В эфире радиожурнала «Детский вопрос» нередко звучит голос Антона Жарова – адвоката, специалиста по семейному и ювенальному праву. Но поток вопросов от слушателей, посетителей нашего сайта и страниц проекта в соцсетях не прекращается. А кроме того, недавно мы провели опрос о том, каких законов, по мнению граждан, в нашей стране не хватает. И предложений поступило так много, что все юридические комментарии к ним в один выпуск программы не вошли, и мы пообещали вернуться к этой теме. Сегодня мы выполняем своё обещание.

  ПРЯМАЯ ЛИНИЯ

Корр.: Антон, у нас накопилось немало юридических вопросов, а также предложений от граждан по поводу недостающих законов. Многие, кстати, будут интересны не только приемным родителям. Помогите нам, пожалуйста, с комментариями и ответами.

А. Жаров: Да, хорошо. Давайте отвечать.

Корр.: Первый вопрос – с нашего автоответчика.

(Включается запись).

– Здравствуйте, Антон Алексеевич! И у меня, и у многих моих знакомых проблемы с алиментами на детей. Не платят и всё! Слышала, что есть законопроект о том, чтобы платили алименты из бюджета, а потом уже государство с алиментщиков взыскивало. У госорганов-то лучше, наверное, получится! Что-нибудь слышно про этот закон? Что вы о нём думаете?

А. Жаров: Дорогие мои, мы так с вами далеко зайдем. Давайте бюджет будет за всё отвечать! Последний законопроект в этой серии, которую я читал (это законопроект, он никуда дальше не пойдет, я надеюсь), там предложения доходили до того, что предлагалась в принципе при любом споре родителей о содержании детей все деньги на детей перечислять сначала из бюджета на специальный детский счет, а потом под контролем органов опеки и попечительства их расходовать, предъявляя чеки о том, что вы потратили их на дело. Ну я предлагаю, что… зачем тут… Помните, у Георгия Остера было замечательное стихотворение про маленьких осьминожков, которые меняли цвета: «папа с детьми обращается проще – сложит в авоську и в ванне полощет»… Вот, мне кажется, тут не надо уже что-то придумывать, давайте мы соберем всех детей, посадим их в один большой детский сад, и, так сказать, на входе будем питательную смесь подавать по одной большой трубе, ровно по триста восемьдесят два грамма на каждого ребенка – и всё, у нас будет счастье!

 

Антон Жаров. Фото с сайта http://zharov.info/

Ну, дорогие товарищи, мы так дойдем до совершенно безумных вещей, сегодняшнее законодательство, если и есть в чём править, алиментов – это вопрос о взыскании в виде двадцати пяти, тридцати трех или пятидесяти процентов (в зависимости от количества детей) от заработка того родителя, который должен уплачивать алименты. Вот эта штука несправедливой является уже много лет.

Если раньше, когда зарплата у человека была в Советском Союзе… ну, в принципе, прогнозируема и понятна (если ты инженер, то от ста двадцати и выше, если ты рабочий – то у тебя и двести пятьдесят может быть, а если ты очень квалифицированный, работаешь на станке с числовым программным управлением, ты можешь получать и четыреста двадцать – зарплата была примерно понятна), то на сегодняшний день прогнозировать, какая у тебя будет зарплата, совершенно невозможно: если ты являешься, например, собственником какой-то организации, то зарплата у тебя, строго говоря, может быть любой. Я имею в виду – насколько угодно маленькой. И тут мы получаем миллионеров, у которых заработная плата внезапно становится двадцать тысяч рублей, и которые с двадцати тысяч рублей платят эти проценты с превеликим удовольствием. А с другой стороны, мы получаем людей, которые неправильно оформили ту или иную сделку, и в итоге с этой сделки (с продажи, например, квартиры, принадлежащей бабушке) вынуждены сейчас платить двадцать пять процентов. Так, по крайней мере, говорят приставы.

