы берете детей, тем больше у вас будет возвратов через определенный период времени. Просто статистически.

 Мы тоже сверились со сводными отчетами по форме федерального статистического наблюдения № 103-рик по стране в целом и субъектам Российской Федерации за последние годы. И убедились, что некоторое увеличение числа детей, попавших в детдома уже из замещающих семей, и в самом деле есть. Однако и в семьи детей забирать стали больше. Так что процент возвратов практически не меняется.

Но, хотя число это невелико (5-6 процентов), конечно, каждый конкретный случай – чья-то личная трагедия. Кто эти «возвращенцы»? И как складывается их дальнейшая судьба? За комментарием мы обратились в Департамент труда и социальной защиты населения города Москвы. И в ответ получили официальное письмо. Читаем:

Наибольшая часть возвратов произошла из семей опекунов, причем в половине случаев опека была родственная. Возраст детей – преимущественно 10-12 лет. Одной из основных причин стало возвращение ребят в их кровные семьи к биологическим родителям. В прошлом году этот показатель составил 33,3%, что на 20% больше, чем в 2018-м. Большинство сирот, по которым в 2019 году в Москве были отменены решения о передаче в семьи, уже воспитываются в других семьях: родных или приемных. Только 32% возвращенных детей по итогам 2019 года помещены в организации Департамента труда и социальной защиты. Всем этим ребятам оказывается необходимая психологическая помощь. Также специалисты делают все возможное, чтобы у детей снова появилась семья.

Радует, что большинство ребят, у которых не сложились отношения с приемными родителями, всё же снова покидают казенные стены. Конечно, дополнительная психологическая травма не облегчает жизнь ни самим детям, ни семьям, куда они отправляются жить. Но разве это повод не попытаться помочь им? Свой ответ на совсем не детский вопрос нашла героиня истории, которую мы начали рассказывать в одном из прошлых выпусков нашего радиожурнала. Она оформила опеку над подростком, который был возвращен в детдом даже не один раз, а дважды. Как складывается их совместная жизнь?

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

СЛУЧАЙНОСТЕЙ НЕ БЫВАЕТ

Часть вторая – задачки с неизвестными

Молодой маме, героине этой истории всего 29 лет. Она долгое время была специалистом по социальной работе при наркологическом диспансере, а также – председателем комиссии по делам несовершеннолетних.

Таисия: У меня поскольку был опыт работы именно с подростками, и опыт, я считаю, довольно успешный, тогда я и решила попробовать себя более глобально именно в приемном родительстве.

В семье Таисии и Бориса трое детей: шестилетний Костя, четырехлетняя Зоя, а в декабре прошлого года появился приемный сын. С 15-летним Мишей женщина познакомилась в одном из детских домов Владимирской области, куда она приехала вместе с волонтерами – передать материальную помощь и пообщаться с воспитанниками. В тот же день подросток согласился приехать «в гости» на неделю. Эта поездка, конечно, повлияла на окончательное решение об опеке, и в начале декабря 2019 года Миша покинул детский дом.

Корр.: А проговаривали то, что «Миш, ты понимаешь, что если у нас не срастется, ты можешь вернуться»? Или настраивали его наоборот, что вот если я тебя сейчас оформляю…

Таисия: Мы как-то…

Корр.: …то всё, будем уживаться!

Таисия: Вот именно второй вариант. Если мы это делаем, то дальше мы вместе преодолеваем трудности. Будет тяжело, будь готов к тому, что, может быть, нам понадобится помощь психолога, куда-то ходить. Это прям четко проговаривалось, что, если будут проблемы, мы их будем решать.

Несмотря на плавное вхождение Миши в семью, проблемы время от времени появляются. И хотя подросток отказался говорить о них сам, он согласился, чтобы его голосом стала приемная мама. Это можно расценивать как доверие к Таисии и – одновременно – подтверждение тому, что они вместе, как и договаривались, продолжают решать задачки, которые им подкидывает жизнь.

