8 Марта – женский день. И к этому празднику мы обычно готовим сюжет о какой-нибудь замечательной маме, дочке или бабушке. Но в этой программе мы отойдем от традиции. Нет, конечно, наши героини – тоже чьи-то дочки, мамы, а у кого-то из них, возможно, уже есть внуки.

Но не это главное в рассказе Геннадия Сыркова, который решил нас познакомить с настоящими добрыми феями. Они спешат на помощь к тем малышам и подросткам, кто очень в них нуждается, кому, может быть, и довериться-то больше некому. Выслушать, поддержать, дать добрый совет, а иногда – быстро прийти на помощь, оставаясь невидимой незнакомкой… 

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

НЕВИДИМЫЙ ДРУГ

Разговор по телефону и радиоэфир – похожи. Моим сегодняшним собеседницам я об этом прямо так и скажу. Но сейчас вижу, что совпадений даже больше, чем я думал поначалу. Вот, например, не самое очевидное. Мы на радио ценим человеческие истории. А консультанты на телефоне доверия тоже всё время с ними имеют дело. И истории сегодня в нашем эфире будут, конечно, только наберитесь терпения. А пока давайте знакомиться с теми, кто их нам расскажет.

О. Щеколдина: Нам звонят дети разных возрастов. В среднем в день звонков… ну, больше сорока.

Олеся Юрьевна Щеколдина работает на Детском телефоне доверия в Ханты-Мансийском автономном округе. В службе экстренной психологической помощи она уже 17 лет. Поясню только, что Детский телефон доверия создан Фондом поддержки детей, который, в свою очередь, учрежден федеральным Министерством труда и социальной защиты. Общероссийский номер Детского телефона доверия – 8-800-2000-122. Но его легко найти в интернете.

Уточняю: «А как обычно дети и подростки начинают непростой для них разговор?»

О. Щеколдина: Чаще всего эти звонки начинаются с долгих молчаний. То есть зазвонил звонок – а там кто-то молчит. Мы не знаем – кто. Раз молчит, два молчит… Он может день молчать. Мы спокойно здесь объясняем, что это за служба. Доброжелательным голосом, располагающим. Потому что мы понимаем, что за этим молчанием очень часто стоит насилие. Тогда ребенок может… вот так несколько дней, может быть, даже проверять, а потом уже доверяет нам такие свои тайны.

Бывает так, что (это редко) ребенок прям вот с ходу – выучил эту фразу – и ее с ходу нам и выдал. Чаще это вот: «А кто вы такие? О чём вам тут звонят?» Ну и вот такие вот вопросы, то есть они проверяют-проверяют.

Л. Хакимова: Когда как. Некоторые подростки готовы к обсуждению проблемы, а некоторые нет.

Другой наш эксперт – Лилия Хакимова – работает на Детском телефоне доверия в республике Башкортостан. И подтвердит сказанное коллегой: в среднем они принимают до 50-ти звонков в день.

Л. Хакимова: На самом деле, некоторые для того, чтобы преодолеть этот страх, могут позвонить компанией. И узнать: «А точно можно ли позвонить? А точно вы ничего не расскажете родителям? А точно вы никому в школу не сообщите?» И вот только после этого они могут действительно своей проблемой поделиться.  

С какими проблемами обращаются к психологам дети и подростки? Конечно, проще всего сказать «с самыми разными». Начиная с иррациональных страхов малышей и заканчивая теми бурными переживаниями, на которые так богата жизнь подростков: неразделенная любовь, непонимание… Даже несовершенство мира. Я называю банальное и очевидное. Но самое очевидное – далеко не всегда является и главным.

Л. Хакимова: Чаще всего, конечно, это детско-родительские отношения. «Я поссорилась с мамой», «я поссорилась с братом», «я поссорилась с бабушкой», «они меня не понимают… я не понимаю, что мне делать…»

На втором месте – звонки по поводу друзей, по поводу отношений. То есть «я поссорился с другом, я не знаю, что мне делать», «мне тяжело», «меня никто не любит», «почему меня никто не слышит?» Вот такие вопросы каждый день я слышу по несколько раз.

