В эти дни мы отмечаем радостное событие. 15 лет назад – 9 сентября 2005 года – совершил свой первый рейс «Поезд надежды». Сначала он был автобусом и отправлялся на один день, потом маршруты удлинились, мы путешествовали по железной дороге, а позже – на самолетах.

21 рейс совершил «Поезд надежды» по всей стране – от Калининграда до Владивостока – привозя родителей осиротевшим ребятишкам. Его «пассажирами» стали 165 семей из 46 регионов России, и почти все они нашли «своих» детей, причем многие взяли не по одному ребенку.

А несколько лет назад «поезд» начал совершать и детские рейсы, привозя в Москву подростков из разных краев и областей. Кстати, как раз недавно завершилась очередная такая поездка. Тоже юбилейная – пятая!

Все «пассажиры» нашего «поезда» – люди замечательные. Но и среди них есть те, кто особенно запомнился. Вот, например, Светлана из Подмосковья. Она вырастила кровного сына и четырех приемных дочек, одну из которых привезла из нашей тульской поездки. Потом стала членом команды «Поезда надежды» и отправилась с нами во Владивосток как приемная мама-волонтер, щедро делясь своим опытом с новоиспеченными родителями. Делилась она им и с радиослушателями – несколько лет назад мы рассказывали, как ей удалось добиться того, что все ее дети, независимо от природных данных, – отличники.

Сегодня мы хотим снова вернуться к Светлане, ее мужу Сергею и их детям. И снова это будет не просто занимательный рассказ…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

РОДНАЯ КРОВЬ…

Пролог

Корр.: Сергей, у нас такой вопрос. Саня и Аля удочерены. В семью они попали достаточно маленькими. Обычно, когда усыновляют, удочеряют детей, особенно маленьких, родители стараются ну если уж не хранить тайну, то, во всяком случае, не стремиться к общению с родственниками, не приветствовать это. А вот в вашей семье всё по-другому, у вас все дети общаются с кровными родственниками. Почему?

Сергей: А зачем это скрывать? И зачем это ограничивать? Не вижу в этом ничего такого. Ради бога, пускай общаются. С бабушками, с сестрами, с братьями поддерживают отношения. Ну чтобы они, наверное, знали свои корни, знали свою родню.

Корр.: Ну вот вам это что-то дает? Вам со Светланой?

Сергей: Не могу сказать по этому поводу ничего. (Смеется). Наверное, именно нам это ничего не дает. Это дает детям – чтобы они знали, как живут их родные. Наверное, и всё.

Глава 1. Саня

У Сергея и Светланы пятеро детей: уже взрослый кровный сын Светланы от первого брака (тоже Сергей) и четыре приемных дочки. Первой 12 лет назад появилась Александра – Саша, Санечка – которой тогда было 4 года.

Светлана: Сашу воспитывала прабабушка. На тот момент бабушка уже умерла, мама оставила: уехала по своим делам и не вернулась. И ее воспитывала прабабушка. Прабабушка была уже пожилой человек, она медленно ходила, она ее выгуливала на веревочке. Она говорит: «Я не могу бегать, а ребенок маленький. Дорога недалеко. И вот я, там, три метра веревочки завяжу ей на талии и сама сижу на лавочке, она, там, гуляет от меня. Потому что, как маленькому ребенку говоришь, не беги, иди сюда! И ребенок убегает, естественно…»

Корр.: Конечно.

Светлана: Она говорит: «Я догнать не могу». Ну, это и соседи видели, сказали, возможно, и в детском саду тоже (она и в детский сад ее устроила). И органы опеки попросили, что вы – сердечница, вы болеете. Не дай бог сердечный приступ ночью, еще чего-то. Давайте вы отдадите девочку в детский дом. Это, буквально, там, в пяти остановках от дома, и будете приезжать. И вот эта прабабушка, царство ей небесное, она каждый день ходила в детский дом. Не было такого дня, чтоб она не пришла. И директор, Марина Александровна говорит: «Вы знаете, я пообещала бабушке, что я ее познакомлю с семьей, которая заберет Сашу. Она очень хочет этого». И мы, вот, познакомились с этой прабабушкой – очень хорошая, милая женщина. И сколько мы приезжали туда, она нас ждала. Она не знала, что мы приедем, но она приходила всё равно, и ждала, чтоб нас застать. Общались по телефону, я всё время звонила. Единственное, первое время я просила ее… просто пересказывала сама, что Саша делает, как там она развивается.

Корр.: То есть не общаться напрямую…

Светлана: Напрямую не давала общаться. Почему? Потому что бабушка при разговоре начинала плакать. И у Саши случалась истерика. И я говорю: «Я не буду вам давать общаться до тех пор, пока вы не будете держать себя в руках. Если не будете плакать, будете сами разговаривать». Она перестала, и они общались, всё нормально. Наверное, раз в месяц, вот так где-то. И у них такая была связь, что Саша почувствовала ее смерть. Она проснулась утром, и говорит: «Мам, мне сегодня такой сон приснился». До этого она никогда не рассказывала сны. Вот ей было четыре года, она говорит: «Такой сон интересный приснился, что срубили дерево». А я говорю: «А какое оно было, дерево? Молодое?» – «Нет, оно было старое и покосившееся, и его срубили. Но почему-то я так горько плакала, так горько плакала, мне было жалко его». Я для себя думаю: «Ну, дерево – это как древо». Возможно, там что-то с мамой, думала, случилось… Начала звонить по телефону, у бабушки был не мобильный, а стационарный. И звонила в течение двух недель, никто не брал трубку. И вдруг взял трубку Сашин дядя. И я говорю: «Нам бы бабушку Машу, поговорить». – «А бабушки Маши больше нет». Я говорю: «Она умерла 16 октября?» Он говорит: «А вы откуда знаете?» Я говорю: «Вот, Саше приснился такой сон».

