Постоянные слушатели нашего радиожурнала, наверное, заметили, что в последнее время мы регулярно возвращаемся к истории москвички Натальи, которая давно мечтает стать приемной мамой, но сомневается в своих силах. Вы уже знаете, что наша героиня – человек с активной жизненной позицией: много лет она помогала тем, кому трудно. Как врач-педиатр – отказничкам в отделении детской больницы, где работала, а как волонтер – выпускникам детских домов, которым сложно адаптироваться к взрослой жизни. А еще у самостоятельной мамы Натальи есть 19-летний сын и… приемный брат. В общем, опыта ей не занимать. Так что, заручившись нашей поддержкой, москвичка решила действовать.

В прошлый раз мы встретились с Натальей, когда она, собрав необходимые справки, отправилась в отдел опеки и попечительства и подала заявление с просьбой выдать ей заключение о праве быть опекуном двух детей. Инспектор отдела опеки пообещала в установленные законом сроки рассмотреть предоставленные документы, провести осмотр жилья и по результатам выдать либо заключение о праве быть опекуном, либо письменный мотивированный отказ. На этом мы расстались. Но уже через несколько дней получили от Натальи письмо… Подробности – у Ирины Поваровой. Кстати, 12 лет назад Ира сама прошла этот нелегкий путь сомнений и надежд и с тех пор не только воспитывает троих детей, двое из которых – приемные, но и помогает, по мере сил, другим людям принять верное решение.

ИСТОРИЯ  С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

(Набор номера, длинные гудки).

Наталья: Да, слушаю?

Корр.: Алло? Наталья?

Наталья: Да!

Корр.: Здравствуйте, это «Детский вопрос».

Наталья: Ой, здрасьте!

Корр.: Увидела ваше сообщение, что вы получили заключение.

Наталья: Ага, только-только сегодня прям получила!

Корр.: Ну, замечательно. На одного ребенка дали, на двух?

Наталья: На двух, по максимуму, на всё – от года и до семнадцати, из любого региона и т.д. и т.п.

Корр.: Что, прямо так и написали – «из любого региона»?

Наталья: Нет, ну, в самом заключении так не написано. Но это прописывалось, когда я на учет у них становилась, заявление – там что-то такое, и анкета какая-то: сколько там детей, какого возраста, пола, цвет глаз, цвет волос… (Корреспондент смеется). Я очень повеселилась. (Смеется).

Корр.: Некоторые да, выбирают и цвет глаз, и цвет волос.

Наталья (одновременно): Она говорит: «Ну а че, у меня тут была одна пара, которая сказала – «любой, кроме рыжего!» То есть, вот конкретно только не рыжего ребенка. (Смеется).

Корр.: Ну, и что будете делать? Как будете действовать теперь?

Наталья: Ну, я сейчас, прям в данный момент, волонтером здесь в детском доме нахожусь, общаюсь с детишками. Насчет той девчонки, которую я в базе увидела. Но я про нее узнала поподробнее, то есть я уже сюда приезжала на День открытых дверей в детский дом, как волонтер. Немножко пообщалась. У нее есть тетя, которая активно участвует, имеет большое влияние на нее. Вот…

Корр.: А что же не забирает?

Наталья: Ну, вот уже пять лет ребенок здесь, тетя говорит, что «не готова нести ответственность за ребенка», но обещает ей, что в 18 лет она ее заберет, и они будут жить вместе.

Корр.: Потрясающе.

Наталья: Да, да… а так она приходит на праздники на все, она с ней общается, она постоянно с ней на телефоне, вот. И тетя контролирует всё…

Корр. (одновременно): Какая прелесть!

Наталья: …включая всех потенциальных родителей, которые приходят. Да, и она как бы ей дает или не дает разрешение пойти с ними погулять, пообщаться и так далее.

Корр.: Потрясающе!

Наталья: Да, девочка общается со всеми с удовольствием, но на десятый день говорит: «Я к вам не поеду». Как бы она так с тетей… так что вот…

Корр.: Понятно. Ну и как, вы планируете с ней официально знакомиться или нет?

Наталья: Ну, в любом случае, у нее сейчас официально усыновители пришли на нее, то есть, у них сейчас как раз тот период, когда они с ней встречаются и так далее. Тетя вроде как не против встречи именно с этими усыновителями, потому что они в соседнем доме, рядом с ней живут.

Корр.: Хм!..

Наталья: То есть, грубо говоря, девочка будет рядом.

Корр.: А, то есть она будет ее контролировать и дальше, в новой семье. Сочувствую семье.

Наталья: Ну, вот да, не знаю, как… но странная ситуация, странная тетя. С ней работала и опека, и детский дом – работники детского дома, психологи. Она не готова нести ответственность вот так каждодневно за ребенка.

