В каждом детском доме России можно встретить немало ребят с серьезными проблемами по здоровью. К сожалению, такие дети обделены большим вниманием опекунов и усыновителей, а многие вынуждены обитать в системе интернатов. Но все же находятся люди, которые забирают в свои семьи этих мальчишек и девчонок. Что движет такими людьми, что о них думают окружающие?

ПРОШУ СЛОВА

Решиться на усыновление или опекунство – непростой шаг, тем более, если это «особые» дети. Ведь помимо насущных вопросов, с которыми ежедневно сталкивается каждый приемный родитель, в таких семьях приходится постоянно решать проблемы со здоровьем ребенка, а иногда и вовсе бороться за его жизнь.

Мы опросили на улицах Москвы обычных прохожих и выяснили, почему же, по их мнению, люди берут к себе детей-инвалидов.

Елена: Я думаю, они любят детей и, наверное, понимают, что ребенок с особенностями еще больше нуждается в поддержке, в помощи.

Алексей: Не знаю. Если честно, я вообще этого не понимаю. Ну, наверное, там хорошие выплаты.

Татьяна: У них большая социальная и моральная ответственность. Они могут оказать посильную помощь, где-то, может быть, поправить их здоровье, повернуть на более прогрессивное развитие их. В таких случаях важна и активная социальная позиция, активность человека, желание облегчить, даже улучшить… не надо говорить облегчить, улучшить жизнь ребенка и свою.

Надежда: Я думаю, люди так зарабатывают. Ну, вы представляете, каково взять больного ребенка… усыновить? Поверить в то, что они бескорыстно поступают… мне это сложно.

Михаил: Совестливые, честные люди. Жалко. Никому эти дети не нужны.

Мария: Готовы взять на себя такую ответственность, подарить ребенку счастье, подарить ребенку счастливую жизнь. Я считаю, что это очень сильный поступок. Эти люди достойны большого уважения.

Итак, большинство опрошенных считает, что детей-инвалидов забирают в семьи люди с добрым сердцем. Но есть и те, кто видит причину в хороших выплатах по уходу за ребенком. На сегодняшний день в Москве приемные родители детей с ограниченными возможностями здоровья могут получить ежемесячное вознаграждение в размере 30 тысяч рублей. Причем, если родители воспитывают одного или двух приемных детей, выплату получает один родитель. Если же в семье трое детей и больше, вознаграждение могут выплачивать и маме, и папе за каждого принятого ребенка. В регионах, увы, эта сумма намного меньше. Так могут ли люди взять ребенка с инвалидностью ради денег? Мы спросили об этом у наших респондентов.

Мария: Нет, я так вообще абсолютно не считаю. Я думаю, что у тех людей даже тоже такого просто нет в мыслях, когда они усыновляют таких детей.

Ирина: Вы знаете, я таких людей не знаю, хотя слухи о таких людях, конечно, ходят.

Александра: Ну есть, есть такие люди. Я была когда-то в детском движении Москвы, и мы работали и с детскими домами, и с домами ветеранов. И там была девочка, у нее одна ножка короче второй. И вот ее три раза забирали, понимали, что пособия не окупают трудности, и обратно ее отдавали в детский дом.

Вера: Я даже сейчас, честно говоря, об этом не подумала. Я думаю, что вряд ли, потому что это такой тяжелый труд. Я, например, два года ухаживала за моей мамой. Это очень тяжелый труд, ну а с ребенком, наверное, еще сложнее. С ребенком надо заниматься и двигаться, больше уходит сил на этого ребенка.

Михаил: И такие случаи бывают, к сожалению. Пользуются какое-то время, получают деньги, а потом их сдают обратно. Или кто-то не рассчитал свои силы. Это очень такой процесс тяжелый. Здорового ребенка и то тяжело, а инвалид тем более.

Анна: Я бы не сказала, что инвалидам очень большая государственная поддержка. Там копейки. А гораздо больше уходит на то, чтобы их вырастить и создать условия.

Мнения опрошенных разделились. Кто-то считает, что деньги в этом вопросе не играют никакой роли, а кто-то лично столкнулся с обратным примером. Но все были единодушны в том, что вознаграждение опекунам даже в 30 тысяч рублей явно недостаточно для ухода за больным ребенком.