Задача 1: быть мамой

О том, как не надо принимать нового, внезапно появившегося члена семьи, Таисия знает не понаслышке: когда-то в таком положении оказалась она сама.

Корр.: Если я не ошибаюсь, у вас был отчим.

Таисия: Да. Так вышло, что я испытала все прелести ребенка от первого брака. При этом никакой жести не было, ничего плохого не было. Просто это было так вот – «место свое знай».

Наша собеседница поделилась, что у нее есть два единоутробных брата и она всегда мечтала о сестре. Мама задумалась о том, чтобы взять девочку из детского дома. Но приемная сестра у Таисии так и не появилась. Почему?

Таисия: Мама в итоге сдалась почти сразу же. Ее остановил негативный опыт… Мама рассказывала, что ее знакомые взяли ребенка, они его вырастили, а в конечном итоге он просто превратился в типичного алкоголика. Они ему сняли какую-то комнатку, и, как животному, еду привозят раз в какой-то период.

Корр.: Есть люди, которые свято верят в ген алкоголизма.

Таисия: Да. Это всё воспитание. И она побоялась на себя такое брать. И я честно скажу: не зря. Всё-таки это сложный процесс, нужно подготовиться к этому. Хорошо, когда есть бывшие коллеги, вот как у меня, психологи, которым я могу написать в ватсапе даже вечером: «Вот такая засада случилась!» И мне скажут: «Так, всё в порядке». Объяснят, чего, как. Когда просто неподготовленный человек… «А не взять ли мне?..» Не взять. Моя мама узнала о том, что Миша у нас есть, уже, наверное, спустя неделю, когда мы окончательно его забрали, оформив полноценную опеку. Я не могла предсказать ее реакции. Я не удивилась бы, если бы она сказала: «Вот ты своих сначала вырасти, а потом уже…» На удивление она отреагировала даже положительно. С одной стороны, конечно, еще хочется штучек пять! Но с другой стороны, вот опыт с Мишей – он всё-таки такой тяжелый…

Женщина призналась, что пока не готова к дальнейшему прибавлению в семье. Как и многие приемные родители, Таисия, даже имея большой опыт общения с трудными подростками, столкнулась с неожиданными чувствами и гранями своей личности. Она учится принимать их, сохраняя позитивный настрой.

Таисия: Мне, например, тяжело, когда он не учится. Я понимаю, что дело не в нём, ну не всем же хочется учиться! По сравнению с его ровесниками он один из лучших… Но ведь можно же еще лучше!

Корр.: Может, просто вы как-то планку ставите высоко?

Таисия: Я однозначно ставлю планку высоко. И я с собой борюсь, чтобы оценивать его адекватно.

Корр.: Плюс еще, когда видишь потенциал, что…

Таисия: Да!

Корр.: …ему лень мешает, получается, сворачивать горы, хотя он вполне может их свернуть.

Таисия: Да, да, да. Причем не столько лень, сколько вот прошлый опыт. Я понимаю, что видимо, в свое время не то чтобы ему не отвечали на вопросы, ему просто говорили: «Слышь, замолчи!» И поэтому я вижу, что он лишний раз думает промолчать. Понятно, что есть какие-то мелкие бытовые вещи, из разряда… где-то приврать (со стороны Миши, естественно). Я огорчаюсь, когда человек говорит: «Да!» – и не делает. Вот это действительно тяжело, хотя я была к этому готова. Но можно приготовиться к тому, чтобы наступить на гвоздь, но, когда на него наступишь, всё равно будет больно.

Корр.: Не было сомнений насчет подростка?

Таисия: Бывали сомнения в целом насчет опыта приемного родительства. Ну потому что сложно…

Корр. (перебивает): Когда уже забрали Мишу?