По словам Светланы, вскоре после этого Саня начисто забыла прабабушку, хотя до того каждый день спрашивала о ней. «Как отрезало», – говорит. Но продолжилось дистанционное общение с крестной, и однажды она сообщила, что вернулась кровная мать девочки. Светлана предложила Саше съездить увидеться с ней.

Светлана: «Хочешь – давай, увидимся. Заодно на могилу к бабушке…» – «Хочу». Мы созвонились с крестной, я говорю: «Вы предупредите мать Машу, чтобы она не пила в этот день. Ну пусть попробует не пить один день!» И крестная с ней договорилась. Мы приехали в этот город, мы встретились с крестной, подъехали к общежитию, где она жила. Окна открыты были, и эта крестная: «Маша, выходи!» И там выглянул кто-то в окошко, мы долго ждали. Не идет и не идет. Она опять: «Маша, давай, выходи!» Вышла Маша, мы стояли в метрах в тридцати, может, пятидесяти от нее. Она очень долго не подходила к нам, она стояла возле дверей этого общежития, она подошла к мусорке, вытащила из кармана какие-то бумажки… Она нас видела, но она не подходила, у нее вот какой-то, не знаю – стеснялась, не могла подойти. Потом уже крестная на нее так вот наругалась: «Ну-ка быстро иди сюда!» И она уже подошла. «Ну, здравствуйте». – «Здравствуйте! Вот твоя дочь, вот Саша. Ты хотела ее увидеть? Вот». Хотя она ее видела по фотографиям, потому что я высылала фотографии крестной, а эта Маша приходила помогать крестной. Я говорю: «Я вам высылаю фотографии, передайте ей, ну, хоть одну». – «Она их потеряет». – «Ну пусть она потеряет. Но дайте, это ее дочь, ну пусть увидит». И она очень мало, конечно, но она ей всё-таки передала фотографии. То есть она ее видела, то есть она видела, как Саша, там, растет. Вот. И потом, видно, вот этот ступор у нее прошел, она шаг сделала к Саше, обняла ее и начала плакать. Она так плакала, у нее слезы лились! Я помню, у Саши пальтишко такое, болоньевое было. Оно всё вот в пятнышко было от слез. Ну, естественно, плакала Саша. Но у нас Саша будет плакать, потому что человек плачет, просто из-за этого.

Саня: Я подарила маме крестик, потом мы пошли гулять. Ну, и всё.

Корр.: А ты с ней один раз тогда встречалась? Или потом еще встречалась?

Саня: Нет, но я с ней иногда созванивалась, когда у нее был муж. Она мне звонила, мы разговаривали.

Это в представлении Сани было так просто – созванивались, разговаривали… Регулировать этот процесс пришлось ее приемной маме, Светлане.

Светлана: Естественно, не единожды я ее блокировала, потому что это человек пьющий, который «когда проснулся, тогда звоню». Это три часа ночи, это час ночи, это четыре утра. Я говорю: «Маш, еще такое будет происходить – я буду блокировать. Ты понимаешь, что ребенок сейчас спит? Мы спим. Ну так невозможно!» Потом, через время, я ее разблокировала. Потом опять. И вот так у нас было вот это, конечно, такой дискомфорт…

Но, тем не менее, общение дочки с кровной матерью Светлана продолжала поддерживать.

Корр.: Сань, а о чём вы разговаривали?

Саня: Она обычно спрашивала, как у меня учеба, слушаю ли я маму. Я говорю: «Да, у нас всё хорошо, живем отлично». А она говорила мне еще, что хотела украсть меня, когда забрали. И еще она говорила, что хорошо, что она меня отдала, и меня забрали. Потому что сейчас я живу в очень хорошей семье, хорошо одета. А если б меня не забрали, она сказала, что она даже не представляет, как бы тогда я бы жила.

Корр.: Ну то есть она довольна даже, да? Что ты здесь?

Саня: Да, довольна.

Корр.: А ты бы хотела, вот, дальше продолжать общение?

Саня: Да, конечно, хотела дальше продолжать общение с ней. Я ей звонила, говорила, чтобы она не пила, и она сказала мне, что, извини, Саш, но я не могу. Я пила и буду пить. От этого я не отвыкну.

Корр.: Скажи, вот у тебя, получается, две семьи, да?

Саня: Да.

Корр.: Есть кровная семья, есть приемная семья. Ты чувствуешь, что они обе твои? Или есть какая-то разница в восприятии?

Саня (одновременно): Есть какая-то разница. Эта семья мне очень много тепла дает и обращает больше на меня внимания. А та семья… она… не знаю. Я к ней, наверное, больше холоднокровно отношусь…

Корр.: То есть более рассудочно, да?

Саня: Да.

Корр.: А вот ощущение, что вот у тебя сестры есть? Сестры, брат? Они ощущаются как родные люди?

Саня: Нет. Я их не видела и, в принципе, я не особо-то интересуюсь ими.

Корр.: Ты имеешь в виду кровных?

