В рубрике «Маленькие радости» мы обычно рассказываем о том, как мальчишки и девчонки из детдомов уезжают в новые – приемные – семьи. Иногда среди этих историй встречаются сообщения о том, что кто-то из ребят вернулся к кровным родителям или к родственникам. Герои других рубрик нередко делятся проблемами, с которыми сталкиваются, когда пытаются принять в свои семьи осиротевших детей. А сегодня у нас, можно сказать, «два в одном» – необычная…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ 

ЧЕРЕЗ ТЕРНИИ К СЫНУ

1. Отказ

Героиня этой истории – Ирина – живет в Челябинской области. Четыре с лишним года назад скорая помощь увезла ее в родильное отделение, а дома ждать пополнения остались муж Михаил и старший сын Костя. Всё вполне обычно. А вот дальше…

Корр.: Ирина, можете рассказать, как вы узнали, что у вашего ребенка серьезный диагноз?

Ирина: Только после родов, прям вот сразу. То есть по УЗИ (и на платных УЗИ, и на бесплатных, и в нашем городе, и в Челябинске) не было никаких патологий. Все анализы были нормальные, меня только беспокоило то, что… ну, какой-то малоподвижный был прямо, ну ненормально.

Ребенок всё-таки второй – уже знаешь, как должно быть. Нет, всё нормально. Ну, нормально, нормально, ладно. Может, такой ленивый ребенок, бывает такое. А когда вот родила, сразу после родов: «Мамочка, вы видите, что ребенок с такими сильными патологиями? Он инвалид у вас». Это было внешне прямо видно: ножки там у него недоразвиты, дырочка на спине.

Малыш родился с серьезным диагнозом – спина бифида (расщепление позвоночника).

Ирина: Его положили в кювез, повезли и сразу мне озвучили, что его сейчас повезут на операцию. Пока не знают, какую – будут думать. Там и сердечный порок был, и вот эту дырочку надо было на спине закрывать (там же спинной мозг). «Но вы должны быть готовы к тому, что шансов там минимум выжить». Такой вот разговор был.

Роды – процесс очень непростой для женщины. И физически, и психологически. Как принять такую информацию, еще не успев отойти от многочасовой боли и напряжения?

Ирина: Я даже не знаю, как это описать, это было никак. Это было даже не страшно, это просто непонятно было. Мозг не хотел, в принципе, работать в тот момент.

И женщине, измотанной родами, толком не понимающей еще, что произошло, «помогли»…

Ирина: В первый же день пришли психолог, главный врач и еще кто-то… по-моему, даже социальная защита. Их трое было человек. И был разговор, что вот, вы понимаете, вас никто не осуждает, люди отказываются, это нормально. Вы молодая, здоровая, еще родите. Ну, я не говорю, что прям заставили. Конечно, нет, заставить человека невозможно, но вот…

Корр.: Ну, то есть все говорили примерно одно и то же – и психолог, и соцзащита, все?..

Ирина: Да. Они как будто… как настроено у них автоматически. Знаете, заводские настройки сразу. И в этот же день я написала отказ.

Корр.: А с мужем вы это как-то обсудили?

Ирина: Мы даже это не обсуждали. Я просто перед фактом мужа поставила, что мы это обсуждать не будем. Я так сделала. Всё.

2. Фантомные боли

Михаил: Когда жена родила, я в тот момент на работе был. Она мне звонит, говорит: так и так, такие вот проблемы, «я написала отказную». У меня, естественно, всё из рук попадало.

Корр.: Вашему ребенку старшему-то на тот момент сколько было?

Ирина: Двенадцать. Я его обманула, ему я сказала, что он умер. Ну, он воспринял, конечно, это печально, потому что он ждал.

Корр.: А сами вы как? Вы действительно верили, что скоро умрет малыш?

Ирина: Ну, если честно, то да. Там столько диагнозов. Во-первых, когда не знаешь, что люди живут с такими диагнозами, никогда не сталкиваешься, особо не вникаешь в это. Что люди, оказываются-то, и живут долгую и счастливую жизнь, и спортсмены, и всё на свете. Когда, вот говорю, не знал об этом еще, понимаешь, что человек… ну, действительно, наверное, не выживет.