О. Щеколдина: Ну вот могу вам, наверное, такой случай рассказать. Девочка нам позвонила, 12 лет девочке. С дрожащим таким голосом позвонила, сказала, что устала уже быть сильной, что она никому не нужна. Так очень много и отрывисто говорила. Ну и вообще как бы проверяла,  можно доверять детскому телефону доверия, вот этим тетенькам, которые здесь сидят у нас тут психологи. В итоге мы выяснили, что она так устала от развода своих родителей. То есть она так переживала этот развод, мама занята младшим братом, она почувствовала себя здесь лишней, ненужной. Ну вот об этом поговорили.

Скорее, такая наша основная была здесь работа – чтобы ребенку понять: что сейчас происходит – это правда ненормальная ситуация, а в таких ненормальных ситуациях те реакции, что с тобой происходят, – они нормальные!

Вот то, что родители развелись… очень часто дети себя винят. В данном случае девочка как будто потеряла связь с мамой и с собой в том числе. Вот мы как раз говорили, тоже через подружку мы там подошли: «А представь: с подружкой такое произошло, а что она там чувствует?» Вот она рассказывала про подружку: что бы она чувствовала. «А как бы ты ее пожалела?» И вот она об этом тоже рассказывала.

Вот именно в этом звонке помощью оказалось то, что она услышала, что всё, что с ней происходит, – это нормально, она тут никакая не странная, от тебя тут никто не отказывается. Мы, кстати, выяснили: у ребенка страх, что мама всё – от нее отвернулась. В итоге мы по каким-то фактам выяснили, что нет: мама как ей занималась, так и занимается, как с ней общалась, так и общается. У мальчика младшего какие-то проблемы были в тот момент по здоровью, поэтому мама так на него еще немножечко переключилась.

Ну, то есть такая грусть у нее была по маме, и мы предложили поговорить с мамой о том, что ей грустно, что они с папой развелись. Как разрешение такое получила об этом поговорить, она прямо как успокоилась. В конце она прямо так спокойненько выдохнула и сказала: «Мне прям легче стало и грусть потише стала».

Телефон доверия – форма экстренной психологической помощи: мои собеседницы будут это подчеркивать всё время. Главный инструмент помощи – разговор, точнее, выслушивание ребенка, который остро переживает какую-то ситуацию. При необходимости сотрудники рекомендуют ему или родителям очную консультацию у психолога. Контакт его, конечно, тоже дадут. Но и во время звонка сами используют терапевтические техники. Какие-то приемы, чтобы снять напряжение, например. Или арт-терапию, чтобы ребенок мог лучше понять, почувствовать свои эмоции.

О. Щеколдина: По поводу техник… мы используем техники, но у нас здесь всё-таки дистанционная помощь, мы не видим ребенка, мы можем что-то с воображением…

Например, со страхами в самом начале, тогда очень была такая яркая реклама детского телефона доверия – «банк страхов», что ли… так что-то там называлось – тогда очень много малышей звонили по поводу ночных страхов. И вот мы тоже на ходу придумывали: «А что с этим страхом сделать? А давай мы его нарисуем? А как ты его нарисовал? Расскажи».

Или в воображении. То есть мы используем такие терапевтические техники, но дети нам всё это рассказывают. Они могут всё это воображать, либо реально рисовать, либо лепить. Но, конечно, телефон доверия – это не длительная такая, постоянная, регулярная психотерапия. В этом смысле она всё-таки дельнее. А мы – это вот острые какие-то сейчас переживания снять, быстренько помочь с решением, что сейчас в этой ситуации делать. Вот в этом наша помощь заключается.

Самые тяжелые истории тяжелы и для психологов. И в том смысле, что они тоже живые люди. И в том, что в формате телефонного диалога помочь непременно нужно, а ситуация для него – слишком непростая. Я спрошу Лилию Хакимову: «Много ли случаев насилия?» А она ответит: «Каждый день я слышу «меня ударила мама, меня ударил папа…» или что-то в таком роде».

Л. Хакимова: Звонила девочка о том, что мама ее употребляет алкоголь и она боится идти сейчас домой, потому что мама будет ругаться либо ударит как-то, но это будет скандал однозначно. И опять ей будет больно, плохо, и просто она не знает, как идти домой.

Корр.: А что вы ей сказали?

