Выпуск 683
Сегодняшний выпуск нашей программы будет посвящен всего одной истории, которую расскажет Геннадий Сырков. Но нам она показалась очень важной и неоднозначной. Мы обсудили ее в редакции, и надо сказать – каждый увидел в ней свое… Послушайте. Возможно, кому-то из вас тоже захочется всерьез подумать и принять наконец правильное решение …
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
ПРИВЕТ, РУКА!
Пролог. Идем на танцы
Кристина: У нас сегодня день такой загруженный. Без сна! Поэтому я не знаю, как она выдержит.
Корр.: Улыбается – «без сна»! (Вера говорит: «Да… да»). Пойдемте. Ведите меня.
Кристина: Вставай.
Корр.: Так!
Кристина: Мы сейчас отвыкаем от коляски. Ходить мы еще не очень можем на далекие расстояния, пользуемся самокатом. (Смеется).
Малышка Вера по вторникам вместе с мамой ходит на танцы. После работы Кристина забирает ее из самого обычного садика – и они едут на «Курскую».
Вера: Дядя!
Кристина: Дядя, да.
Корр.: Какая улыбчивая!
Вера: Да!
Корр. (со смехом): «Да»!
Холодным, ветреным вечером я ждал их возле метро. И просмотрел в толпе выходящих. Окликнула меня Кристина, но первой я увидел всё-таки Веру. Девочка в розовой куртке, белой вязаной шапке прижималась к ногам мамы, улыбалась и еще махала мне рукой. Потом узнаю: Вера любит этот жест.
Корр.: Мама, танцы… Много слов знает?
Кристина (перечисляет): «Да», «нет», «здесь», «тут»… Что еще… (Вера неразборчиво бормочет). «Дядя», «тетя», «мама», «папа»…
Корр.: Слушайте, она очень коммуникабельная, общительная!
Кристина: Да.
Вера: Дядя-тетя, дядя-тетя!
«Какое же у тебя красивое имя» – так скажу я девочке, пока Кристина будет ее переодевать перед танцами. И еще добавлю: «Наверное, имя мама тебе выбрала не просто так, не случайно. Но об этом я ее еще спрошу».
1. Я 20 лет ждала ребенка
В следующий раз я увижу Кристину через несколько дней, когда приеду к ним домой. Буду рассчитывать, что смогу поговорить с мамой Веры спокойно, не на ходу, как в первый раз. И ничто ее не будет отвлекать от беседы. Но в небольшой квартире мама и дочь будут всё время вместе. Будет шумно, весело и довольно сумбурно. И задать вопрос про имя я просто забуду.
Кристина: Лет двадцать я этого ребенка ждала! (Смеется). Практически так… Ну, сначала у девушек всё в мечтах, в планах. Затем не позволяло здоровье, я занималась здоровьем. Потом всё это отягощалось, отягощалось, и в итоге мне поставили даже бесплодие. Потом была попытка, она увенчалась неудачей, скажем так. Вот… И уже в очередной раз, когда я забеременела, как-то всё пошло очень хорошо. (Смеется). Причем, на период коронавируса, когда запрещено было выходить на улицу и так далее, я поняла, что я беременна. И как-то вот успокоилась. Обрадовалась. Всё протекало более-менее хорошо. Пока я не пошла на первый скрининг.
Обследование, вспоминает Кристина, показало, что есть высокая вероятность рождения ребенка с синдромом Дауна. Врач порекомендовала сделать еще один анализ – амниоцентез. Когда пришли и эти результаты, диагноз был поставлен уже точно: трисомия 21 хромосомы. Такая разновидность синдрома Дауна.
2. Как я защищала себя и ребенка
Корр.: Вы помните тот момент?
Кристина: Помню. Я пришла в роддом, за результатом, зашла в кабинет. Мне доктор спокойно всё озвучила. Потом дала бумагу мне, для того чтобы продолжить медицинскую процедуру. Я сказала, что я не обираюсь этого делать, я хочу подумать. «Тогда пишите отказ».
Корр.: «Не собираюсь этого делать…»?
