Выпуск 722

Выпуск 722 00:00

20:55

18 сентября 2025 г.

Однажды к царю Соломону пришли две женщины, которые спорили, чей ребенок. Соломон приказал принести меч и сказал: «Пусть будут довольны обе. Рассеките ребенка пополам и отдайте каждой половину младенца». Одна из женщин, услышав его слова, изменилась в лице и взмолилась: «Отдайте ребенка моей соседке, она его мать, только не убивайте его!» Другая же, напротив, согласилась с решением царя: «Рубите его, пусть не достанется ни ей, ни мне».

Женщина, для которой жизнь ребенка оказалась важнее собственных амбиций, и была признана мудрым и справедливым царем Соломоном настоящей матерью.

Эта знаменитая библейская «Притча о двух матерях» из Ветхого Завета легла в основу пьесы Бертольда Брехта «Кавказский меловой круг».

Там по сюжету две женщины тоже претендовали на одного ребенка, каждая говорила, что это ее сын. Мудрец решил разобраться, кто из них лжет, и велел женщинам с малышом войти в нарисованный мелом круг, взять его за руки и тянуть мальчика к себе.

Пока женщины тянули ребенка, он плакал, и одна из них выпустила его руку, потому что не могла слышать этот плач. Вторая же торжествующе заявляла о своей победе. И тогда мудрец сказал, что настоящая мать – именно та, которая выпустила детскую руку, потому что истинно материнское сердце не может причинить боль своему ребенку.

Бывают истории, над которыми не властно время. «Притча о двух матерях» – одна из них. И сегодня Геннадий Сырков расскажет ее современную версию…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

КОМУ-ТО ВСЁ РАВНО БУДЕТ БОЛЬНО

1. Мария и Марина

(Атмосфера улицы. В отдалении слышны голоса и звуки проезжающих машин).

Вика: Мы в детском доме играли в игрушки тогда. (Вздыхает). Скоро был тихий час у нас… по-моему. Потом Раиса Андреевна поднялась ко мне. Она сказала: «Вика, к тебе пришли». Я сразу подумала, что это бабушка Наташа. Потом мы с моей мамой подружились. Я ее называла тетя Маша. Четыре раза она ко мне ходила, потом мы пошли на фотосессию. И потом через два дня она меня забрала.

Дмитрий: У вас в детском доме было мероприятие новогоднее, и заведующая детского дома попросила нас, чтобы ты там еще пару дней побыла, потому что у тебя там была роль. Нас попросили не отбирать у ребенка возможность выступить перед своими товарищами, ну… как бы так.

Мария: Вика, ну пожалуйста.

Вика (издалека, тихо): Нет.

Дмитрий: Ну ты же можешь! Хотя бы куплет с Варей спойте, никто вас не заставляет целое петь…

Мария: Мы очень быстро собрали медицинские документы. Долго мы ходили узнавали появился ли в базе ребенок. Потому что… как вот здесь есть федеральная база, там такого не было. Поэтому мы искали, искали, искали… Мы везде, на каждом углу… знакомым, родственникам рассказывали о том, что… «Если вы где-то узнаете, где-то что-то услышите – может быть ребенка изъяли из семьи – вы нам маякуйте». То есть вот так мы познакомились.

Пять лет назад все жили еще в Донецке. У Марии и Дмитрия росла дочь Варвара, и у них уже был сын Илья. В конце 2021 года супруги взяли из детского дома девочку – ровесницу их старшего ребенка. Так в семье появилась Вика. А осенью следующего – 2022-го – Мария и дети из города уехали. Сейчас они живут в лагере для беженцев в Подмосковье. Недалеко от Коломны. А Дмитрий остался в Донецке: там у него работа на металлургическом комбинате, там дом, куда вся семья планируют вернуться.

Корр.: Подросли девчонки?

Дмитрий: Да. Повзрослели!

Папа навещает семью несколько раз в год. И так вышло в этот раз: его и мой приезд совпали.

Мария: В семь утра он уже был на КПП в лагере. И как раз уезжал автобус в садик, а Варя везла младшего. Вот они выскочили с папой обнялись.

«Нашу маму зовут Марина», – скажет Мария где-то в начале разговора. А Вика, конечно, будет понимать, что из-за мамы Марины к ним и приехал корреспондент радио. Потому что мама Марина в последние полгода звонила маме Маше уже много раз. Разговаривала и с Викой, но больше – с мамой. А до этого писала письма.

