Скоро Новый год, и немало ребят, к сожалению, опять встретят его в казенных стенах. Не секрет, что большинство воспитанников детских домов сейчас – это дети старше 10 лет. На них, увы, редко обращают внимание потенциальные приемные мамы и папы. Но мы продолжаем рассказывать о подростках, мечтающих жить в семье. Хотя бы потому, что живем надеждой на лучшее. И точно знаем – чудеса, если в них по-настоящему верят, все же происходят. А когда заветные мечты сбываются, для нас эти события – 

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

За судьбами наших маленьких подопечных мы следим постоянно. И потому - регулярно на связи с регионами, где они живут, чтобы быть в курсе самой свежей информации и из первых рук знать о главных событиях, которые происходят с юными героями наших программ. Например, недавно у нас состоялась  беседа с Натальей Хроменко, регоператором Челябинской области.

Корр.: Наталья Валерьевна, мы обратили внимание, что из ФБД о детях-сиротах исчезла страничка вашего мальчика Дениса Ф., январь 2007 года… Вы можете подсказать, его забрали в семью?

Н. Хроменко: Да, он у нас ушел. Возврат родителям. Там папа в местах лишения свободы был, у него истек срок, он освободился и забрал ребенка…

Корр.: А с мамой что?

Н. Хроменко: С мамой изменения нет. Мама как была лишена родительских прав, так и осталась. Мы не знаем, как дальше будет, но на сегодняшний день ребенок снят с учета по официальной причине.

В словах Натальи чувствуется сдержанная осторожность, но мы очень надеемся, что с 14-летним Денисом всё будет хорошо. Уже то, что папа, оказавшись на свободе, не забыл о сыне, как это частенько бывает с людьми, отбывшими наказание, действительно внушает осторожный оптимизм.        Исчезла анкета и у 16-летней Насти из красноярского детского дома. Заместитель директора по воспитательной работе Елена Ястребова подтвердила наше радостное предположение.

Е. Ястребова: Да, девочка ушла под опеку. Ранее была оформлена опека ее бабушкой родной в гостевом режиме. Она находилась у нее в праздничные и выходные дни. Но, к сожалению, бабушка в этом году скончалась, и опеку оформила ее родная тетя. Всё там совершенно прекрасно и благополучно. Более того скажу, что девочка в этом году закончила 9 классов и стала студенткой колледжа, сфера услуг и предпринимательства, как раз таки не без помощи своей опекунши. У нее с тетей очень тесная эмоциональная связь. И девочка, естественно, была рада, что тетя не осталась равнодушной к ее судьбе после смерти бабушки и забрала ее в семью. Ну и мы, соответственно, порадовались вместе с ней.

Корр.: А как вы ее проводили в детском доме?

Е. Ястребова: Вообще у нас есть такое мероприятие как семейный совет, на который приглашаются все воспитанники детского дома. Мы обсуждаем все наболевшие вопросы, праздники, какие-то радостные моменты, события. И, безусловно, уход в семью – это радостное событие для всех для нас. Понятно, что мы поздравляем, по традиции провожаем бурными аплодисментами, дарим символические подарки.

Корр.: Елена Александровна, а в настоящее время вы с ней общаетесь?

Е. Ястребова: Да, конечно. Девочка периодически приходит в гости.

Корр.: И что она говорит?

Е. Ястребова: Что всё прекрасно. Счастливые глаза ребенка говорят сами за себя.

Корр.: Будем надеяться, что всё у нее сложится замечательно.

Е. Ястребова: Обязательно. Мы в этом даже не сомневаемся.

Подростков забирают в семьи не только кровные родственники. Недавно удивительную новость о кардинальных изменениях в судьбе 17-летней Ани нам сообщила региональный оператор Республики Хакасия Светлана Витман.

С. Витман: Да, ушла в семью. Она училась у нас в другом субъекте в училище. И у нее был наставник, ее мастер. И они сдружились, они нашли общий язык. И было принято решение, что она в отношении нее оформит попечительство.

Корр.: Что вы можете сказать об этом наставнике? Почему она забрала Анну?

С. Витман: Система наставничества в профессиональных организациях сейчас развита, поддерживается, люди друг к другу привязываются, у них появляются общие интересы, общие мысли, идеи, планы. Это возникшая симпатия к ребенку. Скажем так, дружеская рука помощи семнадцатилетнему подростку.

Корр.: А если честно, Светлана Владимировна, вы рассчитывали на то, что Анну заберут?

С. Витман (со смехом): Это провокационный вопрос. Я как региональный оператор Республики Хакассия, в принципе, рассчитываю на всё на это. В моей практике забирали глубоко больных и тяжело больных детей, и в том числе берут наших национальных детей.

Корр.: Здорово.

С. Витман: По поводу Анны хочу сказать. Конечно, девочка – подросток, девочка взрослая, самостоятельная, имеющая свое мнение… Не факт, что Ане кто-то бы понравился, и Аня согласилась бы пойти. Значит, это обоюдное решение, обоюдное согласие. Я не знакома лично с этой женщиной и, значит, Анна сама приняла такое решение. Без ее согласия ничего бы не состоялось.

Корр.: Мы очень рады за Анну. Ведь это здорово, когда дети встречают Новый год в кругу семьи.

С. Витман: Ой, мы тоже очень рады. Вы знаете, я хочу вам сказать, что многие наши ребятишки уехали, и вы оказали в этом большое содействие. И в «Поезде надежды» наши ребятишки участвовали. Мы очень рады сотрудничать с вами. Спасибо!