Саня: Да. Они в Узбекистане. Там же, где и папа. У него семья.

Корр.: Они младше тебя?

Саня: Они старше меня…

Корр. (одновременно): А, они старше…

Саня: Намного старше. Им где-то, наверное, мама говорила, где-то двадцать, тридцать лет.

Корр.: А с ними нет желания общаться?

Саня: Нет. Но мне очень хочется найти отца.

Корр.: А что ты ему скажешь? Вот с какой целью ты хочешь его найти?

Саня: Сказать, что вот, привет, я твоя дочка. (Смеется). Хотелось бы его увидеть, пообщаться с ним, спросить, как у него дела, как он сейчас живет. Ну и всё, в принципе.

Светлана: Она хочет найти отца, потому что она его не видела. И я показываю фотографии, я говорю: «Саш, ты очень похожа на своего отца». И прабабушка все время говорила: «Отец у нее хороший. Он образованный, он умный». Он закончил, не знаю – толи техникум, толи институт по экономической части. У него своя семья, в Узбекистане, сюда он приезжал на заработки, получилось вот это мимолетное, такое… влечение…

Корр. (одновременно): Увлечение…

Светлана: Но и в то же время, он приходил в детский дом, он хотел забрать Сашу. Но ему объяснили, что ты – гражданин другой страны, и тебе, там, надо доказать отцовство, собрать кучу…

Корр. (одновременно): А он не вписан, да? В свидетельство.

Светлана: Нет. Она, как мать-одиночка. Ну и, в общем, там, показали, сколько, чего нужно, на этом всё закончилось. Ему сейчас, на данный момент, 50-52 года где-то, трое детей. И уже, естественно, им под тридцать лет, приблизительно.

Корр.: Сань, а вот твои другие сестры (Саня смеется) и брат? Аля, Маня, Юля и Сережа, конечно…

Саня: Ну да.

Корр.: Их ты ощущаешь родными?

Саня: Да. Их я прям люблю сильно.

Глава 2. Аля

Примерно через год после Саши в семье Светланы и Сергея появилась… еще одна Александра. Обеим девочкам на тот момент было по 5 лет. Чтобы не путаться, новую дочку стали звать Алей, а при удочерении она выбрала себе редкое и звучное имя – Алика. Мы уже рассказывали о том, что семью девочка обрела благодаря «Поезду надежды», который в 2011 году привез в Тулу ее новых родителей. На тот момент старшего брата Али – Артема – перевели в школу-интернат, а младшую сестренку – Гелю – уже увезли в другую семью. Так что в детдоме малышка оставалась одна, но недолго – уехала с нашим «поездом» в Подмосковье. А недавно кровная бабушка Али забрала из интерната Артема, у нее же живет и их самая младшая сестренка – Арина.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Аля, вас, получается, разделили, то есть сейчас вы, конечно, все в семьях, вот вас четверо, вы в семьях, но в разных. Как ты думаешь, это хорошо или не стоило делить? Всех оставить вместе и ждать, когда найдется какая-нибудь семья на всех?

Аля: С одной стороны, хорошо, с другой – не очень. Не очень – потому что разделили, не вместе сейчас, и нету кровной такой прям поддержки. А плюс есть в том, что так бы, возможно, и не взяли в семью, потому что много детей, у кого-то там проблемы со здоровьем или что-то ещё, и не взяли бы, а так хоть все теперь в семьях.

Корр.: Ну и вы общаетесь, на связи.

Аля: Да.

Инициатором этого общения была тоже приемная мама – Светлана.

Светлана: Я хотела посмотреть на маму, я нашла ее в «Одноклассниках», посмотрела фото. Ну, естественно, видно было, кто заходит, и у меня в фотографиях, естественно, была Аля. Я знала, что меня рассекретят. Но, прежде чем общаться с кем-то из биородителей, я на расстоянии сначала смотрю, насколько они адекватны. Потому что… ну, люди разные. Что они могут сделать, что не могут сделать? Конечно, плюс большой, что мы все в разных городах. И ехать что-то сделать – это надо еще деньги, и время, и всё остальное для них. Если бы были в одном городе, может быть, я бы поначалу так не делала. По крайней мере, пока бы они не стали, ну, приблизительно, от где-то такого возраста, как сейчас. То есть смотрела адекватность и естественно, я знала, что она меня рассекретит: зайдет и увидит фотографию своего ребенка, и она поймет, кто я такая. Но у меня был написан другой город, как будто я живу в другом городе, вот, в «Одноклассниках». И она написала мне первая – тоже Маша. Нам на Маш везет. Вот мама Маша написала, что вот, «вы взяли?» – «Да, взяла». – «Как там она?» Ну сначала рассказывала, как. Потом говорю: «Хочешь поговорить?» – «Хочу». – «Давай по скайпу поговорите». Естественно, всё время я была вблизи. Потому что мне надо было слышать, какие вопросы задает человек, что спрашивает, о чём они общаются. Не говорит ли каких-то гадостей, не настраивает ли… Ну, в общем, общались. Не очень часто, и скажем так, инициатива больше от Али шла. Хотя я не запрещала биологической маме звонить в любое время. Ну тут мама непьющая была, поэтому адекватная. Среди ночи не звонила, в нормальное время, но очень редко. Больше звонила Аля. «Я хочу поговорить!» – «Пожалуйста, поговори». Потом, когда мамы не стало, бабушка подключилась. Мы ездили к бабушке. И на могилу к маме ездили, и в гости ездили. И на похороны деньги давали, потому что бабушке не было, за что похоронить дочь, – часть мы давали. До сих пор они общаются с бабушкой. И с Ариной общаются, и с Артемом общаются.