Мария: Марина, да, нашу маму зовут. Она звонила каждую неделю. Я так понимаю, что в воскресенье у нее нет доступа к таксофону, поэтому… или будние или суббота.

Корр.: А как она первый раз позвонила, как представилась?

Мария: Ну, она обратилась по имени-отчеству ко мне, сказала: «Это Марина, Викина мама, не могли бы вы уделить несколько минут…» Ну воспитанный, адекватный, самостоятельный, самодостаточный, мне кажется, человек.

Корр.: Не благодарила за то, что вы воспитываете дочь?

Мария: Да, она писала много в письмах. Спасибо за то, что заботитесь, за то, что воспитываем ее, за то, что развиваем, потому что Вика год ходила на плаванье, это было ее решение. Она занималась в кружке кёкусинкай, занималась вокалом. Она выбирает сама. Ну, и мама в курсе сего этого, мы писали ей об этом.

Корр.: Что она говорит о будущем?

Мария: Ну она хочет забрать ребенка. Она писала об этом не раз, она Вике говорила о том, что она заберет, что они будут вместе. Мне она достаточно тактично говорит о том, что все эти вопросы мы будем решать, мы будем улаживать. Никто не заберет просто так вот без моего ведома или что-либо еще.

Биологическая мама Вики пишет и звонит, как принято говорить, из мест лишения свободы. Статья у нее тяжелая – 8 лет за распространение наркотиков. Срок Марина отбывает в СИЗО в Донецке. Из 8 лет осталось еще два года. Когда Мария и дети были уже в Подмосковье, позвонили из донецкой опеки. Сообщили, что кровная мама прислал им запрос. Разыскивает дочку, на которую у нее есть все законные права. Мама Маша скажет: «В этот момент мы и начали суетиться».

2. Суд да дело

Мария: Мы решили подать исковое заявление в суд, для того чтобы удочерить Вику. Алименты присудили (одна четвертая официального дохода), но в лишении родительских прав нам отказали. Мы писали заявление о том, что мы не можем выехать, ну потому что нереально мне было с тремя детьми было ехать туда в Донецк на обстреливаемую территорию. Поэтому представлял нас адвокат. Мы проиграли суд.

Дмитрий: То есть мама сидит в следственном изоляторе, поэтому она не может заниматься ребенком. Суд посчитал так. И пока мы не подали в суд о лишении родительских прав, мама никак на связь не выходила с ребенком, не общалась, не спрашивала состояние здоровья, как она учится. А после того, как мы подали, и она в этот суд окунулась – ну там по видеосвязи, бабушка ее там в суде была – Викина, кровная – и тогда она начала суетиться. Бывает, периодически жене звонит, просит с Викторией поговорить. А Виктория на отказ – не желает разговаривать. То есть ребенок не знает человека – четыре-пять лет – и тут она каждую неделю звонит. Для ребенка это психологическая травма, я считаю.

Мария: Знаете, вот это действительно обидно. Может быть действительно я не знаю всей ситуации, но Марина ни разу не поинтересовалась, не написала даже письма. Но, опять же, я никого не осуждаю! Но хотя бы просто какое-то письмо, какой-то рисуночек, вот как она писала сюда уже, она могла бы написать. Просто хотя бы чтобы ребенок знал, что мама интересуется и помнит о ней, переживает о ней! Приходила в детский дом… два раза, да, Викуль, бабушка?

Дмитрий: Раз или два бабушка приходила.

Вика: Да.

У Вики – красивые косички. «Кто тебе из заплел?» – «Варя». Варвара бегает… да нет, она носится по коломенскому парку с фотоаппаратом. Энергия бьет в ней ключом. А Вика сидит, прижавшись к маме. И всё в этом парке, который, к слову, предложила для встречи мама Маша, удобно для разговора: не слишком шумно, не так много людей и место нам присесть тоже нашлось легко.

Корр.: Вика! Ты помнишь Марину?

Вика: Немножко помню. Она ходила во всем черном, у нее были черные волосы. И еще помню ее подружку, она тоже была черненькая и всегда под футболкой прятала водку или еще что-то.

Корр.: Мама пила?

Вика: Мама – я не знаю, но она курила. А бабушка очень пила и настолько была пьяной, даже бутылку стеклянную била, вот так вот просто попадала в мусорник. Каждый день у нас были рыгачки в раковине… У нас были засохшие рыгачки… ну возле кровати у нас. И еще винегрет, всякие салаты, всякий мусор валялся на кухне.

