«Дети – это счастье», – скажут одни. «Дети – это проблемы», – возразят другие. «Дети – это что-то новое и неизвестное в жизни», – ответят третьи. И все, пожалуй, будут правы. В подтверждение – история, которую сейчас расскажет Геннадий Сырков.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

СВОЙ ЧУЖОЙ РЕБЕНОК

В семье появился трудный подросток. Вообще-то, дети трудными становятся в известный момент своей жизни. Иногда они превращаются в них даже из ангелочков. Но в приемных семьях трудный характер мальчика или девочки может стать совершенно неожиданным подарком родителям. У Светланы из Воронежа всё так и происходило.

Светлана: Лешу мы вообще спонтанно взяли. Просто мы когда Рому брали, оказалось, что есть брат Леша. Через три месяца после Ромы мы взяли Лешу, 12-летнего подростка. В пубертатном полностью состоянии, поэтому с Лешей было тоже много проблем. Так он был добрый, Леша. Но… он был в таком состоянии обиженном, потому что все же его бросили.

Они, детки, особенно подростки, рассчитывают на то, что (вздыхает) родственники их обязательно заберут. Когда у тебя много родственников и никто не хочет брать, и ты четыре года в детском доме… Как нам рассказывали в школе приемных родителей, если есть четыре года, значит четыре года они будут привыкать. Ну так и… примерно прошло четыре года, пока они влились в нашу семью. Конечно, было сложно. Тем более, это первые приемные дети.

Младшему брату – Роме – было четыре года. Пятая группа здоровья. Ну, то есть всё серьезно. Мальчик самостоятельно не ходил. А Светлана и ее муж Владимир в тот момент уже воспитывали трех детей, рожденных в браке. Самым старшим ребенком в семье была дочка Лиза. Потом шел Герман. А младшему Матвею не исполнилось еще и года.

 «Хотелось хотя бы кому-то из детей-сирот помочь», – объяснит мама свое желание взять еще и приемного ребенка. И вот один за одним пополнилась семья мальчиками из детского дома. Алексей, помним, приехал отдельно от Ромы.

Алексей: Честно, вот когда меня папа забрал, и вот первый день, когда я только зашел в квартиру, я прям идеально помню! Ну, первое впечатление – было непонятно. Как будто в гости пришел. Уже в квартиру зашли, еще не был знаком с мамой. Внутри было как-то всё странно, непонятно и незнакомо. Вот так вот.

Алексей подтвердит: до последнего ждал, что его заберет родная и непутевая мама. Даже когда узнал, что его готова принять та же семья, в которую уже уехал младший брат, мелькнула мысль: «А вдруг именно сейчас за мной мама и придет?» Мальчику дали еще неделю, чтобы ее подождать. В общем, Алексей в тот момент, конечно, был в смятении.

Алексей: Знаете, я помню такую ситуацию. Когда меня папа забрал из детского дома, и мы были в самолете. Я помню, что очень мне было плохо, потому что первый раз летел. И я сидел и думал на тот момент: «А как мне называть этого человека?» Мне кажется, в первый день, даже во второй, в третий… имени даже не помнил. Ну потому что ты как потерянный!

Сделаю я, наверное, небольшое отступление. Мама Света всё интервью мне рассказывала, какой Леша хороший. Он вырос, стал самостоятельным, он строит крыши, и он любящий и заботливый сын. Ну а я вот, журналюга, выбрал из ее рассказа один негатив. Наковырял оттуда пакостных историй. Что ж… Если Леша был непростым подростком – и мы решили об этом рассказать – нужно нам всё и увидеть. «Рассказывайте!» – скомандую я маме.

Светлана: Как-то позвонили, сказали: «Ваш сын пойман за воровство». Вот такая была ситуация. (Усмехается). А у меня изначально муж опекун был. И я ему звоню, говорю: «Леша там в милиции. Его поймали в магазине». Мальчишки подговорили на слабо, и они пошли в торговый центр воровать. Муж говорит: «А я где-то на заказе, за городом, пусть посидит там (смеется) в камере, подумает». И вот он приехал, три часа где-то ехал, приехал к вечеру. Пошел. Ну, конечно, подумал Леша (улыбается), больше такого не повторялось! Вот такие истории были. Разные. Разные. Часто вызывали в школу. Часто прогуливал школу. Такие… Но он, в основном, ленивый был, ленивый. И были претензии из-за того, что где-то он там… гуляет, ничего не делает… Вот такие вот моменты.

