Вот уже 20-й год на «Радио России» действует социальный проект «Детский вопрос». И 19 из них по стране колесит «Поезд надежды». Он помогает встретиться осиротевшим детям и взрослым, которые ищут своих названых сыновей и дочек. За это время его «пассажирами» стали сотни семей. У каждой – своя уникальная история. Многие уже звучали в эфире, некоторые – еще нет. А какие-то и не прозвучат, потому что в этих семьях хранят тайну усыновления. Стало быть, ее должны хранить и мы.

 

О. Будаева (юрист): Закон говорит о том, что тайна усыновления на сегодняшний момент в Российской Федерации действует, и все должностные лица и лица, которые в силу своей работы или по каким-то другим обстоятельствам узнали о том, что ребенок усыновлен, должны соблюдать эту тайну. Никому не говорить, и, в частности, ребенку не говорить.

Но тайна усыновления – тема, которая имеет не только юридическую сторону. Поэтому мы поговорили о ней сразу с двумя специалистами.

Правовые вопросы мы обсудили с юристом Ольгой Будаевой (ее мы только что слышали), а более тонкие (моральные, личностные, нравственные) – с психологом Татьяной Павловой. И выяснилось, что это самая настоящая…

ОСТРАЯ ТЕМА

Вот, например, по закону даже сам усыновленный не может получить информацию о своем прошлом – до усыновления.

О. Будаева: Тайну эту раскрыть могут только сами усыновители. И, к сожалению, бывают такие случаи, когда усыновители не хотят раскрывать эту тайну, и, соответственно, никто иной не может это сделать.

Корр.: А если усыновители умерли, то усыновленный никак не сможет ничего узнать? И вообще никто?

О. Будаева: Ну вот так, да.

На самом деле, как говорится, есть нюансы. Еще в 2015 году Конституционный суд Российской Федерации постановил, что «потомкам усыновленного могут быть предоставлены сведения об усыновлении после смерти усыновленного и усыновителей в объеме, необходимом для реализации ими права знать свое происхождение (происхождение своих родителей)».

А в 2022 году третий кассационный суд по делу одной жительницы Санкт-Петербурга принял решение, что «в связи с необходимостью установления наличия или отсутствия генетически обусловленных заболеваний, а также установления генетической истории семьи и выявления биологических связей гражданин имеет право на получение сведений о происхождении в объеме первоначальной актовой записи о рождении, в том числе о своих биологических родителях».

О. Будаева: В принципе, усыновленный обладает таким правом, да, потому что есть Конвенция о правах ребенка, где написано, что ребенок имеет право знать о своих родителях, но, в то же время, если иное не предусматривает какой бы то ни было закон, если это не противоречит интересам ребенка.

Выходит, получить какие-то сведения о том, что было до усыновления, сам усыновленный и его потомки всё-таки могут, но только через суд. А поскольку в нашей стране право не прецедентное, то гарантий, что решение будет в пользу истца, никто не даст. Но внесудебного пути нет вообще – закон категоричен.

С другой стороны, может быть, тайна усыновления – это и неплохо? И ее действительно надо хранить? Что по этому поводу думают психологи? Вот, например, Татьяна Павлова…

Т. Павлова (психолог): Мне кажется, важно разделить, от кого мы храним тайну: от самого ребенка, от близкого круга (там, родители, семья), или вот просто от окружающих (где улица, соседи, школа, садик и всё остальное).

Как с любой другой информацией, у которой есть степень доступа, мне кажется, с этой информацией точно так же можно и обходиться. То есть… ну, условно, если у вас родился ребенок, вы выходите на улицу с коляской – все увидели, что у вас ребенок.

Кто-то спросил, но вы же не обязаны делиться со всеми встречными и поперечными, например, подробностями родов (как проходили роды, или как здоровье вашего ребенка, или на кого он похож, или чем вы его будете кормить) – ну ведь это ваше личное дело.

Ровно так же и с приемным ребенком – какая разница, каким способом вы себе завели ребенка? Ну, он у вас в семье – других это касается ровно столько же, сколько бы это был кровный ребенок. Не обязан никто ходить с табличкой «я взяла ребенка, посмотрите на меня».

Иногда эту информацию запрашивает, например, доктор, который у вас спрашивает про наследственные заболевания или еще про какие-то вещи. И здесь, конечно, хорошо бы сказать, потому что от этого может зависеть лечение и здоровье ребенка.