Решение, казавшееся на тот момент единственно верным и всеми одобренным, далось Ирине нелегко. И она постаралась поскорее покинуть место, где его приняла: отказалась от послеродового лечения и сразу же уехала домой. Вот только от себя не убежишь…

Корр.: Психологически, наверное, тяжело было это всё воспринимать?

Ирина: Конечно. У нас младший еще потом – через год – родился, он тоже с пороком сердца, у него тоже выводили стому… С калоприемником был тоже, в четыре месяца первый раз домой попал.

И вот, когда вроде забота-забота, а всё равно нет-нет – думаешь почти каждую ночь: а как вот, если бы так? а если бы так? Вспоминаешь, очень часто вспоминаешь об этом, думаешь: а если бы не отказалась? а как бы оно было? а вдруг действительно выжил? Ну, такое вот.

Корр.: Не пытались что-то узнать, выяснить?

Ирина: Позвонила как-то я в опеку… а меня увезли из нашего города на «скорой» в Челябинск… сказали: «Звоните туда, узнавайте». Позвонила туда в опеку – сказали: «Звоните туда, где рожали».

3. Гром среди ясного неба

Но… новая беременность, а после заботы о здоровье третьего сына… Поиски как-то заглохли. И вдруг – оповещение на сайте «Госуслуг»: задолженность по алиментам.

Корр.: То есть, получается, вы три года считали, что он умер, а потом вдруг узнали, что нет?

Михаил: Ну да, это было сильное удивление, конечно. Даже не знал, как отреагировать на это.

Ирина: Причем тогда высветилось на «Госуслугах» имя Кирилл Михайлович. Имя-то я ему сама дала. Приехала к судебным приставам – сказали: «Обратитесь позже, потом найдем».

Потом уже позвонила пристав другая, пристав сменился. Я к ней приехала на следующий день, она мне дала название детского дома. Не адрес, не номер, там просто у них название было.

Она говорит: «У нас вообще никаких документов нет, очень странно так дело завели. Есть просто запрос на долг и ваше имя». Всё, никаких информаций, никаких ничего. Я приехала домой, забила в интернете название детского дома. Там адрес, телефон высветился. Позвонила им в этот же день. И на следующий день договорилась приехать.

Михаил: Ну, поехали в детдом.

4. Встреча с сыном

Корр.: Далеко ехать надо было?

Ирина: Километров 100-120. Час-полтора езды.

Корр.: Как прошла ваша встреча с сыном, можно сказать, первая?

Ирина: Как чужие люди, если честно. Всё равно ребенок не знает. Хотя он такой, улыбчивый он.

Михаил: Кирилл в первые минуты вообще никак к нам не это… (Хмыкает). Чужие люди, да. Но потом я его игрушками приманил немножечко, и он так начал играться.

Ирина: Игрушек-то навезли. Они звуковые всякие, современные. И вот он потянулся вроде к ним, вроде уже начал показывать, с папой разговорился. На руки не пошел в первый раз, со второго раза уже. Но больше папа долго не ездил, потому что папа у нас на СВО уехал после первой встречи.

Михаил: Я вот один раз успел съездить и всё.

Ирина: Потом он уехал, я уже одна ездила. Там же сразу график заполнили, что каждую неделю буду ездить. Бывало, пропускали из-за погодных условий, что-то вот такое. Но редкий случай. В основном, каждую неделю ездили.

Со второй встречи я гуляла с ним, с психологом. Пошел нормально. На руки тоже не брала на второй встрече особо. Потом уже начали – встречи с третьей, наверное. Ну, радовался уже, узнавал. Со второй встречи уже ждал, что вот мама в пятницу приедет. Уже прощаешься, говорит: «А ты еще приедешь? Ты в пятницу приедешь?» Я ему: «Да, в пятницу».

Михаил: Пока был в командировке, также по видео созванивались, когда жена приезжала.

Корр.: Когда она к Кирюше ездила, да?

Михаил: Да-да-да. Также по видео созванивались, разговаривали. Тоже спрашивал: «Когда ты уже приедешь?»

Корр.: Это ему уже сколько было?

Ирина: Это было уже почти четыре.

Корр.: Долго вы вот так общались?

Ирина: Долго, очень долго. Наверное, в Челябинский детский дом я ездила около восьми-девяти месяцев. Потом, так как четыре года ему исполнилось, его переводить начали в город Куса. А это – три с половиной часа дороги от нас. Мы перевозили его вещи туда. Туда уже мы ездили пореже.