Алексей: Про уборку! Семья-то большая. Собаку выгулять, потому что мама и папа работают с утра до вечера. Прийти, прибраться. Ну, конечно, это я не один делал, еще же есть в семье дети. Помогали, конечно. Учить тоже. Ну, как старший брат… меня учили, чтобы я учил своих братьев. Ну, уборка, готовка, то есть… каким-то банальным вещам – там, картошку чистить. Ну то есть такие вещи… Не, потом, когда уже мне это начало не нравиться, когда я уже понял, что как-то… не хочу!.. подростковые такие вещи… приходилось, надо!

Корр.: Ругались с мамой? Не говорили никогда «вообще ты мне не мама» или «уйду обратно в детский дом»? (Смеется).

Алексей: Только со злости! (Смеется). Только со злости я такое говорил, но потом приходил, извинялся. Потому что я понимал, что это… ну, так неправильно говорить.

Очень быстро Светлана обнаружила, что с учебой у Алексея проблемы просто аховые. Да что там проблемы… Это было какое-то совсем уж неприятное открытие.

Светлана: Вот Леша пришел к нам, в 12 лет он не знал, что такое сумма. Про часы я вообще молчу, часы для них – это вообще для всех проблема. Я говорю: «Что такое сумма?» Он говорит: «Я не знаю». Еле-еле читал. А мы в пятый класс перешли. В школу пошли в Воронеже, а там такие школы хорошие, гимназии. Кто его там будет тянуть? Никто. Всё это, конечно, легло на меня. В какой-то момент бились-бились, Леша психовал. Это же всё нервы, это всё стрессы, какие-то разногласия. (Вздыхает). Вот. Но до тех моментов, пока… Просто надо было отпустить и уже со школой договариваться больше. Просто есть дети, которые не смогут учиться так, как, допустим, твои дети учатся.

Алексей: Очень было трудно. И для нее, и для меня.

«Да я на тот момент толком читать и писать не умел», – подтвердит слова мамы сам Алексей. Родителям даже пришлось купить пятикласснику тетради для прописей. Ну те, по которым учат в начальных классах. Но трудней всего было с математикой. Занимались с мамой по вечерам.

Алексей: О-о-о-о! Сидишь, плачешь и не понимаешь, когда пойдешь спать, и хочешь спать. И не хочешь ты эту математику учить! (Хмыкает). Но это уже сейчас более светлые такие, смешные (смеется) воспоминания.

Светлана: Вот дроби… что такое дробь? Вот смотри, дают тебе яблоко, делят, допустим, на пять частей – там, одна пятая. Одну берут часть из пятого… и он даже вот такие примеры не понимал. Я думаю: «Ну как не понимаешь? Все же понимают». А он – не все.

Корр.: Вы брали буквально яблоко и резали, что ли?

Светлана: Да. Да, конечно. Для многих детей проблема же математику понять. Поэтому нужно им показывать.

Корр.: Светлана, скажите честно, вот в этот момент отчаяния не было таких мыслей: не моя кровь!..

Светлана: Да-да. (Смеется). Конечно, были. Бывает, вообще, думаешь – ах! Злишься. Да даже не в крови дело. А они же, понимаете, еще, когда не хотят учиться: «Ты мне не мать», – могут заявить. Подростки. Или: «Чего ты ко мне лезешь?» Ну подростковая вот эта вот ситуация. Поэтому, конечно, срывались, бывало всякое.

Бывало, бегал, там. Как-то в деревню к бабушке мы поехали, у бабушки был огород. Говорю: «Копаем огород все вместе». – «А я не буду!» Как ты его заставишь? И вот я бегала с ним по всей деревне. Но потом вернулся к ночи – идти некуда! (Смеется). Ну, хоть разговариваешь… вот сейчас он приезжает взрослый, говорит: «Мам… Ох, хорошо, что ты меня взяла, я, – говорит, – связывался со своими друзьями, которые у меня 8 лет были, они все живут… там же Кемеровская область, она небогатая, работы особо нету. Все пьют, говорят. Живут в том же доме, где их родители жили. То есть те же обстоятельства». А здесь он вырос, 9 классов закончил, 3 года в техникуме – бросил. Но хочет восстановиться. Он работает в бригаде, уже года четыре работает. На частных домах делают крыши. На стройке.

Как произошло чудесное превращение трудного подростка в разумного юношу? Алексей рос, к домашним обязанностям привыкал. Но учебу наладить не удалось. Мама ходила в школу, просила учителей ставить хотя бы тройки. Так Леша закончил 9 классов, но экзамен по географии всё же завалил. Пришлось пересдавать. Но в итоге, вы слышали, парень пошел учиться в техникум, потом, правда, ушел и оттуда. Но начал жить самостоятельно, родители помогли получить положенную по закону квартиру. Алексей пришел в семью в 12 лет, сейчас ему ровно в два раза больше.

