Выпуск 769
Двадцать два года назад, когда на «Радио России» появился проект «Детский вопрос», мы начали рассказывать в эфире о детях, которым очень нужны родители. И их стали забирать в семьи. А потом в редакцию присылали фотографии: какими «гадкими утятами» наши подопечные были в казенных учреждениях и в каких прекрасных лебедей превратились в семьях.
Когда в 2006 году у проекта появился свой сайт, мы, с разрешения приемных мам и пап, разместили эти парные снимки в разделе, который назвали…
ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДО
И это чудо вдохновило многих!
– Всегда рассматриваю деток на вашем сайте: и тех, кто ищет родителей, и тех, кто уже попал в семью. Ну очень меняются дети в семье! Глаза, улыбка – совсем другие. Как будто вовсе это не тот ребенок, что был в детском доме. Сама не решусь пока на такой серьезный шаг. А семья моего брата взяла девочку. Знаю, они всё время заглядывали на сайт и представляли, какой будет их ребенок, как будет расти.
– Когда-то и наша семья смотрела такие фотографии, задумывалась о приемном родительстве, вдохновлялась. А теперь – наши «до» и «после». Пусть каждый ребенок растет в семье!
Мы провели опрос среди участников наших групп в соцсетях. И оказалось, что две трети ответивших частенько заходят посмотреть на эти фотографии. Каждому пятому они помогли принять окончательное решение взять ребенка из детского дома. А каждый десятый уже отправлял нам свои снимки.
И вот недавно мы получили еще два фото и письмо от Надежды из Красноярска: малыша с расщелиной верхнего нёба (это из дома ребенка), и симпатичного первоклассника с красивой широкой улыбкой.
– Здравствуйте! В 2019 году взяла сыночка из дома малютки. Хочу в вашу рубрику «Обыкновенное чудо».
Мы с удовольствием опубликовали оба присланных снимка в разделе «Обыкновенное чудо». А еще, поскольку в письме был номер телефона, поговорили и с мамой мальчика.
Корр.: Надежда, скажите, пожалуйста, почему вы решили прислать эти фотографии?
Надежда: Ну, решила показать, что дети из детских домов, даже с расщелиной… видели, там какая была расщелина?.. что всё решаемо, что главное – любовь, как говорится, и любовью можно всё вылечить. Чтобы другие посмотрели, вдохновились, можно даже так сказать. Чтобы не боялись.
Разговор с Надеждой получился интересным. Мы обязательно вернемся к нему в одном из следующих выпусков радиожурнала. А сейчас расскажем о тех, кто в свое время не испугался…
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
ВСЛЕД ЗА ДЕТЬМИ
Пролог
Весной этого года мы вспоминали в эфире второй рейс «Поезда надежды», который состоялся 20 лет назад, в далеком уже 2006 году. В автобусе, который ранним февральским утром держал путь в Кострому, Инна Зотова объявила участникам…
Из выпуска 36:
И. Зотова: «Школа приемных родителей» на колесах сегодня у нас будет. Алексей Рудов будет проводить, он всё расскажет. Та информация, которую вы получите в дороге – она вам очень пригодится. Я думаю, что вы вернетесь подкованными на все 100%.
А. Рудов: Доброе утро! Я поподробнее расскажу, что нам предстоит в городе. Еще расскажу полезные сведения, которые вам пригодятся, когда вы приедете домой, пригодятся при оформлении документов. После того, как мы общую часть закончим, я подойду к каждому, и мы поговорим. Если нужно будет, мы посмотрим документы, если кто-то переживает, что они, может быть, не совсем в порядке.
Когда вы увидите детей, постарайтесь сдержать свои эмоции. До момента окончательного вынесения решения не надо утверждать, что вы папа и мама. Не дай бог что-то не сложится, не так получится – это будет для ребенка действительно травма, ведь он будет вас ждать. В семью по жалости ребенка принимать категорически не рекомендуется, потому что жалеть можно день, неделю, но всю жизнь жалеть ребенка нельзя, он будет это чувствовать…
Алексей Рудов знал, о чём говорил: к тому времени он уже несколько лет был усыновителем. А недавно мы с ним снова встретились. Первым делом, конечно, вспомнили тот костромской рейс «Поезда надежды».