И в итоге взыскание по вот этим процентным платежам – оно не является справедливым. Оно только показывает, насколько стороны озаботились тем, чтобы найти те или иные доходы. На мой взгляд, более правильным и справедливым является взыскание всех алиментов всегда, в любом случае в твердой, понятной, адекватной денежной сумме, когда суд при взыскании алиментов определяет, что на содержание этого ребенка, для поддержания того уровня его жизни в том же виде, как он был до развода родителей, требуется вот такая-то сумма. Эта сумма выражается в минимальных размерах оплаты труда или в средней заработной плате по региону, то есть в числе, кратном разным этим показателям, на сегодняшний день – кратно прожиточному минимуму на ребенка в регионе, и, соответственно, оно должно увеличиваться по мере роста этого прожиточного минимума. То есть на сегодняшний день это, там, сто рублей, завтра это будет сто пять рублей, послезавтра сто пятнадцать рублей и так далее. И это нормально, логично, понятно, объяснимо, и, самое главное, справедливо. И по отношению к ребенку, ведь папа, который должен платить алименты, может не работать, и тогда ребенок должен что, голодать? Нет, наверное, папа должен где-то изыскать средства и заплатить всё-таки ребенку на еду. С одной стороны это справедливо, и с другой стороны это справедливо, если папа вдруг, уже не будучи в браке, получил нобелевскую премию – ну почему он, собственно говоря, должен из этой нобелевской премии отдать четверть бывшей супруге для того, чтобы она… потратила на ребенка?

Я знаю людей, которые оплачивают алименты в размере миллиона рублей, ну то есть их доход ежемесячный превышает порядка пяти миллионов рублей – порядка миллиона он платит алиментов. Как можно потратить миллион рублей на ребенка, я себе представляю с трудом. Вот это, как у нас называется теперь, ставропольское барокко, когда у нас унитазы золотыми делают… если не покупать предметы ставропольского барокко, то, наверное, можно обойтись и меньшей суммой. То есть трудно куда-то ее потратить в разумных пределах.

Подытоживая – никому эта ситуация не кажется справедливой, ни тому, кто платит, ни тому, кто получает (потому что они считают, что всё равно мало), ни, тем более, детям, которые в этой ситуации, очевидно, не получают то, что должны были получать, по идее. Ну и, собственно, вынося такое решение, судья, конечно… ей удобно выносить двадцать пять, там, тридцать три процента… здесь придется немного повозиться, но мне кажется, так было бы справедливым. Вот такое бы изменение в законодательстве я бы поддержал. То есть уйти от процента от заработка к сумме, которая действительно поддерживает ребенка. Я думаю, что тогда у нас и, кстати говоря, и уплата алиментов увеличится, потому что, когда вы выполняете справедливое решение, вам это делать легче и приятнее, чем когда вы делаете что-то, что кажется вам несправедливым.

Корр.: Следующий вопрос – от Ирины из Новокуйбышевска.

(На фоне звука клавиатуры читает женский голос).

«Не хватает закона оплачивать из бюджета квартплату за неприватизированную долю ребенка государством. Из каких средств платить приемным родителям?»

А. Жаров: А между прочим, это есть. Есть прекрасный у нас жилищный кодекс, в котором указано, что делают со временно отсутствующими гражданами. За них квартплата не вносится. Это вопрос только – как организовать. Конечно, все местные… Вот тоже интересный вопрос. Значит, органом опеки является администрация города Ачинска Красноярского края, например. Та же администрация Ачинска учредила фирму «ЖКХ чего-то там», которая собирает квартплату за дома. Теперь внимание! Одно подразделение этой администрации в интересах другого подразделения администрации нагло врет всем опекунам, что они должны брать и оплачивать эту квартплату. Вместо того чтобы опекунам взять, там, три тысячи рублей, пять тысяч рублей, пойти к адвокату и сказать: «Напишите мне правильное заявление, чтобы не платить эту квартплату, потому что это жилье закрепленное, ребенок им не пользуется, квартплаты никакой быть не должно»… Администрация делает вид, что они не знают об этой норме законодательства и, соответственно, заставляют опекунов платить за ЖКХ, перекладывая деньги из бюджета Красноярского края в бюджет города Ачинска через карман опекуна (при этом я не думаю, что там большие выплаты), лишая ребенка возможности лишний раз съесть пирожок с мясом, оставляя ему только с капустой.

Корр.: А вот из комментариев в соцсетях под одним из наших сообщений. Ирина из Кирова пишет, что, по ее мнению, размер выплат на содержание ребенка должен быть не меньше прожиточного минимума в регионе. А в ее области он почти в два раза ниже. Алена из Ленинградской области отвечает, что и у них – так же.