Кристина: Ну прерывать. (Вера что-то бормочет). Я, конечно, была в замешательстве, но сказала, что этого делать не буду. Мне дали бумагу писать отказ. Я написала отказ и на какой-то день (на следующий, наверное) пошла в женскую консультацию, принесла результаты, на что мне опять мой доктор говорит: «Завтра приходите, будем направлять вас в роддом». Они потом стали меня очень сильно торопить, это было, наверное, ближе к 20-ой неделе, у меня уже был такой живот приличный. И я опять растерялась: «Хочу подумать». Мне говорят: «А что здесь думать?» – «Нет, дайте мне подумать». (Смеется, вздыхает). Мне звонили из женской консультации, вызывал заведующий женской консультацией, они мне объясняли всю трагичность моей ситуации, что мне обязательно надо принять правильное решение: что это очень тяжелые дети, что они очень тяжело болеют, «вы с этим не справитесь», «больных детей рожать нельзя». Я помню, пригласили еще доктора, которая в своей жизненной ситуации сталкивалась с подобным. И она мне объясняла, что это очень дорого, очень дорого. Короче, они меня так пугали, что это огромнейшие деньги – тянуть таких детей. Она говорит: «Вот, сейчас опять нужны деньги на массаж, это такие деньги!» Я говорю: «Ну сколько стоит курс массажа?» Она говорит: «24 тысячи опять надо выложить!» Я думаю: «Господи, что ж я из-за 24 тысяч буду себя ребенка лишать?!» (Смеется). То есть я не нашла аргументов…
Вера (заглушая маму): Я! Я! Я!
Кристина (чуть переждав, продолжает): …для того, чтоб отказать себе иметь дочь. Они меня пугали, я, конечно (вздыхает)…
Вера (снова перебивая маму): Тё-тё-тё…
Кристина: …боялась. Но я боялась… как они говорили: «Вот, родите овощ», – и так далее. Но у меня вот эта бумажка была, результат: там показания были ручек, ножек. Я смотрю: вроде, всё в норме, руки-ноги – всё на месте (смеется), нормальный человечек! По УЗИ тоже нет никаких нареканий. То есть, хотя они об этом не говорили мне, что, в целом-то, ребенок нормальный, они меня больше пугали болезнями (которых у Веры нет) и что очень тяжело… но как-то они меня очень сильно настраивали и давали мне понять, что я очень большую ошибку совершаю.
Моя первая реакция была как беременной женщины – это себя защитить. Себя и своего ребенка. То есть, я как-то закрылась от всех: «Не пущу! Это моя территория!» (Смеется).
Корр.: Вы 20 лет ждали…
Кристина: Конечно.
Вера (одновременно): Я! Я! Я!
Кристина: Я забеременела в 41 год, поэтому просто так взять и пойти в 20 недель беременности родоразрешиться – для меня это было… ну… я даже не представляла, как это? Это же детоубийство получается, я должна 12 часов рожать, убивать своего ребенка, наблюдать за этим. Убивать свою мечту! Я даже не представляю, как бы я вообще после этого жила. Ну не представляю! Я б, наверное, спилась бы с горя! То есть…
Вера (перебивая маму): Не, я! Я-я-я! Я! Я!
Корр.: Мне нравится, как Вера вовремя вставляет «я-я-я». Как только вы говорите «моего ребенка», так тут же моментально…
Вера (одновременно, перебивая корреспондента): Не, я! Я! Не, не, не. Я тичас!
Корр.: А, ты будешь говорить? Ну давай.
Вера: Да! (Отобрав у корреспондента микрофон, издалека). Вот тэкс!
Корр.: Дай мне микрофон, Вера!
Вера: Нет!
Корр.: Да ладно, дай мой микрофон!
Вера: Тя-тя-тя-тя-тя!
Корр.: Петь надо?
Вера: Я!
Корр.: Ты будешь петь?
Вера: Да!
Корр.: Ну пой.
(Вера начинает петь).
3. Решающий день
(Фоном слышно пение Веры).
Кристина: Я помню фразу от своей подруги: «Детей надо рожать здоровыми». Вы знаете, я пыталась найти зацепку, чтобы мне кто-то сказал «да». Но те, кто хотел сказать «да», они молчали, потому что всё-таки это моя жизнь, моя ответственность. Кто-то просто поддерживал, ездил со мной по храмам.
Зачем-то я названивала своим знакомым, даже позвонила мужу своей подруги. (Смеется). Мне все пытались объяснить, что не надо: «Не надо себе создавать проблемы. (Вера перебивает: «Мам! Мам!»). У тебя еще будет шанс». Я говорю: «А может быть, это и есть мой шанс? Ну куда дальше? Уже 40 лет!» И мне Сергей говорит: «Но я же слышу, что ты уже приняла решение». (Смеется). То есть я не ушла в себя, я всем об этом говорила, трезвонила, общалась с психологами. Когда я приняла точное решение, отвязались от меня врачи, я со спокойной душой, уже в гармонии такая вся, умиротворенная ходила и дожидалась уже срока родов.