Корр.: Алексей, а как вы, собственно, туда попали?
 |
| Алексей с детьми (Мишей и Ксюшей). |
А. Рудов: Ну, я ведь вел «Школу приемных родителей». А обязанности подготовки не было. И наша школа начала работать так урывками еще в девяносто девятом году, в двухтысячном мы группы начали собирать, а в 2001-м мы уже запустили потоком, люди приходили, постепенно становилось много. Об этом узнало «Радио России», поэтому и меня приглашали.
Да, когда в 2004 году на «Радио России» начал действовать наш проект, обязательной подготовки для будущих усыновителей и опекунов еще не было. Нужной информации в СМИ и интернете тоже было катастрофически мало.
И поэтому уже в первых выпусках радиожурнала «Детский вопрос», кроме рассказов о маленьких сиротах, появилась рубрика «Школа приемных родителей». В ней нередко – в качестве преподавателя и эксперта – выступал Алексей Рудов, один из основателей первой такой школы в России.
В костромской рейс он отправился не только поделиться важными сведениями, но и чтобы поддержать будущих приемных мам и пап, рассказать о своем опыте приемного родительства. А как этот опыт появился?
1. Первая приемная дочка
А. Рудов: Ну, мы не собирались никого брать. В девяносто шестом году я в бизнесе был, мы, перебирая ночью склад (у нас была инвентаризация), услышали во дворе детский смех (во дворе особняка, который мы занимали как офис). Мы страшно удивились, потому что ну кто там в полвторого ночи может из детей смеяться? Пошли во двор, а там стояла заброшенная машина, нашли двух беспризорных девчонок. Ну, если б пацаны, может быть, мы их шуганули бы, а так девчонок жалко было. Искали, куда их можно пристроить. С большим трудом нашли приют – «Дорога к дому», общественный. Мы пригласили специалистов, они их забрали, мы потом приходили, помогали, нашли родителей их, попытались помочь. Познакомились с приютом. Ну и помогали-помогали и, как у нас водится, допомогались.
Директор приюта попросил помочь в поиске родственников детей. При участии сотрудников Московского уголовного розыска удалось найти близких для всех ребят, кроме одной девочки. Было решено показать видеоролик о ней по телевидению. Чтобы сделать копию с кассеты, Алексей принес ее домой и поставил на перезапись. А его жена – Виктория – захотела посмотреть, что там. Решение она приняла практически сразу.
А. Рудов: На видео жена увидела Ксюшку, среднюю дочь. Она очень лихо рассказывала про царя Салтана, заикаясь и матерясь. (Со смехом). С южно-русским таким акцентом, хотя потом выяснилось, что она москвичка коренная, она родилась в Москве. Вот.
И когда она у нас появилась, это был сначала гостевой. Очень интересный у нас был гостевой. Она нас ждала-ждала, иногда целыми днями на заборе сидела, смотрела. Мы сначала просто гуляли, потом в цирк ходили, в парк ходили, она у нас ночевала, познакомилась со средним нашим сыном. У них разница три месяца всего между друг другом. Ну они очень хорошо так играли, скорешились.
Ну и дожили до состояния, она у нас ночует, приходит с утра сын с босыми ногами, подходит, говорит: «Папа, мама, а можно у нас будет он жить? Только зовут его странно – Оксан». Ну, потому что Ксюшка – это вот уже домашнее имя, а так она Оксана. Мы такие: «О! Миша, мы и сами хотели предложить. Да, вот такое можно, только это девочка, ее зовут Оксана». Он такой: «Да?!» И ушел. И там какие-то бурные переговоры были, приходит: «А! Пусть будет девочка».
Корр.: А сколько им тогда было?
А. Рудов: Ксюхе было 6 лет и 8 месяцев, наверное. А Мишке семь исполнилось относительно недавно в этот момент. Ну, а потом выяснилось, что он пришел к ней, говорит: «Ты, оказывается, девочка». Она говорит: «Ну да, ну да». – «Будешь со мной в машинки играть?» – «Да-да!» Что ж не пообещаешь-то в такой момент? «По гроб жизни?» – «Да-да-да!»