Согласитесь, приятно получать хорошие новости и говорить о чём-то добром. Но, к сожалению, так получается не всегда. И жизнь состоит не только из радостных моментов. В течение года в «Детском вопросе» мы не раз обсуждали злободневную проблему психического и физического благополучия детей в тех или иных жизненных обстоятельствах. А в ответ наши радиослушатели присылали письма и электронные сообщения, в которых рассказывали о непростых ситуациях из школьной жизни своих сыновей и дочерей. И спрашивали совета: что делать в подобных случаях. Сегодня мы решили озвучить несколько таких историй, которые показались нам, увы, типичными. И попросили прокомментировать их заслуженного учителя России Игоря Шидловского и специалиста по семейному и ювенальному праву, юриста Антона Жарова.

ПРОШУ СЛОВА

Василий Сухомлинский часто подчеркивал: главное, что определяет отношения учителя и ученика – это взаимная доброжелательность. Но все ли педагоги и воспитатели сегодня помнят эти мудрые слова великого коллеги?

Корр.: Игорь Михайлович, вам, как заслуженному учителю, как уважаемому педагогу, я понимаю, будет непросто прокомментировать эти ситуации, но всё-таки надо помочь людям. Давайте начнем. «Учитель на уроке отбирает тетради у учеников, где записаны классные работы с теоретическими материалами и выполненные домашние задания, рвет их в клочья. После чего в родительском чате размещает фотографию содеянного со своим комментарием для родителей, указывая фамилии и имена «провинившихся». Что написано? «Тетради порваны за списывание. Выданы новые, им поставлена задача восстановить домашние задания. Так будет со всеми списывающими и дающими списывать». Дайте оценку действия педагога.

Игорь Михайлович Шидловский. Фото с сйта https://www.rgo.ru/

И. Шидловский: Здесь несколько оценок, причем все негативные. Обычно так поступают те, кто абсолютно бессилен. Потому что порвать тетрадь, накричать, хлопнуть дверью и, не дай бог, ударить ребенка – это как раз показатель того, что у педагога… хотя я его даже педагогом бы и не назвал, в данном случае… у некоего урокодателя нет никаких других возможностей, способов объяснить ребенку что-либо, создать условия для того, чтобы подобных случаев не было. То есть здесь типичная непрофессиональная позиция, она не приведет ни к какому положительному результату, которого хочет добиться учитель. Скорее всего, он вызовет только некое озлобление. Это первое. Второе – это неуважительное отношение к личности. В школе ребенка научить и воспитать нельзя. Единственное, что может школа – создать условия для обучения и воспитания и т.д. для развития личности. И вот поэтому, если ребенок списывает – значит, условия для того, чтобы ребенок развивался, не созданы.

Корр.: Получается, виноват сам учитель?

И. Шидловский: В какой-то степени, да. Почему ребенок списывает-то? Во-первых, он боится учителя, что уже не есть хорошо, потому что боязнь – она автоматически притупляет дальнейшее взаимоотношение. Он боится родителей, а это тоже плохо. Тогда получается, что он живет в постоянном страхе. А страх – это стресс. А когда стресс накапливается, он потом может выдавать такие результаты, о которых я даже боюсь сказать, хотя мы все о них знаем. Откуда появляются эти стрелки-то? Вот из этих порванных тетрадей, вот из этих окриков, потому что ребенок в стрессе…

Корр.: А что же в этой ситуации делать родителям?

И. Шидловский: Во-первых, надо разобраться. Надо постараться понять, почему учитель порвал тетрадь. Может быть, до этого был еще какой-то толчок, который привел к неадекватному поведению учителя. Это неправильно в любом случае, но, может, это не так глубоко. Может быть, здесь виноваты родители? И, может, они невольно заставили ребенка списать? Что папа или мама сказали: «Принесешь двойку – у тебя не будет этого, этого, этого, а вот туда ты не поедешь». И ребенок, понимая, что, если он принесет двойку, он потеряет всё, он пойдет на любую хитрость, в том числе и списание. Надо поговорить с ребенком таким образом, чтобы, с одной стороны, показать, что ты его не ругать будешь сейчас, а хочешь разобраться, хочешь помочь. А вот дальше, по результатам разговора, если вдруг родитель поймет, что в классе серьезная ситуация, что учитель пренебрегает какими-либо моральными… то тогда надо идти очень серьезно разговаривать с учителем, может, с директором школы и какие-то серьезные меры принимать безусловно.

Корр.: Антон, очень хочется узнать мнение юриста по этому поводу. Дайте, пожалуйста, правовую оценку действиям педагога.

В школе нет учеников, учителей, в школе есть участники образовательного процесса. И все участники образовательного процесса имеют право на уважительное к себе отношение. Можно ли или нельзя списывать? Тут по касательной задет вопрос. Конечно, нельзя. Как обеспечивать, чтобы не списывали? Интересный вопрос. Есть возможность так организовать учебный процесс, что списывание было бы невозможным, как-то ведь решают этот вопрос. И второй момент – есть оценка. Если учитель убежден, что ребенок это списал, и у него есть доказательства, он имеет право ее оценить в соответствии с тем, что сделал сам ученик.

А. Жаров: Давайте суровым языком закона: тетрадка принадлежит ученику. Ее ни брать, ни рвать, ничего нельзя с ней делать. Она, конечно, используется в учебном процессе, но даже когда она сдается учительнице на проверку, тетрадка продолжает оставаться собственностью ученика. А вот классный журнал – собственность организации учебной. И поэтому как ученик не может разорвать классный журнал, так и Марьиванна не имеет права сходить с ума, брать чужую тетрадь и рвать. Это, разумеется, неправомерное поведение. Я думаю, вряд ли кто-то пойдет в суд судиться за двухкопеечную тетрадь. Дело не в этом.