Л. Хакимова: Во-первых, у нас очень много работы с чувствами идет. Потому что детям очень важно быть услышанными. Первое, что мы делаем – это слушаем. Потому что они иногда не могут даже никому пожаловаться. Они пробовали – но ничего из этого не получилось. Именно в ее случае есть факты, нарушающие права ребенка. И, соответственно, я предложила ей составить служебное сообщение, чтобы органы профилактики могли проследить за ситуацией. Она не согласилась, сказала: «Я подумаю».

«В таких историях нередко дети боятся, что будет только хуже», – скажет Лилия Хакимова. Мама побьет сильнее. И вообще никакая комиссия положение не исправит. «Так вы сами как считаете: в итоге вы помогли той девочке, Лилия Акимовна?» Честное слово, в моем вопросе будет звучать настоящее, подлинное сомнение. А ответ получу утвердительный: «Да. Потому что я ее слушала. Я с ней разговаривала».

Л. Хакимова: Наша задача, на самом деле, на телефоне доверия – снять вот этот острый кризис. Такое тоннельное зрение, когда кажется, что ничего невозможно исправить. Когда нет сил что-либо исправлять. Когда просто хочется спрятаться, скрыться из этого мира, потому что кажется проблема нерешаемой.

И моя задача – как раз помочь ей понять свои чувства. Взрослый говорит ей, что она сейчас находится не в нормальной ситуации. И что есть возможность ей помочь. И я готова тебя выслушать сейчас, я готова с тобой сейчас провести время, я готова поговорить (если нужно) с твоей мамой. Я готова поддержать тебя – и я поддерживаю.

Я возвращаю ей те силы, которые у нее есть, но из-за того, что она устала, из-за того, что много этих проблем скопилось, она о них забыла.

«Чем закончился разговор, Лилия Акимовна? Какой девочка была в конце, когда повесила трубку?»

Л. Хакимова: В конце сказала спасибо.

Корр.: Как вы думаете, она еще позвонит?

Л. Хакимова: Не знаю. На самом деле, когда у нас всё хорошо, мы же не звоним, мы не думаем, что нам нужна помощь.

О. Щеколдина: У нас несколько лет назад был такой случай: к нам обратилась девочка и сообщила о том, что ее… ну, насилие проявляет… сексуальное насилие со стороны отчима. «А можешь ли ты сказать маме?» Она: «Маме не могу сказать». Там бабушке, дедушке… всех взрослых проверяем – никому не хочет сказать. Но она согласилась, чтобы службы подключились.

Мы обратились в службу социальной помощи. И в таком случае, если мы подключаем такой вид помощи, мы ребенка предупреждаем, что мы сейчас должны будем ее спросить, как ее зовут, фамилия, имя, отчество, адрес.

Только вот в таких случаях – если ребенок сам согласен, если он просит, или вот мы ему предлагаем, а он соглашается – тогда он называет себя и называет данные. А в других случаях мы ничего не знаем о местонахождении, фамилии, имени, отчестве и так далее.

И подключили службы, в этот же день службы вышли… ну, я думаю, что они вышли с опекой, с полицией. И этого мужчину арестовали. Потом дальше состоялся суд, его посадили, он признал свою вину. Но это прям вот такой тяжелый случай вот у нас был практике.

Взрослые тоже звонят на Детский телефон доверия. Бывает, это делают соседи, которым кажется, что в семье за стенкой что-то не так. Но тут обращение, скорее, не по адресу. А бывает, что сам консультант предлагает ребенку: «Если хочешь, скажи о нашем разговоре родителям, предложи позвонить нам».

О. Щеколдина: Например, мама девятилетнего мальчика буквально сегодня прям звонила. То есть мальчик после ссоры с одноклассниками вообще не говорит, не кушает, на вопросы не отвечает. «Что делать? – Мама волнуется. – Что за замыкание такое у ребенка?»

Мы объяснили, что вот такое, например, замыкание – это такая типичная реакция у ребенка на стыд, на страх, на страх отвержения в этом случае. Ну и тоже: как подкрасться здесь очень так вежливо и нежно к ребенку, чтобы его не спугнуть. И в итоге такое хорошее решение для нее нашли.

