В прошлом выпуске мы рассказали вам о семье Галины и Дмитрия из далекого приморского города Находки, с которыми познакомились 14 лет назад. Кровных детей у них двое: дочь и сын. Семья православная, живущая по христианским заповедям.

Много лет супруги воспитывали приемных подростков. Было нелегко, однако наши герои с оптимизмом смотрели в будущее, радуясь успехам ребят. Но в какой-то момент всегда активная в соцсетях Галина вдруг перестала писать. Что называется, «пропала с радаров»… Потому что тогда в ее жизни наступил очень непростой период  усталости и разочарования: в себе, в своих силах…

Галина: Я из этой темы тогда ушла, потому, что всё это так болезненно уже было для меня, когда я думала, что упустила и Настю с Кристиной, и Сережу упустила.

Что произошло за минувшие годы?

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ПРАВОСЛАВНАЯ СЕМЬЯ

Часть 3. ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ

1. Сережа

Первым приемным ребенком Галины и Дмитрия стал Сережа. В семью паренек пришел уже почти взрослым – в 16 лет. Несмотря на это, приемная мама сразу же полюбила непростого подростка всем сердцем, как родного.

Галина: Сейчас Сереже 33 года. С Сережей было очень сложно, конечно. Мы когда его забрали, он был очень добрый, такой мягкий. Почему он сразу как-то нам на сердце лег, что он очень парень хороший внутри.

И годик первый мы очень хорошо жили, а потом начались непонятки какие-то. То он сбежал из дома, то деньги, которые были на книжке… восемнадцать исполнилось – исчезли.

Потом выяснилось, что еще в детском доме, два года уже был на химке, химку курил. И мы потом сколько ни пытались, мы никак не могли добиться, чтобы он бросил. Он год потом был в реабилитационном центре православном во Владивостоке. И там, вроде бы, всё хорошо, вышел – на три месяца его хватило. И всё, и опять началось.

Потом было очень много больших проблем: два раза условная судимость, третий раз судимость реальная была – два с половиной года.

К тому времени парень давно уже был совершеннолетним и юридически не имел никакого отношения к бывшим опекунам. Но Галина всё равно не бросала своего Сережу. Искала для него реабилитационные центры, устраивала трудником в храмы, помогала с поиском работы. Разговаривала с ним, старалась достучаться.

Галина: Потом, когда я поняла, что он нас уже не слышит, не видит, мы ему уже в тягость в той жизни, которую он для себя выбрал, мы с ним порвали отношения. И после этого мы долго не виделись.

Я периодически узнавала о нём через его брата. Ну, честно говоря, я была уверена, что он уже давно где-то там на дне, и всё очень плохо. Да и брат мне тогда говорил, что «Я с ним практически не общаюсь, потому что всё общение сводилось только – займи денег, значит. А потом то отдал, то не отдал… ну и в таком духе».

А тут я спросила брата: «Как дела?» Он говорит: «Да вроде хорошо всё у Сережи». Я говорю: «Ну тогда передай привет ему». И всё на этом, забыла.

Но тут вдруг звонок в домофон. (Смеется). «Кто там?» – «Это Сережа!» Пришел с цветами. Смотрю: совсем другой человек. Он уже не пацан. Уже мужчина. Уже понимающий, куда ему надо.

Работает в компании: они, там, утепляют дома и строят немножко, и какие-то конструкции возводят. И вот в этой компании не совсем у него всё благополучно. Но вот он старается найти общий язык как-то с парнями.

Если раньше он просто поработает там, потом поработает в другом месте, потом еще чего-то там, куда-то туда-сюда, то сейчас вот он упорно пытается добиться, чтобы всё было хорошо, чтобы не пришлось никуда уходить. Пытается над собой работать, то есть… ну совсем другой человек!

И я, честно говоря, даже очень удивлена (смеется) тому, что я увидела. Говорю: «Как у тебя с вредными привычками?» Он говорит: «Вот, не могу бросить курить». Говорю: «А остальное?» – «Остальное – уже давно нет». То есть я так понимаю, что жизнь человека просто заставила, поставила такие условия, что ему пришлось волевым способом всё это дело решать, выбирать жизнь другую.