Аля: Поначалу с мамой в основном только, а потом, после смерти ее, чаще всего начала общаться с бабушкой.

Корр.: А с Артемом? Вы ездили к нему?

Аля: Нет, не ездили. Бабушка его начала забирать к себе, и мы с ним стали общаться.

Корр.: То есть через бабушку?

Аля: Да. Когда-то мы к бабушке ездили после смерти Маши, на могилу к ней, но тогда был учебный день, и Артем был в интернате. Я встретилась с Аринкой, но Артема так и не встретила.

Корр.: А с Аринкой познакомилась?

Аля: Да, хорошая девочка.

Корр.: Ты ее первый раз видела там?

Аля: Да.

Корр.: Ну и как? Впечатления какие были?

Аля: Веселая, умная, способная очень. На баяне умеет играть даже. Мы тогда ей много книжек привезли, игрушки, и бабушке когда звонили, рассказывала она, что вечером садится и пытается читать. И алфавит выучила.

Корр.: Надо же. А вы вот с ней с тех пор дистанционно общались или где-то всё-таки встречались еще?

Аля: Встречались. Они сюда приезжали, с ней в парк ходили гуляли, домой приходили с ней, вот сюда вот, играли, фотографировались, разговаривали, общались.

Корр.: Скажи пожалуйста, о чём ты разговариваешь с Артемом, с Ариной?

Аля: О повседневных делах обычно, как дела, что делают, рассказывают новости, чем занимались, какие планы на будущее тоже, с Аринкой чаще всего разговариваем о ее здоровье, о будущем, об учебе… помогаю ей, она же в первый класс пошла: иногда бабушка звонит, чтобы я ей помогла – помогаю. Иногда через видео, а иногда так, переписываемся, объясняю в голосовых или просто пишу.

Корр.: А с Артемом как общаетесь?

Аля: Чаще всего переписываемся, иногда созваниваемся.

Корр.: А с бабушкой созваниваешься?

Аля: Да.

Корр.: О чём говорите?

Аля: Чаще всего об Аринке и Артеме.

Светлана: Он прекрасно ее помнит, Арина ее видела всего один раз, вживую, когда вот мы приезжали, после похорон мамы. Ну, у них какая-то такая любовь. То есть она понимает, что это сестра, видно, бабушка говорит, что это ж твоя сестра! Все время об этом говорит, то есть она к ней относится, прям, как к сестре. Видела один раз, а вот чувствуется, что она любит, уважает, и слушается. Аля ей там что-то говорит, ты, там, бабушку слушай. Она прислушивается. Вот. Ну, и мы тоже – и подарки, и гостинцы Аринке пересылали, и перед школой (вот она в первый класс шла), там, и рюкзак – ну, в общем, все, как положено, гостинцы.

Корр.: Аля, я знаю, что не удается найти контакты еще одной вашей сестры, Гели.

Аля: Да.

Корр.: Тебе хотелось бы ее найти?

Аля: Да.

Корр.: Ну а вот для чего, зачем тебе это?

Аля: Хочу увидеть какой она стала.

Корр.: А ты ее помнишь?

Аля: Нет.

Корр.: Когда вас забрали, тебе было три года, ей два года.

Аля: Я видела только фотографии, и то где она маленькая, где ей был годик. А сейчас не знаю, как она выглядит. Интересно вообще, как учится, как живет. Знаю, что ей сейчас будет тринадцать, так как она на год меня младше, очень хочется ее увидеть.

Корр.: А вот это общение с братом, сестрой, с бабушкой, раньше с кровной мамой – что тебе это дает?

Аля: Даже не знаю, знаю, кто они такие, какой у них образ жизни, с братьями и сёстрами, когда общаюсь, легче на душе, что ли, становится, меньше переживаю за них.

Корр.: А если какие проблемы вот у них начнутся?

Аля: То захочется чем-то помочь. Или маму попрошу.

Несмотря на постоянное общение с кровной родней, по-настоящему своей Аля чувствует себя у мамы с папой – Светланы и Сергея.

Аля: Да, я привыкла к этой семье, мне даже как-то неловко Машу называть своей мамой, не знаю почему. Бабушку еще могу называть так, а вот Машу – сложно.

Корр.: То есть здесь всё-таки чувствуешь себя роднее?

Аля: Да.

Глава 3. Маша

Следующей в семье наших героев появилась Маша.

Светлана: Машу мы забирали уже взрослой девочкой – тринадцать лет. Ну, уже подростком. Хотя знала ее с восьми лет.

Корр.: Почему сразу не забрали?

Светлана: А у нее не было статуса, у нее отец был не лишен родительских прав. Лишена была только мама. Там очень запутанная история. Мама жила с одним супругом, и родился Саша. И вдруг она переметнулась на родного брата супруга Володи, и родилась Маша. Естественно, в семье там произошел скандал между братьями, и получается, что буквально, там, немножко прошло времени, как она развелась с первым мужем…

Корр. (одновременно): То есть ее записали…

Светлана (одновременно): Ее записали на первого мужа. То есть она Владимировна сначала была.

Корр.: Угу.

Светлана: И вот отец восстанавливался в правах. Который настоящий отец, Виктор. На себя ее только записал. И она стала Викторовной.