5. Откуда не ждали…

Восемь-девять месяцев? Неужели родителей устраивало, что их сын живет в детдоме? И перевод в кусинский детский дом-интернат (а по факту – дом инвалидов) тоже показался им нормальным?

Корр.: Вот смотрите, вы поехали, познакомились с ребенком. Когда вы сообщили, что хотите его забрать?

Ирина: В первый же день, сразу же. Ну, они такие: «Вы подумайте, вы справитесь, вам это надо вообще? Может быть, у вас и не будет материнской привязанности?» Я говорю: «Ну что значит – не будет? Это мой ребенок!» – «Ну, вы поездите еще месяцок». Я говорю: «Ну, ладно». Вот я, получается, поездила еще.

Узнала я в феврале, в конце февраля, месяц-два, наверное, я ездила и потом поехала в опеку: «Я хочу (в моих глазах это всё было намного проще) вот забрать ребенка». – «А где вы были всё это время?» – «Дома была». И никому не объяснишь, как всё происходило. Понятное дело, что в первую очередь все осуждают. Это понятно. Я бы, наверное, тоже со стороны осуждала, если бы не знала ситуацию изнутри.

Я написала заявление. Это было в городе Челябинск. А проживали мы в Озерском городском округе, в Челябинской области. Они отправили запрос в нашу опеку, чтобы опека приехала.

Опека приехала, и что-то вот, я не знаю… «Требуется влажная уборка». Да вы шутите! У меня трехлетний ребенок – у нас линолеум, у нас даже ковров нет, всегда всё чисто. «Вы не оборудовали место для Кирилла».

Да вы смеетесь! Я звонила в детский дом и узнавала, какую кровать – ему нужна специализированная. Мы купили машинку-кровать, чтобы с плавным бампером, чтобы ему залезать было удобно. Она их не устроила. Мы купили потом еще ниже кровать, выдвижную. Но ему вот как раз на ней неудобно. Мы пока ее оставили, ладно. Ну, вот их не устроило, в общем.

Я говорю: «Да вы не понимаете, он спит в детском доме в обычной лялечной кроватке, на которую забирается по прутьям, руками подтягивается». – «Нет, вы не обустроили». Короче, их всё не устроило. Они отправили плохое заключение, и в заключении было, что есть подозрение, что Ирина Юрьевна хочет забрать ребенка в корыстных целях.

Корр.: Ребенок-инвалид – это такие корыстные цели, да?

Ирина: Да, чтобы не платить алименты.

Михаил: Честно, я очень сильно удивился с нашей озерской опеки, что они вот так вот поставили: типа в корыстных целях хотят забрать ребенка, чтобы не платить алименты. Я думал: «Чем вы вообще думаете-то? С чего у вас вообще такие выводы?» В шоке был от такой ситуации вообще.

Корр. (удивленно): Они правда думают, что алименты – это гораздо больше, чем траты на воспитание и лечение ребенка-инвалида?

Ирина: Да-да-да, я очень хочу получать его пенсию – видимо, пропивать или что-то такое. Когда у нас уходит около 40 тысяч, а пенсия – 20… Там столько всего было! Я не участвовала в жизни ребенка, мне было неинтересно… Вот с этого заключения всё и началось.

Это прямо ужас был. Потом вот мы пытались обжаловать это решение, и проблема в том, что я этого заключения не видела, чтобы обжаловать. Я еще и не сталкивалась с этим, не знала, как это делается. Получается, они это отправили в опеку. Оказывается, у меня было время обжаловать их заключение. Я об этом даже не знала.

Корр.: А, то есть вам даже не сообщили?

Ирина: Нет, они написали в ПДН, что я не выполняю надлежащим образом родительские обязанности по поводу старшего сына. Меня вызвала ПДН. В ПДН, слава богу, женщина такая хорошая попалась: «Вот, смотрите, пишут, что вы не исполняете». Переворачивает страницу – тут же характеристика со школы идеальная: не пропускаем никаких собраний. Да, не отличник, да, троечник, но вот вообще везде участвует. (Усмехается).