Елена: Нет, ну, конечно, этого очень мало, потому что проблемы бывают разные и серьезные.

Итак, наш опрос показал, что, по мнению большинства людей, выплаты от государства приемным родителям вряд ли позволят им жить на широкую ногу. Но они необходимы, потому что детям с особенностями здоровья требуется постоянная реабилитация, лекарства, специальные средства для передвижения и еще много чего другого. Ради их будущего.

Согласитесь, никакие деньги не помогут купить родительскую любовь. К счастью, сейчас находится немало людей, готовых взять к себе «особых» детей. Ведь им, как никому другому, нужна поддержка сильных и заботливых взрослых. История, которую мы сегодня хотим вам рассказать, как раз о таких неравнодушных людях.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Фотографии из семейного архив героев истории.

Корр.: Вадим, у тебя непростые проблемы со здоровьем. Это сильно сказывается на твоей жизни?

Вадим: Ой, нет. Я ко всему привык уже. Я сейчас без протезов. Мне так удобно. Я всё умею. Всё, что захочу, смогу этому научиться. Благодаря Нику Вуйчичу. Это человек, у которого ни рук, ни ног. Он живет отлично. И он показывает своим примером: «Посмотрите на меня, я без рук, без ног, а живу прекрасно». Я благодаря ему тоже начал жить.

Корр.: А вот кроме этого человека, кто тебе еще помогал по жизни?

Вадим: Родители мои.

Корр.: Что ты можешь про свою семью сказать? Какая она?

Вадим: Хорошая, прекрасная…

Эта история началась 13 лет назад. Всё в жизни супругов Натальи и Сергея из Ярославля было хорошо: престижная и высокооплачиваемая работа, уважение окружающих, дом – полная чаша, два кровных сына. Ну что еще надо человеку, чтобы чувствовать себя счастливым?

Наталья: Я всегда была неравнодушна к теме детей, которые остались без родителей, смотрела передачи, слушала, всегда меня это очень трогало. И вот одна из передач, которая была у нас на местном телевидении на Ярославском. Показывали мальчика, мальчик-инвалид. То есть у него отсутствуют предплечья до локтевого сустава. Локтевой сустав тоже отсутствует. Мы смотрели вместе с мужем. И как-то он нам запал в душу. И на следующий день муж мне говорит: «Я не могу его забыть». Я говорю: «Ну, раз думаешь – поедем. Узнаем, чего и как». В общем-то, довольно импульсивное было решение, спонтанное. Его привели, он просто бегал у нас по этой комнате, на нас вообще не обращал внимания. Очень беспокойный. Мне было очень тяжело на это всё смотреть. Я чувствовала боль ребенка. Он потерянный весь. И мне было страшно, как мы будем. Я где-то подспудно понимала, как это тяжело.

Сергей: Это было обоюдное наше решение. Социальная справедливость, может быть, так это называть. В мыслях что-то щелкнуло: вот что ждет таких детей? Перспектив-то особых у этих детей нет в учреждениях государственных. Они там обеспечены всем, живут хорошо, достигают 18 лет, переходят в другие какие-то социальные учреждения. Но сам факт того, что они не увидят ничего, кроме этого, это, наверное, и послужило толчком. Любой человек имеет право на самореализацию. То есть он должен сам в этом обществе себе доказать, что он многого достоин. Наверное, так.

Наталья: А парень-то нормальный. Он может жить полноценной жизнью.

Вот так в их семье и появился трехлетний Вадим. А еще через некоторое время Наталья забеременела и родила дочку. Неожиданно для себя супруги стали родителями уже четырех детей. Процесс адаптации приемного сына был довольно долгим…

Корр.: Как проходила адаптация Вадима?