Корр.: Антон, вы говорите о поступках профессионала, человека, который правильно выполняет свои обязанности.

А. Жаров:    Прошу прощения, а мы в школе имеем дело с каким-то непрофессионалом?

Корр.: К сожалению, получается иногда и так, когда профессиональные действия педагога говорят о его низкой квалификации.

А. Жаров: Ну это уже вопрос к работодателю и к тем, кто за этим следит, – к органам управления образования. Если Марьиванна настолько непрофессиональна, что позволяет себе рвать тетрадки, это никак не объяснимое поведение.

Корр.: А что здесь нарушает Марьиванна?

А. Жаров: Как минимум, портит имущество детей. Она не может этого делать.

Корр.: Это административное нарушение или что?

А. Жаров: Какая нам разница? Это нарушает закон. Поэтому учительница не может на работе совершать противоправное деяние. Если она его совершает, то, соответственно, у нас имеет место быть нарушение прав участников образовательного процесса. И администрация школы, и управление образования должны на это каким-то образом реагировать. В любом случае, если родителей это возмущает, и детей это возмущает (а детей здесь тоже надо спрашивать), то с Марьиванной надо как-то разбираться. Я бы уволил.

Корр.: Ну это к директору вопрос. А вот для родителей… должны ли родители вмешиваться в такую ситуацию? И каким образом?

А. Жаров: А кто, кроме вас, уважаемые родители, может защитить права детей? Нет, ну кто? Только вы, дорогие мои родители, и больше никто. И сами дети, к слову сказать. Потому что ребенок, начиная с любого возраста, – участник образовательного процесса. И он имеет право мнение свое высказать. И это в законе об образовании прямо написано, и в любом из уставов школы это написано.

Корр.: Ну так что они должны сделать? Они к директору должны пойти, они что-то написать должны?

А. Жаров: Конечно, написать. И индивидуальные обращения здесь гораздо лучше коллективных.

Корр.: То есть 10 индивидуальных обращений будет лучше одного ко…

А. Жаров (перебивает): В десять раз лучше одного общего… Коллективные письма собираются долго, тяжело, трудно. Всегда найдется тот, кто скажет: ну давайте пожалеем Марьиванну, ну 48 лет стажа и т.д. Но причем здесь мой ребенок? Поэтому не надо коллективно, не надо ждать, что кто-то вам поможет, не надо бояться, что вас сейчас затопчут. Одного обращения, на самом деле, достаточно, чтобы провели проверку. Как показывает мой опыт, если вы напишете 10 обращений, у этих 10 детей точно будет всё хорошо.

Корр.: Игорь Михайлович, ситуация, о которой я сейчас буду говорить, касается такой модной сегодняшней темы, как родительский чат. «В родительском чате, где присутствует и учитель, им регулярно размещается информация с результатами учебы и проблемами по поведению с фотографиями и указанием фамилий учеников. Там же еженедельно публикуется сводка с пофамильным указанием так называемых «аутсайдеров» учебы (двоечников, троечников), которые, по мнению преподавателя, тянут статистику класса вниз. Выдаются публичные рекомендации родителям по поводу воспитания ими детей (то есть что им делать-то надо)». Законны ли действия педагога?

И. Шидловский: Незаконны во всех отношениях. И с точки зрения юридической, и с точки зрения человеческой. Причем здесь самое страшное – именно второе. Здесь опять разговор о том, что учитель показывает свою некомпетентность. Как он считает, что всё, что он мог, он сделал, и у него нет больше никакой возможности влиять на детей. И он использует самую последнюю возможность – скинуть проблемы свои на семьи. Вот смотрите, ваши дети тянут, класс плохо учится – это не потому, что я плохая учительница, а это потому что есть такие Петя и Вася, которые во всём виноваты, а я у вас самая лучшая учительница, и не забудьте меня поздравить с Новым годом.

Корр.: А скажите, это обсуждение является формой унижения?

И. Шидловский: Конечно, конечно, страшного унижения! Даже если это правда, это унижение. Потому что любая личность – она живет по своим собственным законам. И если мы хотим так или иначе на эту личность воздействовать, то мы должны понять индивидуально каждого. Не сбрасывать это в одну общую помойку, я бы так сказал, потому что очень часто эти чаты превращаются в некую помойку, вот всё плохое туда сбрасывается. Пусть, кто в этом чате сидит, пусть вот это он и переваривает. Но личность-то? Если ребенок тянет весь класс назад, давайте разберемся: а почему? Давайте ему поможем конкретно, поможем не принципом: ату его, он виноват во всем, давайте отдельно. А кто сказал, что будет легко?

Корр.: Игорь Михайлович, представьте, вам родители на родительском собрании докладывают о такой ситуации. Учитель-предметник в вашем классе вот так поступил. Что бы вы сделали, как классный руководитель?

И. Шидловский: Я бы извинился перед родителями за то, что я, во-первых, не знаю о том, что у меня происходит в моем классе. Потому что я как классный руководитель обязан знать всё, что происходит с моим классом. Это первое. Как бы это красиво для кого-то ни звучало, но это так. Это степень моей ответственности. А второе – я должен обязательно связаться с этим учителем и сделать всё, чтобы это прекратилось. При этом я должен еще внимательно вникнуть, в чём проблема и как ее решить. Вот это – задача классного руководителя.