Посмеялись так в ПДН. Она говорит: «Нет смысла вас на учет-то ставить. До свидания». То есть это опека столько проблем создала, слухи по школе такие пошли… Это был ужас.

6. Наконец-то!

В общем, не лишенной родительских прав матери пришлось месяцами судиться, чтобы вернуть себе сына. Сначала она билась одна, но потом подоспела помощь.

Ирина: У нас чудесная Екатерина Борисовна появилась в фонде «Спина бифида». Причем она сама со мной на связь вышла, помощь свою предлагала. Я отказалась. Я говорю: «Мы сейчас пока своими силами попробуем». Как сильно я ошибалась! Она меня уже направила к юристу Ирине Ярцевой. Мне кажется, я чудеснее людей вообще не встречала, чем эти люди.

 И вот Ирина – она меня направляла вообще днем и ночью, везде, в любое время. Мне приходилось в другой город ездить, чтобы подавать-то в суд – в Челябинск. В одном суде не приняли. Сказали: «Это не в нашей компетенции». Документы не вернули причем. А это столько документов. Ну, ладно – копии, всё равно – это столько бумаг!

Потом поехали в другой суд подавать. И вот это всё, чтобы обжаловать. И получается, там тоже рассмотрели, но отказали. Причем опека присутствовала на суде и сказала, что «мы вышли в суд на ограничение вас в родительских правах». Когда я еще этот суд даже не закончила!

Но суд уже был в моем городе, в Озерске. И судья, прокурор – хорошие прям попались. Они поспрашивали всё, я всё предоставила.

Опека озерская была не против, чтобы я забрала ребенка, в тот момент именно (это было первое слушание). Через месяц был сам суд. И опека почему-то именно на суде была против того, чтоб я забирала ребенка. Даже судья сначала вынесла решение, что они отказывают опеке в ограничении меня в родительских правах.

И потом уже судья говорит: «Ну, тут здоровые-то дети, а вот тут инвалида пытаются забрать, делают всё для этого. Почему так-то? И на первом слушании вы были не против, а сейчас против…» Ну и всё.

И вот после этого надо было выждать месяц, чтобы в законную силу вступило решение. И, как только оно вступило, мы созвонились с опекой города Куса.

Там тоже вот такие женщины классные попались, всё очень быстро сделали. Сначала они сказали: «Созвонитесь с детским домом, пусть они вам подготовят документы, потом уже мы». Созвонилась, там сказали: «Дайте нам две недели, мы всё подготовим».

Они всё подготовили, мы созвонились с опекой, назначили дату. Я приехала в опеку просто с этим решением. Десять минут – всё! Вот эта решающая бумага у меня на руках.

Михаил: О, это было счастье запредельное, что наконец-таки уже всё! Решающая бумага есть! Всё, поехали забирать уже ребенка домой.

Ирина: Это всё вместе вышло почти год – 11 месяцев. Вот в феврале мы начали ездить, 17-го декабря мы только забрали.

7. Все дома

Да, за время этих судов Михаил успел вернуться из командировки. И вся семья наконец-то оказалась в сборе, у себя дома. Как это было?

Михаил: Сложно, сложно вообще было. Ну, такая немножко паника была: то, что с калоприемниками я вот в первый раз вообще встретился… что это такое? (Посмеивается). Жена-то у меня уже знала, что это вообще, а я такое в первый раз вижу. И учился, смотрел, как их менять. (Смеется).

Корр.: Сейчас уже всё освоили?

Михаил: Ну, сейчас уже – да, всё освоил.

Корр.: Как встретили братики своего среднего братика?

Ирина: Костя с ним знаком был. Костику мне пришлось потом правду, конечно, сказать. Месяц-то я еще помолчала, а потом появились вопросы: куда я езжу? что? как? Когда уезжала.

Мне ему пришлось сказать правду тогда, что я обманула, и всё такое. Он очень ждал его, он один раз съездил, там не пускали в детский дом, но на прогулке к забору можно было подойти, и они через забор игрались. И они каждый раз по видеосвязи общались.

Младший тоже по видеосвязи с ним общался. То есть они его ждали. Мы объясняли младшему, что Кирилл вот приедет – это братик. Они ходят: «Кирилл – брат мой!» (Смеется). Обнимаются вечно, сейчас драться начали, свое «я» отстаивать друг у друга.

