День Победы. Самый светлый и главный праздник России. Нам никогда не забыть великий подвиг нашего народа, спасшего мир и подарившего жизнь всем грядущим поколениям. Миллионы человеческих жизней унесла Великая Отечественная война. А в любой войне всегда особо страдают дети. Статистике неизвестна точная цифра, сколько их погибло в те годы, одно мы знаем наверняка: война безжалостно искалечила детские судьбы целого поколения.

Но страшное лихолетье, отобрав самое дорогое – родителей, дом, самых близких и родных людей – воспитало в детях войны недетскую силу духа и сформировало незаурядные характеры. Об одном таком человеке, народном артисте РСФСР, прославленном баритоне с мировым именем, живой легенде советской и российской оперетты, преподавателе факультета музыкального театра ГИТИСа Герарде Васильеве, нам и хочется сегодня рассказать вам.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

«С закрытыми глазами, но твердой походкой…»

Глава 1. Архангельск-«Инцы»-Горький

В своих воспоминаниях Герард Васильев часто называет Нижний Новгород своим родным городом. Но на самом деле в Горьком (как он именовался в советское время) Герард Вячеславович только вырос. А родился он в 35-м году на острове Мудьюг, что находится в устье Северной Двины. Родители Герарда Вячеславовича и его младшего брата Анатолия работали метеорологами в Архангельске.

Г. Васильев: Детство было достаточно беззаботным, свободное время, особенно в теплое время года, мы с братом проводили на берегу Северной Двины, камешки в воду бросали, еще чем-то занимались мальчишеским.

А так у нас в семье в довоенное еще время был патефон. Конечно, родители крутили пластинки. И я помню такую мелодию (напевает):

Для нашей Челиты

Все двери открыты.

Она весела и прекрасна!

Это мексиканская песня. Очень была популярная в то время. Мои папа и мама любили музыку. Папа играл на всех медных духовых инструментах. На рояле. Делал бутылочный ксилофон. Знаете, что это такое, да?

Корр.: Да, представляю себе.

Г. Васильев: Это когда в бутылки наливают разное количество воды, но подбирают октаву. Мама играла на гитаре. Мне подарили фотографию, где 5 мая в Управлении гидрометслужбы праздновали Первое мая. Потому что 1 мая по Северной Двине шел ледоход. И люди не могли добраться для празднования всем вместе. Очень дорогая фотография. И там как раз папа сидит за фортепиано, группа рядом и написано: «Музыкальный ансамбль под руководством Вячеслава Константиновича Васильева». Я не помню своих родителей в лицо. Я их помню только по тем фотографиям, которые у меня в семье сохранились. Помню какие-то события. У меня была собака, Рекс. Однажды я… баловался с ним, и он меня укусил. Много позже, репетируя спектакль «Товарищ Любовь» по пьесе «Любовь Яровая» я из стартового пистолета получил сюда осколок. (Огорченно). Вот папу не помню, собаку помню, ну что же сделаешь! Помню, папа как-то, гуляя со мной, упряжь делал… И он меня, Рекс, на санках катал… Папа придерживал его за поводок при этом. Помню, как брат бежал по коридору, в конце коридора была печка. И вот он споткнулся и на раскаленную дверку упал лицом. И есть где-то фотография, где он весь перемотанный бинтами. Ну, я думаю, что он на фотографии так как будто весь перемотанный, потому что он еще и вертелся, (со смехом) поэтому он «смазал» свою голову на фотографии. Ну, вот эти воспоминания все только по фотографиям, которые сохранились случайно, я бы так сказал.

Герард Вячеславович довольно рано лишился родителей, потому почти и не помнит их. Война, разрушив размеренную жизнь тысяч семей по всей стране, забрала и у него самых близких людей. Отец Герарда, Вячеслав Константинович, был призван на фронт. Однако произошло это уже год спустя после начала войны.

Г. Васильев: Почему в 42-м, а не в 41-м? А потому что он же работал в управлении гидрометслужбы. А гидрометслужба для вооруженных сил имела большое значение, для нашей авиации, для нашего флота… При какой-то очередной поездке в Архангельск, я встречался с работниками этого управления гидрометслужбы. Мне рассказывали, что вот как раз мимо этого учреждения проходила колонна мужчин, уходящих на фронт. В этой колонне был и мой папа. Он вышел из строя, заскочил на крыльцо, обнял маму, вернулся в строй и ушел.  