Собрался жениться. Девушка с двумя детьми, старший уже большой, взрослый парень – 16 лет, младшему шесть лет. Девушка очень серьезная такая. Я поняла, что там всё очень серьезно.

Корр.: А он в Находке или куда-то уехал?

Галина: В Находке, да, в Находке. Девушка у него, правда, не в Находке, где они решат жить – пока не знаем. Очень понравился ему младший ее сын. Он с ним нашел язык общий. И говорит: «Мы с ним в шахматы играем». Он уже по нему скучает.

Из него хороший отец получится. Он очень такой… добрый. Детей любит очень, да. Видимо, он вот это прочувствовал, что ему это надо уже. Я так поняла даже, что он пришел, в принципе, поговорить, обсудить вот эти его планы. Очень хорошо мы поговорили, и поняла я, что он уже целенаправленно настроен жениться.

Ну, и сейчас уже прошло, наверное, месяца два, как он появился, сейчас каждое утро: «Доброе утро! Хорошего дня!» (Смеется). Вечером: «Спокойной ночи!» (Смеется). Я, честно говоря, очень удивлена, потому, что он был такой, несколько закрытый, скрытный немножко парень был. А тут такой… очень открытый, очень такой доброжелательный, хороший такой! В общем, очень приятно мне… Даже не верится до сих пор, что всё-таки с такого сложного парня – и, вроде как, всё получается.

Выходит, усилия Галины и Дмитрия не пропали даром. Тепло, любовь и забота – всё, что супруги дарили своему приемному сыну, дало парню опору. Дало силы и решимость, чтобы, пусть с ошибками, но преодолеть соблазны и трудности самостоятельной жизни.

Галина: Я думаю, что это только молитвами… Ну или, наверное, что-то, там, где-то глубоко было заложено. И оно как-то прорезалось. Может быть, он достиг для себя дна какого-то – оттолкнулся и пошел наверх. Ну, пока у меня очень оптимистичный взгляд, в отличие от того, что было раньше. Ну, конечно, это промежуточный результат, но всё-таки намного лучше, чем то, что я ожидала.

2. Аня

Через год после Сережи в семье появилась 12-летняя Аня. Галина честно признается, что сперва не почувствовала в ней дочку, родную душу. Она вообще не была уверена, что сможет полюбить девочку. Но выбора не было: семья, где Аня год была под опекой, отказалась от нее. И Дмитрий с женой решили: нельзя допустить, чтобы ребенок снова попал в детдом.

Тихая, скромная девчушка довольно быстро вписалась в семью и стала всеобщей любимицей. Несколько лет назад Аня получила высшее образование во Владивостоке – стала архитектором. А как у нее дела сейчас?

Галина: У Анюты всё замечательно. Живет в Питере, работает архитектором. Я ей говорила: «Анюта, зачем тебе большой город? Там же, чтобы пробиться, надо локтями работать. Понимаешь, ты не такой человек, вроде. Я по тебе вижу».

Она сказала: «Нет, мне нужно, чтобы жизнь была бурной, иначе я тут засохну в тоске». (Смеется). Так и уехала. Уже два раза сменила работу. Сказала: «В этой области я уже тут научилась, мне тут уже не очень интересно, а надо что-то и более интересное такое тоже еще освоить». Сейчас она даже не просто архитектор… типа ведущий, или что-то такое. У нее в подчинении уже девочки есть другие.

Единственная проблема – что вот 28 лет ей, она так пока не замужем. Проблема не в том, что нет у нее кандидатов. Есть парнишки, я так поняла, но она боится. Она боится, чтобы не получилось так, как в кровной семье.

Она мне даже сказала: «Я стараюсь поступать не так, как мне хочется, а прям противоположно. Потому что я боюсь, что так, как мне хочется, – это вот во мне заложено с детства. Что это приведет к такому варианту, как в моей кровной семье было».

Корр.: Там неблагополучная семья была, да, очень?