Теперь переходим к более близкому кругу… что касается говорить или не говорить родителям. Здесь ситуация неоднозначная, потому что очень разные семьи берут детей (ну, ровно так же, как и рожают, да), очень разные отношения со старшим поколением.

У кого-то старшее поколение, бабушки-дедушки, категорически против и настроены враждебно к этому приемному ребенку. У кого-то нейтрально или лояльно. Это вопрос взаимодействия внутри семьи, и я знаю разные случаи, когда, например, бабушки-дедушки были против, и потом это становились любимый внук или любимая внучка – зная, что приемные, они как-то с этой ситуацией смирялись (посмеивается), находили общий язык и всё.

Ну, точно так же знаю ситуации, когда, например, выделяли, говорили: «Этот вот наш, а этот не наш». Ну то есть смотрите на своих близких и исходите из той ситуации, в которой вы живете.

Одна история, если вы живете где-то далеко, и у вас просто вот «мы родили ребенка» и всё, а другая история, когда вы рядом живете, и сокрытие несет за собой еще другие последствия – имитацию беременности, еще что-то… ну, то есть это отдельная большая какая-то проблема. На мой взгляд, проще всё-таки договориться. Это контекст взаимоотношения с родственниками.

Еще бывает… я сталкивалась с историями, когда хранится тайна, например, в национальных диаспорах или сообществах, где раскрытие тайны, что ребенок приемный или не твой – оно опасно для женщины. Где большой культ, что «у женщины должны быть дети», и, если ребенка она не родила, а еще и муж согласился – очень часто это не вопрос психологии, это вопрос безопасности. Тогда, пожалуйста, смотрите, где вы живете, с кем вы живете, и думайте про то, как вам в этой среде жить. Потому что среда бывает очень разная, сообщества бывают очень разные. Ну, я с этим сталкивалась, но крайне редко. Всё-таки, мы если говорим про Россию, то у нас с этим попроще.

А что же насчет тайны от самого ребенка?

Т. Павлова: Общая практика, сложившееся мнение в сообществе (я, в общем, тоже это поддерживаю), что тайну хранить не стоит. Другое дело, что мы иногда сталкиваемся с ситуациями, когда она уже долго хранится, и ее неуместное открытие может быть болезненным и травматичным.

А неуместное раскрытие вполне возможно. Во-первых, кто-то из окружения ребенка может проговориться (случайно или намеренно). И хотя за разглашение тайны усыновления предусмотрена уголовная ответственность (штраф до 80 000 рублей, обязательные работы или даже арест до четырех месяцев), на практике такие последствия наступают не всегда.

 О. Будаева: Уголовная ответственность наступает только тогда, когда раскрытие этой тайны привело к каким-то отрицательным последствиям. Например, человек рассказал о том, что вот этот – усыновленный, а усыновленный пошел и повесился, например.

Или вот кому-то рассказал – все узнали и начали его как-то дразнить, то есть издеваться над ним, или еще что-то… Когда к отрицательным последствиям привело.

Да и само государство не очень-то хранит тайну усыновления…

О. Будаева: У меня была одна усыновительница, которая пыталась все документы исправить. Годовалого ребенка она усыновила, а сейчас же вот эти все полисы им же с нуля практически делают.

И у ребенка были все эти документы… полис, по крайней мере, у него был, и она пыталась этот полис переделать на другой. А он всё равно остается там, в медицине, никак его оттуда не вытащить, понимаете? Даже если ты переехал – всё, уже врач знает об этом, пожалуйста.

И она что только ни вытворяла! Давайте придумаем вот так, давайте придумаем вот так… Я говорю: «Ну понимаете, вы в Москве это всё сделали. Если бы в какой-нибудь деревне было бы, тогда можно было бы – там еще и полис не сразу дают… а это всё в Москве, там всё внесено в базу данных в медицинскую – всё, тут уже никак не вытащишь оттуда». И так она расстраивалась от этого, ужас!

Есть и другие документы, которые могут «раскрыть тайну». Например, страховое свидетельство обязательного пенсионного страхования (такая зеленая карточка, которая есть практически у каждого).

Конечно, после усыновления выдают другую карточку – с актуальной информацией, но и прежняя из электронной базы никуда не девается. В случае утери запросто могут выдать новую карту со старыми данными.