Наталья: Очень тяжело. Он ведь отказник и до 3 лет жил в учреждении. И ему, наверное, было тяжело, и нам было тяжело. В первую очередь, это конечно, психологические все проблемы. Он, конечно, очень беспокойный. Он очень плохо спал, энурез. Это было вообще проблемой из проблем. Мы с этим боролись, наверное, года два. Только после 5 лет у него стало хоть что-то выравниваться. Мы обошли всех и вся, но это была чисто психологическая травма. Первое время – это еда. Он не понимал чувство сытости, он ел всё подряд. Дело вообще не в голоде, это тоже чисто психологическая проблема. И тоже благодаря врачам, психологам, мы нашли как бы решение, а вначале не знали, как делать. То ли накормить, то ли ограничить. Сказали, да, надо ограничивать.

Корр.: А как проходил процесс реабилитации Вадима?

Наталья: В первую очередь: невролог, психолог, логопед. У него была задержка речи, задержка психического развития, естественно. Ребенок очень отставал и в психическом, и в физическом развитии. Его вес в 3 года составлял 10 кг. То есть это вес годовалого ребенка. Признаки рахита были, конечно, потому что недостаточно с ними гуляли. Он был часто болеющий ребенок. Когда мы его забирали, в карте было написано, что он болел по 6 раз в год бронхитом, он постоянно был в изоляторе. То есть ребенок был ослаблен. Он болел у нас только первый год, один раз еще заболел, что-то наподобие бронхита, и больше он не болел вообще у нас.

Сергей: Если ты его воспринимаешь как родного человека, то и адаптация-то в принципе не нужна. Если ты не замечаешь каких-то физических недостатков, инвалидности, для тебя это неважно, да, ну и ребенок не чувствует этого. Да, были какие-то моменты, когда все-таки из госучреждения ребенок попадает в семью, у него какой-то шок наступает. Все какое-то необычное, немножко не так, режим не такой, еще там что-то… Здесь надо ему было помочь вступить в другую среду общения. Я вот так считаю. Наверное, за счет этого и прошло все более-менее ровно.

Корр.: А как он в семье обходился без рук? Вопрос о протезах возникал?

Наталья: У нас о протезах вопрос возникал всегда, с самого начала. Это тоже отдельная очень большая тема.

Сергей: Я уехал в Питер сразу же практически с ним, нам надо было понять, можем ли мы ему сделать какие-то протезы. Мы там договорились, нам люди помогли.

Наталья: Так как он родился таким, он уже всё равно приноравливался. Он всё делает своими руками вне зависимости от протезов, он абсолютно себя полностью обслуживает. Вот единственное что он не может – это застегнуть молнию на куртке.

В 2013 году Вадим пошел учиться, и у супругов начались серьезные школьные проблемы. Это с протезами вопрос решался положительно благодаря помощи государства, благотворительных фондов, неравнодушных врачей. А вот успеваемость и дисциплина мальчика оставляли желать лучшего.

Наталья: Со школой была очень большая сложность. Мы же сказали, что мы пойдем в обычную школу. Им деваться некуда, они вроде бы нас взяли, по закону-то должны. А дальше началось… Естественно, ребенок с такой психикой и в протезах. Он истерил, он забирался под парты, он отказывался всё делать. И они стали нас подводить к тому что, мальчику нужно домашнее обучение. Я говорю: «Нет, ему не нужно домашнее обучение. Вам от нас не избавиться, мы от вас никуда не уйдем. Вообщем, был очень сложный и нервный откровенный разговор, после чего они сказали: «Ну ладно, давайте идите на ПМПК еще раз, пусть вам там пропишут специальную программу, чтобы у нас было дополнительное финансирование, чтобы мы могли ему давать дополнительное время, будет заниматься с логопедом, с психологом». Вот этот компромиссный вариант устроил всех. Дети в принципе его всегда нормально воспринимали, с детьми у него не было проблем.

Сергей: Нет, конечно, он жаловался, что некоторые смотрят косо, пальцем тыкали. Я говорю: «Вадик, понимаешь, ты не такой как все, и на тебя обращают внимание, поэтому надо на это совершенно ровно реагировать». Как-то сглаживать эту ситуацию и сводить на шутку, например. Наверное, за счет этого он тоже быстро адаптировался. Он очень хорошо адаптируется к людям. И поэтому в школе у него появилось очень много друзей. Я очень этому рад.

Конечно, Наталья и Сергей были готовы ко многим проблемам с воспитанием, учебой, здоровьем, бытом. Но вот реакция близких людей стала для супругов полной неожиданностью.