Галина: Да, у нас у всех четырех были очень неблагополучные семьи. Все были семьи потомственных алкоголиков. И Аня тоже не исключение, конечно. Еще у нее мама с диагнозом – с детства инвалид по психзаболеванию… В общем, пока еще она не насмелилась…

Корр.: Ну, прям странно. И умница, и красавица…

Галина: И умница, и красавица, и вообще – во всех отношениях умница. И боится, боится, я так поняла. Ну вот последний раз сказала, что, вроде бы, что-то там есть у нее серьезное.

Ну, если привезет знакомится – значит всё серьезно. (Смеется). Если нет – значит всё-таки еще не всё.

А так она умничка, всё хорошо у нее, очень нравится ей Питер. Она любит ездить вокруг с экскурсиями по другим городам. В театрах бывает, в каких-то музеях бывает. Вот с девочками… у нее подруги там, и вот они там везде, очень любят это дело.

3. Настя

Настя пришла в семью Галины и Дмитрия тоже в 12 лет. Случилось это в 2012 году. А перед этим три года проводила в гостях у наших героев все летние каникулы.

Галина: Настя у нас… Мы ее поздновато взяли. Мы ее знали с девяти лет, а взяли в семью в двенадцать. Я всё думала, что ее, может быть, в другую семью заберут, потому что она девочка симпатичная. Но ее два раза брали… И она, кстати, вот недавно мне вспоминала. Сказала, ее брали, как бы, в гости – посмотреть, в семью оставить ее или нет.

И вот она недавно вспоминала, что… «Для них это было «в гости», а для меня это было серьезно. И то, что меня тогда не взяли, вернули, для меня это было очень большое… так сказать, рана». Похоже, что это действительно было очень серьезно, потому что, когда мы ее уже забирали, я ей сказала: «Настя, мы хотим тебя взять в семью. Подумай и перезвони нам».

Ждем – никто не звонит. (Смеется). Второй день никто не звонит. Я звоню, говорю: «Настя, ну ты подумала?» Она мне говорит: «О чём?» (Смеется). То есть она уже с таким недоверием и даже, видимо, немножко со скептицизмом каким-то, что ли…

Но этот серьезный разговор о том, как такие походы в гости в разные семьи сказались на Насте, произойдет гораздо позже. Много лет спустя. А в то время Галина еще не знала об этом. Не знала и того, что повлияло на девочку и кое-что еще…

Галина: Так как она последний год жила с девочками взрослыми, уже старшенькими – конечно, она от них много чему научилась за этот год. И у нас там было – туши свет, выключай электроприборы. (Смеется). Если я ее с девяти лет помню, как… девочка, фантазерка, такая мечтательная, такая вот она какая-то солнечная такая.

Вот в 12 мы ее забрали – это была такая наглая, вызывающая девица, которая могла тебе за спиной отомстить, могла, там, что-то такое нехорошее сделать. И причем, она не считала себя виноватой после этого. Я в то время прочитала книгу «Великолепная Гилли Хопкинс». Вот это она настоящая (смеется) наша Настя! Просто копия. Я, когда книжку прочитала, поняла, что у нее внутри.

А внутри у нее – вот эта боль и разочарование, что ее взяли и вернули. И она была обозленная вот этим. В принципе, мы за год притерлись, и она привязалась. И в конце года я считала, что у нас всё нормально, всё у нас хорошо, мы уже сжились и сроднились, и всё замечательно.

На следующий год ей тринадцать исполнилось, пошла гормональная перестройка. А так как у нее, видимо, было органическое поражение головного мозга, и у нее… просто вот было впечатление, что у человека сорвало крышу. Она начала бегать из дома…

У нее подружка еще из детского дома, Таня… она специально ее пыталась вырвать из семьи. Потому что она попросилась сама к нам в семью тоже (через Настю), а я Насте говорю: «Я не смогу ее взять в семью, у нас и так уже четверо. И мы больше не сможем взять». Она ответила Тане, и Таня стала пытаться вырвать Настю из семьи. То есть «не доставайся никому тогда».