Корр.: Но при этом она готова нести ответственность за то, что ребенок не растет в семье. То есть она мешает семейному устройству ребенка.

Наталья: Да, да! Вот…

Корр.: Но себе не берет. Какая чудесная тетя!

Наталья: Ну, как бы она же официально ничего не говорит. Она же не может запретить.

Корр.: Ну да…

Наталья: Ребенок уже сам отказывается. Так что ситуация… детский дом уже тоже весь замаялся, потому что девочка как бы…

Корр.: А девочке сколько лет?

Наталья: Девочке тринадцать.

Корр.: Тринадцать лет… пять лет она в детском доме, значит, когда всё это началось, девочке было восемь.

Наталья: Угу.

Корр.: Тогда согласие девочки, строго говоря, никто не спрашивал. До десяти лет…

Наталья: Это странно тоже. Короче, такой сложный вопрос. И у тети вообще странные отношения с детьми, то есть, она сама не готова быть матерью. Какая-то у нее там сложная психологическая ситуация и отношение к детям странное.

Корр.: Понятно. А в принципе какие-то другие регионы для себя рассматриваете?

Наталья: Ну конечно. Конечно. Ну, насколько я понимаю, что тут у девочки есть значимый взрослый, с которым она, типа, не чувствует себя одинокой… не знаю. Что она не одна. Потому что она всё-всё отзванивается ей, всё рассказывает, то есть как бы значимая тетя для нее. Поэтому, насколько я понимаю, что, наверное, я здесь не очень нужна. Хочется помочь тому, кому больше нужно. Скорее всего, буду искать других ребятишек или другого ребятенка. Так что вот так.

Через пару недель состоялся еще один разговор с Натальей.

Наталья: Я смотрела, конечно, базы данных, и региональную нашу. Конечно, немножко, подзагрузилась, потому что, ну, как-то невозможно выбирать. Ну, вот сам выбор – достаточно оказался сложным психологически, как будто ты подбираешь себе что-то более удобное и красивое.

Корр.: Ну, здесь надо просто как оценивать: что это не поход на рынок (как вот многих коробит – как это я буду выбирать, вот как на рынке)…

Наталья (одновременно): Да.

Корр. (продолжает): …Вы подбираете члена своей семьи. Вы же вот замуж за первого попавшегося не вышли бы, правильно?

Наталья: Конечно, не вышла.

Корр.: А это взрослые люди, которые могут договориться в случае чего. А здесь ребенок, и он должен вписаться в семью, иначе всем будет плохо: и ребенку плохо, и семье плохо, это будет очень сложно и больно. И может вообще плохо кончиться, если вот не глядя хватать. Нужно найти  своего ребенка. Потому что очень редко случается при адаптации такое счастье, когда просто ребенок вписался, всё чудесно, как всегда тут был.

Наталья: Это точно. И взрослых тоже будет колбасить.

Корр.: Но если ребенок изначально прям, ну, очень нравился, просто даже по фотографии – это легче перенести.

Наталья: Какая-то симпатия должна быть.

Корр.: Да, она держит, это должен быть вот этот психологический комфорт, он удержит. Он поможет очень сильно. Потому что сейчас кажется, что самое сложное тут – выбрать. На самом деле, да, выбор – это очень сложный психологический момент, может быть, действительно, один из самых сложных. Но и сама по себе адаптация тоже не мёд совсем и не сахар. Это тоже может оказаться очень сложно. И должен быть какой-то якорь, который будет держать, который поможет с этим всем справиться.

Наталья: Ну да, либо жесткое-жесткое желание помочь, либо какая-то симпатия…

Корр.: И плюс, нужно выбирать, конечно, потому что у любого ребенка из детского дома есть свои сложности, там нет детей без проблем. Их там не может быть, потому что это, как минимум, травма потери. А она легче характер тоже не делает.

Наталья (одновременно): Это точно.

Корр.: Нужно брать проблемы, которые по силам, чтобы не помереть под ними. Потому что если спасатель в процессе спасения сам помрет, спасаемый тоже помрет.

Наталья: Спасаемый тоже помрет – это точно. Это из серии «дать кислород себе сначала».

Корр.: Да, да, да! «Маску – сначала себе». Поэтому оцениваем, хватит ли нам этой «маски».

Наталья: Вот у меня сейчас прям период, когда пошло по новой – вот эта вот оценка своих сил, что я потяну, что я не потяну.

Корр.: Ну потому что уже практическое применение маячит, прям уже близко.

Наталья: Да, потому что это уже всё очень близко, и такая у меня переоценка идет, прямо жутчайшая. (Смеется). Вот.

Корр.: Ну, ничего, ничего.