Батут им поставили, они тут скачут, дерутся, играются. Кирилл отстает, а Гриша – в свои три года он просто так чисто разговаривает! И Кирилла очень много чему учит. То есть, там, тарелку унести, как… Допустим, он не может – Гриша поможет. Но, в основном, Кирилл сам делает. Где-то залазить куда-то учит. Вот пакостить учит обязательно. (Смеется).

Михаил: Гриша постоянно… вот, допустим, яблоко берет – он и себе, и Кириллу берет. Он почти за ним ухаживает всегда вообще. Он всё ему принесет, всё за ним унесет. Кровать тоже выдвижная вот у него. И Кирилл когда просыпается, он, в основном, сам задвигает. Когда у него не получается, он: «Гриша, помоги!» Гриша подбегает, сразу же помогает.

Корр.: То есть такие настоящие братские отношения?

Михаил: Да, да, да. Большие молодцы. Гриша тоже очень долго ждал, когда вы привезете Кирилла.

Корр.: А как объяснили Грише, откуда у него вдруг сразу четырехлетний брат?

Михаил: Просто говорили, что у тебя вот есть брат, но он маленький же еще. Не особо понял, как это.

Корр.: Ну, то есть просто есть брат и всё?

Михаил: Да, есть брат у тебя.

Корр.: А у Гриши тоже проблемы со здоровьем?

Ирина: Были. Стому убрали, смогли убрать. Порок сердца у него был, но в три года просто всё прошло. Но с учета еще пока не сняли. Гришу в спорт какой-то надо отдавать. У нас тут бассейн закрылся на ремонт. Кирилла хотела… вместе, их в бассейн. Ну, их в какой-то прям спорт обоих надо. Они очень сильные.

Корр.: А у Кирилла сейчас что? С подвижностью, с перспективами самостоятельно как-то передвигаться?

Ирина: На руках, на коляске. Фонд «Спина бифида» коляску нам нашли. Чувствительность есть, но… она просто есть. Пока не знаем про перспективы, пока не съездим на консилиум.

Из фонда «Спина бифида» сбор сейчас будут открывать, чтобы мы съездили на консилиум в Москву. По сей день поддерживают, классно!  А так – он вполне адаптирован в плане… на руках бегает, лазает везде. Он привык, это же как с рождения привыкаешь, он не чувствует себя обделенным, каким-то другим.

Корр.: Вообще, сложно это – жить с ребенком со спина бифида?

Михаил: Нет. Нет, изначально мне казалось, что это сложно, что вот ребенок-инвалид, но просто надо приспособиться. А так… Допустим, я вот приезжаю с работы – они вот оба встречают. Кирилл сразу же: «Папа! Мы тебя ждали, мы скучали». (Посмеивается).

Корр.: Радости больше?

Михаил: Да.

Продолжение следует…

Вот такая история… Почти год понадобился Ирине и Михаилу на то, чтобы забрать в семью сына, от которого под грузом эмоций и страха когда-то отказались. Неужели это так и должно быть – с судами, с месяцами ожидания? За консультацией мы обратились к юристу Ирине Ярцевой, которая и помогла нашим героям вернуть Кирюшу.

ДЕТСКИЙ АДВОКАТ

И. Ярцева: Давайте начнем с того, что у нас в законодательстве нет такого понятия как отказ от родительских прав. Единственное основание – это лишение либо ограничения в родительских правах. А вот то, что произошло с Ириной, – оставление ребенка в медицинской организации.

Я не психолог, я просто юрист, но психологически все прекрасно понимают, что и сама по себе беременность, даже здорового ребенка, она всё равно эмоционально влияет на женщину.

И тем более – диагноз когда у ребенка, когда нужны психологи, которые могли бы поработать с мамой, потому что, когда маме сказали, что неизвестно, что будет, и выживет вообще ребенок или не выживет…

И вообще, вы понимаете, какая это нагрузка, с учетом того, что у Ирины уже был ребенок, и психологическая ее сфера, естественно, привела к тому, что под давлением она была вынуждена, по сути, оставить ребенка в медицинской организации.

Вообще, как должна работать система? Как только у нас родитель оставляет ребенка, то сведения передаются в органы опеки и попечительства, которые непосредственно в рамках своего законодательства сорок восьмого приказа начинают опеку этого ребенка, защищают его права.