Корр.: А забрать он ее не забрал?

Светлана: Забрать он ее не забрал.

Корр.: А зачем тогда он устанавливал отцовство?

Светлана: Я не знаю, зачем это делал.

Когда Маше было 7 лет, а старшему брату Саше – 10, девочка поняла, что оба они совершенно не нужны матери.

Маша: Ну, она начала пить еще раньше, вот получается. Естественно, мы как дети… то есть нас перестали кормить, мы стали сами себе ходить добывать еду, грубо говоря, ну, в прямом смысле этого слова. И просто в один день я сбежала. Я поняла, что дальше не могу, и в полицию пошла. (Смеется). И меня забрали.

Корр.: Сама сдалась?

Маша (со смехом): Сама сдалась, да! И вот через время уже Сашу тоже нашли и забрали.

Светлана: И их вместе поместили в приют. А потом они в интернате оказались, и вот этот вот дядя Володя – он не лишен родительских прав, но так как он один мужчина остался, он работающий, там, сутками работал. И он этого мальчишку туда сдал. Но он забирал на субботу-воскресенье его, на выходные. А так он был в интернате. А у нее вот такая обида была. Ну, во-первых, дядя поступил так, взрослый, вроде, человек, да? У него обида на Машу была. Как будто вот она виновата в том, что она дочь брата, получается. То есть у него злость такая и на нее какая-то была поначалу. И, естественно, забирая одного ребенка, он не обращал внимания на второго ребенка.

Через некоторое время Маша познакомилась со Светланой.

Маша: Мне было девять лет, когда я попала в больницу, я там приболела – ОРВИ. И в палату ко мне подселили маму. Тогда Сашка мелкая была, она тоже заболела пневмонией. И вот мы лежали в одной палате. Ну, естественно, она начала интересоваться: «А почему к тебе никто не приходит? А почему ты одна лежишь?» И вот я сказала, что я в приюте, что вот ко мне никто не приезжал, биологическая мама не приезжала ко мне, хотя на тот момент уже два года прошло. И вот она, естественно, как… (смеется) мать Тереза, скажем так… (Смеется вместе с корреспондентом). Ей всегда жалко всех детей брошенных. (Смеется). И она вот начала ко мне приезжать в приют, потом в интернат… И вот, через время уже, я попросилась к ним. (Смеется).

Корр.: И они тебя забрали?

Маша: Да. Сначала вот на выходные забирали, а потом насовсем. (Смеется). Я, на самом деле, вот ни на секундочку не жалею, прям считаю, что всё как положено произошло, и не зря тогда я заболела. (Корреспондент смеется). Не зря мы познакомились, потому что очень много эмоций положительных, и воспитание. Когда совсем переезжаешь, конечно, такое крутое, я скажу так, чувство, когда ты вот приезжаешь с колледжа, да, идешь с остановки, думаешь: «Вот я иду домой!» Вот это… (Корреспондент смеется). Конечно, такие эмоции. «Ну, родители мои! Я дома, встречайте!» (Смеется вместе с корреспондентом). Ну у нас прям такие отношения… Хорошо чувствовать себя любимой дочкой, да! И круто иметь семью.

Неугомонная Светлана, конечно, и тут стала налаживать общение с кровной родней новой дочки.

Маша: Ну, с самого начала я не очень вообще хотела общаться с родственниками. Ну это было, наверное, в возрасте от четырнадцати до, там, шестнадцати лет. То есть, наверное, была некая детская обида на них. Я категорически не хотела. Но мама говорила, там… «Давайте позвоним, поздравим с Новым годом, давайте позвоним, поздравим с днем рождения. Это ваши родственники, и даже несмотря на какие-то обиды, очень важно иметь с ними связь, потому что это ваша кровь. Это важно!» И вот первым делом я начала общаться со своим братом. Мы там посписывались, я как-то вот тянулась к нему благодаря маме, то, что вот она настаивала. А он как-то вот тоже отстраненно, то есть мы не привыкли до этого как-то вот общаться. Хотя в интернате были вместе и там общались. Но это было не тесное такое общение. Ну дальше, естественно, он уже вырос, пошел в армию, повзрослел. И сейчас нормальное общение, он не избегает меня. До этого были такие моменты. Вот с его отцом тоже только благодаря маме. Я бы, наверно, вряд ли бы вот так вот, скажем так, настойчиво общалась. Ну, поздравляла со всеми праздниками. Для меня было достаточно пару раз в год узнать просто, как дела, и всё.

Корр.: А потом изменилось отношение?

Маша: Ну я могу честно, конечно, сказать, что вот с его папой я общаюсь до сих пор. Ну, и его папа сам тоже ко мне проявляется. А с остальными вот родственниками… у меня же… ну много дядей, и тетя есть, крестная. Я не очень хочу поддерживать контакт, даже чисто потому, что они сами никогда не узнают, как я вообще, даже с днем рождения меня не поздравляют. И я тоже тянуться как бы впустую не хочу. Ну это уже сейчас. До этого я, конечно, пыталась, опять же, благодаря маме, наладить этот контакт, но вот, не получилось.

Корр.: А с братом поддерживаете отношения?

Маша: Да, да. Мы очень часто созваниваемся, списываемся. Интересуемся, что, как, друг у дружки. Сейчас у нас прям очень плотное общение.

Корр.: А он далеко живет – территориально? От тебя…

Маша: Он сейчас находится в Белогорске, там, по службе. Он поступил в военный университет, окончил его, и его туда отправили. Это Хабаровский край.