Потом прибегал уже, там, через полгода: «Она не хочет со мной играть в машинки!» И убегал. Потому что это же была великая тайна. То есть просто высказаться можно, а почему, чем он недоволен – объяснить нельзя, потому что договорились. Дрались, делили территорию, отстаивали, кто из них старше, потому что она умела драться хорошо, а он – нет. Он мальчик и выше, а она полгода бродяжничала по пустырям с родителями, и, конечно, ей было тяжело. Но она зато научилась там драться, отстаивать себя. И это был такой для нее хороший опыт, но негативный. И она пыталась, соответственно, его как-то вытеснять, бороться за любовь, но тем не менее сейчас они до сих пор прекрасно дружат. Живут недалеко, то Ксюха к ним бегает, то еще что-то такое.
Тяжело было, ну, особенно когда ты не понимаешь, что происходит, потому что адаптацию мы проживали тогда без понимания, что это. Потому что вроде как всё хорошо, и вдруг бац – то убежит, то нахамит, то к окну бросится, то кричит: «Вы меня не любите!» Ну, это, знаете, как это самое «ты меня совсем не любишь» – это значит «ну, обними покрепче и скажи, что любишь», да? Вот такие вещи.
Когда же всё это происходило?
 |
| Ксюша с мамой. |
А. Рудов: В 96-м году мы начали ходить в приют. А Ксюха у нас появилась… В 99-м мы ее забрали под опеку, а в 2000-м – на удочерение. Это был очень забавный суд. У нас судья, для него это было первое дело по усыновлению, он положил на колено Семейный кодекс (не на столе) и подглядывал туда, что делать. И сильно волновался. По-моему, больше нас. «Вы под опекой, всё хорошо, родственников нет, ребенок подкинутый, неизвестный, никто не против, хорошо». Суд удаляется на совещание и – к немедленному исполнению, а потом забыл отписать нам решение. Мы бегали, сидели там, получали…
Вот так в 96-м году в жизни Алексея и его жены Виктории появляется сначала беспризорная, а потом приютская девочка Оксана. А в 99-м начинает работать первая в стране «Школа приемных родителей». Выстраданная, можно сказать, на своем опыте. Алексей получил психологическое образование и с головой ушел в эту работу – помогать тем, кто решил стать усыновителем или опекуном.
А. Рудов: Важно готовить родителей. Прямо очень важно. Во-первых, понимание, что эти дети – травмированные. Потому что у них есть определенная история. У каждого своя. И это сложная вещь, потому что эти дети будут в первую очередь проверять, а значит, это адаптация, это проверка, она будет обязательна. Есть травма оставления, есть ощущение, что тебя могут бросить, ты недостаточно хорош.
У нас младшую четыре раза оставляли, у нее четыре травмы, и она проверяла интенсивно года три, а потом даже уже в 19 лет, я говорю: «Оля, ну уже тебя бросить нельзя. Всё!» Она такая: «Ну да». И она сразу так раз – откатила. Потому что для них важно убедиться, что тебя любят безусловной любовью.
2. Вторая приемная дочка
Кстати, младшая дочь – Оля – появилась у Алексея и Виктории тоже необычно.
А. Рудов: Ну, с младшей – это мистическая история, нам ее подкинула школа. Но у нее была предыстория, потому что я как-то осенью 12-го года шел счастливый, веселый, радостный. И вдруг мне поперек прямо пересекает дорогу ребенок (потом я уже узнал, что четвертый класс), идет, запрокинув голову, держит ранец руками вот так вот лямки, голову вверх, нос вверх, косы развеваются, и слёзы прямо такими ручьями, водопадами прямо летят. Я подумал: «Бедный ребенок. Если бы она была моей дочерью, то она бы так не плакала горько». И пошел себе. А она пошла по своим делам.
 |
| Одна из первых фотографий Оли в семье. |
Через год… у нас в школе, где Оля училась, там еще Ксюха на художку ходила, мы помогали художественной школе. Я пришел с учителем поговорить. Входит этот же ребенок, мрачный, мама приходит, садятся. Учительница берет маму, они куда-то уходят. Мы сидим, переглядываемся, ну, поникшая такая, вся зелененькая. Думаю: «Если бы она была моей дочерью, она бы не была такой грустной». И там где-то наверху поставили очередную галочку, что типа да-да-да-да-да. Но через еще полгода позвонила классная руководительница: «Можно к вам придут мама с ребенком, потому что что-то плохо, ребенок в депрессию впал».
Корр.: А к вам приходили как к психологу, да?