Корр.: Посоветуйте родителям, что делать в этой ситуации.

И. Шидловский: Первое – поговорить с детьми. И попытаться понять, что происходит. Это очень важно, потому что от этого можно потом раскатать клубок как в положительную, так и в отрицательную сторону. Второе – немедленно обратиться к классному руководителю с тем, чтобы проинформировать о том, что происходит. И, это надо обязательно сделать, обратиться к учителю и заявить свою четкую позицию. «Это мой сын, и я требую таких вещей больше не делать». Родителям не надо бояться учителей. Я сейчас пойду, что-то скажу, а он потом будет моего гнобить всю свою жизнь. Давайте не будем думать о плохом, давайте будем думать о хорошем… Если это не поможет – обращаться к директору школы. Я думаю, на этом вопрос будет решен.

А. Жаров: Вообще, у меня ощущение, что некоторые педагоги воспитывают не 25 человек в классе, а примерно так 75, включая родителей. То есть они почему-то считают, что люди, которые родили ребенка, отправили его в школу, они чем-то еще обязаны учительнице. Нет, дорогие мои, всё совсем по-другому. На самом деле, конечно же, родитель обязан воспитывать своего ребенка, и он обязан следить за его поведением и приглядывать за выполнением домашних заданий. Всё остальное, что касается учебы – это прерогатива школы. И это совершенно не значит, что двойка ребенка по какой-нибудь истории, географии и русскому языку, она означает, что родитель за ним не уследил. Это может означать всё что угодно и, в первую очередь, как правило, непрофессионализм самого учителя. Потому что очень удобная позиция: я вот тут вам задал, а вы давайте на дому чего-нибудь решайте. Я не знаю, что в голове у этих людей.

 

Антон Жаров. Фото с сайта http://zharov.info/

Еще раз: школа – для того, чтобы учить ребенка. Если у ребенка не хватает времени на уроке познать всё то, что он должен познать, вопрос не к родителям, а к организаторам образовательного процесса. Если вы напихали в программу столько, что оно никуда уже не впихуемо, это вопрос почему к родителям-то? Если вы требуете от детей выполнение домашнего задания, которое выполняет вся семья в течение 4 часов, это вы на кого рассчитываете, на нормального человека? И если вы проанализируете этот дурацкий чат, вы обнаружите, что 99% требований, которые предъявляются в этих родительских чатах, – это какая-то ерунда. Почему Вася крутился на уроке? Что делать? Демидрольчика добавить в чай? Ну правда! Что должен сделать родитель? Всыпать ему как следует? Чтобы Вася сидел и боялся. В тот момент, когда за ребенка отвечает школа, все эти проблемы лежат на педагоге. И от его профессионализма зависит, будут его дети слушать, и как они будут усваивать материал. Ребенок вертится на уроке, потому что педагог не может обеспечить, чтобы тот не вертелся на уроке. Поэтому всё, что пишется в родительском чате – это приговор самому педагогу. Это первый тезис.

А второй будет коротким. Никто никогда и никому не имеет права разглашать персональные данные, в частности, кто и как себя вел. И если вы это видите, берите скриншоты, идите сначала к директору школы, конечно, и задайте простой вопрос: «Как это соотносится с сохранением персональных данных? Почему все родители моего класса должны знать, что у Пети сегодня развязался шнурок? Или он, гад такой, не выполнил домашнее задание. Это как помогает освоить образовательный процесс другим ученикам?» Не надо никаких чатов. Позвоните родителям конкретно, напишите им в личном сообщении.

Корр.: Вы советуете родителям не закрывать глаза на такие вещи?

А. Жаров: Я юрист, который сталкивается с последствиями того, что происходит. Я считаю, что нельзя оставлять без внимания никакое нарушение прав, а тем более – здесь оно носит массовый характер. А если директор этого не понимает, нужно идти дальше – в Роскомнадзор. И это не частная инициатива каких-то людей. Это официальное лицо участника образовательного процесса занимается тем, что прилюдно унижает ребенка посредством сети интернет. Что во многих преступлениях считается еще и как квалифицирующий признак.

Кому-то из наших радиослушателей может показаться, что эксперты дают довольно жесткую и бескомпромиссную оценку данным событиям. Но, поверьте, это опытные практики и не раз в своей жизни с успехом отстаивали нарушенные права ребят. Доверимся их опыту.

Корр.: Пойдемте дальше. Ситуация третья. «К симпатичной школьнице 12 лет стал постоянно приставать ее одноклассник с действиями сексуального характера. Бьет ее по попе, время от времени задирает подол юбки (платья), прижимает ее к стене… Ее мама (она без мужа) обращалась к его родителям, но те отмахиваются. Классный руководитель обещала поговорить с подростком, но сделала это очень формально. А самой девочке сказала, что та не умеет самостоятельно отстаивать свое личное пространство. Разговор с директором также не увенчался успехом: мол, переходный возраст. Мама уже хочет перевести свою дочь в другую школу».

И. Шидловский: Первое, что нужно сделать родителю, – это поговорить со своей дочкой. Попытаться вникнуть во внутреннюю жизнь ребенка. Это сложно. Особенно если мы говорим о переходном возрасте. Иногда даже и невозможно, но это не значит, что мы не должны делать шаги. Может, эту ситуацию провоцирует сама девочка, грубо говоря, она дала мальчику надежду, что она к нему хорошо относится, а потом над ним издевается. А мальчик решил издеваться над ней. И на самом деле, это такая ситуация возможная, где провокатором является девочка… Может быть, кто-то скажет, ну чего он несет? Он понимает, что здесь чуть ли не насилует девочку, а он там защищает… Я хочу высказать очень важную мысль: нет дыма без огня… И если мы хотим помочь этой девочке, помочь этому мальчику, чтобы он понимал, что какие-то вещи недопустимы, мы должны здесь не эмоциями говорить и не по принципу «ты такой, я такая», а мы должны вникать в эту ситуацию. Это первый момент.