Корр.: Ух ты! (Смеется). Далеко!

Маша: Да. (Смеется). Да. Забрал с собой жену свою, вот они вместе уехали.

А не так давно в жизни брата и сестры появился еще один кровный родственник…

Светлана: Ну это было года полтора назад, Маша уже с нами не жила, она позвонила в таком этом: «Ты представляешь, мне пишет Саша, что ему кто-то написал и говорит: «Я твоя мама, вот мой телефон, хочешь – созвонимся». Он категорически: «Нет, мама умерла», – потому что все говорили, что она в 2015 умерла. Оказалось, что она жива, она нашла сына по фамилии. Естественно, у Маши другая фамилия. Во-первых, она, только ей исполнилось восемнадцать лет, и она получила квартиру, она тут же поменяла отчество и поменяла фамилию. «Я не хочу быть Викторовной» – и стала Сергеевной, и стала на нашей фамилии. Мне вот она так позвонила, я говорю: «Поговори с ней». Прислала фотографию – красивая, ухоженная. Через сколько лет питья и валяния под забором – я была шокирована, что человек так выглядит. Потом оказалось, что она была в тюрьме, не очень долго (я так поняла, за какое-то воровство), вышла с тюрьмы без документов, и надо было куда-то устроиться, и ее какая-то семья взяла к себе. У них такой небольшой бизнес, они держат несколько домов, отдыхающие приезжают туда, и она там как уборщица, и помогает повару, и живет там. Деньги ей не платят, ее просто содержат.

Корр.: То есть за жилье и еду?

Светлана: За жилье и еду. И вот она как-то там, может, с чаевых, я так думаю, старый какой-то телефон мобильный… и вот она с Машей созвонилась. Потом через время опять позвонила, опять… там инициатива была от мамы. Мама звонила, биологическая. Она не пьёт уже шесть лет, и почему она говорит «я боюсь уходить от этих людей, я боюсь, что я сорвусь. Если я окажусь в обычной жизни, я начну пить, это я точно говорю». А там вот безвыездно. Они одевают ее, кормят. Маша говорит, вот, позвонила Лена (она на нее говорит Лена)… позвонила Лена и говорит, что хозяин будет ехать, он говорит: «Хочешь, я тебя повезу, порешаю вопросы, буду ехать назад – заберу». Потому что передвигаться-то она не может, документов нету, и вот он ее довез. Я говорю: «Маш, давай дома не надо встречаться, потому что ты этого человека не знаешь, еще не знаешь, чем он дышит… Встретитесь на нейтральной территории, поговорите, что она, чем она, ты вообще ее не помнишь». И вот они на нейтральной территории пообщались, фотографии она прислала, они вместе сфотографированы, нормально выглядит женщина. Ну вот они общаются. Единственное, как раз вот первый раз мама звонила, это было март или февраль, где-то так, и вот она: «Какие у тебя планы?» – Она говорит: «А я выхожу замуж, 27 апреля у меня свадьба». Я спросила: «А пригласила ты маму?» Она: «Нет, я не хочу». И у Саши была свадьба, а Саша женился в июле. У Саши ее тоже не было, так вот.

Маша: Мне, наверное, было бы проще, если б она не появилась, скажем так, в моей жизни.

Корр.: То есть всё-таки обида есть большая, да?

Маша (со вздохом): Ну, что обида? Она для меня… ну, чужой человек! Я же была еще маленькая, когда вот нас забрали. И я ее не знаю. Я, конечно, помню какие-то моменты, но она для меня чужая, и мне некомфортно, наверное, было, что вот… м-м-м… даже не знаю, как это объяснить. Просто чужая тетя тебе пишет: «Ой, привет, доченька!» Я думаю: «Ну, доченька-то я просто кровная, а так-то у меня другая мама».

Глава 4. Юля

Четвертая дочка Светланы и Сергея – Юля – оказалась в казенных стенах уже школьницей.

Светлана: Юлю забирали из семьи, ей было восемь лет. Первый класс закончила она, это был май, по-моему, и она говорит: «Меня с урока забрали».

Юля успела пожить в двух приемных семьях и к Светлане с Сергеем попала уже подростком – после двух отказов. Наладить отношения и с самой-то девочкой было ох как непросто, но Светлана и тут осталась верна себе.

Светлана: Ну, мы общались с родственниками, мы ездили к ним, бабушка приезжала, когда Юля была в первой семье, приемной, и она общалась, ей разрешали, она приезжала несколько раз. Юля хорошо помнит бабушку, она помнила и родителей, потом мы ездили маму и папу… Отец болеет, там, при смерти уже сейчас он. Мать… ну, так же они пьют, продолжают. Ну а с бабушкой конфликт: отец с характером, а бабушка вообще с характером, очень сложный человек. И сейчас не общается Юля с ними, потому что бабушка очень сложная.

Юля уже взрослая, живет своей семьей. В мае у нее родилась дочка. Конечно, мы не стали беспокоить молодую маму – поговорили о ней с Алей и Саней.

Саня: Когда мама с Юлей пришла, мы с Алькой удивились, спросили, как ее зовут, сколько тебе лет, там, вот это вот всё, как подруги. А потом как-то начали сближаться. И стали сестрами.

Корр.: А вот сейчас у нее дочка родилась.

Аля: Красивая.

Корр.: Ощущаешь себя тетей?

Аля: Да. Тем более я очень люблю малышей.