Таисия: Нет! Вот когда у меня срок подходил к концу, и я не нашла ребенка при том, что двое были под гостевой опекой, тогда я всерьез задумалась, а всё ли я делаю правильно? Потому что казалось… Ну как так?! Неужели я не смогла найти общего языка с двумя детьми? Ответ был прост: они были со мной не на одной волне. Поэтому мы не смогли найти общий язык.

Задача 2: быть опорой

У детей, попавших в детский дом, доверие к внешнему миру вообще и взрослым в частности подорвано. Жизнь распорядилась так, что семья Таисии для Миши – третья. И это не считая кровной! Со слов юноши, вторые приемные родители ложно обвинили его в употреблении наркотиков, чего мальчишка не смог вынести и сбежал.

Как Таисии удается показать Мише, что ее семья для него – надежная опора?

Таисия: Во-первых, нужно сразу выдавать огромный кредит доверия, я с самого первого дня доверяла Мише в целом. И я к нему стараюсь изо всех сил относиться уважительно, как к такому же, как я, человеку, у которого свои чувства, свои мысли. Если мне что-то нужно, я всегда прошу о помощи. Я ему никогда не говорила: «Встаешь, идешь, делаешь вот это!» Потому что я бы не хотела, чтобы мне сказали так. И я вижу, что он ценит это. Ему тоже наверняка не так легко здесь находиться. Хоть он был там в детском доме, но он хотя бы понимал, что вокруг такие же, это, можно сказать, относительно привычный образ жизни был. Мы непростые люди. Тоже вспыльчивые бываем.

Корр.: Как вы считаете, адаптировались вы уже потихоньку друг к другу или у вас пока всё в разгаре?

Таисия: Я не могу сказать точно, потому что, если всяких психологов послушать, сотрудников опеки, они говорят – год. Какие-то основные моменты у нас уже улажены. Он запомнил какие-то основные общесемейные правила.

Корр.: А к чему ему было сложнее привыкнуть – к каким-то бытовым вопросам или всё-таки к каким-то именно внутрисемейным?

Таисия: Миша вообще чудесный мальчик. Потому что он понимает, соображает, старается, но у него есть один такой тяжелый минус, который есть, наверное, у каждого из нас (в большей или меньшей степени) – это лень. Он всё понимает, и он всё знает, но, например, что-то лень, и он может просто: «А я забыл!» Вот это единственное самое тяжелое лично для него, с моей точки зрения, просто побороть свою лень. Лень, которая взращивалась годами в предыдущих местах, где он жил. Причем я понимаю, что это именно привычка. Не какая-то врожденная черта характера, индивидуальная особенность. Он довольно активный, у него очень хорошее воображение, но вот как-то с инициативой пока что не очень. Я думаю, что это – часть как раз-таки адаптации в том числе. Когда уже прям вольется, тогда будет по собственной инициативе какие-то делать вещи, которые он хочет.

По этой же причине разговоры о профессии Миши пока не складываются: он соглашается на любой предложенный семьей вариант. Возможно так происходит и потому, что подросток не раз слышал нелестные комментарии о своем уровне интеллекта. Вот и Таисии пришлось отстаивать приемного сына в местной опеке.

Таисия: У меня недобрые отношения с опекой. Я попыталась сначала вести как с нормальными адекватными людьми беседу, но потом я поняла, что это бесполезно. Я немножко борзо с ними себя веду, потому что иначе они борзо ведут. Мы – молодые, опека очень боится отказов. Мише… ему они сказали в лицо, что «ты мальчик глупый, в лучшем случае ты школу закончишь, это твой потолок, дай бог тебе повезет, если в техникум попадешь». Он стоял прям рядом со мной, и я прям его защищала, говорю…

Корр. (одновременно): И «осыпался».

Таисия: Ну он на меня просто смотрел, я успокоила типа «всё нормально». Самое первое, что ему сказали в опеке: «Всё, что у тебя было – вот гостевая опека – забудь, это был праздник. Дальше начинается ад». Еще сказали, что «вот эта семья – они тебе вообще ничего не должны, поэтому молча до 18 протянешь в их семье – молодец. В остальном молчи и не высовывайся».