И она ее один раз сорвала, куда-то они убежали, бегали два дня. Потом второй. И потом полгода мы ее уговаривали, разговаривали, и что там только не было. И по-хорошему, и по-плохому объясняла – бесполезно. Ребенок не слышит, не понимает, ее куда-то несет. И всё.

Ее ловили, каждый раз мне приходилось писать заявление, что сбежал ребенок из дома, так как под опекой несовершеннолетняя. Ее привозили… милиция уходит – она собирается: «А я тут не буду, я сказала, я пошла». И всё. И… ну сколько можно ее взаперти держать? Не удержишь! Мы где-то контроль ослабили, а она опять ушла!

И мы ее вернули тогда в детдом. Для меня это был такой шок, такой удар! Я просто… два года у меня было депрессии. Потому что я понимаю, что такое – ребенка детдомовского вернуть опять в детдом. Я это прекрасно понимала.

Но, как оказалось, это было не так уж и страшно, потому что, когда ее отправили в другой детдом, подальше от нас, чтобы она не гуляла тут, чтобы порвать связи с подружками. Потому что она тут гуляла по всему городу.

Она через какое-то время мне позвонила, потом второй раз позвонила, потом позвонила, говорит: «Я, только здесь когда оказалась, поняла, что я натворила». То есть она поняла, что это она виновата. Потом она пешком пришла в Находку.

Но на этом злоключения Насти не закончились.

Галина: Потом она училась в училище. Тут она прошла, конечно, по всяким разным тоже вещам. Там и наркотики были, и по рукам. И потом, чтобы как-то завязать с наркотиками, она ездила на фурах по всей стране. То есть, как ее куда-то прижимает, она…

У нее уже знакомые были – эти дальнобойщики. И она с ними садится – и поехала куда-то, чтобы не поддаться. Без каких-то там этих самых, они все такие… в возрасте мужчины. А некоторые мне звонили, спрашивали: «Мы тут переживаем за Настю. Как там у Насти дела?» Носило ее сильно, носило…

А сейчас чувствую, что тоже у нее появилась какая-то серьезность. Она стала над собой работать. Вижу: трудится, причем не просто так – во все лопатки.

Сама попросила, чтобы ей с психологом поработать. Я договорилась с психологом. Тут у нас очень хороший психолог, и вот она к ней ходит периодически. Поблагодарила меня за психолога и сказала, что ей очень помогает, прямо очень.

Психолог ей помогла устроиться на работу в кафе, именно туда, где очень хороший коллектив, чтобы она пропиталась другой атмосферой. Она там и посудница, и официантка, ей очень там нравится. (Смеется).

Вот единственное, что ее сейчас беспокоит… Говорит: «Вот это зло какое-то во мне сидит, зло. Я вот чувствую, что всем со мной хорошо, что ко мне тянутся люди… Но вот какое-то вот тут у меня сидит зло, и что с этим делать, я не знаю». Я говорю: «Наверное, надо разбираться с твоим прошлым, поднимать, прорабатывать всё, что было…»

Корр.: Какие-то детские травмы, наверное, надо прорабатывать?

Галина: Да, да, да. Ну, тут психолог нам в помощь.

Корр.: То есть отношения у вас наладились с Настей?

Галина: Да у нас с Настей всегда была любовь (смеется) и взаимопонимание. Вот годик, когда она у нас побыла, у нас тогда очень теплые отношения сложились. Никогда даже у нее и мыслей не было меня не мамой назвать.

Корр.: То есть даже когда она тогда уходила, убегала?..

Галина: И когда бегала, и когда она себя немножко вызывающе вела, я всегда была у нее мама, а муж мой – отец, однозначно. Если б мы ее в девять лет взяли, я думаю, у нас вообще бы было просто всё хорошо. В двенадцать уже было многовато, конечно… Да, опыт появился негативный…

Корр.: И с возвратами, и с девочками старшими…

Галина: Да, и вот с этими девочками… Ну, к сожалению, вот так вот. Сейчас у нас очень теплые отношения. Приходит – обнимаемся. Она вообще ласковая, очень хорошая девочка.