А. Жаров: Вообще-то, у нас есть закон сто пятьдесят девятый о льготах и гарантиях детям, оставшимся без опеки и попечения родителей, где написано, что ребенок имеет право на полное государственное обеспечение, которое либо выделяется в виде трусов, носков, маек, вареной курицы, картошки (что там дается в детском доме на еду?), игрушек, стен, коммуналки, работы воспитателей (вот это – полное государственное обеспечение), либо путем выплаты опекуну этих денег. Так вот, у нас опекуну выплачивается сумма… ну это вопрос к законодателям, то есть на сегодняшний день уже есть нормативное регулирование, которое обязывает регионы выплачивать… ну в полное государственное обеспечение, чтобы ребенок ни в чём не нуждался после этой выплаты. Но выплаты по семь, по шесть тысяч – это, конечно, не разговор. Но, опять, как с этим бороться? Есть механизм? Есть механизм. Первое – размер этих выплат устанавливают депутаты. Вы депутату написали какому-нибудь, что это вот неправильно? Второе – вы прокурору региона написали о том, что это нарушает права ребенка? Нет, не написали. Ну и самому можно в суд обратиться с признанием незаконным данного закона субъекта федерации и с обязанием принять такой закон, который будет соответствовать.

Корр.: То есть повысить размер выплат до хотя бы минимального…

А. Жаров: До какого – это должен определить законодатель. Законодатель ограничен тем, что это должно быть полное государственное обеспечение. То есть на эти деньги ребенок должен купить всё. Не опекун что-то добавить, а вот всё, что ему нужно, ребенок должен купить себе.

Корр.: Ну то есть, как минимум – прожиточный минимум. Если определяется некоторый прожиточный минимум, значит, меньше нельзя.

А. Жаров: Очевидно, что нельзя, да, но прожиточный минимум – тоже величина экономическая. И он очень условный. Это – некоторая объективная величина, она не является обязанностью того, что вот на эти деньги можно прожить. Но есть понятие потребительской корзины, и если раньше у нас прожиточный минимум считался из потребительской корзины, сейчас он считается из медианной заработной платы, там, сорок четыре процента, там, какие-то сложные истории… Она математически выводится из медианной заработной платы. С одной стороны, это удобней, проще и так далее, с другой стороны, потребительская корзина никуда не пропала. Прожиточный минимум, скорее всего, в регионе меньше, чем потребительская корзина. Если у вас есть обязанность от государства обеспечить ребенку полное государственное обеспечение, это значит, что мы можем подойти с разных подходов. Можем посчитать, сколько стоит в детском доме, умножить, серединочку взять, да и сказать, что вот столько ребенок должен получать. И даже если посчитать за минусом расходов на содержание помещения (ну опекун-то предоставляет свое, хотя тоже он платит за ребенка, то есть квартплата-то должна быть всё равно как-то учтена в каком-то виде)… но даже если взять расходы на питание, на одежду, на досуг, который тоже опекун обеспечивает, то мы можем понять, что то, что государственный детский дом тратит на ребенка, эта сумма всё равно превышает любые мыслимые пределы. Потому что в Москве, там, полтора миллиона в год, что ли, было когда-то, последняя сумма, которую озвучивали, а то и больше сейчас уже.

Корр.: Это на ребенка в детском доме?

А. Жаров: Да. Да.

Корр.: Ничего себе!

А. Жаров: И тогда, когда у нас гражданин получит полтора миллиона в год на содержание ребенка… О! Тут и квартиру не надо давать будет, мне кажется.

Корр.: Ну да, сами купят.

А. Жаров: Значит, или такой подход, или подход хотя бы потребительской корзины, потому что это может хоть как-то коррелировать с понятием полного государственного обеспечения. То есть государство должно обеспечить ребенка полностью, чтобы у него было что поесть, во что одеться и так далее, и тому подобное. А если эту корзину не обеспечивают, обратитесь в суд. Опять же, никто не хочет ругаться-судиться. Ну не хотите – значит, вас это устраивает.

Корр.: Ну можно для начала к депутату обратиться.

А. Жаров: Да, пусть вам ответят, интересный вопрос. Губернатор что ответит? Пусть депутат внесет какой-то… ну как-то посчитает и так далее. Другое дело, что здесь возможна и федеральная история, когда законодатель на федеральном уровне внесет порядок. Размер выплат должен определять регион, но порядок определения этого размера вполне может дать и законодатель. По крайней мере сделать минимальный, какой-то нижний порог отсечения.

Корр.: Следующее предложение – тоже из соцсетей. От Ольги из Самары.

(На фоне звука клавиатуры читает женский голос).

«Надо разрешить приемным семьям брать кредит на дорогостоящий перелет за детьми (часто это 2-3-4 ребенка), а после взятия детей его гасить. А то многих останавливает неподъемная сумма перелета для родителей, а обратно вообще приходится покупать 4-5 билетов. Тогда бы родители летали и за сиблингами на другой конец страны».

Корр.: В комментариях эту идею подкорректировала Анна.

(На фоне звука клавиатуры читает женский голос).

«Лучше не кредит, а льготные билеты (как из армии возвращаются – им от точки А до точки Б дают билет)».