Корр.: Понятно. А мама как к тебе относилась? Смотри, она ищет встречи с тобой. Наверное, она тебя любит.

Вика: Нет, она меня не любит, за мной следила всегда Наташа… Марина всегда ходила гулять, еще куда-то.

Да, Вика встретит корреспондента радио чуть-чуть настороженно. Так мне показалось. Но и готова к разговору она тоже будет. «Я не знаю, Вика, какой вопрос тебе лучше задать. Поэтому спрошу так: что ты обо всем этом думаешь?»

Вика: Ну, я думаю, что мы выиграем суд, я навсегда останусь с мамой Машей, потому что Марина как будто угрожает, как будто заберет меня. Я ей писала очень плохое письмо… ну то что… «не лезь в нашу жизнь», «я всё равно останусь с мамой Машей», «я не люблю тебя». Но моя мама Маша сказала: ты обидишь ее, не нужно такого делать.

Корр.: Отправили письмо?

Вика: Да, только я написала ей хорошее.

Корр.: А что же было в хорошем письме?

Вика: Ну… как поживаешь, там… Недавно у меня было день рожденья. Бабушка приезжала. Говорила, что всё у нас хорошо, моя мама очень заботливая, папа очень хороший. А когда она начала звонить, она почему-то спрашивала: «Что ты кушаешь? Хорошо ли ты учишься? Какой у тебя размер одежды? Где твой папа работает?» Я ей это всё сказала.

Корр.: Ну смотри: это для мамы… обычные слова. По сути дела, она спрашивает: «Хорошо ли тебе?»

Вика: Но я считаю, не нужно было это говорить. Потому что это вероятность, что мы проиграем суд.

Корр.: Понятно. (Смеется вместе с Марией). Слушай! Но, получается, у тебя две мамы? Так, нет?

Вика (растерянно): Нет. (Твердо). У меня одна мама – мама Маша.

Корр.: А вот у меня такой сложный, может быть, вопрос. А вдруг Марина тебя любит? Вот ты любишь маму Машу, а Марина любит тебя и страдает оттого, что тебя нет у нее.

Вика: Нет, она не страдает. Потому что, если бы я ей нужна была бы, она бы меня никуда не сдавала. (Начинает плакать).

Корр.: Ну не плачь, не плачь… (Вика всхлипывает). Сейчас и я заплачу.

Вика (сквозь слезы): Я ей не нужна! Я нужна только маме Маше. Я не очень ее люблю. (Всхлипывает).

Корр.: Сколько тебе лет, деточка?

Вика: Десять.

Корр.: Десять. Как твои успехи в школе?

Вика (переставая всхлипывать): Ну… я окончила второй класс на одни пятерки.

Корр.: Понятно. Ты споешь потом для нашей программы? Нет? Может быть еще передумаешь… (Вздыхает). Ой, да, господи боже мой… тяжело все это.

3. Разговоры мам

Мария: Ну, понятное дело, мне тяжело все эти разговоры даются. Хочешь не хочешь – это какая-то угроза стабильности в нашей семье и вероятность того, что Вику могут забрать у нас. Она уже девочка взрослая, я не могу скрывать от нее, то есть на ее доступном языке я ей объясняю, что и как у нас происходит.

Корр.: Вы обсуждали с Мариной. Она говорит «мой ребенок», вы говорите «мой ребенок»?

Мария (одновременно): Да, да. Ну, знаете, как разделить одного ребенка двум мамам. Да, мы с ней говорили. Она сказала, что все эти вопросы, когда она освободится – она надеется на УДО – мы будем решать все вместе. Как забрать Вику. Какое будущее будет у нашей семьи, у ее семьи… Понятное дело, что она предлагает это сделать безболезненно для Вики, хотя я не понимаю, как это можно сделать безболезненно для ребенка, который уже столько не видел маму и которая не хочет вообще слышать о ней. Если первое время Вика… (Судорожно вздыхает). Она рисовала Марину, маму свою. Она прорисовывала всё: какой был пирсинг, какой был рисунок на футболке – она помнила все эти детали. Она называла ее на тот момент мама. Но через какое-то время она отказалась наотрез называть ее мамой, она просто стала называть ее Мариной, притом что я ей объясняю: «Ты богатый ребенок, у тебя две мамы!» То есть… ну, я не могу ей сказать, что Марина плохая или что-то такое. Нет, я стараюсь поддерживать уважительное отношение, хотя Вика настроена отрицательно по отношению к ней.