Наталья: Как вот что, а как вот это, а как вот то? Потом понимаешь: я все равно все нюансы продумать не смогу, всё я не предугадаю, потому что никогда не знаешь, что будет дальше. Даже со своим суперидеальным ребенком, суперидеальной беременностью никогда ничего не известно. Думаю: «Ну, надо как можно больше понять, что я смогу».

Корр.: Нет, слишком закапываться в какие-то там тонкости (Наталья смеется) – это вредно, это уже получится «умная Эльза».

Наталья: Да это ужас просто!

Корр.: Но при этом какие-то глобальные вещи всё-таки надо смотреть, что не будет дополнительной гирей при адаптации. Потому что сейчас кажется, что вроде ерунда-ерунда, но когда всё разом…

Наталья: Это сложно.

Корр.: Да. Это очень сложно. Так что смотрите и базы, и, может быть, магаданских посмотрите: вот Богданчик – чудесный мальчик, Миланка – замечательная девочка, с братиком.

Наталья: Да! Посмотрю, посмотрю сегодня. Спасибо большое, спасибо!

Корр.: Да не за что!

Наталья: Эти выборы настолько смутили. Потому что вот, думаю: «Ну что же я себе как платье подбираю: вот этот мне не нравится, этот не нравится»…

Корр.: Нет, нет, нет… это не надо так рассматривать.

Наталья: Потом сама себе говорю, что: «Ну, ты же выбираешь члена семьи – человека, с которым жить не только тебе, но и твоей семье». Потому что… ну,  по-любому, всё равно вся семья будет в это вовлекаться. Мы очень социальная семья, у меня вот много братьев, сестер, мы все между собой… надо, чтобы и человеку было комфортно, который придет, и семье моей, чтобы тоже было комфортно. Потому что все хотят помочь. И у меня вся семья вот сейчас поднялась, все переживают. Отклик внутри вот всей семьи возник.

Корр.: Ну это хорошо! Потому что помощь вам наверняка понадобится.

Наталья: Да! И вот я тоже убеждаю, что… «Ты не платье себе выбираешь, ты выбираешь то, на что у тебя сердце откликнется, там, где ты почувствуешь вот свой путь, иди по нему. Ты ищешь свой путь!»

Прошло всего несколько дней – и Наталья, похоже, определилась с выбором.

Наталья: Вся моя переоценка в голове произошла. Ну, то, что я еще раз все свои силы там оценивала и т.д., и т.п.

Корр.: И к чему пришли?

Наталья: Что я все-таки иду по этому пути!

Продолжение следует…

Куда приведет Наталью выбранный ею путь, посмотрим. Вы обязательно узнаете об этом в будущих выпусках радиожурнала «Детский вопрос». А пока давайте вернемся к той сложной ситуации, с которой столкнулась наша героиня. Мы говорим о девочке, уже пять лет живущей в детском доме, и ее тете, имеющей на племянницу большое влияние. Подобные ситуации – совсем не редкость. И во время «Прямой линии», которую мы проводили с психологом Татьяной Павловой, эта тема тоже затрагивалась.

ШКОЛА  ПРИЕМНЫХ  РОДИТЕЛЕЙ

Так как же быть, если у приглянувшегося ребенка есть родственники, с которыми он общается?

Т. Павлова: Тут нет общего ответа. Да, все семьи очень разные, и кровные родственники тоже разные. Бывает чудесная бабушка, которая с удовольствием пообщается и не составит вам больших проблем, и будет помогать, и ребенок будет счастлив, что вы общаетесь. А бывает такая бабушка, которая будет звонить вам по телефону и ребенку говорить: «всё, я тебя заберу, я тебя люблю, не надо там ничего». И после каждого звонка ребенок будет дергаться и болеть, и не сможет установить с вами привязанность, потому что будет чувствовать себя предателем. Вот. Поэтому здесь нужно очень трезво посмотреть на то, какие родственники вам достались в багаже. Взвесить свои силы, что вы вообще готовы…

И. Зотова: Причем делать это, наверное, надо на берегу, когда…

Т. Павлова (одновременно): Да, да.

И. Зотова (продолжает): …берешь ребенка, чтобы потом не было неожиданностей.