4. Кристина

А ведь путь в приемное родительство начинался у Галины и Дмитрия вовсе не с Сережи.

Много лет назад, когда наша героиня лежала в больнице с маленьким кровным сыном, она увидела там девочку. В пять лет Кристину изъяли из неблагополучной семьи, и в палате она была одна, без родственников.

Галина помогала девочке, потом нашла ее в детдоме, стала ее крестной. Уговаривала мужа забрать малышку в семью, но свекровь была категорически против, и Дмитрий не пошел наперекор воле матери.

Позже два с половиной года ушло на так и не состоявшееся иностранное усыновление, потом у девочки выявили серьезную умственную отсталость…

Но в итоге, после нескольких лет постоянных гостевых режимов Галина с мужем всё-таки оформили над Кристиной опеку – уже после Насти.

Галина: С Кристинки всё началось, да. Но Кристина – она очень сложный ребенок. Во-первых, у нее умственная отсталость, а во-вторых, у нее нету личности, она как бы человек-зеркало, скажем так.

Она очень импульсивная: она говорит одно, тут же может сказать прямо противоположное, как она поступит – вообще непонятно.

С ней очень тяжело в плане… не знаешь, на что опереться. И сколько я ни пыталась, она…

Конечно, ее подкосило тоже немножко, когда мы Настю отдали в детдом обратно. То она была с Настей у нас, она чувствовала себя уверенно в семье. А когда Насти не стало, дети все были взрослые уже, и она у нас осталась одна.

И она, помню, как металась тут по квартире: «Что я тут делаю? Что я тут делаю? Я пошла гулять!» Я говорю: «Куда ж ты пошла гулять?» – «Я знаю, мне надо гулять, я пошла гулять».

В итоге потом ее ловили где-то в частном секторе. У какого-то мужчины она была… Я потом нанимала няню специально, чтобы ее встречала со школы, доводила домой, чтобы они где-то гулять вместе могли.

И няня такая хорошая была, она с ней рисовать пыталась, они ходили на море, шашлыки какие-то жарили. А потом Кристина посмотрела-посмотрела, и сказала: «Мне теперь другую няню давай. Мне эта уже надоела!» Я говорю: «Не будет тебе никакой другой няни. Не хочешь – как хочешь». В общем, очень было сложно.

Потом она поехала в училище, а училище для коррекционных детей – в другом городе. В этом училище, конечно, она и не училась. У какого-то парня жила. Ей там, конечно, нарисовали потом диплом, что якобы она закончила, ну и всё.

А потом она нашла себе парня. Богдан жил с мамой, и мама за ними смотрела, и мама ее много чему учила. Года два, наверное, она жила у них.

И я уже рада была, думаю: «Ну, слава богу, у нее там есть человек, который ее и научит, и за ними приглядит, и всё вроде бы хорошо».

Но Богдана положили в больницу, и она пошла гулять. В итоге нашла другого парня. Тоже парень из коррекционки, тоже сирота. И он в нее вцепился так, что она не может без его ведома никуда, ничего, никак. У них вот уже сейчас двое детей, и она беременна третьим.

Сейчас Кристина – единственная из детей Галины и Дмитрия, с кем они не поддерживают отношения…

Галина: Я с ней порвала отношения, когда она… чтобы ей деньги выцыганить у бабушки, она просто меня оклеветала. И я понимаю, что не стоит дальше с ней продолжать отношения, потому что это будет только «дай денег, дай денег, дай денег, у меня дети плачут, у меня дети голодные» и всё в таком духе.

Где помощь получить, она знает, у нас в городе «Колыбель» есть. Там ей и продукты, и питание детское дают, и всё, там. А таких вот отношений я больше не вижу, мы с ней вообще сейчас не контачим, потому что там бесполезный номер.

Настя у них бывает в гостях, говорит, что, в принципе, она смотрит за детьми. Но пособие получили, сразу проели – короче, ничего больше нету. Потом начинается обзвон знакомых: «Займите мне денег». Потом начинается походы в «Колыбель»: «Дайте мне питание, у меня детей нечем кормить».