Второй момент. Если этот разговор ни к чему не привел, если мама или папа, разговаривая со своей дочкой, не смогли для себя выяснить, дальше надо действовать. Действовать довольно жестко. Родитель обязан защитить честь своего ребенка. Если обращались к классному руководителю, а классный руководитель, ничего не сделала, это, в определенной степени, преступление классного руководителя. Можно ставить вопрос об увольнении классного руководителя, даже не только снять классное руководство, но и из учебного заведения.

Корр.: Но она отреагировала, она поговорила с мальчиком, она девочке сказала, что надо делать.

И. Шидловский: Значит, разговор прошел не так, как он должен был пройти. Она должна была как педагог пойти и попросить школьного психолога поговорить с девочкой и с мальчиком. Может быть, она должна была связаться с родителями и им очень подробно объяснить, в том числе и юридическую составляющую. Обратиться к директору, опять же.

Корр.: Игорь Михайлович, а мне вот интересен был бы ваш комментарий по поводу действий директора школы. Вот она сказала: переходный возраст…

И. Шидловский: Если директор действительно так сказала, то она показала свою профнепригодность. Задача директора школы, как и задача родителя, как и задача учителя – защищать честь и достоинство наших учеников. Поэтому здесь однозначно негативная реакция. Мне очень жаль, если такие директора существуют.  

А. Жаров: Смотрите. Ответ здесь очень простой. Мама правильно поступает. Вы не можете вылечить всех, вы не можете изменить поведение всех на свете. Если есть возможность перейти в другую школу, пусть переходит. Но если брать сумасшедших вроде меня, то здесь, конечно, идет катастрофическое нарушение прав ребенка.

Значит, первый тезис. За всё, что происходит в школе – отвечает школа. Если учительница не в состоянии проконтролировать поведение подростка, то там есть определенный набор реакций на это. Действительно, поговорить, потом вызвать на педсовет. Ну слушайте, давайте мы не будем сюда удаляться, вплоть до уголовной и административной ответственности. Извините, задрать юбку 12-летней девочке – это… ну я вот всегда предлагаю: поменяйте действующих лиц… Вот вместо мальчика поставьте дедушку. Такое поведение допустимо? Нет. Скорее всего, оно будет квалифицированно, как преступление сексуального характера.

Корр.: Но ему 12 лет.

А. Жаров: Подождите. От этого само деяние не перестает быть преступлением. Этот подросток не подлежит ответственности в силу малолетства, но делает он преступление сексуального характера. Которое, если сделает не он, а его дедушка, дедушка сядет на много лет. И это правда. Вот это не шуточки. Потому что в 12 лет – это юбочку задрали, в углу потискали, а в 14 лет изнасиловали. Надо сразу говорить: «Есть личное пространство, которое нарушать нельзя». И девочка здесь не виновата. Полностью неправильный подход. Никогда жертва ни в чём ни виновата. Как бы себя ни вела, чтобы она на себя ни надела, как бы она ни кокетничала, мы можем назвать ее поведение безрассудным, но не виновным. Да, конечно, мы советуем своему ребенку и юбку подлиннее надеть, если это девочка, и не очень кокетничать. Но этот ребенок в 12 лет, приходя в школу, должен себя вести, как в каком-то помещении, где ему что-то представляет угрозу. У вас нигде не замыкает в голове? У меня замыкает. Поэтому еще раз: если есть возможность перевести – переводите. В этой школе работают непрофессионалы. Если перевести невозможно, это вообще вопрос к следственному комитету.

Корр.: То есть обращение должно быть?

А. Жаров: Да. Я бы не постеснялся даже Александру Ивановичу Бастрыкину написать. Я же говорю, вы поменяйте действующее лицо…Вот мальчик 12 лет задрал юбку учительнице. Как вы к этому отнесетесь? Вы будете обсуждать его на педсовете. Как он мог? А 12-летней девочке можно задрать, да? Ее честь и достоинство – они еще не выросли? То же самое – поменяйте мальчика. Вместо него поставим физрука. Сидеть ведь будет. У каждого поступка есть последствия. Для 12-летнего это будет комиссия по делам несовершеннолетних, постановка семьи на учет – и, может быть, поймет. Или дома объяснят каким-нибудь другим способом. А вот если ему 16 лет, встанет вопрос о привлечении к уголовной ответственности.

Корр.: Спасибо. Переходим к четвертой ситуации. «В закрытом учебном заведении, работающему по принципу интерната, воспитатель регламентирует выдачу телефонов детям для звонков домой. За проступки, плохие оценки, не сделанное к определенному времени домашнее задание телефон не выдается вообще. Бывает, что несколько дней подряд. В условиях пандемии для детей, находящихся в интернате на карантине неделями, звонок домой – единственная возможность общаться с семьей». Как вы думаете, этот воспитатель вправе не допускать детей до общения с родителями?

И. Шидловский: Он не воспитатель. Я даже не знаю, кто он. Воспитатель так сделать не может. И поэтому вообще кому угодно, я про воспитателей вообще молчу, делать такие вещи – это уже преступление.

Корр.: Но он считает это формой наказания.