Корр.: Антон, что скажете?

А. Жаров: Вообще речь о том, что если дети находятся далеко от потенциальных родители, то нужно, чтобы государство спонсировало этот перелет. Ну, знаете, как… Я за любой кипиш, кроме голодовки. Я-то не против, вот лично я как налогоплательщик, чтобы это было оплачено. Вопрос стоит в том, где та степень разумности для налогоплательщиков: оплачивать это или не оплачивать. Если, например, в Хабаровске этот ребенок просидел в ожидании родителей три года – наверное, имеет смысл оплачивать. Лететь за младенцами-двойняшками в Магадан, потому что вам очень хочется младенцев – наверное, не стоит оплачивать.

Может быть, этот вопрос как-то по-другому решить. Может быть, на эту историю выделить грантовую определенную систему. Если вы доказали, что это вам нужно действительно и это в интересах детей, то какая-то общественная организация может выделять грантовые деньги. Потому что здесь вопрос «описать при каких случаях это нужно, а в каких не нужно» – очень сложно. Поэтому такой способ регулирования мне не кажется возможным, потому что, когда делает вывод человек, что дети сидят в детском доме из-за высокой стоимости перелета – ну, не совсем из-за этого. Или совсем не из-за этого.

Мне кажется, что это как раз тот уровень, на котором должны распределяться деньги общественными организациями. Потому что только они, наверное, с какой-то долей экспертизы могут понять, нужно это или это… ну хотелки мамы: «очень понравился ребеночек, но денег нет, дайте мне туда долететь». Ну так дела не делаются, тем более так семьи не строятся. Поэтому… (вздыхает) вздохну ещё раз и выскажу свою точку зрения, за которую готов быть побит тапочками.

Я вообще считаю, что опекой или усыновлением заниматься должны люди, у которых в жизни всё хорошо. Вот совсем всё хорошо. И мне кажется, что если человек не в состоянии решить несложную задачу по перемещению себя до Кемерово и обратно… Ну, слушайте, ваша любимая девушка живет, там, в Иркутске, да? Ну найдете вы способ туда прилететь! В двадцать лет я как-то находил возможность как-то путешествовать по стране за любимыми девушками? Находил. Хотя я был вообще беднее крысы. Почему здесь-то мы не можем эту историю сделать? А так, конечно, хотелось бы, чтобы государство заплатило нам всем за любой хороший поступок, я тут не против.

Корр. (шелестит листами бумаги): Вот Катерина написала нам, что очень вмешивается в любой вопрос человеческий фактор. Вроде, страна одна, законы одни, а будто множество разных, если в разные социальные органы обращаешься.

А. Жаров: Вот истинную правду говорит! Но, пока не будет ответственности, реальной ответственности чиновников: материальной, выговорами… Знаете, какая у судьи ответственность за свое поведение? Можно объявить замечание, можно объявить предупреждение, можно понизить в классе судейском, можно лишить статуса судьи. У адвоката примерно такие же наказания. Но они есть. А у чиновника нет наказания. Если вам чиновник нахамит, у него нет никакого наказания, понимаете, только дисциплинарное. То есть никакая комиссия не будет рассматривать вранье, например. Вот судье нельзя врать. Если она вам наврала, я пишу в квалификационную коллегию судей, квалификационная коллегия судей мне отвечает: «Ничего подобного не было, вам послышалось». Но, по крайней мере, она мне отвечает, да. Но если мне чиновник наврал, мне даже написать некуда. Поэтому, господа хорошие, человеческий фактор – очень важная вещь, и чтобы его было поменьше, обращайтесь в органы письменно, в двух экземплярах, один оставляйте себе, а то потом не разберешься, что же вы туда написали. И ответы, которые вы получите, тоже храните, пожалуйста, они могут вам очень сильно пригодиться. Если они вас не устраивают – обжалуйте их.

Корр.: Собственно, такой совет подходит для общения с любыми чиновниками в любых инстанциях.

А. Жаров: Да.

Корр.: Сообщение из нашего телеграм-канала, без подписи.

(На фоне звука клавиатуры читает мужской голос).

«Нас с женой зарубили уже на стадии консультации в опеке, что нужно для того чтобы можно было стать опекуном или приемными родителями, из-за того, что у нас нет прививки от ковида. Вывод: законы должны идти в ногу со временем».