Корр.: Ну каковы ощущения «вот я – тетя»?

Аля: Как будто повзрослела.

Саня: Да, прям как-то непривычно. Мне еще четырнадцать лет, а я уже тетя. (Корреспондент смеется). Даже удивляюсь до сих пор.

Корр.: Ну а вообще вот что в этом ощущении такого есть?

Саня: Ну, тетя – я уже взрослая как бы для племянницы. Я такая взрослая уже! (Смеется вместе с корреспондентом). Да.

Эпилог

Наверное, внимательные слушатели уже заметили, что об общении с родственниками рассказывают только девочки и Светлана. А что же отец семейства – Сергей? Он тоже принимает в этом активное участие?

Сергей: Нет. Света – она человек такой, ей всё надо знать. Она должна быть везде в курсе. Ну я не такой. То есть общается она, но она же мне всё рассказывает. И я в курсе событий, в курсе этого всего. Ну и тем более, если… Вот ездили в Тулу. Ну, они же без меня не поедут, как они поедут? То есть едем всей семьей. Естественно, еду и я с ними, и так же общаюсь со всеми, в курсе всех событий.

Корр.: Может быть, произошло какое-то изменение в своем внутреннем отношении вот к этим людям? Потому что там и родители, которые не смогли воспитывать детей, и родственники, которые или не смогли, или не захотели их взять… Какое было отношение раньше, изменилось ли оно?

Сергей: М-м-м… Отношение… Наверное, только то, что всё-таки они за своих детей не захотели, скажем так, воевать. Потеряли – и потеряли. В детском доме – ну и всё равно. То, что не бойцы. Всё-таки это же живой человек. За него надо бороться. А они вот так вот опустили руки. Для кого-то водка дороже была, для кого-то еще что-то.

Корр.: Я так понимаю, что Светлане всех жалко. А у вас какие ощущения?

Сергей: М-м-м… Не могу сказать, что у меня к этим людям есть жалость.

Корр.: А что есть? Осуждение, злость, сочувствие? Что? Что таких вот замечательных детей они потеряли…

Сергей: Да нет, злости нету. И осуждать… (Усмехается). Не знаю… Они выбрали свою судьбу, и то, что они вот этих детей потеряли, – это их судьба, их вина. Ребенок в детском доме – значит, не голодный, значит, не беспризорничает. Значит, всё хорошо для них для всех. Их такая ситуация устраивала в этой жизни. А бабушка Саши с этим не могла смириться. Она как-то хотела, пыталась поменять ситуацию. Ей хотелось, чтоб ребенок жил полноценно – дома, в семье. Но… возраст, здоровье… Ну это же от человека еще зависит.

Корр.: Ну, а всё-таки? Есть ощущение, что они не посторонние люди?

Сергей: Ну, скажем так, наверное, больше посторонние. Посторонние, с которыми хочется держать дистанцию… по крайней мере, для меня. И не общаться, да и всё.

Корр.: А вот если бы Светлана не стала налаживать вот это общение с кровными родственниками детей, вы бы стали это делать?

Сергей: Нет. Я не стал бы с ними общаться.

Корр.: Но спорить со Светланой тоже не стали?

Сергей: Нет. Я ее всегда поддерживаю в ее делах, в ее начинаниях.

Корр.: Ну а вот внутренне вы как, всё-таки считаете, что Света – молодец, правильно делает, или… «ну, она, конечно, может, и правильно делает, но, может, и не стоило»?

Сергей: Наверное, вот второе. Может, и правильно, но не стоило. Но…

Корр.: Но всё-таки вы считаете, что про свои корни знать надо?

Сергей: Ну почему бы нет? Вырастут и сами для себя потом решат, надо им общаться дальше, или не стоит. Всё потом станет на свои места.

Корр.: Ну хорошо. Вот со старшими родственниками понятно. А братья, сестры? Ведь они, получается, тоже заложники той же ситуации. Их вы воспринимаете, как вот не чужих людей. Или они тоже такие – в стороне?

Сергей: Ну это дети, они не виноваты в этой ситуации. С ними вообще я не вижу смысла запрещать общение.

Корр.: То есть с ними вы бы в любом случае налаживали отношения?

Сергей: С ними – да. С детьми – да. Если со взрослыми – пятьдесят на пятьдесят, то дети здесь ни при чем. А это уж дальше будет видно. Как они будут общаться, на каком уровне. Будет это или только по телефону, или они потом и встречаться будут, и приезжать друг к другу в гости. Там уж, когда будут взрослыми, определятся сами.

Корр.: Ну вот Маша уже взрослая. Она общается с братом, с дядей. Как вы к этому относитесь?

Сергей: Ну правильно делает. Ну почему не общаться? Сидеть и всю жизнь обижаться, что вот, когда-то они не взяли, да? Может, тогда они были очень сильно не правы. Ну сейчас-то поменяла, сейчас-то взрослая сама. Мало ли какие в жизни ситуации. Я думаю, что должна общаться. Это нормально.

Продолжение следует…

Удивительная история большой семьи. Наверное, для многих опыт этих приемных родителей окажется полезным. И, кто знает, может быть, он пригодится тем, кто особенно внимательно послушает сегодня нашу самую главную рубрику…

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

14-летний Даня – наш новый подопечный из Магаданской области. У него темные, коротко подстриженные волосы, карие глаза в обрамлении пушистых ресниц и обаятельная улыбка. Активный подросток дружит со спортом: любит кататься на роликах и велосипеде, занимается в секции бокса.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Дань, ты хотел бы еще чему-нибудь научиться, если бы была такая возможность?