И. Шидловский: Нет, это форма бессилия. У него есть какие-то задачи, которые надо выполнить. И для того, чтобы эту задачу выполнить, он готов пойти на всё что угодно, в том числе и на унижение ребенка, вот таким идиотским и в то же время простым способом. Зачем что-то придумывать? Вот телефон не дам, и ты будешь делать, что я скажу. Ну где здесь педагогика? Где здесь воспитание? Нет здесь ничего. Ни одного, ни другого, ни третьего.

Корр.: Он не должен работать с детьми?

И. Шидловский: Этот человек – нет. Его нельзя допускать.

Корр.: Потому что он не воспитатель?

И. Шидловский: Потому что он не человек.

Корр.: Ух ты, ух ты…

И. Шидловский: А почему нет? А как? А что такое человек?

Корр.: На ваш взгляд, это форма насилия?

И. Шидловский: Да. Это форма насилия, которая порождается своим собственным бессилием. Воспитатель в кавычках бессилен в достижении какой-то цели, пусть даже самой благой. Никакая благая цель не может достигаться нечеловеческими условиями.

Корр.: Что родителю в этом случае делать?

И. Шидловский: Родителю надо подавать жалобу руководителю учреждение с требованием оградить его ребенка от общения с данным в кавычках воспитателем. Это недопустимо ни в закрытом, ни в открытом учебном заведении. И это, кстати, недопустимо со стороны родителей. Потому что иногда родители подобные вещи делают, когда, допустим, у ребенка есть какие-то друзья. И когда родители говорят: «Вот ты придешь, я сейчас заберу телефон, и никому не будешь звонить, пока ты не сделаешь уроки». Родитель может этим своим решением поставить крест между собой и ребенком на будущее воспитание. Потому что для ребенка сейчас позвонить другу и сказать хотя бы одну фразу гораздо важнее всех этих двоек, троек по предметам.

А. Жаров: Слушайте, человек, попадающий в полицию, имеет право на звонок.

Корр.: Преступник.

А. Жаров: Преступник. Заведомо задержанный преступник, он имеет право на звонок. А здесь ничего противоправного не совершивший ребенок не имеет право позвонить маме. Находящийся заведомо в ситуации, когда он оторван от родни. Это непрофессионализм абсолютный.

Корр.: Но как с этим бороться-то?

А. Жаров: Напишите. Вот все не пишут, все ходят и ругаются.

Корр.: А писать боятся.

А. Жаров: Боятся наталкиваться на конфликт. А на самом деле, вот просто бумага о том, что я возражаю, я требую, чтобы моему ребенку телефон выдавали всегда. Вот моему ребенку, пожалуйста, выдавайте. Неважно, чем я это объясню. Моим больным сердцем, бабушкой больной или необходимостью не знаю чего. Это мои проблемы. Да, может быть регламентировано использование телефона, например, во время учебного процесса. Во время урока звонить нельзя. Но после урока ребенок имеет право позвонить.

Корр.: Допустим, было такое письменное заявление воспитателю.

А. Жаров: Ну, почему вы воспитателю-то пишете? Воспитатель уже свою позицию обозначил. Директору, конечно. Возможно, об этом и не в курсе директор школы вообще. Им кажется, что дети должны ходить по струнке, должны отвечать каким-то ожиданиям. Еще, бывает, в туалет не пускают.

Корр.: К сожалению, что имеем.

А. Жаров: Очень жаль, что мы это имеем.

Корр.: Ну и еще одна ситуация, которая, к сожалению, является типичной в наших школах. «В школе учитель физкультуры, женщина с многолетним стажем, постоянно высмеивает и оскорбляет неспортивных мальчиков. Они у нее и сосиски, и макаронины, и жиртресты, и дохляки, и ушлепки т.д. Каждый раз оскорбления новые, что постоянно вызывает смех у остальных учеников, которые их также начинают обзывать. К некоторым эти прозвища приклеиваются надолго, что заставляет страдать мальчиков. Родители разговаривали с этим педагогом, просили этого не делать, а она утверждает, что таким образом, наоборот, хочет помочь детям преодолеть свои комплексы и серьезнее заняться спортом, который им поможет в жизни стать сильным человеком».

И. Шидловский: Никто не имеет право оскорблять другого человека. Слово «учитель» я бы к этому работнику не употреблял. Здесь ситуация какая? Понятно, что у учителя есть благая цель: настроить ребенка на занятия физической культурой и спортом. Это очень важно. И то, что сейчас не все с радостью бегут на урок физкультуры, это правда. Но давайте посмотрим в корень. Почему учитель не создаст такие условия, когда любой ребенок сможет заниматься физкультурой?

Ведь здесь же два момента очень важных. Во-первых, вес ребенка. Это может быть каким-то биологическим моментом, связанным с особенностями развития ребенка. Либо это нельзя исправить, либо это некая данность, с которой надо медикаментозными, а не физкультурными методами бороться. Такое, к сожалению, встречается. Детей, которые страдают разными заболеваниями, к сожалению, очень много. И когда ты ребенку указываешь на его заболевание в грубой форме, это вообще преступление в квадрате. Когда ты просто здоровому говоришь о том, что он дохляк, потому что не может 5 раз подтянуться, это уже плохо и недопустимо. А когда ты говоришь это тому, кто не может подтянуться в силу его физического недуга, это преступление просто. Это как инвалиду говорить: «Ты такой-сякой». Поэтому я и говорю, что я здесь учителя не вижу. Это сотрудник с многолетним стажем. Ведь задача учителя – это не значит пройти от точки А до точки Б в объяснении учебного материала. Задача учителя ведь стоит в гораздо большем варианте: дать возможность ребенку поверить в себя.