Корр.: Если возникают проблемы, кто помогает вам?

Таисия: Специалист по социальной работе – это должность, которая должна неотъемлемо нога в ногу идти с психологом. И у меня с прошлых работ остались коллеги. Если сложные какие-то поведенческие вопросы, я обращаюсь к клиническому психологу из наркологии, потому что она знает, мне кажется, все. Если вопросы связаны с эмоциональным восприятием приемного родительства, у меня есть коллега-психолог, которая сама является приемным родителем, и она отлично объясняет, что вообще происходит, что я сама вообще чувствую, что надо делать. Есть еще семейный психолог – она, в общем, может поддержать по вопросам целостности семьи, гармоничности отношений.

Корр.: Обычно же психологи – они советуют брать ребенка младше кровного, который есть.

Таисия: Да, однозначно!

Корр.: И старше – это уже группа риска получается. Вы в эту группу риска вошли.

Таисия: Брать подростка любого – это всегда группа риска, по умолчанию. Неважно – дети старше, младше. Подросток – это кот в мешке всегда! Сегодня это – шикарнейший ребенок (неважно: мальчик, девочка), а завтра он пошел наркотики употребил, а послезавтра он обчистил твой кошелек, потому что ему нужны деньги.

Корр.: А если, например, начнет устраивать дедовщину по отношению к младшим детям? Вы думали об этом?

Таисия: Дедовщина – это сложное понятие. Потому что с одной стороны, она должна существовать. С другой стороны, ее не должно быть. И есть допустимое проявление, есть недопустимое. И ему это очень важно высказать, потому что физически он старше. Есть некоторые моменты, которые я позволяю Мише. Например, дети не едят, куда-то там смотрят, Миша говорит: «Ешьте быстрее!» Это уже проявление дедовщины. Но при этом без перегибания палки. Были моменты, когда я его аккуратненько осаживала: «Миш, не трогай их!» Причем самое главное – не повышать тон, а спокойно сказать: «Не трогай, оставь!» – И он все отлично понимает и не дергает. С психологами я тоже проговаривала вопрос появления ребенка, мне сказали следующее: мои дети, рожденные мной, – они важнее, потому что они раньше появились в семье. Он появляется следующим. То есть по иерархии, несмотря на то, что он по возрасту выше, с точки зрения психологов, он ниже. Если ребенок это как-то на подсознательном уровне чувствует, проблем не возникает. Когда он к нам пришел, он сразу сказал: «Я хочу идти работать, чтобы вообще не висеть у вас на шее». Ребенку 15 лет. Я сказала: «Нет, дружочек, ты поучись, а уж как деньги достать, мы сами справимся».

Корр.: То есть это был его порыв из разряда, что вот хочу внести какую-то свою лепту?

Таисия: Да, да, общее дело. Что мы вместе, мы одно целое. При этом он понимал, что к нему относятся как к относительно взрослому человеку. А не как к моим детям, они маленькие. Это проговаривается. Ну, в основном, с младшими детьми. Потому что: «А почему Мише можно, а мне нет?» При этом с Мишей проговаривалось то, что статус его – он промежуточный. С одной стороны, он – взрослый, с другой стороны, нельзя сказать, что он – полноценный взрослый. Есть какие-то ограничивающие моменты.

Задача 3: быть семьей

Счастливая семья – та, в которой каждый дополняет друг друга. Как случилось с Костей, Зоей и Мишей.

Корр.: Кость, расскажи, пожалуйста, какой Миша? Вы с ним во что-нибудь играете?

Костя: Угу! Шахматы, там, где буквы надо соединять, и Мишку Фредди.

Зоя: Иногда в прятки.

Костя: Прятки, догонялки – тоже.

Корр.: А с Мишкой весело?

Зоя: Да.