Но предлагаю вновь вернуться в прошлое. «Светлана, вы себе как-то объясняли: почему было так?» – Я задам этот вопрос, имея в виду, прежде всего, серьезное отставание Алексея в учебе. Схожие проблемы были и у его младшего брата, Романа. Но их не было у других детей – рожденных в браке. Светлана скажет, что думала.

Светлана: Смотрите! Вот сейчас, анализируя всё это, я думаю, что нужно брать детей со взрослой позицией. То есть понимать, что от них нечего ожидать, и принимать их такими, какие они есть. А у нас… мы принимаем детей: «Вот сейчас мы из них такое слепим!» Допустим, да? А у них мама наркоманка. Что там можно слепить? Откуда, допустим, от мамы такой ребенок, который понимает математику? Ну грубо, да…

 «Ваш рассказ, Светлана, будут слушать тысячи людей, и они из него получат подтверждение: всё-таки гены имеют значение. Какая мать ребенка зачала, выносила и родила? Каким был папа: пьющим, например, или непьющим? Кем и как ребенок воспитывался, в конце концов, если это уже отрок или подросток. То есть у приемных родителей есть и этот риск», – так я скажу маме из Воронежа. И она не очень громко согласится: «Да, это так». Но следом – намного громче – произнесет другую фразу:

Светлана: Но это же не повод не брать! То есть зачем мы берем? Мы же не можем из чужого ребенка сделать своего? Нет, конечно. А это чужой ребенок. Откуда мы знаем, какие родители, как их воспитывали? Хорошо, если год ребенку! До трех лет они еще более-менее пластичные. Но потом-то – всё уже, у тебя ребенок такой, какой есть. Он же не может свои проблемы сам решить. Мы, взрослые, на это и нужны, чтоб помочь ему какие-то вопросы решить.

Так если ребенок до конца не твой, кто ему тогда вы? Больше воспитатель, наставник? А Светлана ответит: «Нет, всё-таки я для своих приемных детей – мама». А я тогда спрошу: «Да как же это сочетается? Надо видеть в сыне или дочери чужого ребенка, но и себя при этом всё-таки считать и чувствовать его мамой?» Светлана честно признается, что не может это объяснить. И добавит, что любит и всегда любила и Лешу, и Рому. И просто обожает приемную дочь Лию, которая, к слову, учится в частной гимназии. Она радость, она принцесса! Но со старшей дочерью Лизой, которая уже вышла замуж и получает высшее образование, у мамы всё же другая и особенная связь…

«Ну а приемные дети никогда не упрекали вас в том, что видите эту разницу?» Окажется, что мы вышли на новую и тоже важную тему.

Светлана: Мне кажется, больше у меня от родных детей таких моментов, чем от приемных. Вот Леша пришел, и я с мужем со своим, с Вовой говорю: «Вот у Ромы есть брат, надо его взять: 12 лет, помощником будет». А на самом деле-то получилось совершенно по-другому. Никаким помощником он не был. Года четыре у нас вообще притирки очень серьезные были. Я работала, всех детей выгребала Лиза. Лиза была и мамой, и папой, когда мы на работе. И за Лешей следила, и кушать им приготовит, если надо будет. Ну, то есть, пока Леша года четыре вникал… Но потом и Леша стал помогать: и картошку, и посуду мыть. Поэтому, конечно, очень сильно перепадает родным детям. Потому что внимания сначала же было и на родных детей много. Потом раз – внимание переключается.

Корр.: И что говорят дети родные?

Светлана: Сейчас Лиза говорит: «Не, мне детей не надо точно. Мне твоих хватило». (Смеется). Но я думаю, что это тоже время… подрастет – осознает. Дети, конечно, говорили: «Зачем мы взяли!» То есть всякие были истории. Конечно. Допустим, Лия что-то там творит у мальчишек, уже столько лет прошло, они могут до сих пор сказать: «Зачем мы ее взяли из детского дома!» Ну… просто эмоции подростковые. Потом начинаем… в настольную игру все вместе поиграем – сближает это их. Начинают нормально друг с другом себя вести. Ну, то есть надо просто такие какие-то объединяющие семью… Или «пошли вместе уберемся где-то»… Какие-то моменты такие. Тогда они лучше между собой сближаются.

Но ведь в этом упреке тоже есть доля правды! Светлана ответит, что да, упрек старшей дочери справедлив. 100 процентов так! Но в большой семье по-другому быть и не могло.