 И она уже, конечно, на учете в опеке. И что там дальше будет, я не знаю. Детей мне, честно говоря, жалко, потому, что я не знаю, чему они могут их научить.

Поэтому… вот один ребенок, с которым я не справилась. Но она действительно с коррекционки, умственно отсталый ребенок. И причем, даже и с коррекционки я знаю много детей таких, что не сложные дети, нормально, можно. Но Кристина – очень сложная, очень сложная. У нее проблем было очень много.

А так, в принципе, если ребенок не такой уж тяжелый, вот прям как наша Кристина, то я вижу, что рано или поздно… Или молитвы наши уже доходят до Бога. Или как-то включается у них всё-таки мозг свой, и идут они, всё-таки выправляются. Может быть, еще как-то… я думаю, что зависит от того, что было в самом детстве вложено.

Анечку, я знаю, что мать любила, вот она точно ее любила – так у нее какое-то позитивное видение мира. Вот Настю мать била, и у нее на глазах сгорел дом с отцом, и она потом бродяжничала – вот у нее какое-то это зло сидит, с которым, она говорит, я не знаю, что делать.

То есть очень сильно заметно, что было до трех лет с ребенком (где-то, может, до пяти). А Кристина… конечно, самое сложное было детство. Просто вообще слов нет. Может быть, поэтому еще она так травмирована сильно, и все остальное. У нее мать была алкоголичка полная, где ребенок гулял по улице, просил покушать, была одна дома. Она еще и за бутылку могла ее продать.

Причем она сама это знает, ей отец потом об этом рассказал. У нее потом кровная бабушка, кровный отец ее нашли, когда ей было восемнадцать лет. И вот сейчас они им как-то, там, помогают.

Поэтому я еще не хочу с Кристиной отношения восстанавливать, потому что вот есть бабушка, есть отец. Всё, пускай они занимаются. Я вижу, что с моей помощью толку не будет.

Так что из четырех детей у меня, я считаю, одна – точно неудача с воспитанием. Остальные трое потихоньку-потихоньку, но всё в порядке, вроде бы. Так болезненно было для меня, когда я думала, что упустила и Настю, и Сережу упустила. Сейчас вижу, что только Кристину, в принципе, упустила. Но тоже надежда последней умирает. Тоже стараюсь молиться.

5. Маша и Миша

А ведь у Дмитрия с Галиной есть и кровные дети: дочь Мария, сын Михаил. Когда в семью пришел первый подопечный ребенок – 16-летний Сережа, Маше было 17, а Мише – 9. Как они восприняли, прямо скажем, непростую жизнь с приемными братом и сестрами? Не пожалели ли они об этом? Не спрашивали родителей, зачем они так поступили?

Галина: Маша была против, конечно, когда мы Сережу еще брали. Но Сережу она еще приняла, что он такой доброжелательный. А потом уже против, когда мы Анечку брали. Еще Аню не видя: «Я против, вот я против!»

Но это чисто было потому, что у нас свекровь не приняла вот этого нашего образа жизни, так сказать. Она была категорически против приемных детей, я думаю, чисто потому, что у нас свекор, вот мужа моего отец – он детдомовский. И мать его хлебнула, по-моему, полную чашу этого. (Смеется). То есть она знает, что это такое.

А Маша бабушку очень любила, она поэтому тоже была как-то против. Но она уже была взрослая: к тому времени, когда мы взяли Сережу, она еще училась в училище, а потом она уже замуж вышла, уехала, поэтому младшие ей точно не достались.

 А с Анютой они потом прекрасно общий язык нашли. Они до сих пор… Анюта больше с Машей переписывается, чем со мной. Они себя считают сестрами даже без всяких вопросов.

Корр.: Ну, прекрасно! А Миша?

Галина: А Миша… С Кристиной когда у нас начались отношения, он был рад, потому что у него с друзьями не очень получалось ладить. Ну, чисто психологические там были причины такие. Вот. И ему очень нравилось, что есть кто-то, кто на него смотрит с огромными глазами и с уважением с таким его слушает. (Смеется). И он был очень рад, когда Кристина к нам в гости ходила.