Наталья: Одна подружка сказала: «А что ты хочешь этим сказать? Что ты лучше нас? Может, это у тебя гордыня? Ты хочешь показать, что ты вот такая вся добрая, хорошая и благородная»? Я была в недоумении, я ничего не могла ответить на это.

Сергей: Появилось несколько категорий людей. Первая категория людей говорила: а зачем вам это надо? Вторая категория говорила: вы молодцы. А третья категория людей говорила, что вы преследуете корыстные цели, что вы живете за счет его денег.

Корр.: Это вам в лицо говорили?

Наталья: Да. А я им говорила, хотите такой бизнес, возьмите тоже. Инвалидов очень много. Хотите разбогатеть, возьмите тоже. Родственники, бывало, намекали, что я что-то имею с этого.

Сергей: Конечно, в душе у меня что-то щелкало. И было очень неприятно. Я старался на такие вопросы не реагировать. Что обижаться на людей, которые, может быть, не понимают каких-то вопросов?

А теперь давайте развеем миф о бешеных деньгах, которые получает, например, эта приемная семья, забравшая из детдома ребенка-инвалида.

Наталья: Я вот сейчас получаю 5 тысяч рублей. Это моя заработная плата как воспитателя.

Наталья: Выплаты идут на содержание, и у него пенсия по инвалидности. Тысяч 15 у него пенсия и 10 тысяч на содержание. Конечно же, это мало.

Сергей: Если бы мы не работали, я не знаю, честно, как бы наша многодетная семья с ребенком-инвалидом выживала.

Отрадно, что за все эти 13 непростых лет приемного родительства ни Наталья, ни ее муж Сергей ни разу не пожалели, что в их семье появился Вадим.

Наталья: А я считаю, что детских домов в принципе быть не должно. Эта система не может опекать так, как надо. Сама система уже ошибочна. Ребенок должен расти в семье. В любом случае, при любом раскладе.

Сергей: Социальное учреждение - это некая тюрьма души, тюрьма для самореализации, для развития. И ребенок, он там оставаясь, ничего не увидит и не реализуется, понимаете. А он может быть художником, математиком, программистом тем же, музыкантом, певцом… А мы лишаем его этих возможностей. Понимаете, когда перед человеком стоит цель, он ее осуществляет. А этому могут только способствовать родители.

Наталья: Я вижу, что ребенок-то живет нормальной жизнью, и он абсолютно нормальный член общества, понимаете. Самое главное, что он достойный член общества, несмотря ни на что. А он такой же, как и все, абсолютно. Такие же друзья, такая же деятельность. И он будет работать, я уверена. Все будет нормально у него.

Сергей: Если все те усилия, которые были приложены, все-таки у него это останется как некий стержень жизненный, то я думаю, что он найдет себя и реализует. И пожелать ему этого хотелось, чтобы он все-таки понял, что он нужен, прежде всего, сам себе. А если он нужен сам себе, он нужен и другим.

Продолжение следует…

Слова Натальи и Сергея внушают здоровый оптимизм. Думаю, что в будущем у их сына, несмотря на особенности здоровья, все будет хорошо. Ведь рядом с ним – надежные люди. А еще нам хочется надеяться, что двум славным малышам из Сибири, о которых сейчас расскажет Ирина Поварова, попадутся такие же добрые, заботливые и любящие родители.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Наши новые подопечные живут в Кемеровской области. Аделине полтора года, а ее братишке Семену весной исполнится три. Малыши очень похожи друг на друга: у обоих большие темные глаза и русые волосы. В казенных стенах брат и сестра оказались в прошлом году.

Корр.: Анна Владимировна, почему ребята попали в учреждение?

А. Сусликова: Были изъяты из семьи как дети, находящиеся в социально опасных условиях. Дома постоянные скандалы, распитие спиртного в присутствии детей. То есть дети были запущены и предоставлены сами себе.

Как социальный педагог, Анна Сусликова знает всё о прошлой жизни ребятишек. А вот про характеры лучше всего могут рассказать воспитатели. О Семене мы поговорили с Надеждой Маслаковой.