Светлана: Мне кажется, это неизбежно. Просто двое маленьких детей было. Мы взяли Рому-инвалида. Это получается трое: Герману и Роме 4 года, а Матвейке – 2. Вот Лизе было 14 лет. И тут Леша пришел – подросток, который (смеется) нам устроил кордебалет. Поэтому…

Корр.: Слушайте! Прямо спрошу, точнее, вы такой упрек можете услышать, что свою потребность в материнстве и свою потребность помочь другому человеку вы реализовывали за счет другого человека, в частности, своей старшей дочери…

Светлана: Ну, конечно, можно так сказать. Не потребность в материнстве, а потребность помочь другому человеку – да. Но, мне кажется, в таких больших семьях везде так.

Но есть простое возражение. Не может потянуть сам – не бери. Светлана ответит: «Да мне потом так и говорила старшая дочь: «Вот съеду от тебя, тогда и бери новых детей». Но всё равно, всё равно, семейные обязанности не только чего-то лишили 14-летнюю девочку, но и ей тоже многое дали», – будет убеждать меня Светлана.

Светлана: Вот эти вот моменты – они ребенка приучают к ответственности. Теперь 25 лет ей – конечно, она гиперответственная. На работе, там, ее очень сильно хвалят. Она, может быть, и не хочет своих пока детей, потому что понимает, что какие-то там зоны ответственности не закрыты. Поэтому всё равно ей это был урок какой-то. Она хорошо общается с детьми, находит общий язык. Лиза в этом плане, я думаю, лучше меня состоялась. (Смеется).

Корр.: Ну ладно, ладно… У вас тоже путь такой – серьезный!

У меня найдется еще одно возражение. А разве гиперответственность – всегда хорошее качество? Где-нибудь в 30 лет гиперответственный человек может осознать, что другие вовсю пользуются этой его особенностью. Но я так подумаю… и ничего не скажу. Нельзя построить идеальные отношения в семье. И да, нашим детям всегда будет о чём рассказать своему психотерапевту. Воспользуюсь этим уже вполне расхожим трюизмом.

Светлана: Мы говорили с вами какие-то такие плохие моменты. Но, когда ты видишь, что ребенок-инвалид в первый раз на море визжит от радости, и как ему нравятся эти волны! Ну, для них это такие впечатления! Что кто-то их любит, кому-то ты нужен.

Вот Леша сейчас вырос, и он приезжает и мне помогает, если что-то мне нужно… допустим, тяжелая работа мужская.

Сейчас мы недавно взяли трех девочек из Кемерова. Леша мне первый сказал: «Мама, зачем ты берешь? Когда ты будешь отдыхать?» (Смеется). Я говорю: «Леш, да я вот сейчас лучше уже». То есть что-то ему объясняю. Ну вот он старается заботиться обо мне. Но пока он живет отдельно, налаживает свою жизнь. Это для меня ценно, что он приезжает ко мне. Я рада, то, что у меня получилось сейчас из Леши вырастить. Надеюсь, что у него всё будет хорошо. Закончит он всё-таки обучение. Но, по крайней мере, получился честный добрый человек. Который понимает, что такое справедливость. Не полезет во всякую ерунду.

Мама Света любуется Алексеем. Таким, каким он стал. А его самого я спрошу: «Ну не только же вы ссорились из-за уроков. Чувствовали, что мама всё-таки любит вас?»

Алексей: Конечно, да. Не, ну она и так просто подходила, говорила: «Я тебя люблю». Аж до слёз было. Особенно она говорила это после каких-то уроков. (Смеется). Ну, когда уроки сделали, там, поругались, что-то она подойдет, обнимет. Ну как бы… кнут и пряник. И я подходил, говорил, я помню это. А сейчас, когда я повзрослел, еще ближе, так сказать, стали. Поцелую, обниму, там… все дела. Мама же!

Три девочки из детского дома, о которых сказала Светлана – родные сёстры. Только-только появились в семье, недели за три до моего звонка. Родители тоже не стали их разлучать. Старшая из сестер, я думаю, будет помогать родителям воспитывать младшую. В общем, хороший повод продолжить рассказ о семье Светланы через некоторое время.

Продолжение следует…

Каждый раз, рассказывая истории, подобные сегодняшней, мы очень надеемся, что когда-нибудь героями счастливых событий станут и наши юные подопечные. Поэтому снова и снова напоминаем о ребятах, с которыми познакомили вас в прошлых выпусках радиожурнала. Они не братья и сёстры, многие даже не знакомы друг с другом. Но все живут в одном регионе – в Хабаровском крае. И главная проблема у них тоже одна на всех: у этих мальчишек и девчонок пока нет рядом людей, которых можно было бы назвать близкими и родными, а в доме, где растут дети – казенные стены.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Рустам. Голубоглазый красавец-брюнет. Хорошо учится в школе, увлекается спортом, артистичен и общителен. Социальный педагог детдома Анна Михайловна Утробина знает Рустама давно.