Предложили ей сначала такой… ну, мы это называем невербальный контакт, то есть без слов: рядышком посидеть (мальчику 9 лет), игрушку его любимую предложить (она про машинку какую-то, там, особенную говорила), порисовать вместе (они это делают каждый день), нейтральную тему какую-то поддержать с ним… Ну и потом уже так аккуратненько ему сказать: «Мне кажется, что тебе сейчас грустно оттого, что случилось. Что-то случилось у тебя в школе? Я всегда на твоей стороне».

Мы так немножечко еще в это поиграли: как бы ребенок на это отреагировал, на эти слова? Она прямо вжилась в роль своего сына! Послушала себя со стороны как мама… Ну и прям поняла, что за боль у ребенка внутри. Вот такой теплый у нас был разговор. А, и мама в конце сказала: «Я поняла, что молчание – это не конец света, а сигнал, который нужно услышать правильно».

И школьная жизнь, конечно же, дает немало поводов для обращения к психологу-консультанту телефона доверия. Тут, кстати, есть любопытный нюанс. Вот что рассказала Лилия Хакимова.

Л. Хакимова: Ну, на самом деле, первое, что вспоминается – это всегда проблемы стресса перед экзаменами. Даже если нам звонят по поводу того, что они с друзьями поссорились либо еще что-то, везде прослеживается, что «еще конец четверти, я так переживаю, наверное, я не смогу нормально закрыть ее!» То есть в любом случае эти переживания есть, и для детей важно… их учеба, их успешность в учебе.

Встревоженных детей – мне очень понравилось это слово – психологи ресурсируют. То есть помогают найти силы (ресурсы) для преодоления стрессовой ситуации:

Л. Хакимова: Вспоминаем их сильные стороны, вспоминаем, какие они молодцы на самом деле. Сколько много они уже сделали для того, чтобы подготовиться к экзаменам, подготовиться к контрольным. И, конечно же, с ними прорабатываем навыки, техники саморегуляции, которые помогут им в такие стрессовые какие-то моменты.

Корр.: Глубоко подышать? Расправить плечи? Что?

Л. Хакимова: Действительно, глубоко подышать – это дыхательная техника саморегуляции, которая эффективно на самом деле действуют. Это также и дыхание по квадрату, и техника Пети, где мы также можем отвлечься от внутренних переживаний на реальность, то есть, так скажем, вернуться в реальность, посмотреть в то же самое окно, обратить внимание, что там происходит. Буквально на 5 секунд – это тоже бывает полезно для того, чтобы собраться.

О. Щеколдина: На прошлой неделе у нас обратилась девочка, 14 лет, она в переписке со своей подругой что-то личное ей рассказала. Через несколько дней ее эта подруга выложила эту беседу в такую небольшую группу сверстников, где начали ей другие ребята угрожать прям. Ее хотели этим шантажировать. То есть это вот прямо вчера случилось, девочка тут в шоке.

Позвонила на Детский телефон доверия, и с консультантом они решили обратиться к школьному психологу, чтобы личные свои переживания эти все разобрать. И обратиться к классному руководителю, чтобы в классе эту ситуацию прекратить. И к социальному педагогу. Ну и она прям в конце сказала: «Вот вы меня прям настроили, я поняла и прям сейчас пойду к социальному педагогу, буду об этом разговаривать». То есть такое прям бесстрашие!

Ну, понятно, что если конфликты, то дети должны учиться сами разбираться, мы их учим. Точно так же как родители дома учат своих детей, как в какой-то конфликтной ситуации поступить. Но если это прямо уже насилие, травля в классе (буллинг сейчас это называется), домашнее насилие – ребенок никогда один не справится с этой ситуацией. Здесь всегда нужна помощь взрослых.

В какой-то момент я мысленно сформулирую, как мне будет казаться, парадокс. Когда совсем уже невыносимо, подростки обращаются за помощью к миру взрослых. Разумеется, это нормально и вполне обычно. Но и недоверие к этому миру – тоже ведь не выдумка. Рядом с несовершеннолетним всегда есть старшие: и в семье, и в школе.

Но вот трудно и больно ребенку, у него неразрешимая проблема, и он всё свое привычное окружение игнорирует. Звонит какому-то другому взрослому – невидимому и незнакомому. Только ли потому, что в этот момент осознанно ищет именно профессиональной помощи, а не простой поддержки? Я буду пытаться найти ответ прямо во время разговора с Олесей Щеколдиной.