А потом Сережа появился – ему очень это тоже нравилось, что у него появился брат старший, который может где-то пойти, за него заступиться, слово сказать. И Сережа очень любит же младших, он любит детей. Он за него, за них вовсю заступался.

Мише потом не понравилось, когда уже мы взяли Настю – Настя тут выступала. И когда потом Кристина уже тут оказалась, и тоже начала так себя вести вызывающе, конечно, не понравилось, но, в принципе, он как-то не очень… Он теннисом занимался серьезно. Учеба, теннис… как-то он не особо вникал, у него своя жизнь, можно сказать, была. Так что, нет, с Мишиной стороны я не видела никакого вот такого… против.

Корр.: А как, кстати, дела у Миши и Маши?

Галина: У Маши уже четверо детишек.

Корр.: Ух ты!

Галина: Младшему вот десять месяцев исполнилось. Да, у них там всё замечательно. Живут они под Владивостоком.

Миша наш – айтишник. Тоже себя пробовал в разных сферах: на одной работе поработал – сказал, что «я больше тут прогресса не вижу, пойду на другую работу». Уехал в Питер. Миша считает, что надо развиваться, надо везде побывать, увидеть всё это, везде попробовать. У них всё хорошо, всё замечательно.

Вместо эпилога

Корр.: Не жалеете, что ввязались в это? Может, не стоило?

Галина: Нет, нет, не жалею, потому что я понимаю, что у каждого в жизни что-то должно быть. Если сам не возьмешь, то Господь пошлет что-нибудь такое, что заставит тебя работать над своей душой, над собой работать. А уж когда ребенка приемного берешь, то это такой труд над своей душой! Это очень серьезно. И результат моего развития – это, я считаю, просто очень хорошо.

Корр.: А вообще, вот глядя назад, может быть, что-то сделали бы не так, по-другому, что-то посоветовали бы себе – тогдашней?

Галина: Я… я тогда слишком серьезно относилась, к своей роли, что ли. Я считала, что многое от меня зависит.

Сейчас я понимаю, что во многих случаях… например, если ребенок пришел недовольный, это не я виновата, это, может быть, у ребенка что-то случилось. Не надо было просто принимать на себя вот это. Надо было спокойнее ко всему относиться, конечно. Не надо было так уж как-то стараться воспитывать, учить.

С такими детьми больше надо просто… просто жить. Обычной жизнью, скажем так. Потому что выправить их можно только примером, а не какими-то воспитательными мероприятиями. Конечно, воспитывать надо, но более мягко, более как-то вот… понимая, что уже сложившаяся личность. Ну это, конечно, потому что подростки были. Конечно, когда ребенок маленький, то там уже ты и воспитываешь, и учишь.

Единственное что, конечно, чересчур много с моей стороны было эмоций, и… Много чего было там: и горечь, и досада. Что «ничего у меня не получается»… Да нет, оно всё потихоньку где-то там на подкорочку всё равно откладывается. Только надо было просто мягче, мягче.

И не думать, что это всё из-за меня, или я, там, действительно какую-то весомую роль в этом играю. Нет, мы только одна из частей их жизни. Только и всего.

А всем мамочкам приемным желаю веры, надежды, любви к детям. Больше тут не знаю, что еще пожелать. Просто надо принимать их, как… вот они мои – вот и всё. И там дальше – как уже будет, так и будет. Надо просто жить и верить, надеяться, молиться. Вот и всё, наверное.

Продолжение следует…

Вот такая получилась история. Она – для тех, кто идет следом за нашими героями по непростому пути воспитания приемных подростков. Подранков с тяжелой судьбой.

Галина рассказала всё честно, без утайки. И о трудностях, и подступающем порой отчаянии, и о том, что никогда не надо опускать руки. А еще о том, что мы не знаем, как и когда взойдут зерна доброты, заложенные нами в искалеченные души.

И иногда то, что кажется уже совершенно безнадежным, вдруг дарит неожиданную радость.