По законодательству в течение полугода… по сути, дается полгода не на розыск родителей, а, наверное, вот на ту сферу, когда мама может прийти в свое состояние и забрать этого ребенка.

Фото с сайта helpspinabifida.ru

Потому что в течение первых полугода ребенок просто остается под попечительством опеки, а через полгода по действующему законодательству органы опеки обязаны выйти в защиту прав этого ребенка и лишить родителей родительских прав.

То есть основанием для лишения как раз таки будет отсутствие со стороны родителя содержания, воспитания, обучения, заботы о ребенке, его незаинтересованность.

А что же произошло у Ирины? Когда она написала это заявление, органы опеки подали заявление на алименты спустя два года. То есть через полгода, как они это должны были сделать, либо на лишение родительских прав – они этого не сделали.

Корр.: Может быть, его еще тогда забрали бы…

И. Ярцева: Да, возможно, что тогда бы мать поняла и забрала бы. И не было бы вот этих четыре года разрывных. Это первый фактор.

Второй – конечно, отношение органов опеки. Когда мама пришла в органы опеки, органы опеки должны были не с иском выходить на лишения родительских прав (они должны были это сделать еще четыре года назад), они должны были помочь матери: запросить характеристики, поставить семью на социальный патронаж, помочь в каких-то юридических аспектах.

Они прекрасно знали, что там есть биологический отец. И папа у нас был на СВО, папа у нас служит в Министерстве обороны. И вместо того, чтобы помочь папе, рассказать, как папе установить отцовство (потому что папа имеет полное право забрать этого ребенка), они начали просто ставить палки в колеса, и, естественно, их исковое заявление вообще было не обоснованным.

Я, конечно, была поражена в этом плане. Всё-таки я придерживаюсь того, что у нас есть система профилактики. Это не только органы опеки, это и социальная защита, это и минздрав, это и отдел образования.

И я считаю, что в этой ситуации, когда мама к ним пришла, маме нужно было помочь. Органы опеки могли рассмотреть этот вопрос на комиссии по делам несовершеннолетних, как раз куда входят все субъекты системы профилактики.

Сказать, что давайте мы отдадим ребенка в семью, принять решение. Ну, минздрав возьмет на контроль. Социальная защита возьмет на контроль. Всем маме надо помочь. Надо ребенка в детский сад оформить? Чем мы еще можем маме помочь? Может быть, какая-то надомная работа, частичная занятость, чтобы мама могла обеспечить. Кто там нужен?

Юрист – надо решить вопрос с алиментами, чтобы долг не висел. Папа – участник СВО? Давайте поможем с составлением заявлений. Вот честно, у органов опеки было больше ресурсов, нежели у нас. То есть у Ирины была я как юрист, который везде, в принципе, писал. Хотя это можно было всё решить на месте и буквально в течение недели.

Корр.: То есть, по идее, ситуация должна была разрешиться в течение недели, максимум – двух?

И. Ярцева: Да, да. И, по-хорошему, если мы говорим про будущее, то тут нужна работа именно с родителем – понять, почему же так произошло и что стало причиной. И помочь.

Вот и героиня сегодняшней истории – мама Кирюши – думает так же:

Ирина: Понятно, что мы сами виноваты, но всё-таки какие-то должны быть более углубленные работы, наверное, с такими людьми, кто рожает таких деток.

Дети оказываются в казенных стенах не только из-за того, что рождаются с какими-то патологиями. Гораздо чаще это происходит оттого, что они просто оказываются не нужны своим кровным родителям. Так произошло и с нашими новыми подопечными из магаданского детдома.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА? 

Прямые темные волосы, карие восточные глаза… Сразу видно, что эти худощавые улыбчивые ребятишки – брат и сестра. Кристинка – младшая, ей в марте исполнилось 7 лет.

Корр.: Ты уже собираешься в школу поступать, да? Готовишься?

Кристина: Да, готовлюсь.

Корр.: А как ты готовишься в школу? Что ты делаешь?

Кристина: Считаю, рисую буквы, к логопеду хожу.

Корр.: У тебя братик есть, да?

Кристина: Женя. Он больше меня.

Корр.: А сколько ему лет?

Кристина: Девять.

Женя уже заканчивает третий класс.