А. Рудов: Да, приходили как к психологу. Ну они пришли, мы с ними поговорили. Ну, там было понятно, что ребенок в депрессию падает такую тяжелую. Ребенок почти не говорит: мутизм, объясняется на пальцах. Расстались, прошло полгода, уже осень. Позвонили из школы, говорят: «А у вас нет контактов такой-то? Она к нам приходила. Не можем до мамы дозвониться, ребенка уже два месяца в школе нет». Ну, стали смотреть, прозваниваться. Телефоны тоже отрубленные, а ВКонтакте есть. Сидит дома. Пишу: «А чё в школу не ходишь?» – «Не могу». – «А почему не спишь?» – «Не знаю». – «Мама знает?» – «Не знаю». – «А где мама?» – «Не знаю!» Мама уехала помогать детям Донбасса. Это был 14-й год. Она уехала, оставила шестерых детей в квартире и двух студентов.
Корр.: А что за студенты? Старшие дети?
А. Рудов: Нет, им просто сдавали комнатку одну, чтобы деньги были. Ну, я написал: «Если я приеду, откроешь?» – «Открою». Приехали. Ну а дальше уже там всё завертелось. И вот эта вся история закончилась тем, что у нас появилась еще дочь. Тогда было Оле 12 с половиной лет.
Адаптация в семье была у Оли очень непростой.
 |
| Оля с луком. На заднем плане мама – с Ксюшей. |
А. Рудов: Было тяжело настолько, что иной раз идешь домой – и прямо ноги не идут, хочется где-нибудь посидеть, в магазинчик зайти, лишь бы домой не возвращаться, потому что ты не знаешь, чего ждать. Никаких буйных сцен она мне не устраивала, но сбегала, крушила что-нибудь, резалась, кидала в стены, ломала, лежала, не вставая, не говорила. И когда ты не можешь общаться с ребенком, он лежит, в стену смотрит… Ну такое ощущение, не психиатрия ли это? Соответственно, курс клинической психологии был получен для этого.
Корр.: Получается, что с младшей дочерью вы тоже сменили направленность деятельности и фактически вы шли за детьми, за потребностями своих детей?
А. Рудов (одновременно): Да! Ну, собственно, да. То есть потребовалось самому разобраться, потому что было жутко страшно. А еще ж проблема в том, что нет коммуникации. И этой вот невербальной коммуникации пришлось просто научиться. И это не так, что ты можешь сесть и поговорить, а когда ты смотришь в глаза и ты задаешь вопрос: «Ты будешь это?» – И ты должен вот этот легкий кивок и полуморг глазами понять, что да. Или оказалось, что это вот нет. И тогда приходилось давать фломастеры в руки, чтобы она доставала фломастер и показывала: красный – «нет»; а зеленый – «да», но чаще всего был синий – «не знаю». «Что ты будешь есть?» – «Не знаю». «Хочешь туда пойти?» – «Не знаю». Она потом всё объяснила, она сказала, что… «Я не имела права иметь свое мнение, потому что если тебе говорили: «Будешь ты рис или гречку?» – то риса не было, была гречка, и ты всё равно будешь есть гречку. А рис – ну, ты просто получишь лишний раз по уху».
Корр.: Это вот в кровной семье?
А. Рудов: Да. То есть начинал-то я с приемными детьми и приемными родителями, усыновителями. А потом постепенно, когда младшая появилась, пришлось повышать квалификацию, то есть уходить уже в клиническую психологию, психофизиологию, нейрофизиологию, плюс манифестировал у нее диабет I типа, пришлось туда, и то есть постепенно мигрировал в психиатрию и клиническую психологию. Поэтому сейчас по приемным детям это где-то ну четверть, если не пятая часть, всё остальное – это всякие тяжелые случаи, когда надо помогать кровным родителям. Это дети с депрессией, это постсуицидальное состояние, это выход из какого-то психоза, биполярные расстройства, тяжелые невротические расстройства, аутистический спектр. Ну вот уже ближе туда, к малой психиатрии.
Корр.: То есть вы сейчас этим занимаетесь профессионально?
А. Рудов (одновременно): Да, да. Ну вот мы с вами в кабинете, где я и веду прием. Почти каждый день. То есть у меня есть и преподавание, и практика ежедневная, и ситуации, когда это индивидуальное наставничество, и разработка материалов, но уже в большой степени я ухожу в наиболее тяжелые какие-то вещи. В том числе и потому, что специалистов мало.