Т. Павлова: Ну, бывают ведь неожиданности, но, как правило, всё вот это выясняется уже на моменте знакомства. И тети, и дяди, и сидячие папы, которые нигде не вписаны, но почему-то вот они там имеют важную роль (в документах папы нет, а по факту там папа сидит в тюрьме и ребенку звонит по телефону, непонятно, почему ему дают поговорить с ребенком). Ну, это всё известно на стадии оформления документов, когда вы ребенка забираете. Пожалуйста, взвешивайте свои силы. Ну, чтоб понимали: вам придется с этим работать. Кстати, большое количество проблем возникает у людей, которые изначально были настроены на усыновление, но вот им понравился ребенок… «Ну и ладно, мы забрали», а потом выясняется, что опека – это совсем не усыновление, и они обязаны общаться, там, поддерживать контакт. Вспоминаем, что поддерживать контакт… в законодательстве написано: «в интересах ребенка». Интересы ребенка определяет опекун, то есть вы будете решать, в интересах ребенка это общение или нет. Если оно не в интересах, то вам нужно будет в опеке заявить об этом: что вот возникла такая ситуация, объяснить, почему вы считаете, что не полезно.

По опыту рейсов нашего «Поезда надежды» мы знаем: чаще всего участвовать в жизни ребенка из детдома хотят бабушки. При этом у них находится масса причин, чтобы не забирать внуков к себе: то дом надо достроить, то ремонт сделать, то заняться здоровьем или устройством личной жизни… Когда появляются потенциальные опекуны или усыновители, такие бабушки нередко пытаются настроить ребенка против них, а если это не удается – начинают вмешиваться в жизнь семьи, контролировать и внука, и приемных родителей.

Т. Павлова: Ну, это же удобно – не воспитывать самой, а контролировать кого-то, кто…

И. Зотова: Да! Вот как приемным родителям в этой ситуации себя вести? Мы не берем ситуацию, когда добропорядочная бабушка, так сложились обстоятельства, что… к сожалению, не все могут забрать даже собственных внуков по состоянию здоровья… но тем не менее, бабушка хорошая, отношения есть, она звонит изредка, ребенок тоже изредка звонит, ну, вроде как, всё более-менее. А вот если не более-менее…

Т. Павлова: Мне кажется, что нужно, опять же, смотреть с точки зрения интересов ребенка и не забывать интересы собственной семьи, потому что бывают ситуации, когда родственники настолько активно вмешиваются в вашу семью, что уже непонятно – бабушка приходит и контролирует, что у вас в холодильнике, хорошо ли вы ее кровиночку кормите, и почему у него кровать такая, а у других детей такая…

И. Зотова: Или высылают телеграмму «встречайте, я к вам приезжаю».

Т. Павлова: Да, такое тоже может быть. Мы, опять же, возвращаемся к ребенку и смотрим, полезно или нет. Мы можем быть всячески гуманистически настроены к бабушке и другим родственникам, но мы тогда либо всех усыновляем и за них отвечаем, либо мы всё-таки взяли ответственность не за всю его биологическую семью, а за одного конкретного ребенка. Что для него хорошо? Хорошо ли ему, если бабушка периодически звонит? Как нам построить это общение? Безопасно ли это общение? Смотрите на ребенка, как ребенок после контакта. Он… ну, волнуется, расстраивается и так далее, но нету ли таких посланий, что «я тебя заберу», и «не слушайся»…

И. Зотова (одновременно): «Эти люди временные…»

Т. Павлова: «Не слушайся» и так далее. Если такие послания есть, мы должны с бабушкой договориться, объяснить ей, почему это не полезно: смотрите, он тогда не слушается, он тогда плохо спит, у него там расстройство желудка, и он болеет, и так далее. Мы не забираем ее ребенка, мы наоборот, с удовольствием привозим и так далее… Даже в садик когда ребенок приходит, есть адаптация какая-то, он должен привыкнуть к этому месту, должен всё-таки меня принять. Если мы видим, что он позвонил по телефону, всё более-менее нормально – ну замечательно, просто регулируем количество звонков, не даем звонить без согласия, да. То есть, через меня, опять же, через взрослого. Мы поговорили с бабушкой немножко, ребенку, дали трубку поговорить, то есть я всячески за то, чтобы, во всяком случае, на первом этапе, первые полгода контакт строился под вашим контролем. Это важно.