(Вера поет. Слова большей частью неразборчивы, но можно услышать «Мама, мама – я» и «папа – я»).
Даже после родов, когда ко мне приходили мои подруги в гости (на рождение ребенка), мне прямо в лоб говорили, что таких детей рожать не надо было. Вот.
Вера (нараспев): Мама-мама! Я!
Когда я войду в дом, Вера в прихожей скажет «папа». Потом в ее речи это слово мелькнет опять и опять. И даже сейчас, когда девочка кружится по комнате и хватает мой микрофон, я тоже слышу его. Хотя гораздо чаще других слов она произносит местоимение «Я». Маленькая своевольная хозяйка.
Вера (поет): Я! Я! Я!
Корр.: Спасибо! Браво-браво-браво!
4. Папа не принял диагноз
«Можно сказать, что рождение дочери разрушило ваш предполагаемый брак?» – «Да, мой мужчина так и сказал: «Вдвоем бы с тобой мы жили». Совершенно, ну никак нельзя обойти эту тему.
Кристина: Вы знаете, как-то вот у нас всё складывалось… Он не особенно хотел детей, а я, в принципе, уже в таком возрасте с диагнозом бесплодие, ну как-то вот… нет и нет детей – вроде бы, и нормальный союз. (Смеется). Он не хочет детей, я не могу их родить, думаю: «Ну и нормально всё». (Смеется). И поначалу, когда он узнал об этом, реакция была более-менее нормальной, даже меня возил на скрининг. Нормально всё было. Но вот когда пошло вот это ожидание – какой диагноз – нет. Нет-нет. Ой… (Тяжело взхдыхает). И даже когда он пытался, он… ну так, периодически нам старается… я так понимаю, ему очень тяжело идти нам навстречу…
Корр.: Он приходит, да?
Кристина: Ну, вы знаете, он сначала приходил, несколько раз приходил. Вера-то очень общительная! Я так понимаю, что он боится к ней привязаться. Они очень по манерам… у нее очень много выходок его. Я вижу: она стоит, и он стоит – они одинаково стоят. Он раз такой сразу: типа… (Смеется). Сидят одинаково… Потом волосы тоже… увидел, что у них одинаково волнистые волосы, – взял подстригся. То есть вот он именно диагноз не может принять.
Корр.: А вы не пробовали с ним разговаривать?
Вера (после долгого молчания и вздоха): Пока нет. Мне хочется его прибить. (Смеется). Прибить! То есть, если у нас получается какой-то разговор, всё это переходит в скандал. (Смеется). Я просто думаю, что он просто боится к ней привязаться. Потому что он, когда как-то к нам пришел в том году зимой, а Вера приболела, он в ванной ремонтировал свет, я их оставила вдвоем, он не хотел, я ушла молча! Я возвращаюсь – они уже вдвоем тут сидели, Вера закидала его игрушками, они вместе играли, вот… Просто он в сего этого не хочет, боится, не знаю…
Но, тем не менее, у бога-то свои планы. (Смеется). Человек идет против своего течения, против самого себя.
(Шумы в зале. Слышны голоса детей, педагога, удары барабана).
Педагог: Сейчас мы наденем колечко на правую руку и поздороваемся! Привет, правая рука! Вера! Привет, пра-а-а-а-вая рука… В-о-о-от правая рука! Нет, колечко одень. Колечко одень, тогда будем здороваться. Хорошо!
По вторникам Вера ходит на танцы. По субботам у нее иппотерапия: катается на лошади. А во все будние дни Вера ходит в обычный детский садик, где у нее всё хорошо. Так мне скажет мама Кристина.
(Шумы в зале).
Педагог: Переоденем колечко на левую руку! Привет, левая рука-а-а… Привет, Левая рука!
Я загляну в зал, где Вера занимается с другими детьми, и увижу, что педагог учит детей приветствовать свою руку. И рукой же приветствовать всех остальных. После этого – и после рассказы Кристины – простой жест обретет для меня смысл тайного знака, которым обмениваются только свои. Я по-настоящему будут горд тем, что Вера именно так помахала мне при встрече – когда мы стояли рядом в толпе у станции метро «Курская»
5. Рождение Веры
Корр.: Можно я вас попрошу вспомнить – как вы рожали?