Корр.: Как родителям оградить своих детей от унижения?

И. Шидловский: Мне не понравилась эта фраза, которую вы сказали: «Они приходили и просили». Подождите, о чём просили? Чтобы не унижали ребенка? Это не просят. Это требуют и добиваются того, чтобы этого не было. Разными способами, в том числе и обращением в прокуратуру. Никаких просьб. Никаких Марьиванн. «Ну вы уж постарайтесь, я понимаю, Марьиванна, вы уж такая у нас эмоциональная, вы хорошая, вы давно работаете в школе и спасибо вам. Ну вы уж постарайтесь. Чего вы уж там моего Мишеньку обижаете?» Это о чём? Это вообще ни о чём. Прийти и сказать: больше ни одной фразы подобной вы не скажете, иначе я буду защищать честь и достоинство ребенка всеми возможными способами. И другого разговора здесь не может быть.

А. Жаров: Вот зачем, для того чтобы человек вырос хорошим членом общества, он обязательно должен пройти через унижения? Этой логики я не понимаю. У женщины явно какие-то проблемы с головушкой, про девочек, обратите внимание, ничего не говорится. Потому что девочку назовешь толстухой – она, глядишь, еще и повесится после этого. А мальчики – они из более толстой кожи сделаны, они всего лишь писаться будут. Вот такая будет реакция. А родители не будут понимать, что же происходит. Но больше всего мне здесь нравится, что с педагогом говорили, а она уверена в правильности своей методики. Значит, давайте поправлять эту методику. Есть же органы управления образования, есть директор школы. Давайте узнаем, что же это за методика?

Корр.: Ситуация требует огласки?

А. Жаров: Абсолютно. Напишите: «Моего сына 3-его мартобря в 16:45 учительница Пупкина Марьиванна назвала макарониной, сосиской, жиртрестом (далее по списку). Прошу вас прореагировать на это. Как мне кажется, это выходит за рамки образовательного процесса». Знаете, какой будет ответ? Вам всем послышалось. Но это не значит, что учительнице не намекнут, чтобы она прекратила это делать. А в современных условиях я бы еще и записал.

Корр.: То есть не бояться записать это на диктофон?

А. Жаров: А почему нет?

Корр.: Это в качестве доказательства на будущее?

А. Жаров: Конечно. Опять же, это доказательство не надо тащить куда-то. Положите его директору на стол, пусть послушает. Я думаю, если директор вменяемый, то разговора с директором хватит. Если директор невменяемый, тогда есть органы управления образованием. В конце концов, следственный комитет. Потому что преступление против несовершеннолетних – это подсудность следственного комитета.

Корр.: Это преступление?

А. Жаров: Оскорбление? Да. Пускай разбираются. Спускать такое нельзя.

Корр.: Дайте, пожалуйста, общий совет юриста.

А. Жаров: Фактически, первое, что нужно сделать в любом случае, если что-то в школе вам не нравится, нужно сесть, записать это на бумаге, написать сверху – директору, написать внизу свою фамилию, поставить дату. И отнести директору. И подождать ответа. Обязательно чтобы была бумага, которую вы сдаете директору и на которую он должен как-то отреагировать. Это важно не потому, что вы настучали. От того, что вы поговорите, ничего не меняется, сотрясение воздуха. А здесь лежит бумага, в ответ на которую нужно написать… Любой руководитель образовательной организации обязан обеспечивать соблюдение прав участников образовательного процесса.

Корр.: Спасибо большое, Антон.

Мы не раз в прошлых выпусках подчеркивали, что хороших учителей, на самом деле, много. И их гораздо больше тех, кого наш эксперт отказался называть педагогом, заменив на «сотрудника с многолетним стажем». А уж если мы уделяем пристальное внимание непедагогическим поступкам взрослых, то только с целью помочь детям и их родителям не стать жертвами произвола. И в этом заслуженный учитель России Игорь Михайлович Шидловский с нами абсолютно согласен.

И. Шидловский: Как бы красиво это ни звучало, но учителя – это всё-таки врачеватели человеческих душ. Главная заповедь учителя – не навреди. Не достигни чего-то, чтобы ребенок стал победителем олимпиады, не достигни того, чтобы ребенок у тебя сдал ЕГЭ на 100 баллов. Это всё второе, третье, десятое. Есть первое: не навреди! А если у тебя этого фундамента не будет, зачем нам стобальники с искалеченными душами? Зачем нам победители олимпиады, которые затем берут винтовку и идут убивать себе подобных? Зачем?

В начале нашего выпуска мы рассказали о бывших воспитанниках детских домов, которым посчастливится наступающий Новый год встретить уже в своей семье. Вот о таком простом человеческом счастье мечтает и мальчишка, живущий на Дальнем Востоке, с которым мы вас познакомим.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

11-летний Никита живет в Еврейской автономной области, учится в пятом классе обычной школы. Среди его любимых предметов – технология, ИЗО, физкультура… и русский язык.

Корр.: А что тебе нравится на уроках русского языка?

Никита: То, что мы разбираем новые темы, меня всегда вызывают к доске, спрашивают.

Корр.: Ты не боишься у доски стоять?

Никита: Нет.

Корр.: Это уже не начальная школа. Как ты? Уже привык к новому режиму?

Никита: Ну пока нет. К учителям новым не привык.

Корр.: Никит, скажи, а как ты учишься по оценкам?

Никита: По оценкам хорошо.

Корр.: А тройки есть?

Никита: Есть. Одна тройка у меня.