Корр.: И вполне может возникнуть ощущение, что это ваша работа.

Мария: Да, как раз на суде как раз и поднимался этот вопрос… И бабушка говорила, что я как опекун настраиваю Вику против. Мы бы могли ей отказать ей в общении. Могли бы действительно настаивать и говорить: «Вика, мама плохая». Но… ребенок и так очень много перенес. Состояние было такое, что ребенку нужна была медицинская помощь. То, что она пережила – и смерть отца, и арест мамы, и детский дом, и приют, и все-все-все эти моменты, и проведение СВО – всё это на ребенке сказывалось, на ее психике. То есть мы проходили и медикаментозное лечение, у Викули было. Потому что у нее были истерики, как раз психиатр нам это объяснил именно адаптацией, когда она кричала, она плакала, когда, как ей казалось, кто-то не так посмотрел на нее или забрал вещь, которую она хотела взять. И она могла по сорок минут, по часу просто реветь – и ничего не помогало, мы не могли успокоить. Ни объятия, ни поглаживания, ни воды дать ей – она пока не прокричится, она пока не выплеснет все эти эмоции, мы не могли с этим справиться.

Корр.: А папа Вики погиб?

Мария: Он умер, да, но я не знаю, при каких условиях. Вика говорит, что она увидела его уже мертвого на кровати. Что было на самом деле, точно сказать не могу об этом.

Мария: Иди сюда, современный ребенок. Мы решили папу раскрутить на бургеры!

Корр.: Варвара! Ну-ка расскажи мне что-нибудь про Вику?

Варя (со смехом): Вика – хорошая девочка! С ней можно играть...

Вика (подсказывает): …в куклы!

Варя: В куклы, в пупсов. Наводить беспорядок, а потом прибирать.

Корр.: А вы же получается ровесницы, да?

Вика: Да.

Корр.: Ну и как, кто у вас верховодит, можно я спрошу?

Варя: Я.

Корр.: Ты? (Мама смеется). Это характер такой, наверное, боевой?

Варя: Да.

Вика: У меня тоже.

Корр.: Тоже? И кулачок показала! (Мама смеется).

Дмитрий: Я боюсь, Вика.

Мария: Ну а как здесь договориться-то? (Улыбается). Ну как договориться? Я ей скажу, что «я отдам вам ребенка»? Нет. Я буду бороться за нее, потому что… ну, она – часть нас, часть нашей семьи. Точно так же она как мама будет бороться. Ну, я надеюсь, как обычная мама за своего ребенка… (Посмеивается, потом вздыхает).

Корр. (со вздохом): Скажите, что вы намерены делать дальше?

Мария: Сейчас с Викой мы обратились в центр, Вика прошла психологическую экспертизу, с ней беседовали психологи, использовали разные методики и сделали заключение о том, что она действительно не хочет общаться с мамой, что это наносит ей… эмоциональный и психологический дискомфорт причиняет. А дальше… Сейчас Вике уже 10 лет и, когда выйдет мама, мы будет подавать иск по вновь открывшимся данным. Будем использовать все документы, какие у нас есть: характеристики, психологическую экспертизу… Ну и плюс на нашей стороне как раз вот возраст Вики – то, что ей 10 лет и у нее уже на суде будут спрашивать, с кем она хочет остаться. Я ей всегда говорю: «В любом случае ты сделаешь больно кому-то из нас. Если ты останешься со мной, будет очень больно Марине, будет Марина плакать. Если ты выберешь Марину, будет больно мне. Но мы взрослые люди, мы справимся. Мы эти проблемы решим». Если Вика останется с нами, будет изредка встречаться с мамой. Но опять – это будет Викин выбор.

Корр.: А можно сделать так, чтобы никому не было больно?

Мария: Как?

Корр.: Я вас спрашиваю.

Мария: Если бы я знала… (Смеется). Нет, я не думаю.

Корр.: Я, конечно, тоже не знаю ответа.

Мария: Было бы здорово, если бы никто не страдал и не страдал ребенок. Потому что видите: каждый раз, когда мы затрагиваем эту тему, она всегда плачет. Она всё прекрасно понимает, поэтому она и плачет.