Корр.: Жень, а сложно учиться в третьем классе?

Женя: Ну нет, легко.

Корр.: Ты, наверное, хорошо учишься?

Женя: Да.

Корр.: А какие тебе оценки?

Женя: Ну, пять, там, четыре.

Женя честно признался, что случаются иногда и тройки с двойками. А пятерок больше всего по английскому языку.

Корр.: Это, наверное, твой любимый предмет, да?

Женя: Нет, мой любимый предмет – это окружающий, русский, математика. Ну и все уроки.

Корр.: Вообще все? А нелюбимые предметы есть?

Женя: Да. Английский.

Корр. (удивленно): Ты по нему пятерки получаешь, но не любишь?

Женя: Да.

Корр.: А после школы что ты любишь делать? Чем занимаешься?

Женя: В свободное время могу на робототехнику ходить, например, строим машины, там, всякие заводные, роботов на пульте управления и что-то еще такое.

Татьяна Мазаева, директор детдома: Это у нас ай-ти клуб программирования и робототехники. У нас школьные группы ходят, занимаются.

Женя парень коммуникабельный, у него конфликтных ситуаций ни с кем нет, он со всеми сверстниками общается, в школе он общается со всеми домашними детьми, помогает очень сильно. На замечания реагирует спокойно, прислушивается.

н стеснительный немного, но при том при всём он старается участвовать в мероприятиях, но не стихи рассказывать, песни петь, а вот в сценке выйти, станцевать.

Корр.: То есть именно вот говорить на публике он стесняется?

Т. Мазаева: Он стесняется, да, да, а вот именно что-то связанное с движениями – это да, он показывает.

А Кристина?

Т. Мазаева: Кристинка у нас дружелюбная, ласковая. Очень общительная, очень! Любит поговорить. Везде она у нас участвует во всех мероприятиях, сценках, в утренниках: поет песни, стихи рассказывает. Со сверстниками она общается со всеми. Нет у нее конфликтных ситуаций.

А чем Кристинка любит заниматься?

Т. Мазаева: Особа она неусидчивая: там, пять минут посидит пазлы пособирает, потом посидит порисует. В основном, играет.

Корр.: Кристиночка, а что ты рисуешь?

Кристина: Собаку, кошку, медведя, елку… домашние животные!

Корр.: Ты любишь животных?

Кристина: Да.

Корр.: А ты бы хотела какое-нибудь животное завести себе?

Кристина: Да. Кошку.

Т. Мазаева: Куклы ее особо не интересуют, она больше вот как-то к мальчишкам. «Как мальчик в платье», – воспитатели говорят. (Смеется).

Корр.: А, то есть любит такие мальчишеские игры?

Т. Мазаева: Да, да. Может быть, из-за того, что она с братом постоянно всё время проводила, она больше с мальчишками.

Выходит, брат и сестра очень дружны между собой?

Кристина: Да. Он мне помогает. Кубики помогает мне собирать.

Т. Мазаева: Они дружат, они общаются, ходят друг другу в группу в гости. Вечером они вот вместе играют.

Женя: Я играю в зомби с Кристиной. Например, делаем, как будто у нас пушки, там, зомби, портал, домики. И в прятки мы с ней играем. Кристина хорошая у меня, но может и болтливой быть, может плохая быть, а может хорошая, помогает она. Она балуется – я слежу, я же ее брат.

Корр.: Женя, есть у тебя какая-нибудь мечта?

Женя: У меня мечта такая, чтобы мне повезли военный набор. Я уже подумал, кем я хочу стать.

Корр.: И кем?

Женя: Солдатом, защитником отечества. Я буду спецназом.

Корр.: А это надо спортом заниматься. Ты занимаешься?

Женя: Я – да. Физрой, отжимаюсь, качаюсь.

Есть мечта и у Кристины.

Кристина: Я мечтаю о самолетах.

Корр.: Летать хочешь?

Кристина: Да!

Корр.: А ты летала куда-нибудь?

Кристина: В лагерь летали.

Корр.: А куда ты еще хочешь полететь?

Кристина (восторженно ахнув): Я хочу еще в лагерь новый полететь.

Корр.: В новый лагерь?

Кристина: Да.

Есть и еще одно желание:

Кристина: Семью!

И это желание у ребят уже не первый год…