Корр.: По какому предмету у тебя одна тройка?

Никита: По английскому.

В свободное от учебы время Никита любит активный отдых. Чем же конкретно ему нравится заниматься?

Никита: Теннисом, футболом, баскетболом. Хожу на скалолазание.

Корр.: А скалолазание – это опасное хобби или нет?

Никита: Ну… не совсем опасное. Когда ты стоишь на страховке. Мне не нравится, что у нас скалолазание идет 2 часа. Хотелось бы и больше.

Корр.: А ты хотел бы покорить какую-нибудь гору?

Никита: Ну да. Например, Эверест.

Корр.: Ты такой спортивный паренек!..

Никита: Угу.

Корр.: Может быть, еще какие-нибудь кружки, секции, где ты занимаешься?

Никита: Спортивное ориентирование ходил. Мы выезжаем в другие города, мы много бегаем, выезжаем на море.

Никита рассказал, что у него очень много друзей. Общительный парнишка всюду находит их: и в школе, и в детском доме, и в секциях, которые посещает.

Корр.: Ты одинаково дружишь с мальчишками и девчонками?

Никита: С мальчишками.

Корр.: А что же в дружбе самое важное, по-твоему, Никит? Вот если поругались, что делать?

Никита: Надо поговорить, помириться. Самое важное – это не ругаться, не драться.

Корр.: А секреты рассказывать можно всем подряд?

Никита: Нет.

Корр.: Чем с друзьями занимаетесь?

Никита: Ну мы гуляем, играем в интересные игры.

Корр.: Спортивные или настольные?

Никита: Когда как. Когда мы дома, мы играем там в крестики-нолики, в конструктор. А когда на улице, мы там бегаем, играем в догонялки, в футбол играем.

Корр.: Как ты думаешь, Никит, за что тебя ценят твои друзья и одноклассники?

Никита: Я юмористичный. Люблю рассказывать истории смешные.

Корр.: А откуда ты эти смешные истории черпаешь?

Никита: Иногда придумываю, иногда в книжках нахожу.

Корр.: Есть у тебя какие-нибудь любимые книжки?

Никита: «Золотой ключик».

В будущем Никитка мечтает стать пожарным.

Корр.: А что нужно для того, чтобы стать пожарным?

Никита: Быть спортивным. Например, если тебя вызвали на вызов, ты должен быстро одеться, собраться и ехать.

Корр.: Давно тебе эта идея пришла в голову?

Никита: Очень давно.

Корр.: Пожарный – он же не только тушит, он и людей спасает. Наверное, для этого нужно быть храбрым?

Никита: Храбрым, сильным (чтобы разбирать эти завалы). А потом только тушить. Хотя я очень… очень-очень сильно этого боюсь…

Корр.: Огня боишься?

Никита: Угу. Но хочется побороть этот страх.

Корр.: Никит, говорят, если загадать желание на падающую звезду, оно обязательно сбудется. Вот ты бы что загадал?

Никита: Я бы, конечно, загадал, чтобы меня поскорее в семью забрали. Я бы хотел, например, в выходные дни куда-нибудь выезжать на природу…

Корр.: А ты хотел бы, чтобы там были братья-сестры?

Никита: Ну не очень. Потому что, если у тебя там будет брат, то мама с папой не смогут, например, уделять только тебе… внимание. Сидишь уроки… а брат говорит маме, зовет: «Помоги мне!» А мама бежит от меня и ему помогает. Потом я сижу и думаю: а как же это решить…

Корр.: У тебя такое было?

Никита: Иногда да.

По мнению социального педагога мальчика, Елены Балыковой, Никите остро не хватает поддержки и внимания взрослых. Из-за усталости от постоянной жизни «в коллективе» мальчик не хочет, чтобы в будущей семье у него было много братьев и сестер. Сам Никита попал в детский дом из многодетной приемной семьи в июле прошлого года.

Корр.: Елена Петровна, как вы считаете, какая семья подойдет с учетом вот того, что вы знаете про Никиту.

Е. Балыкова: Никите нужен папа. Нужен серьезный папа. Который бы вот его занял. Рыбалка, там, охота. А то вот иногда ему скучно, он начинает от скуки что-нибудь там… ну как пацаны все, да? Как только ему даешь какое-то поручение – всё, у ребенка глаза горят, побежал, всё делает. Пришел, всё рассказал. Мама серьезная и папа, чтобы всегда при деле был. Потому что надо держать строго. Мальчишка симпатичный, блондин голубоглазый. И всегда всем говорю – которые наши кандидаты – не залюбите. То есть, если нельзя, значит, нельзя. Всё. С первых дней нельзя. Определенные рамки должны быть. Потому что, когда у нас опекуны забирают детей, они начинают их баловать. Они почему-то думают, что они здесь ничего не видят. А потом говорят: вот ребенок ваш не слушается нас. А тут вообще. Тут мальчишка… прям строго надо. Всем мальчишкам нужны папы. Он добрый мальчик. Но немножечко может приврать. Ну Никита – он такой фантазер-мальчик. Учиться стал намного лучше, чем когда он к нам пришел. У нас мальчишки учатся в основном на 4 и 5, он за ними тянется.

Корр.: Молодец какой!

Е. Балыкова: Такой спортивный мальчик у нас, активный.

Конечно, возвращение в детский дом из семьи – всегда болезненный опыт. Но мы рады услышать, что Никита не разочаровался в идее стать чьим-то любимым сыном. Может быть, именно сейчас нас слушают его будущие мама и папа. Отзовитесь! Никита вас очень ждет…