Корр.: Ты помнишь, как Мишка появился?

Зоя: Большим появился.

Таисия: Зой, а тебе нравится, какие пироги Миша делает?

Зоя: Угу! Только кислые чуть-чуть.

Таисия (одновременно): А какие он умеет?

Корр.: А с чем он пироги делает?

Зоя: С ягодами кислыми… ну некоторые ягоды не кислые.

Корр.: А вы для Мишки что-нибудь делаете?

Зоя: Я иногда помогаю ему находить ягоды, которые он не заметил.

Костя: А я ему недавно… с Мишей ставили забор.

Корр.: А он добрый?

Костя: По-моему, средний.

Корр.: Ну-ка расскажи – в смысле «средний»?

Костя: На верхнюю кровать не разрешает залезать.

Корр.: Поня-я-ятно.

Таисия: А как ты думаешь, какой Миша тебе пример подает?

Костя: Хороший!

Таисия: Потому что он какой? Послушный, наверное?

Костя: Угу! Культурный!

Таисия: Меня очень радует, что Миша с ними играется по собственной инициативе. Потому что я категорически стараюсь избежать моментов, когда, например, на подростка сбрасывают детей.

Корр.: Чего, кстати, может бояться подросток, уходя в семью с детьми младшими.

Таисия: Да, да. С Мишей, к сожалению, пару раз приходилось, когда, например, нужно ехать в магазин, мы старались сделать так, чтобы, например, вечером положили детей, и Мише нужно просто номинально быть. Он может в своей комнате читать книгу – если катастрофа случится, он, конечно, придет на помощь.

Корр.: То есть не было такого, что: «Так! Ты им читай, их уложи, одеялко подоткни…»

Таисия: Он сам читал. Я ни разу не просила, он сам им читал.

Вопреки моему предположению, к теме младших детей Миша отнесся спокойно и серьезно ответил на провокационный вопрос.

Корр.: Вообще, как тебе Зоя с Костей? Всё-таки маленькие дети… не докучают?

Миша: Если бы был ребенок моего возраста, возможно, было бы сложнее найти общий язык, чем с маленькими детьми. Разные люди бывают. С кем-то можно сразу найти язык, с кем-то нет.

Таисия поделилась, что больше была удивлена тому, как выстраиваются отношения между Мишей и мужем. Борис не был против появления приемного ребенка в семье, но…

Таисия: Есть определенные правила от Бори, неукоснительные. Например, категорически нельзя нарушать закон. Я имею в виду нарушение Уголовного кодекса.

Корр.: Я понимаю.

Таисия: И я могу что угодно говорить, как угодно оправдывать. У нас бывали такие прецеденты, как раз-таки вот с этими подростками, которые проходили мимо нашей жизни в период моей работы.

Корр.: Есть наверняка свои причины.

Таисия: Да, да. Это про безопасность семьи.

Корр.: Про нарушение закона – он это обговаривал сам с Мишей или через вас доносилось?

Таисия: Нет! Я категорически не допускаю никакого испорченного телефона. И я Боре прямо сказала: «У тебя есть правила – ты их сам говоришь. Не мне, а тому, кому ты хочешь их сказать». Боря – он очень, очень, очень глубокий интроверт. Проявление эмоций – для него это редкость. Но когда он транслирует такие вещи, видно, что он открыт максимально. И поэтому происходит вот чистый контакт Миши и Бори.

Корр.: Миша тянется к нему?

Таисия: Миша точно тянется к нему. Вот, например, они ставят забор, Миша помогает Боре. Я вижу, Мише нравится, что они вместе эту работу делают. Потому что всё-таки в работе взаимодействие есть. И я считаю, что оно порой бывает более глубоким, чем когда мы просто находимся в одном доме, каждый своими делами занимается.

Корр.: А вот у вас есть какие-то общие занятия с сыном?