Получается, сейчас Алексей Рудов уже отошел от темы сиротства и семейного устройства детдомовцев?
А. Рудов: Да, практически ушел. Ну, во-первых, дети выросли, во-вторых, вы знаете, вот с приемными детьми значительно меньше проблем. Хотя бы потому, что их любят, они были нужны… ну, в большей части. Да, конечно, разные есть усыновители-опекуны, но с ними меньше проблем, чем с кровными в последнее время. То есть, статистику если брать, то получается, что количество детей, приемных… вот проблем с ними – только на первом этапе прилично большое, потому что там надо всё это решить. А когда они вырастают, если есть привязанность, они берут модель родительскую, которая вот… если родители новые авторитеты, то там всё хорошо. А если не авторитеты – ну, естественно, ребенок будет брать пример только с тех людей, к которым он имеет привязанность и за которыми готов следовать.
А что же Оля? Изменилась?
А. Рудов: Ну, сейчас – разговорчивая, пишет стихи, выступает публично, учится, сейчас вот еще пошла учиться на вожатую. То есть там столько всяких активностей! Но вкладываться пришлось много, не ожидая прямо отдачи сейчас. Вот это очень важно людям понимать: ты вкладываешься, а оно обязательно мобилизуется, станет эффективным и прорастет, но время много надо.
Корр.: Ну да. Время, силы, нервы…
А. Рудов: Вот. Ну, мы находимся в кабинете, где она тоже работает. Она с подростками работает как тренер, работает с тревожными подростками и с детьми, у которых диабет первого типа.
Корр.: То есть пошла по папиным стопам?
А. Рудов: Ну да, она сначала искала себя в программировании – смотрела, как у нас старшие двое программисты. Пошла на курсы, изучила «Пайтон», гордилась тем, что она программист, а потом сказала: «Скучно. Не хочу». Потом: «Давай массаж». Массаж стало тоже неинтересно. Ну а потом уже там учеба у МШК, и вот сейчас ее в большей степени уже в наставничество потянуло, в организацию, во взаимодействие с подростками.
Вместо эпилога
Корр.: А вот когда появилась младшая приемная дочка, у старших детей – вот у кровных и у приемной дочки – по-разному было восприятие этого?
А. Рудов: По-разному. Ксюха включилась очень интенсивно. Мишка такой нейтралитет держал. Ну, а старшая – Надежда – была уже взрослая дама, жила отдельно. Мы редко пересекаемся, у нас старшая живет в Благовещенске. Она там родила, вышла замуж. Сын недалеко от нас живет, средняя с нами, хотя у нее квартира рядом. А у младшей своя квартира была. Это тут недалеко – остановка метро. Поэтому здесь ей удобно тоже, она сюда приезжает раньше, когда она уже отселилась, а отселилась она довольно рано. Она решила, что в 18 лет уже будет жить сама. Ну, в своей квартире, в своей комнате, почему нет? Но у нас вот родительский день по средам, либо она сюда приезжает, либо я к ней еду.
Продолжение следует…
Журналисты «Детского вопроса» постоянно созваниваются и переписываются с региональными операторами банков данных о детях-сиротах, с сотрудниками органов опеки и детдомов. И, независимо от того, с какого вопроса началась беседа, всегда задаем такой: «Кто из ребят хочет в семью, о ком мы можем рассказать?» И вот недавно Елена Михайлова – директор одного из детских домов Иркутской области – попросила:
Е. Михайлова: Давайте про Дениса. Они все хотят. Просто Дениска – он такой… ну вот он так сильно хочет семью! Но, видя, что ему четырнадцать лет, все боятся. А ростиком маленький и выглядит, как будто ему еще двенадцати нет. Но из кандидатов никто не обращается. А он ждет, в группу страшно заходить, потому что забегаешь – он сразу говорит: «А про меня никто не спрашивал?» И как сказать, что никто не?..
Корр.: Ну конечно, давайте расскажем про него.
Сегодня мы выполняем наше обещание. В эфире – главная рубрика радиожурнала.
ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?
Денис на свои 14 действительно не выглядит: невысокий, худощавый, с тонкими чертами лица и ежиком русых волос… Очень тепло о нём отзывается Мария Казанова, заместитель директора детдома.