4. О будущем

Дмитрий: Ну, как это можно разрешить? В первую очередь всё будет зависеть, я думаю, от решения Виктории. То есть ребенку 10 лет. С ее мнением будут считаться, я думаю. И как она будет для себя видеть, где она считает для себя правильно и необходимо быть, я думаю, так и будет. Поэтому – как-то так.

Корр.: Не хочу говорить о плохом, но, если вдруг суд примет такое решение… больно будет расставаться-то.

Дмитрий: А мы вот изначально с женой разговаривали, с Викторией обозначали: никто не говорит для нее, что двери нашего дома закрыты. То есть она может в любое время собраться, приехать, погостить.

Корр.: То есть вы такой вариант уже рассматривали?

Дмитрий: Но я для себя такой вариант в каком плане рассматриваю? Никто же не знает, как может развернуться судьба. Правильно? Вот сейчас мама освободилась, социальные службы приняли решение вернуть ребенка – будет ребенок в семье, будет в школе учиться, будет мама воспитывать. Но желание ребенка приехать повидаться к нам – никто этого не может запретить. Правильно?

Корр.: Ну, вообще, мама может запретить.

Дмитрий: Хорошо! Мама может запретить, но через четыре года ребенок получит паспорт. А в 18 лет уже ребенок может самостоятельно принимать свои решения. Поэтому это ее будет выбор, ее будет право, ее будет воля.

(Проезжает автомобиль).

Варя: Е-е-е!

Мария: Пока мы с вами общались, девчонки бросили в корзину на «Озоне» накладные ногти.

Корр.: А-а-а!

Мария: Пока лето, мама разрешает.

Варя: Ура!

Мария: Потому что в школе-то нельзя такое.

«У вас с Мариной были разговоры на повышенных тонах?» – Я спрошу, а Мария ответит: «Нет, ни разу. Всегда общались спокойно». – «Из вашего рассказа я делаю вывод, что Марина – человек морально не деградировавший. И вполне может быть хорошей мамой». – «Всё может быть», – ответит Мария.

Мария: Мы будем ждать, когда выйдет мама, и будем подавать исковое заявление. О лишении родительских прав.

Корр.: Не жестоко?

Мария (со вздохом): Жестоко. Но я хочу дать максимум ребенку. То, что я могу. Я сделаю всё, что я могу, со своей стороны. Если суд решит, что да, ей будет лучше с биологической мамой, это будет безумно больно, это будет очень тяжело, но… значит так и будет.

Поговорив в парке, идем в кафе. То самое, которое так любят дети, где еда нездоровая, но всё-таки вкусная. Прохладный летний день отмечен не приездом корреспондента, а приездом папы.

Корр. (напевает): Пам! Пам! Пам-парам-па-пам! Вика танцует! (Мария смеется).

Дмитрий: Мы ей с мамой Машей всегда говорим: «Как бы там что ни случилось, просто так никто не может прийти забрать. Никто!» Пока органы опеки не придут, если уже это случится. А так она по поводу любого этого за мама сразу – оп! – всё. (Мария смеется). За маму возьмется, всё переживает сразу.

Мария: Любой незнакомый человек для нее представляет какую-то угрозу…

Дмитрий: Опасность, да.

Варя и Вика поют:

Над тобой горят ласковые звезды,

В рощах золотых птичьи голоса.

По ночам шумят белые березы,

Как алмазы, на траве роса!

Здесь просторам нет ни конца, ни края,

Прячутся в лугах сонных васильки…

Как же так произошло: брали из детского дома ребенка и не подумали, что есть у девочки законная мама? Это будет едва ли не главный вопрос, который я повезу с собой из Москвы в Коломну. А там он станет совсем не важным. Но если нашим слушателям всё-таки нужен ответ, то он уже прозвучал в начале: с документами у родителей всё произошло быстро-быстро, а вот ребенка найти долго не могли.

Мария: Что меня поразило… Я принесла, не помню, печенька или бублики для всей группы в пакете – ну, мы сидели в коридоре, там какой-то темный коридор, столик был небольшой и два кресла. Мы с ней сидели, она спросила: «А можно я возьму?» Я говорю: «Ну конечно». Она сидела, кушала это… печенье это было… и она ладошку поднесла к подбородку, а в другой ручке она держала печенье и ела. И вот эти крошечки падали на ладошку, она собирала и кушала их. И я думаю: «Какая она вот маленькая, какая она беззащитная! И почему-то тот момент мне показалось, что вот она моя-моя! Она действительно наша, и мне очень хотелось, чтобы этот ребенок был с нами.