А. Жаров (весело): Можно с ковидом больше не ходить в ногу? Ради бога, я вас умоляю! Это первый пункт, а второй пункт – знаете, ну, вам еще повезло, оно на какой-то стадии разумности находится. А вот когда из Красноярска посылают в течении трех дней провести акт обследования, вот это я понимаю, вот это – уже другой стресс! Значит, что только не выдумывают сотрудники опеки. Как с этим бороться? И с сотрудниками опеки, и с сотрудниками ЗАГСа, и с сотрудниками чего угодно. Делается очень просто – вы пишете письменно, что вы хотите, и письменно получаете ответ. Потому что написать, что вы не привились от ковида, и поставили внизу подпись – всё-таки чиновник должен отвечать за свои слова как-то, да. И ему начальник скажет: «Ну что же ты меня позоришь-то, что ж ты пишешь всякую ерунду?» То есть тут нужно подписаться под ерундой, нужно совсем быть отмороженным. Поэтому только письменная форма и только письменный ответ. Если вы его получаете, и там написано «прививка от ковида», вам есть с чем идти в суд. А на словах, на стадии консультации в опеке, вас могут рубить хоть в капусту, хоть в морковку, хоть в мелкодисперсную пыль – это вопрос разговоров.

Мы благодарим Антона Жарова за ответы и комментарии!

А сейчас познакомим вас с нашей новой подопечной.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Корр.: Лиз, тебе сколько лет?

Лиза: 15.

Корр.: Я смотрю, ты в форме, это какой-то особый класс?

Лиза: Кадетский корпус колледжа полиции.

Корр.: Ты уже в колледже?

Лиза: Нет.

Корр.: А, то есть это класс при колледже?

Лиза: Это просто кадетский класс при колледже.

Учебное заведение Лиза выбрала сама. А если она что-то решает, то прикладывает все усилия, чтобы добиться намеченной цели. Об этом нам рассказала Наталья Вельдяскина, психолог в учреждении, где живет наша героиня.

Н. Вельдяскина: Лиза такой, знаете, прям вот атомный ледокол. Она с характером, настойчивая. Захотела поступить в колледж полиции. И поступила. И учится второй год. Встает в половине шестого каждый день, ездит полтора часа в одну сторону. К восьми часам уже построение. Ну то есть, представляете, черта характера. В восемь часов уже построение! Форма, устав, регламент – всё очень жестко, четко, требования. Бывают у нее трудные моменты. Но, я думаю, у любого ребенка в этом учебном заведении бывают такие моменты. Но потом собирается с силами и идет вперед.

Корр.: Стрелять умеешь?

Лиза: Да.

Корр.: А из чего стреляешь?

Лиза: Из винтовки.

По Лизиной внешности трудно предположить, что она любит стрелять из винтовки. Скромная улыбка, мягкие волосы и выразительные карие глаза. Впрочем, интересов у Лизы много – не только военное дело.

Корр.: Чем-нибудь ты еще хотела бы заниматься?

Лиза: Танцами.

Корр.: Ты хочешь или занимаешься?

Лиза: Занимаюсь.

Корр.: А какими танцами?

Лиза: Спортивными. На хип-хоп.

Корр.: Ну ты куда-то ходишь или вообще сама по себе?

Лиза: Сама.

Корр.: Чем еще в свободное время занимаешься?

Лиза: Рисую.

Корр.: А что ты рисуешь? Людей, животных, пейзажи?

Лиза: Всё.

Главными качествами нашей героини психолог назвала настойчивость и уверенность. А что говорит о своем характере сама Лиза?

Корр.: Какой у тебя характер?

Лиза: Добрый, спокойный. Общительная слишком бываю. Легко нахожу общий язык с людьми. Могу поддержать там, помочь.

Корр.: Вообще, от каких черт характера тебе хотелось бы избавиться?

Лиза: Вообще от вранья.

Корр.: Да ладно?

Лиза: Когда меня в чём-то обвиняют, я вру, что не, так не было и это не я вообще, не я, вы что.

Лизе важно работать над собой. Она знает, ради чего ей нужно становиться лучше. И у нее есть мечта.

Корр.: Ты хотела бы, например, жить в семье?

Лиза: Да, очень.

Какая семья подошла бы такой сильной, целеустремленной, искренней и очень строгой к себе девочке?

Н. Вельдяскина: Такая, наверное, которая поддержать может в ее начинаниях, но опять же – не вседозволенность. То есть чтобы взрослые были уверенные в себе, спокойные. Она может границы пытаться взломать или какие-то там правила нарушить. Но это не со зла, это просто вот широта ее характера. И взрослым надо это всё удержать в рамках определенных, но в то же время не зажать совсем.

В конце разговора мы пообещали Лизе, что постараемся найти ей семью. И очень надеемся, что у нас получится.