Кристина: Ой… (Смеется). Вообще, мое первое образование – это акушерство. Я закончила медучилище, акушерское дело. И проработала пять лет в роддоме. Пошла рожать в свой роддом, где и работала. Я встретила врачей, акушерок, с кем училась, с кем работала. Ну… (Смеется). Вот что говорили: «Ну что ж ты так?» (Весело смеется). «Вот так вот – как есть». Но, на самом деле, счастью не была предела, очень была счастлива, когда увидела свою дочь, мне ее дали, приложили к груди, махонькую такую. (Порывисто вздыхает). Ощущения были сумасшедшие. Восторг полный был! И… (Голос сбивается). Даже врачи не упоминали про диагноз, про синдром, потому что они видели, что я вот просто всё – вообще про него забыла! (Смеется). Вот оно дитя, этот вот кулечек на руках, это конечно было… (Вздыхает).
Материнство, конечно… Я когда стала мамой, для меня теперь женщины-мамы – это какие-то прям героини. Но вообще, быть мамой… Выполняем волю бога, практически. Ну, не практически, а так оно и есть. Потом еще надо воспитать, поднять это чадо, вложиться в него.
(Льется вода. Кристина и Вера разговаривают).
Вера: Пить! Пить!
Кристина: Чай будешь пить?
Вера (неразборчиво): Тортик. Пить чай! Тотик…
Кристина помоет дочери руки. Когда вода смоет пену, девочка скажет: «Всё». А мне скажет: «Стой, стой, стой». И пальчиком покажет, где надо стоять.
Корр.: Так, режет. Ре-е-ежет…
Вера (скрипя ножницами): Ой. Пацы-пацы… Ой!
Кристина: Пальчики аккуратно, да.
Вера: Всё.
Кристина: Оставим?
Корр.: Молодец!
Вера сама ножницами разрежет на тортике ленточку. Сама вытрет стол. И сама будет есть ложечкой тортик.
Вера: Ой! Тотик…
Корр.: Тортик держит!
Кристина: Главное, чтобы не перевернула. (Смеется).
Корр.: Да и ладно, что ж…
6. Про помощь
Еще Кристина расскажет, что всё время получала помощь в фонде «Даунсайд Ап». Во время беременности ее туда направили врачи. Встречалась с психологами. Потом с Верой работали педагоги. Конечно же, там Кристина встретила других родителей детей с синдром Дауна.
Кристина: После родов в течение полутора лет (а может быть, и больше – я уже не знаю, не помню) раз в месяц приходил специалист, смотрел на девочку, объяснял, как ребенок развивается, что делать, как заниматься с ребенком… Это продолжалось достаточно долго. Как развивать, к каким специалистам обращаться. Ну и вообще…
Вот «Даундсайд Ап» – это, конечно, основная и первая опора, потому что, если бы фонда не было, то не было бы той поддержки, общения не было. А так – мы вот… нас психолог собирал, с 6 месяцев у нас была группа «Песочница» (она и есть, в принципе, в «Даунсайде»), где с 6 месяцев родители уже могу приходить с детьми. Мы собирались, знакомились, обсуждали что-то. И это была очень мощная поддержка.
Ой, мы там и с мамами познакомились. У нас там такие тусовки! (Смеется). У нас совсем другая жизнь началась! Мне кажется, в малышковом периоде всем мамам нелегко, тем не менее, нам живется достаточно интересно, насыщенно. И всё друг другу рассказываем, пишем, делимся, советуем! Есть у нас чаты большие, региональные, а есть маленькие, и тоже мамы из разных городов (больше, конечно, из Москвы, где мы встречаемся)… И вот мы как-то вместе. Даже вот по улице идешь – знакомимся. Видим: детки такие же – и обмениваемся телефонами, общаемся, дружим…
Корр.: Правда, так бывало?
Кристина: Да. «Мы родственники!» Я смотрю, говорю: «Почему это мы родственники?» Она говорит: «А мы тоже с синдромом Дауна!» (Смеется). Я говорю: «А-а-а, понятно!»
Даже знаете, что мне интересно было. Мы как-то с Верой в том году… она меньше еще разговаривала… мы были в детском центре. А Вера общается так (показывает рукой): «Привет! Привет-привет!» К ней подбегает девочка. Ну девочка как девочка, я даже не поняла, я только потом, уже общаясь, поняла, что она то ли аутист с особенностями… Они друг друга вычисляют! Вот – «Привет!» Вы представляете?! (Смеется). Да, они вот так вот друг друга узнают!