Даниил: На гитаре играть хотел бы научиться. Еще музыку я создавать хотел. Электронную. Как дабстеп, можно сказать.

Корр.: Слушай, здорово. Это нужно, наверное, какие-то программы осваивать? Для того чтобы микшировать музыку.

Даниил: Да. Еще я хотел бы игры научиться создавать.

Корр.: Компьютерные?

Даниил: Да.

Корр.: Или мобильные?

Даниил: Ну и те, и те можно.

Корр.: Чем ты занимаешься обычно после школы?

Даниил: Обычно телевизор смотрю. Передачи, сериалы. Или в телефоне сижу играю. А потом за уроки.

Корр.: Вообще долго над уроками корпишь?

Даниил: Нет. Если тему понял, то тогда быстро.

Корр.: А если не понял, попросишь помощи?

Даниил: Помощи у воспитателя прошу. Она мне объясняет, и я делаю.

Корр.: Расскажи, пожалуйста, Дань, у тебя есть любимые предметы?

Даниил: Да. Физкультура, биология – тоже интересно. И география.

В новом учебном году Даня пошел в седьмой класс. Подросток хотя и учится средне, но тройкам и двойкам в дневнике задерживаться не дает, старается поскорее исправить их на положительные оценки. Татьяна Львовна Люкина, воспитатель мальчика, считает, что Даниил может учиться лучше.

Т. Люкина: Если бы он не ленился, он бы учился хорошо.

Корр.: Как ему дистанционное обучение далось?

Т. Люкина: Я не скажу, что это сложно было как-то для него.

Корр.: А в целом – какой он мальчик? Какой он по характеру?

Т. Люкина: Он спокойный. На замечания может иной раз бурно отреагировать. Например, если раскидает одежду. «Дань, иди – говорю, – прибери всё». Если он не хочет, он и потопает, и поворчит. Но он пойдет и всё равно всё сделает.

Корр.: То есть обязательный такой молодой человек.

Т. Люкина: И без разрешения ничего лишнего делать не будет. Вот он отпросился если, например, на улицу: «Дань, пока – говорю, – нельзя». Он ни за что не пойдет, пока ему не разрешат. Он не курит, не пьет, такой положительный ребенок. Он очень любит читать. Он очень любит конструировать. Причем конструировать он может по схеме, собрать машинку, например, из лего. А может и сам сообразить и построить чего-нибудь такое фантастическое. Фантазия у него хорошо работает.

Даня мечтает собирать и разбирать не только игрушечные машины и механизмы. Конечно, спустя время очень многое может поменяться, но пока что мальчик остановился на профессии автомеханика.

Корр.: Как ты думаешь, что нужно для этого?

Даниил: Нужно пройти учение по машинам в техникуме, как их собирать, как чинить. Мне машины очень нравятся.

Корр.: Есть у тебя какая-нибудь любимая марка машины?

Даниил: Да, «Ауди».

Корр.: Давай немножко от профессии отойдем. Расскажи, пожалуйста, Дань, много у тебя друзей?

Даниил: Можно сказать, половина детского дома. Старшие ребята.

Корр.: Ты стараешься дружить со всеми одинаково или у тебя всё-таки есть, например, лучший друг или подруга?

Даниил: Есть лучший друг. Мы с ним очень долго знакомы, и он ничего не жалеет для меня. Я тоже.

Корр.: Ага, предвосхитил мой вопрос! Как друг – какой ты по характеру?

Даниил: Ну могу помочь в проблеме какой-нибудь. Даже заступиться.

Корр.: Ты любишь, когда тебя хвалят, когда на тебя внимания обращают очень много или ты такой более закрытый человек?

Даниил: Ну… люблю.

Корр.: Ты обидчивый или быстро отходишь?

Даниил: Быстро отхожу.

Корр.: С тобой можно договориться или ты будешь упрямиться подолгу?

Даниил: Можно договориться.

Корр.: О, это, кстати, очень важно. А скажи, пожалуйста, с какими ребятами – неважно, мальчишками, девчонками – ты не будешь дружить?

Даниил: Когда достают, лезут. А так больше ничего.

Корр.: Давай с тобой немного помечтаем. Если бы у тебя была возможность загадать желание, которое 100% сбудется. Какое бы ты загадал?

Даниил: Чтобы моя семья была в одном доме. И дружили.

Корр.: А у тебя есть еще братья-сестры?

Даниил: У меня есть один брат, он сейчас во Владивостоке в армии.

Корр.: Ого. Вы как-то контактируете?

Даниил: Да, через Ватсап.

Корр.: Я думаю, он рад, что ты его поддерживаешь, потому что армия – это такой важный этап в жизни любого молодого человека. А ты сам хотел бы пройти через армию?

Даниил: Я бы в армию пошел.

Старшего брата Дани зовут Влад, он также попал в детский дом несколько лет назад. До этого юноша практически заменил младшему братишке отца и мать, присматривал за ним. Поэтому для Даниила очень важно, чтобы будущая приемная семья не запрещала поддерживать отношения с Владом. В то, что наш подопечный может обрести таких близких людей, верит и Татьяна Львовна.

Т. Люкина: Я думаю что, он адаптируется хорошо в семье, если его заберут. Он такой неконфликтный, спокойный ребенок.