Следующее. Если бабушка договороспособная, значит мы выстраиваем систему, удобную для нашей семьи и для нашего ребенка. Если бабушка не договороспособна, и… ну, находится в каком-то своем состоянии… Потому что очень часто эти родственники – у них три варианта. Первый – что так здорово и хорошо, что ребенок устроен, я прихожу, пирожки приношу, его там накормят, напоят, вообще непонятно, в чем проблема, да. Второй вариант – бабушка сама очень асоциальная и вообще в другом мире живет, в других категориях ценностей. И третий вариант – действительно, что-то так случилось, что бабушка была, сначала всё хорошо, потом что-то случилось в семье, (или трагедия, или бабушка пить начала), ну, всякое бывает, но она еще более-менее, но она неровно: иногда она более-менее адекватная, а иногда, так же, как и мама и папа, например, иногда они выпадают в какое-то совершенно неадекватное состояние. Вот, если бабушка не договороспособна, я считаю, что такие контакты не полезны. Тогда бабушке мы можем высылать фотографии, периодически, если очень настойчива, встречаться через опеку, письма писать и так далее, но я не вижу смысла поддерживать этот контакт мы не скрываем про бабушку, мы не скрываем про других родственников, он знает свою историю, но это факт биографии. Вот у тебя есть такие родственники. Мы, в конце концов, не со всеми своими родственниками живем в одной квартире, у нас у всех есть разные родственники, с которыми мы поддерживаем отношения или нет. Ну, вот представьте, что если бы вы были такой ребенок, и вот кто-то к вам периодически, неоднозначный очень, которого вы, вроде бы, любите, но который говорит: «Ваша мама (ну, я не знаю…) вас взяла из-за денег». Вот как, как бы вам было?

И. Зотова: А если ребенок воспринимает эту тему кровных родственников как возможность манипулировать приемными родителями? «А я хочу встретиться с бабушкой!» Бабушка пьет, бабушка не навещала в детском доме, бабушка вообще возникла только после того, как появились приемные родители, и вдруг почему-то понадобилось детскому дому согласие родственников, к коим отнесли бабушку, нашли, и бабушка, таким образом,  узнала: теперь есть приемные родители. И вот ребенок, особенно в стадии адаптации, воспринимает наличие вот этой бабушки, и неприятность этого факта для приемных родителей как средство манипуляции.

Т. Павлова: Да, такое нередко бывает, здесь зависит от того, с какими целями вы брали ребенка.

То есть, если вы берете ребенка, понимая, что вы его будете растить сами, и вы не готовы его отдавать биологической семье, значит, говорим: «Хорошо, обязательно ты встретишься с бабушкой, и мы можем поехать и встретиться через четыре месяца или через полгода. Если у нас всё будет хорошо, будет время и деньги. Пока мы с удовольствием будем передавать бабушке письма. Или если бабушка позвонит, мы дадим тебе поговорить». Потому что, выходя на контакт, ребенок должен выходить, имея к вам что-то из другой позиции. Пока он принадлежит биологической семье, вы себя ставите в невыгодное положение. Ну, фактически, у него были родственники (бабушка, родители и так далее), и вдруг они проснулись и говорят: «Ты наш, приходи, мы хотим, не уходи»… Вы пока еще никто, вы какие-то приятные люди, а может, не очень уже приятные, потому что не дали конфетку, заставили в школу ходить, денег не даете, самовольно гулять не разрешаете. Вы непонятные люди, и вы изначально проиграете конкуренцию. Зачем вам себя ставить в такую ситуацию? Не надо. Хотела бабушка забрать – пусть забирала бы. Не надо рассказывать про то, что дом она там строит и так далее. Когда люди хотят забрать, они своих родственников забирают, дети не сидят там годами.

Если вы потенциально понимаете, что вы – профессиональная приемная семья, и вы настроены передавать (там, мама сидит в тюрьме, выйдет, и нужно передавать), тогда вы выходите на этот контакт, желательно – изначально без ребенка. Разговариваете с мамой, изначально обозначаете позиции. Или с бабушкой, которая в любом случае будет воспринимать вас как конкурента: дочка в тюрьме сидит, какая-то тетка взяла внучонка… Она-то оказывается в какой-то проигрышной ситуации: она-то не смогла. Вообще, ей трудно: нужно большую такую мудрость иметь, чтобы с уважением отнестись, не в свои чувства провалиться (не начать объяснять, что я вот такая, почему, и начать препятствовать), а действительно сказать вам спасибо, что ребенка взяли, можете, там, моей дочери потом его вернуть. То есть выстраиваем отношения пока так: с бабушкой без ребенка. Потом вы понимаете, что более-менее вот вы можете достичь, тогда вы начинаете общаться. Вот. Ну и, соответственно, тогда мы понимаем, что у нас какая-то другая роль: мы ребенка рано или поздно передадим его биологической семье и, в первую очередь, себя настраиваем, не ребенка, потому что это на самом деле очень тяжело и требует определенной… ну, какого-то уже этапа, готовности отдать этого ребенка.

Кстати, о «школе»… Как известно, в 2012 году подготовка кандидатов в опекуны и усыновители на специальных курсах стала обязательна по закону. И, хотя какой-то единой программы в стране не существует, сказать, что обучение проводят «кто во что горазд», конечно, нельзя. Есть список обязательных тем, включающий в себя блоки по психологии, педагогике, медицине, правоведению и социологии.