Корр.: Олеся Юрьевна! Вы знаете, вот что-то есть в этой коммуникации, когда невидим собеседник. Телефонный разговор! Да, это позволяет анонимность сохранить, но и что-то в этой самой коммуникации по телефону есть такое, знаете… камерное, уютное, безопасное даже в каком-то смысле, что позволяет выбирать ее…

О. Щеколдина: Да, совершенно так! (Посмеивается). Прям подписываюсь под каждым вашим словом. Мы когда-то проводили конкурс в 2014 году, конкурс сочинений «Детский телефон доверия – твой невидимый друг». Нас прямо так дети иногда называют – «невидимый друг».

«Олеся Юрьевна, а как люди реагируют, когда узнают о вашей работе? Вам приходилось признаваться, что вы – психолог Детского телефона доверия?»

О. Щеколдина: Вообще, у нас всем психологам, всем, кто работает на линиях, запрещено говорить о том, что мы работаем на телефоне доверия. Потому что это всё-таки конфиденциальность и с нашей тоже стороны, и годами мы держим эту тайну, поэтому… (Улыбается). Поэтому мы никому не говорим, что мы работаем на телефоне доверия. (Смеется).

Работают консультанты, между прочим, посменно. Несколько раз в неделю. Я был удивлен, когда узнал, что на телефон доверия в сутки поступает 40-50 звонков. Еще сильнее будет мое изумление, когда Лилия Хакимова скажет, что в сутках всего две смены: дневная и ночная. И каждая длится по 12 часов. Тяжелая работа.

Корр.: А ночные звонки имеют специфику?

Л. Хакимова: Да. Это, в основном, все кризисные звонки. То есть девочки обычно плачут, взрослые не знают, что делать. Может быть, что «я ушла из дома», что «я вот сейчас где-то по проселочной дороге иду, я не знаю, где я, мне плохо… я очень боюсь». Это вот и неразделенная любовь может быть, и разрыв отношений.

Из очень такого… спокойного изо всех этих категорий, я бы сказала, что… у нас, бывает, дети звонят и говорят: «Я не могу уснуть. Я знаю, что мне вставать в полседьмого, но я не могу уснуть». И мы с ней ищем варианты: что ей поможет уснуть, о чём она тревожится…

Корр.: Никогда не пели: «Баю-баюшки-баю, не ложись на краю»? (Посмеивается).

Л. Хакимова (с улыбкой): Ну нет, так мы не пели. Но мы предлагали включить музыку какую-то, предлагали сказки почитать, возможно… Ну, на самом деле, разные возраста, разные дети, иногда мы просили: «Родителей давай попробуем разбудить, если ты боишься». Песни – не пели. (Посмеивается). Не было такого еще. (Улыбается).

«С просьбой «помогите уснуть» звонят, наверное, дети помладше?» – «Да нет, – скажет моя собеседница. – Подростки тоже. Бессонница – она ведь из-за высокой тревожности».

Напоследок – еще одна милая история. Вы ведь помните, что мы их на радио любим, а психологи телефона доверия просто живут среди историй? Олеся Щеколдина рассказала:

О. Щеколдина: Сегодня к нам обратились девочки прям с урока: «А помогите, нам задали, значит, что-то про безопасность». В каких-то там условиях. Ну то есть так бывает, что с урока звонят и прям срочно нужна помощь! (С улыбкой). Мы, конечно, здесь не педагоги, мы это сразу говорим. Но прям в моменте… ну, подсказали девчонкам. Тоже так бывает…

Еще остались у кого-то сомнения, что детский телефон доверия – детям действительно друг? И, когда надо, он для взрослых невидим. Для тех же учителей, например…

Продолжение следует…

Вот такая история. Да, большинство работающих на телефонах доверия специалистов – женщины. Поэтому мы и решили рассказать в эти первые весенние дни именно о них – невидимых друзьях тех, кому нужна помощь.

От всей души поздравляем наших героинь с праздником 8 Марта! Самые теплые пожелания мира и добра – всем нашим радиослушательницам!

(Звучит припев песни «Весеннее танго»).

Приходит время – с юга птицы прилетают,

снеговые горы тают – и не до сна.

Приходит время – люди головы теряют,

и это время называется весна.