Такой случай был, например, в нашей редакции. Хорошо, что в семье тайну усыновления не хранили. А если бы хранили? И если бы восстанавливать утерянный документ пошел сам усыновленный? Вот было бы удивительное открытие!

А есть еще выписки из домовой книги, которые требуют принести во многие инстанции и по самым разным поводам. Если ребенок не сразу был усыновлен, а сначала жил в семье под опекой, то все данные о его регистрации (и фамилия-имя-отчество, и откуда прибыл, и т.д., и т.п.) тоже хранятся. И не так-то просто бывает заставить чиновников их удалить.

Т. Павлова: Надо как-то понимать, что реальность – вот она такая. Даже если есть у тебя оптимистическая надежда, что ты-то сохранишь, то это надо всё время сидеть и караулить. Не дай бог чего сказать или… обычно дети еще в очень неподходящий момент спрашивают… или кто-то сказал, или какой-то родственник пришел и рассказал (бывают такие доброжелательные родственники). Здесь миллион возможностей, которые создают такую нервозность в семье. оэтому, на мой взгляд, самое правильное было бы – вписывать ребенка с его историей, с вашей совместной историей, сделать ее общей. У него есть какая-то часть, которая вам не принадлежит, ровно так же, как и у вас. Но есть большая часть совместной жизни, вашего воспитания, вашего вклада, когда уже не имеет значения, кто откуда пришел, да, вот мы вместе живем. Ну да, мы понимаем, что это вот так.

Здесь еще важно понимание про то, что очень часто, когда мы говорим про приемных детей, есть такая спасательская история «они плохие – мы хорошие, они плохо с тобой обращались – а мы вот тебя спасли». И иногда эти тенденции очень причудливо переплетаются, когда, например, транслируется, что та семья – плохая, «они пили и бросили тебя», например, да. И при этом сохраняется тайна. (Усмехается). То есть, есть некоторые маргинальные семьи, они бросают детей, дети воспитываются в детских домах, очень жалко – как-то эта тема всё равно в поле присутствует, крутится, но мы – не-не-не, мы тебя потеряли, а потом нашли. (Смеется).

Вот у меня было несколько случаев в практике довольно забавных (сейчас забавных, а для участников, наверное, нет), когда подросший ребенок (лет одиннадцати) всё время пугался, что с мамой что-то случится – она напьется, потеряется, заболеет, а мама непьющая и внешне семья очень благополучная. И он это всё время озвучивал, на праздники если они приходили, еще что-то – и в результате у мамы начала складываться странная репутация: то есть, вроде как, женщина приличная, но ребенок что-то всё время на стрёме (посмеивается) – наверное, они что-то скрывают, и всё остальное. И, когда мы начали выяснять, в чём дело, выяснилось, что ребенок приемный. Он начал переживать эту историю про то, что «ну как можно ребенка потерять? как может мама просто взять, потерять ребенка и найти его лет в семь, да? что с ней должно было быть?» И ребенок решил, что, наверное, мама просто скрывает – она, наверное, тоже сильно пила, вот как эти маргинальные семьи. В общем, короче, с мамой не всё в порядке, сейчас просто папа за ней следит (смеется). Ему тоже надо бы отслеживать, чтобы не дай бог чего.

Корр.: То есть ему рассказали историю, что его потеряли и нашли?

Т. Павлова: Да, да, у него в семье была тайна, была история, что он-то не приемный – он кровный, просто вот… ну вот так случилось. Но он-то помнил, что он там… ну, не жил – там и фотографий нет, ничего нет. Его взяли лет в пять, что ли. Потрясающая, конечно, история! (Смеется).

Корр.: Да уж!..

Т. Павлова: Ну потому что как может она так случиться – вот ты шел-шел и потерял ребенка на несколько лет?! Ну, в итоге они приняли это решение, что нужно как-то объяснить, что нет, это не так. Много было переживаний и слёз, но ребенок успокоился: у него реально тики прошли прям, фобии начали развиваться в тот момент, и они уже тоже прошли. То есть он, конечно, переживал, но, на удивление, довольно быстро успокоился.

Корр. (с улыбкой): Ну, во всяком случае, он понял, что эта мама его точно не потеряет.