Корр.: «Вот так вот» – поясню слушателям – в этот момент вы ладонью машете, как раньше Леонид Ильич Брежнев махал с трибуны Мавзолея. Да-да, у Веры есть такая привычка, она руку поднимает…
Кристина: Они друг друга так узнают. Она к ней подбежала, и они общались, хотя девочка чуть-чуть постарше. Представляете, как интересно?!
Корр.: Да, интересно, конечно, согласен.
Кристина: Другие!..
(Шумы в зале. Слышны голоса детей, педагога, удары барабана).
Педагог: Привет, левая рука! Ника? Где твоя левая рука? Вот она! София. Где твоя левая рука? Бэла, где твоя левая рука? Вот она! Вера! Вера-а-а-а-а! Привет, левая рука!
Продолжение следует…
И. Зотова: Что каждый из нас в этой истории для себя увидел? О чём эта история лично для меня? У нас у всех получается разное виденье, вот такая многогранная история, каждый увидел свое. Начнем с автора.
Г. Сырков: Я бы не стал рассматривать материал как такой вот месседж всем женщинам – рожайте! Думайте всё-таки, да, потому что есть женщины, которые не смогут принять своего ребенка. Как им быть – я не знаю, я не могу за человека решить, как ему быть. Я вижу человека, который принял такое решение – родить. Родил, доволен, счастлив, любит девочку, девочка любит маму, и всё у них хорошо. Правильное решение? Правильное! Кто-то, наверное, не смог бы, как мужчина Кристины, который не может принять диагноз: он смотрит на девочку, видит вот эти вот черты лица, характерные для людей с синдромом Дауна, и не может принять. А жизнь состоит из того, что человек всё время что-то принимает.
Для меня это вот о материнстве, о том, что такое мать, и о том, что такое материнский инстинкт… подтверждение того, что материнский инстинкт существует, – вот эти вот чувства, которые я вижу, как они проявляются у женщин. И я завидую даже немного.
И. Поварова: С тех пор, как я стала здесь работать, я, встречая на улице маму или целую семью с ребенком с синдромом Дауна, стала улыбаться. Если до этого они не вызывали во мне каких-то особых эмоций (ну дети, ну семьи – ничего особенного), то после того, как я поняла, сколько детей с синдромом Дауна оказывается в детских домах, в домах ребенка не потому, что в их семьях что-то случилось (там, родители спились, кто-то умер), а просто потому что они родились с синдромом Дауна и от них отказались совершенно обычные, нормальные семьи, эта реакция – да, она появилась. Видя ребенка в сопровождении родителей, семьи, я улыбаюсь, потому что он не в детском доме, потому что его портрет не появится на нашем сайте.
Т. Юрасовская: У меня, честно говоря, произошел разрыв шаблона. То есть я предполагала, что будет история с таким грустным оттенком. Когда слышишь, что в семье родился ребенок с этим синдромом… ну, как-то семью чаще всего жалеют, родители обычно не испытывают радости, и часто, как мы знаем, ребенок свой путь жизненный проводит в детском доме. Но в данной ситуации героиня этой истории… она абсолютно не вызывает никакой жалости, абсолютно положительные эмоции у меня! То есть человек живет полной жизнью, она смеется, голос у нее довольный, счастливый. Не скажешь, что человек как-то…
И. Зотова (подхватывает): Задавлен обстоятельствами.
Т. Юрасовская: Да, задавлен обстоятельствами и вот какими-то тяжелыми жизненными условиями. Абсолютно милая, веселая женщина с таким же веселым ребенком! Поэтому я как-то уже посмотрела на такую ситуацию с другой позиции: что вполне можно жить полноценной жизнью, радоваться. Просто… ну, как к этому относиться…
И. Зотова: Будем надеяться, что такой же разрыв шаблона произойдет и в головах некоторых наших слушателей, которым действительно первое, что хочется сделать, увидев такую семью и такого ребенка, – это пожалеть. Вот уйти от этой позиции, ну хотя бы предположить, что там тоже может быть счастье… вот этот разрыв шаблона – это реальный плюс от этой истории.
Если вы хотите обсудить услышанное, задать вопрос или поделиться своей историей – звоните, пишите, мы всегда вам рады. Наши контакты – здесь, а также на страничках «Детского вопроса» в соцсетях.
А на сегодня всё. До встречи через неделю!