Кроме лекций в ходе обучения проводятся и тренинги, но, конечно, это тоже скорее теория. А на практике, как признаются специалисты «Школ приемных родителей», многие их ученики никогда в своей жизни не сталкивались с воспитанниками детских домов.

Как заполнить этот пробел? Во Владимирской области нашли интересный выход: на базе детского центра действует «Школа приемных родителей», где будущие опекуны, помимо теоретических занятий, обязаны проходить волонтерскую практику в детдомах. Об этом наша коллега из Владимира Ольга Слободнюк узнала от руководителя «школы», педагога-психолога Ирины Илларионовой.

КОПИЛКА  ОПЫТА

И. Илларионова: Волонтерская практика всегда вызывала такой вот яркий, жесткий иногда спор специалистов. Кто-то утверждал, что не нужно этого делать, чтобы не травмировать детей, кто-то говорил о том, что обязательно: ну, как еще приемный родитель, будущий приемный родитель… как он сможет понять, оценить свои возможности, если не общаться с такими детьми? И наша программа включает такую волонтерскую практику. Мы разработали специальные тетради, рабочую тетрадь кандидата в приемные родители – то, что мы используем на наших занятиях. И у нас есть еще одна разработанная нами тетрадь с заданиями и для семьи, и для того человека, кто у нас проходит курс...

Корр.: Кто будет опекуном?

И. Илларионова: Да, да. Они выполняются чаще всего родителем, а какие-то задания вместе с ребенком.

Корр.: То есть, вот опекуны выполняют задания дома, а все остальные, кто будет брать приемных детей, отправляются вместе с вами в детские дома?

И. Илларионова: Да. Но многие опекуны даже просят: «Можно мы пройдем эту волонтерскую практику?» Безусловно, они имеют право это сделать. И кому-то это нужно для того, чтобы больше узнать про детишек с их особенностями. Кому-то нужно для того, чтобы они, общаясь с детьми, со специалистами, лучше оценили свои возможности и даже, может быть, какие-то риски.

Корр.: То есть, люди, которые хотят стать приемными родителями, они часто этих детей в глаза не видели, да?

И. Илларионова: Чаще всего, действительно, очень неконкретное представление, далекое от того, что есть на самом деле, о таких детишках. И поэтому есть возможность пообщаться: и со специалистами, которые работают с этими детьми и видят их каждый день, и, главное, пообщаться с детьми. И после прохождения волонтерской практики они обязательно потом пишут такой самоанализ, свои впечатления, оценивают себя, оценивают свои возможности, над чем дальше работать. Это их как-то приближает к принятию решения: наш этот случай или нет, будем брать или нет.

Корр.: Ирина Вячеславовна, секундочку, детям ни в коем случае не говорят, что это возможные мамы, папы, это секрет, наверное, да?

И. Илларионова: Нельзя травмировать детей. А мы знаем, как детские травмы потом во взрослом возрасте отзываются. Вот чтобы этого не было – представляют их как гостей. Что делают на волонтерской практике кандидаты? Это может быть какая-то интересная игра, какой-то мини-концерт, кукольный спектакль. Они решают индивидуально с помощью тех педагогов, которые находятся в учреждении, подсказывают и помогают.

Корр.: Это может быть мастер-класс, например, да?

И. Илларионова: Да, но, естественно, с учетом возраста детей. Это 12 часов по программе. У нас достаточно свободный график, ближе к концу обучения мы даем им направление, даем инструкцию определенную по поводу прохождения волонтерской практики. И каждый тогда по своему графику уже договариваются с руководителями волонтерской практики в учреждениях и находят дни, чтобы пройти практику.

Корр.: А человек, который туда приходит, он всё-таки присматривается?

И. Илларионова: У нас было несколько случаев, когда наши кандидаты были на практике в детском доме и потом из этого детского дома брали детишек. Бывает такое, что увидели-полюбили, и, несмотря на то, что их может быть не один, а два (брат с сестрой), готовы взять. Понимаете, сложно понять, это твой ребенок или нет. Сердцем почувствовать – да. На волонтерской практике иногда такие случаи бывают, когда увидели, полюбили – и этот ребенок пришел именно в их семью.

Корр.: Давайте теперь почитаем отзывы. Это написали родители, которые 12 часов посещали детский дом или дом ребенка.

И. Илларионова (читает): «Прошла практику в детском доме имени Карла Либкнехта. Была там 4 раза. Куратор провела меня по всем группам. С младшей группой сразу возник контакт. Именно к этим детям я ходила, читала стихи, пела песни, показывала кукольный театр. С самой первой встречи они подарили мне столько искреннего внимания, столько улыбок, прикосновений, объятий, тепла. Открыв рот, слушали мои сказки, впитывали каждое мое слово, отвечали улыбками на улыбку. Я приходила домой, переполненная этой неповторимой детской энергетикой, и во мне до сих пор живет что-то мягкое, теплое, ласковое, пушистое. Признаюсь сама себе в том, что в таком общении я нуждалась чуть ли не больше, чем сами дети. Думаю, что это не последний мой визит к этим детям. Детки подарили мне крылья и ощущение радости и полноценности жизни. Спасибо им».