Т. Павлова: Да, да, да, то есть он успокоился, они объяснили, что вот, «мы очень хотели тебя, и мы боялись, что вот ты, там…» В общем, такая, душераздирающая история. Всё кончилось хорошо.

Это я к чему? Что этих историй бывает много, и они непредсказуемо вылезают. И, вроде бы, ты про это не думаешь – а потом в неожиданный момент получаешь под дых. Логичней было бы и разумней было бы немножко подстраховаться, чтобы какая-то информация в доступной форме ребенку была дана соответственно возрасту; какая-то информация, которая вам подходит, в доступной форме была дана близким; и какая-то информация была официально вынесена вовне.

Так почему же многие родители (да, кстати, и сами подросшие дети) продолжают пытаться хранить тайну усыновления?

О. Будаева: Понимаете, как-то у нас не очень принято вот это усыновление, психологически негативно относятся к этому люди. Бывает, и в школе довольно отрицательно к этому относятся, и поэтому, возможно, они сохраняют эту тайну, просто ментальность у нас пока еще такая.

Т. Павлова: Поэтому… ну да, грустно, да, хотелось бы, чтобы детей никто не бросал, чтоб они все рождались в своих семьях, жили, и всё было прекрасно. Ну, слава богу, есть семьи, которые готовы этих детей подхватить. Подхватить, помочь, воспитать, нести некоторый труд – не некоторый, а большой труд – по воспитанию этих детей. И это важно.

Тайна усыновления. Сложнейшая тема. И, конечно, начав разговор, мы еще не раз к нему вернемся. Кстати, если вам есть что сказать по этому поводу – поделиться своими сомнениями, рассказать собственную историю или задать вопрос – милости просим на страницы проекта в соцсетях и в телеграм-канал «Детский вопрос». Будем рады. И поверьте, тайны мы хранить умеем.

А сейчас мы хотим познакомить вас с нашими новыми подопечными. Их трое, и они уже не малыши. А главная тайна, которую мы вместе с вами попытаемся разгадать, заключена в коротком вопросе…

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

В одном из детских домов Кировской области живут два брата и сестра – 9-летний Игорь, 12-летний Данила и 14-летняя Алена. У ребят много общего. И внешность – темные волосы и черные глаза. И увлечения – все они любят физкультуру и спорт: Данила занимается футболом, Алена – бегом.

Корр.: А тебе интересно именно бег, или, может быть, какие-то другие виды легкой атлетики тоже интересуют?

Алена: М-м, бег.

Корр.: Просто или с барьерами?

Алена: Просто.

Корр. (весело): С барьерами не хочешь?

Алена (улыбаясь): Нет.

Корр.: Может быть, ты еще чему-то хотела бы научиться, чем-то заняться?

Алена: Ничем.

Корр.: Только бег, только вперед?

Алена: Да! (Вместе посмеиваются).

Корр.: А ты именно занимаешься где-то? В спортивной секции?

Алена: Я была в школе, два года училась – бегала, ездила на соревнования.

Корр.: Ты в секции при школе занималась?

Алена: Да.

Корр.: А сейчас пока не получается, наверное?

Алена (грустно): Да.

Корр.: А хотела бы продолжать?

Алена: Да. Бегать нравится.

Но и младший братишка – Игорь – не собирается от них отставать.

Корр.: Игорь, а ты куда-нибудь ходишь? Нет? А почему?

Игорь: Потому что меня никуда не записали еще.

Корр.: А сам бы ты куда хотел записаться?

Игорь: На футбол и на рисование.

Игорь рисует самых разных животных, но его любимцы – это собаки.

Корр.: Ты хотел бы кого-нибудь завести, какое-нибудь животное?

Игорь (подумав): Собаку. Маленькую.

Корр.: А чтоб пушистенькая была или гладенькая?

Игорь: Пушистая.

Корр.: Какого цвета?

Игорь: Бело-черная.

Корр.: Данил, а ты любишь животных?

Данила: Да. Собаку, кошку, лошадь…

Корр.: А себе кого завел бы?

Данила: Собаку, кошку.

Корр.: Кошку – какую?

Данила: Белую.

Корр.: А как бы ты ее назвал?

Данила: Пушинка.

В чём-то, ребята, конечно, отличаются. Например, мальчики уже определились со своими будущими профессиями. Игорь мечтает стать полицейским, а Данила – инженером-строителем.