Таисия: Мы с Мишей смотрели каждую среду фильмы про войну. Где-то, наверное, с марта. Очень хорошая серия есть про Великую Отечественную войну – документалка на 18 серий, каждая по часу. Мы смотрели где-то больше половины, может, ближе к двум третям. А потом всё-таки лето нас поглотило. И самое главное – мы занимаемся математикой. Боря занимается с Мишей: понедельник-четверг в 10 утра физика, в среду информатика.

Почти за год быт в этой семье налажен, все друг к другу привыкли. Но мне всё же захотелось спросить у Миши…

Корр.: Ты общаешься с ребятами, которые остались там, в детском доме?

Миша: Да. Ну они спрашивают, как дела, что нового.

Корр.: Ты рассказываешь о том, как тебе здесь живется? (С улыбкой). Не жалуешься там?

Миша (тоже улыбаясь): Да нет, всё в порядке.

Корр.: Они не спрашивают, нет ли чего-то такого, из-за чего ты хотел бы вернуться?

Миша: Нет. Я общаюсь с малым количеством людей из детского дома. Не с теми, которые могли такие вопросы задать.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Миш, ты знал о том, что у тебя теоретически есть возможность вернуться обратно в детский дом?

Миша: Есть такая возможность…

Корр.: У тебя не возникало за всё это время ни разу мысли: «Верните меня, пожалуйста»?

Миша: Был такой момент.

Таисия: Он один раз сказал это мне в самом начале. До карантина, может, в январе или в феврале, один раз у нас был скандал, честно, я не помню особо причину. Он, по-моему, на телефон не ответил. И я на него начала ругаться. И он мне тогда ничего не сказал, а текстом мне написал, что «если я такой не цветочек, не подарок, то давай-ка ты сдай меня назад в детдом». Это была чисто детская обида на себя самого, которая выразилась так, что «мол, раз я такой дурак, тогда я и не нужен никому!» Естественно, я не стала ни перезванивать, ни отвечать. Я как раз уже ехала домой, я дома была бы через полчаса. Я просто молча приехала и сказала ему (с улыбкой): «Слышь ты, я тебе не такси. Мы с тобой договаривались проходить вместе трудности? Мы с тобой будем их проходить. Вот и всё». И причем он не дал мне даже эти слова сказать, он сказал: «Извини, я был неправ, что написал эти слова». Мы с Мишей договорились, когда приняли решение об оформлении, что не получится: потусил и назад поехал. Нет. Будем как-то вместе решать трудности. И вот вроде держимся.  

Продолжение следует…

Что ж, наши герои вполне успешно справляются с возникающими сложностями. Хочется пожелать им спокойной и счастливой семейной жизни. Впрочем, думаю, не все согласятся, что покой и счастье – синонимы. Кому-то, возможно, для полной гармонии не хватает как раз бьющей через край энергии и активности не просто сына, а мальчика-ураганчика. Именно таким людям стоит сейчас внимательно послушать эту историю.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

У нашего нового подопечного из Амурской области озорные голубые глаза, курносый нос и короткие русые волосы. Этот мальчишка – настоящий «вечный двигатель»: вот только что он сидел за уроками, а через пять минут умчался играть в любимые догонялки или прятки…

Д. Назаренко: Есть у нас Виталий З., ему 12 лет, он в 4 классе. Он обучается по адаптированной программе. Отличает его от других детей чрезмерная активность. Он всё время должен быть в движении. Под вечер даже его активность никуда не исчезает. С удовольствием посещал спортзал, когда была секция у нас, и занимался приходил без напоминаний.

Корр.: То есть ему нужно куда-то девать его кипучую энергию?

Д. Назаренко: Его энергию надо куда-то в мирное русло посылать, чтобы не было негативных каких-то последствий.

Психолог детского дома Дарья Назаренко считает, что наш новый подопечный – очень общительный мальчик.