Корр.: Прекрасный отзыв! Ирина Вячеславовна, но вы же сами говорили, что за краткие визиты в детские дома ребенка-то близко не узнаешь.

И. Илларионова: Дело в том, что с этими детьми постоянно находятся воспитатели, педагоги, и они знают своих детей, очень хорошо. Они знают истории их жизни, они знают их характер, они знают причины поведения, поэтому они – бесценные источники информации про каждого ребенка. Могут быть сложные характеры, может быть ситуации, связанные с каким-нибудь неадекватным поведением. Миллион раз мы говорим: «Узнавайте как можно больше информации». Поэтому я считаю, что волонтерская практика нужна. Это часть программы, поэтому свои 12 часов на волонтерскую практику всегда получает каждый кандидат. Свои возможности они реализуют.

Как гласит житейская мудрость, теория без практики мертва, практика без теории слепа. Так может, стоит прислушаться к мнению специалистов из Владимира? Волонтерская практика будущим приемным родителям вряд ли помешает. Глядишь, будущему опекуну или усыновителю такое живое общение с воспитанниками детских домов действительно поможет лучше узнать детей, понять собственные возможности и окончательно определиться со своим решением. Ну а самим ребятам – поскорее дождаться тех, кто примет их в свою семью и никогда не бросит.

А мы сегодня продолжаем знакомить вас с подопечными социального проекта «Детский вопрос». Ксения Елисеева и наша коллега из Белгорода – Мария Железнова – расскажут об очень интересном мальчике и двух его сестрах. Как знать, возможно, сейчас нас слушают именно те люди, которые смогли бы стать для этих детей любящими, заботливыми родителями.

 ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

М. Железнова: Зовут мальчика Витя Лукинов. Живет и воспитывается он в Белгородском центре развития и социализации ребенка. У Вити две младшие сестры – милые девочки Таня и Даша.

К. Елисеева: Тане только-только исполнилось 14 лет. Проницательный и печальный взгляд больших карих глаз отличает ее от остальных подростков. Эта девочка – лидер по натуре, она принимает участие в областных соревнованиях по танцам и занимает первые места. Сероглазка-Даша – самая младшая, ей 11. У обеих Витиных сестер пышные светлые волосы. Девчонки активные и доброжелательные, со вниманием относятся к окружающим. Витя – голубоглазый блондин. Весной ему исполнится 15. Чуть больше года назад он прославился на всю страну: стал серебряным призером танцевального проекта «Ты супер!» на телеканале НТВ.

М. Железнова: Спортивно-акробатический номер Виктора в образе Прометея, разрывающего оковы, просто покорил жюри. Чтобы познакомиться с этими замечательными ребятами, я отправилась к ним сама. Директор, Юлия Чумакова, встретила меня очень радушно и приветливо. От нее я узнала, что Лукиновы поступили в детский дом шесть лет назад.

Ю. Чумакова: Приехали к нам в детский дом, все маленькие еще, очень маленького роста. Нам казалось, что основная наша задача – их сейчас откормить.

М. Железнова: Как они вливались в коллектив?

Ю. Чумакова: Вливались хорошо, они по характеру очень доброжелательные, отзывчивые, на контакт идут, и мы сразу включили их в группу для занятий хореографией. Я помню, что хореограф первое время говорила о том, что это негнущиеся дети, из них ничего сделать нельзя. Ежедневные тренировки – они приносят результат. Они танцуют все. Даша оказалась самая гибкая из всех. Татьяна тоже молодец, они в паре танцуют с Виктором, и Даша с Виктором танцует.

М. Железнова: В беседе с Юлией Александровной, разумеется, мы заговорили и о Витином участии в шоу «Ты супер!».

Чумакова: Мы совершенно случайно увидели по телевизору рекламу о том, что стартует на телевидении конкурс «Ты супер. Танцы». И мы решили поучаствовать в кастинге. Мы показали Виктора, как сольного участника, и пару Татьяна и Виктор. Но прошел только Виктор сольно. Мы приехали со своим номером, с которым мы выступали здесь у нас в Белгороде на областном конкурсе. И ведущий, Александр Олешко, с его легкой руки сразу прозвучало, что Виктор похож на Юрия Гагарина – с такой же улыбкой замечательной. Приехал из Белгорода «звездный мальчик» – вот так они его стали называть.