Н. Маслакова: Семен у нас мальчик контактный, но быстро утомляется. Настроение у него неустойчивое. От одного настроения переходит к другому. Но во время бодрствования он достаточно активный: легко отвечает на контакт взрослого, проявляет собственную инициативу в игре, даже пытается контактировать и предлагать детям какие-то свои игры, придуманные им. Выполняет поручения по просьбе взрослого: «Принеси что-либо, какую-либо игрушку», «помоги малышу». Он даже пытается им поправлять носки.

Семен быстро учит новые слова, без труда строит предложения и уже может описать изображенные на картинке сюжеты.

Н. Маслакова: При чтении стихотворений выполняет движения, соответствующие данному стихотворению. Допустим, «Мишка косолапый по лесу идет» – он всё это воспроизводит в действие: и рассказывает, и показывает.

Корр.: Он даже может прочитать это стихотворение, да?

Н. Маслакова: С нашей помощью, с помощью взрослого – да, прочитывает это стихотворение. Он начинает ходить, но это первые его действия. В данное время ребенок самостоятельно не ходит, а ходит только при помощи опоры – с ходунками, с машинкой, вокруг манежа. Но уже близок к тому, чтобы пойти.

Из-за проблем со здоровьем Семену, как и его сестре, ходить пока сложно, но это не мешает ему даже в таком раннем возрасте проявлять самостоятельность.

Н. Маслакова: Он понимает самообслуживание. Он сам подходит к обеденному столу, садится на стульчик за стол, после кормления благодарит – говорит «спасибо», пользуется салфеткой самостоятельно. Навыки у него полностью есть.

Корр.: То есть развивается он хорошо?

Н. Маслакова: Если учесть, как он поступил, какой был и какой стал, мы видим, что у него идет неплохое развитие.

Корр.: У него есть любимая игрушка?

Н. Маслакова: Да, у него есть любимая игрушка – это лошадка. И вообще он любит играть с такими игрушками.

Корр.: То есть животные, да?

Н. Маслакова: Животные, да. Домашние или дикие – для него разницы нет большой, лишь бы это было животное. И самое интересное – иногда мы даже что-то ему не объясняем. Он сам подражает звукам тех животных, с которыми играет. Допустим, лошадку взял – он цокает копытцами, зайка – он уже складывает руки.

Хорошо развивается и сестренка Семена – Аделина. Об этом нам рассказала воспитательница Наталья Короткова.

Н. Короткова: Она у нас стала сама садиться, она встает с постели, встает в манеже, держась за опору, встает на четвереньки, ползает в разных направлениях. А в подготовительном этапе понимания активной речи у нее тоже идет динамика хорошая – она оборачивается на голос, подолгу лепечет. Произносит различные слоги: «ма-ма», «ба-ба». То есть всё это она говорит.

Она хорошо пьет из чашки, уже сама ее слегка придерживает руками, когда ее поишь, и с ложки ест полугустую, густую пищу. Аппетит хороший, ест она с удовольствием. Играет она у нас на ковре (у нас ковровая зона), и там она в присутствии детей играет, смотрит на движения других детей, может поползти к ним навстречу.

Девочка эмоциональная. Близких людей отличает от чужих, с близкими у нее контакт, конечно, более устойчивый. Она с радостью идет навстречу, но, бывает, обижается. То есть обидчивая девочка.

Корр.: А на что она может обидеться?

Н. Короткова: Она не любит, когда, допустим, ребенок подползает к ней и забирает у нее игрушку. Она может обидеться. Есть те дети, которые так… с легкостью – ну забрал и забрал ребенок. А она – нет.

Корр.: А что Аделину может порадовать? Что она любит?

Н. Короткова: Ее привлекают музыкальные, звучащие игрушки. Она вот как-то с радостью играет в пианино. Вот ей покажешь, как играть, – она уже соображает, пальчиками стучит по клавишам пианино.

Мы спросили наших собеседниц, какая семья подошла бы Аделине и Семену.

А. Сусликова: Я думаю, постарше, опытные, которые имели опыт воспитания своих детей, потому что у детей будет инвалидность в будущем.

Н. Маслакова: Вы знаете, какая семья – я сказать не могу, но любящая. Любящие люди могут сделать очень много!