М. Казанова: Денис – это очень общительный, яркий, улыбающийся подросток. Он очень доброжелательный, готов всегда поддержать, кто бы его ни попросил: как взрослых, так и других ребятишек в своей группе.
И это не пустые слова. Денис – самый настоящий волонтер.
Денис: Помогаю. Бабушкам и дедушкам.
Рассказать подробнее мальчишка постеснялся. Но мы знаем, что в награду за свою волонтерскую деятельность он вместе с другими ребятами ездил в Москву.
Денис: Участвовали в конкурсе среди волонтеров и победили. Первое место в Иркутске.
Корр.: А что в Москве видел?
Денис: Красная площадь, ВДНХ. И цирк.
Корр.: А в цирке что больше всего понравилось?
Денис: Акробаты.
Неудивительно. Денис и сам очень активный паренек.
М. Казанова: Это очень разносторонний мальчишка, который хорошо занимается и спортом, начиная от футбола и заканчивая борьбой.
Корр.: Денис, скажи, пожалуйста, а что за борьба? Какой ты занимаешься?
Денис: Бразильской.
Корр.: А где ты ею занимаешься?
Денис: У нас в учреждении.
Корр.: У вас там прямо есть тренер?
Денис: Да.
Корр.: Давно занимаешься?
Денис: Год занимаюсь.
Корр.: А футбол – это у вас какая-то секция или вы просто с ребятами играете?
Денис: Просто с ребятами играю.
У Дениса много друзей, с которыми можно погонять в футбол или поиграть в любимые настольные игры – в «Монополию» или «Уно». Общительному мальчишке скучать некогда!
Денис: Еще танцевать люблю.
Корр.: Танцуешь сам по себе или куда-то ходишь?
Денис: Хожу в театрально-музыкальную студию.
Корр.: А что вы танцуете? Какие танцы?
Денис: Кавказские всякие разные.
М. Казанова: Очень хорошо танцует! И вот его эти художественные способности проявляются и в изготовлении различных поделок. Он очень хорошо у нас выжигает по дереву. То есть обладает очень многими талантами. Очень чувствительный, очень впечатлительный ребенок. Очень хорошо ощущает эмоции окружающих. Как губка, всё впитывает, заботливый парень.
Но и самому Денису нужна забота. Он действительно хочет жить в семье.
Корр.: А какая семья тебе понравилась бы?
Денис: Большая, хорошая.
Корр.: Большая – чтобы другие дети тоже были?
Денис: Да.
Корр.: Старше тебя или младше?
Денис: Такого же возраста, как и я.
М. Казанова: Ему очень нужна поддержка взрослых людей в очень-очень-очень дружной, любящей большой семье. Мальчик с очень трудной судьбой. Он проживал длительное время в семье, он привык, чтобы семья была наполнена ребятишками, много родственников. Он очень заботится о малышах. У нас есть группа с малышами – и Денис всегда готов прийти на помощь, если надо пойти погулять, одеть или мероприятия какие-то… И приемная семья погибла в автокатастрофе, Денис остался, по сути, один.
Корр.: А долго он в той семье жил?
М. Казанова: Ну, почти 10 лет. То есть они взяли его в маленьком возрасте.
Корр.: А у вас он давно?
М. Казанова: У нас он год. Но, несмотря на это, он не обозлился, достаточно доброжелательно относится к окружающему миру.
Корр.: Мария Евгеньевна, скажите, пожалуйста, какие-нибудь сложности, трудности, к которым нужно готовиться потенциальной семье, есть у него?
М. Казанова: Ну, как любой подросток. Это мальчишка, это парень, который растет. Он не был замечен в курении, у него этого нет, потому что всё-таки приемная семья в него вложила много доброго, честного. Ничего плохого я сказать про него не могу.
Корр.: А кто-то приходит к нему, навещает?
М. Казанова: Нет, он абсолютно один.
В этом году Денис окончил седьмой класс. Легкими предметами считает русский язык и математику, а сложными – биологию и географию. Скоро начнется новый учебный год. Как было бы замечательно, если бы в восьмой класс он отправился уже не из детского дома, а совсем из другого – теплого, семейного.
М. Казанова: Мы тоже очень надеемся на это и верим, потому что чудеса бывают. Я думаю, что мечта ребенка обязательно сбудется.