М. Железнова: За пять месяцев разлуки и сестры, и одноклассники, и друзья, и воспитатели детского дома очень соскучились по Вите, и поэтому по окончании проекта все вместе, большой компанией, пришли встречать его на вокзал – с цветами и подарками. Витя – добрый и отзывчивый мальчик. У него складываются прекрасные отношения и со сверстниками, и с педагогами, и, конечно, со своими любимыми сестрами Таней и Дашей. Кстати, они, когда брат принимал участие в проекте и на протяжении нескольких месяцев жил в Москве, очень переживали – а вдруг Витя не вернется домой? А вдруг ему предложат остаться в столице, раз он такой талантливый… Вот такие нешуточные страхи обуревали детские души...

Корр.: Девчонки, переживали за брата? Смотрели все выпуски?

Даша: Да!

Таня: Да. Мы все вместе и дома сидели по вечерам смотрели, держали кулаки. Кто-то и плакал от радости – то, что он прошел.

Корр.: Когда узнал, что ты поедешь, какие чувства у тебя были?

Витя: Сначала это было больше как удивление, не ожидал, что мне так повезет. Соперники были сильные и духом, и физически, и хорошо танцевали.

Корр.: А что было самым сложным?

Витя: Самым сложным был финал. Так как, во-первых, дали мало времени для подготовки, и мне поставили тяжелый танец, его надо было выучить, отработать, понять эмоции, прочувствовать это всё…

Корр.: Но ты справился.

Витя: Да, я старался, и старался мой педагог. Все помогали мне, поддерживали.

К. Елисеева: Круг интересов у ребят широк. Например, кроме танцев Таня увлекается рисованием, занимается рукоделием. Чуткая и общительная, она мечтает стать воспитателем. В Даше, несмотря на юный возраст, педагоги отмечают такие качества как собранность, терпеливость, целеустремленность. Девчушка интересуется спортом. А Вите, помимо занятий хореографией, нравится участвовать в театральных постановках и декламировать стихи – эту область искусства он открыл для себя недавно. Мальчик за все берется с интересом и выкладывается по полной, не забывая, конечно же, и о своей главной обязанности – учебе в школе. Ведь за время участия в танцевальном проекте многое пришлось пропустить.

Корр.: Хотелось бы поговорить с тобой о школе. Расскажи, какие тебе предметы по душе?

Витя: Мне нравится русский, геометрия, физкультура, я очень люблю заниматься спортом, в футбол играю с мальчишками. И еще мне нравится технология, у нас хорошие преподаватели, мы там рубим, пилим, деревяшки всякие…

Корр.: А кем ты хотел бы стать в будущем?

Витя: Хотелось бы стать балетмейстером. А если не получится, заняться спортом, развиваться в этом направлении… вот как футбол.

Корр.: Девчонки, а вы расскажите о своем брате, какой он по характеру? Тань, расскажи ты.

Таня: Он добрый, заботливый, когда что-то не получается, он подходит, помогает, или мы его просим. Ну вот в школе даже если что-то не получается, тоже помогает, защищает нас от мальчиков.

Корр.: Девчонки, наверное, о тебе тоже заботятся, да?

Витя: Девочки мне помогают во многих делах, как шитье, например. Ну, это более женское, но все равно мальчикам это тоже в жизни пригодится. Разные бывают случаи. Они много заботятся, советуют, что лучше одеть, как лучше смотрится.

Корр.: Витя, ну ты уже взрослый парень. Я тебе такой философский вопрос, может быть, задам. Как ты считаешь, какие качества человеческие, на твой взгляд, вот самые главные?

Витя: Любовь, понимание, забота. Еще я люблю людей, которые не забывают про своих друзей, даже если они разъезжаются, но они всё равно поддерживают контакты. Многое зависит от нас самих, вот, допустим, в учебе, в спорте, в танцах… Главное – найти то занятие, от которого ты получаешь удовольствие, и развиваться в этом. Ну, даже если кто-то будет говорить: «Да брось, у тебя не получается», – не слушайте; это, может, зависть какая-нибудь. Продолжайте заниматься тем, что вам нравится. И у вас в жизни всё будет хорошо. Главное – не забывайте свои мечты.

Корр.: У тебя есть мечта?

Витя: У меня мечта, чтоб, когда я вырос, у меня была хорошая семья, умные дети, чтоб у меня был дом, чтобы мы не разлучались, как можно меньше ссорились, чтоб всё было хорошо в будущем.

М. Железнова: История жизни Вити  и его сестер Тани и Даши похожа на истории многих других детей, оставшихся без попечения родителей. Виктор не любит вспоминать о прошлом. Да и нужно ли? Пусть забудутся эти темные дни. И придет лишь светлое будущее.