А. Утробина: Помню хорошо день, осень, когда он к нам поступил. Это было пять лет назад. Ну просто у него такая судьба, что у его мамы…  она сейчас второй раз замужем, там есть двое детей, она их воспитывает. Она была ограничена в родительских правах, когда еще на тот момент была одна девчонка. И мама в отношении девочки восстановилась в родительских правах, потому что она с отцом проживала. В отношении Рустама она не стала.  Каково ребенку в 10 лет понимать, что те нужны дети, а я не нужен? Это не каждый ребенок переживет. Ну, вот Рустам за последнее время повзрослел, стал намного спокойнее.

Недавно Рустаму исполнилось 16 лет. Он оканчивает 9 класс, планирует поступить в колледж и мечтает стать тренером.

А. Утробина: Он хочет в семью. Он же сам подошел к нам и сказал: «Я хочу попробовать найти семью».

Корр.: Рустам, вот если какие-то люди тобой заинтересуются, может быть, позовут в гости, ты как к этому отнесешься?

Рустам: Я нормально отнесусь. Познакомлюсь, конечно, сначала.

Корр.: А скажи, вот сын в семье каким должен быть, как ты считаешь?

Рустам: Ну, сын должен быть, как отец, наверное. Ну, в смысле, храбрым, отстаивать достоинство своей семьи.

***

У 11-летней Полины глаза тоже голубые. А еще светлые волнистые волосы, доверчивый взгляд и смущенная улыбка. Вот что говорит о девочке ее воспитатель Татьяна Шевцова.

Т. Шевцова: Она очень такая чуткая девочка, помощница у нас первая на группе, безотказна, дела доводит, ответственно очень подходит к этому делу. Заботливая: у нас бывает, когда такие детки приходят – младше по возрасту – проявляет к ним заботу, с ними нянькается, играет, ухаживает за детками.

В учебе третьекласснице дается не всё, но она старается. В свободное время любит петь. А еще – читать стихи и сказки. И не только читать…

Полина: Я придумала сказку про зайца и волка.

Корр.: Ух ты! И что они у тебя там делают? Они дружат или враждуют?

Полина: Ну, сначала они враги были, но они подружились, потому что заяц летом серенький. Волк подумал, что заяц – он волчонок.

Корр.: А скажи, ты бы хотела в кого-нибудь превратиться, в какое-нибудь волшебное существо?

Полина: Да. Я бы хотела превратиться в кошку с алмазом. Она магическая.

Корр.: А желание исполнять она умеет?

Полина: Да.

Корр.: Ну вот ты бы какое желание загадала?

Полина: Пойти в приемную семью.

***

Русоволосой Насте недавно исполнилось 14 лет. Она окончила седьмой класс.

Корр.: Как учеба?

Настя: Ну, всё отлично, стараюсь, получаю хорошие отметки, люблю точные науки. Мне очень нравится геометрия, алгебра, мне очень нравится вычислять, именно добиваться целей, как, например, задачи математики: «дано» – писать то, что у меня есть. То есть, например, цели на день. Вот что у меня есть? У меня есть я, у меня есть своя сила воли, и я хочу добиться. Вот. И доказываю. Ну то есть – как в решении.

Корр.: Понятно. А с гуманитарными предметами как у тебя дела?

Настя: Ну, тоже всё хорошо, но они мне чуть-чуть посложнее даются. Но всё равно я отрабатываю всё дома, сажусь за уроки и потом сама себе пересказываю, что я прочитала и что я узнала.

Какая решительная и ответственная девочка! А что скажет ее воспитатель, Виктория Курилович?

В. Курилович: Настя у нас очень интеллектуально развита, с ней можно говорить почти как со взрослым человеком на некоторые темы. Помимо этого, она очень многим интересуется, задает вопросы, на которые просто невозможно не ответить. Очень усидчивая. Действительно хорошо учится. Если что-то не дается по учебе, она обязательно это выучит и доведет до совершенства именно, чтобы рассказать. Она любое дело доводит до конца. Очень артистична: поет, танцует. Наверное, нет никакого такого дела, которое она не сможет сделать.

Настя тоже очень хотела бы уехать из детского дома в семью. В любой регион – пусть даже и далекий от Хабаровского края…