Д. Назаренко: Виталя очень любит отстаивать свою точку зрения, даже если неправ. Конфликтные ситуации у них случаются между сверстниками. Со взрослыми людьми может конфликтовать. Очень импульсивный такой. Поддерживает хорошо отношения с бабушкой. Был у нее на гостевом режиме. Но он сказал так: «Я лучше буду здесь в центре, потому что понимаю, что бабушка – она не успевает за мной проследить».

Корр.: Какие-то профессиональные предпочтения у него уже есть?

Д. Назаренко: Он сказал: «Футболистом». Если бы, для Витали выбирать семью, наверное, семью нужно с таким очень дисциплинированным папой, который мог бы держать его в руках и, наверное, спортивным папой.

В детском доме Виталик живет уже второй год, ходит в местную школу. Мальчик честно признался, что учится средне, больше всего проблем у него с математикой и английским языком. А есть любимые предметы – русский язык, физкультура и чтение. После школы он часто смотрит мультфильмы или кино. Бесстрашный Виталик обожает боевики про шпионов.

Корр.: Есть у тебя самый любимый фильм какой-нибудь?

Виталик: Да! «Полтора шпиона».

Корр.: Как ты обычно в выходные дни отдыхаешь?

Виталик: Я гуляю на улице. На турниках занимаюсь.

Корр.: Ух ты! А ты какие-то трюки умеешь выполнять?

Виталик: Да.

Корр.: А расскажи поподробнее, ты где этому научился, кто тебя учил?

Виталик: В детском доме научился.

Корр.: Понятно. А что ты уже умеешь делать?

Виталик: Табуретку, гробик, спайдерменчика и крабика! Сальто делаем.

Корр.: Ничего себе! А вот такой вопрос: есть что-нибудь такое, чему бы ты хотел еще научиться?

Виталик: Я хочу научиться плавать в бассейне!

Виталик хочет быть физически сильным и ловким, чтобы он смог постоять за многочисленных друзей, да и за себя самого.

Корр.: Как ты думаешь, Виталь, за что тебя ценят друзья и одноклассники?

Виталик: То, что я с ними хорошо общаюсь.

Корр.: Ты умеешь хранить секреты?

Виталик: Нет!

Корр.: Та-а-ак!

Виталик: Шучу, умею!

Корр.: Ты прижимистый такой или наоборот – добродушный, щедрый?

Виталик: Нормальный, добродушный.

Корр.: А отзывчивый, если просят о помощи?

Виталик: Да.

Корр.: Чем ты обычно можешь помочь окружающим?

Виталик: Помочь… портфель донести.

Корр.: Тебя воспитатели чаще хвалят или ругают?

Виталик: Хвалят. Когда, например, оценки хорошие получаю, когда себя хорошо веду, помогаю им чем-нибудь.

Корр.: Как ты думаешь, без чего ты не можешь жить?

Виталик: Без друга!

Корр.: А ты как обычно конфликты решаешь: стараешься словесно или в ответ даешь сдачи?

Виталик: Словесно.

Хотя в детском доме все в один голос говорят, что этот бойкий паренек порой бывает слишком шустрым, иногда его можно застать и за более спокойными занятиями.

Корр.: Ты ходишь в какие-нибудь кружки?

Виталик: Да. Мы там поделки всякие делаем и рисунки.

Корр.: А что вы там обычно рисуете?

Виталик: Осень.

Корр.: А тебе что больше нравится – поделки делать или всё-таки рисовать?

Виталик: Рисовать.

Корр.: Чем тебе больше нравится рисовать?

Виталик: Карандашом. Сначала деревья…

Корр.: У тебя, кстати, какое любимое время года?

Виталик: Зима.

Корр.: За что ты любишь зиму, Виталь?

Виталик: Новый год! К нам гости приезжают…

Совсем скоро мы вновь будем готовиться к этому чудесному зимнему празднику, овеянному ожиданием сказки. Хочется верить, что в жизни Виталика случится настоящее чудо, и кто знает, может быть он встретит новый, 2021 год в вашей семье?