Корр.: То есть, у нас Данил будет строить дома, а Игорек будет ловить преступников, да? А почему вы выбрали эти профессии?

Данила: Потому что я уже с 6-7 лет изобретаю, делаю разные фигурки из дерева.

Достойный выбор! А вот Алена, хотя и старшая, еще не решила, кем она хочет стать в будущем, но признаётся, что больше всего ее привлекает профессия повара.

Корр.: Ты любишь готовить?

Алена: Да.

Корр.: А что ты любишь готовить?

Алена: Салаты… блины…

Корр.: Ну а вообще – есть у тебя любимое блюдо?

Алена: Плов.

Корр.: Хотела бы научиться его готовить?

Алена: Да.

Игорь и Данила считают старшую сестру умной и заботливой, а та отмечает их задор и общительность. Конечно, иногда между ними происходят ссоры, но вообще ребята держатся друг друга и часто проводят время вместе.

Данила: Мы в футбол вместе играем, помогаем друг другу…

Алена: Можем поиграть в чё-нибудь, почитать вместе. Порисовать.

Впрочем, и порознь ребята не скучают.

Данила: Я играю… Ну, если друзья есть, играю в догонялки, в прятки, мячик попинать.

Корр.: Игорек, а ты что делаешь?

Игорь: Уроки учу, спрашиваюсь во двор… играю в догонялки, в прятки… и в жмурки.

Корр.: А в какие-нибудь кружки ходите? Данил, вот ты ходишь куда-нибудь?

Данила: Я хожу на футбол, на «Умелые ручки» ходил.

Корр.: Данил, а что вы там делали, на «Умелых ручках»?

Данила: Мы там лепили, рисовали, оригами делали.

Корр.: А что тебе из этого больше всего нравилось?

Данила: Мне… оригами.

Корр.: А что ты складывал из бумаги?

Данила: Я складывал лебедя, собаку, лису и кошку.

Корр.: А почему перестал ходить?

Данила: Я потом пошел на футбол.

Корр.: Ален, ты же, наверное, не только бегом занимаешься. Может быть, какое-то рукоделие или кружок… вокал, танцы…

Алена (одновременно): Рисование.

Корр.: Рисование? А чем рисуешь – красками, карандашами?

Алена (одновременно): Карандашом простым. Ну, где-то бывает, гуашью.

Корр.: А ты рисуешь для себя, или вот только на уроках, когда задают?

Алена: На конкурсы рисовала, для себя могу нарисовать что-нибудь.

Корр.: А хотела бы серьезней этим заняться – в кружок записаться или, может быть, в художественную школу?

Алена: Нет.

Корр.: Просто чисто для себя, да?

Алена: Да.

По словам психолога Алсу Бадыковой, мальчишки очень активные и веселые. Впрочем, живость характера совсем не мешает, например, Даниле быть серьезным, когда его просят о помощи.

А. Бадыкова: Он как-то ко всему так очень ответственно относится – если его что-то попросить, он вот прямо старается помочь сделать, чтобы всё получилось хорошо, чтобы его похвалили. Алена – она более стеснительная. Но она очень легкая на подъем: что ни попроси – она всё сделает. У нас в школе есть волонтерский отряд «Дети XXI века». Мы с ребятами участвуем в различных акциях. И вот когда я прихожу ребят собирать, вот она уже всё, сразу глазами ищет: «Можно я, можно я тоже пойду, можно я помогу?» То есть, у нее и интерес, и желание ко всему есть, активность она готова проявлять.

Есть и еще кое-что общее…

Корр.: А вы бы хотели куда-нибудь отправиться в путешествие?

Данила: Я бы съездил… в Сочи на море.

Алена: В Сочи, на море.

Игорь: Тоже на море.

Корр.: А почему в Сочи?

Данила: Там красиво, есть море.

Корр. (усмехнувшись): А вы были когда-нибудь на море?

Данила: Нет. (Вздыхает).

Алена: Я там не бывала никогда. Хочется увидеть, что там.

Корр.: А откуда вы про него знаете?

Данила: У меня друзья туда ездили и говорили, как они туда съездили. Вот.

Есть у ребят и заветная мечта…

Алена: В семью.

Корр.: Чтоб забрали в семью?

Алена: Да.

Данила: Да.