(Г. Васильев поет куплет песни «Вечер на рейде»):

Споемте, друзья, ведь завтра в поход,

Уйдем в предрассветный туман. 

Споем веселей! Пусть нам подпоет 

Седой боевой капитан. 

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнет за кормой

Знакомый платок голубой.

Г. Васильев: В Архангельск надвигался голод, и поэтому осенью 42-го года мама подписала контракт старшим наблюдателем на гидрометеорологическую станцию «Инцы» в горло Белого моря. И мы кораблем уже поздней осенью по салу – это когда лед не лед, лед не вода –туда где-то в октябре и отправились. Условия там были, конечно, непростые. Через месяц мама заболела. У нее вообще сердце было больное. И умерла. Она там и похоронена. И вот один год мы жили с братом Толей (мне было 7 лет, ему 4 года) на этой метеорологической станции «Инцы» как бы «в людях».

Корр.: Что вы можете вспомнить про эту семью?

Г. Васильев: Дядя Митя – начальник этой станции, он через некоторое время после того, как мы туда прибыли, ушел на фронт по зимнепутку. Был призван. Остались его жена и двое детей – мальчик и девочка. Мальчишка был постарше, по-моему, меня. Конечно мы озорничали. Однажды из тумбочки пропали пироги с черникой, которые эта женщина напекла, и она предъявляла ко мне претензии, не я ли их спер и съел. Я ей показывал свой язык чистый и говорю: «Вот посмотри у сына, дескать, у него язык черный, а не у меня». Но ей показалось, что я ее дразню, поэтому мне немножко досталось за это дело ремешка. А в принципе… ну нормальные, хорошие, добрые люди. Все-таки они взяли на себя обязанность как-то за нами следить. Уж не воспитывать, так, по крайней мере, одевать и кормить.

Корр.: Приглядывать.

В Архангельске оставались друзья семьи Васильевых – Федоровы. Они были готовы усыновить Геру и Толю, но судьба распорядилась иначе. Их родная бабушка по отцу внезапно получила письмо от сына, где он сообщил, что его жена Татьяна умерла в декабре 42-го, и мальчишки остались на метеорологической станции.

 Г. Васильев: Бабушка попросила начальника Управления гидрометеослужбы, чтобы нас отправили к ней в город Горький, ныне Нижний Новгород. Мы перебрались в семейное гнездо. Зиму 43-го и 44-го я перезимовал у бабушки. А осенью меня отдали в Суворовское училище. И тогда за мной как бы захлопнулась гражданская жизнь. И я стал принадлежать Родине, Отечеству. Вся забота обо мне на государство легла.

Глава 2. Суворовское братство

(Звучит куплет из «Марша московских суворовцев»)

Распрощавшись со школьной скамьей,

Мы в погонах уходим из детства.

Русской армии путь боевой

Нам Россия вручила в наследство.

В дни суровых военных невзгод

В первый раз наша песня звучала,

Город Горький, собравший сирот,

Колыбелью нам стал и началом.

Корр.: Когда вы отправились в Суворовское училище, не было у вас какой-то тревоги?

Герард у бабушки в увольнении. Фото из архива Герарда Васильева.

Г. Васильев: Немножко было первое время тоскливо, как и всем ребятам, которые из семьи попали в казарму. В принципе это же закрытое учебное заведение. Суворовские училища были созданы по типу царских кадетских корпусов: дисциплина, устав, на каждый класс – у нас назывались тогда «учебным отделением» – офицер-воспитатель и его помощник. Но ведь мальчишки в коллективе очень быстро приживаются. Тем более, что была достаточно большая физическая нагрузка: сразу уроки физкультуры, занятия спортом. Всякие творческие секции. Очень хорошие педагоги – по литературе, физике, географии – по всем предметам. Причем учителей собирали с фронтов, отзывали. Это же был 44-й год… Нас это быстро все захватило. Во всяком случае, я попал в коллектив, и очевидно, я для него был и создан. Вот я так бы сказал. Нас младших никто не обижал. А кроме того, мы сами все время ходили стаей. (С улыбкой). Поэтому иногда даже старших обижали. Но потом это все утрамбовалось.

Корр.: Вы же, получается, пошли чуть старше, чем остальные одноклассники.

Г. Васильев: У нас разные возраста были. Мне было уже 9 лет, а пошел в первый класс. Дело даже было не в возрасте, скорее, кто был сильнее, взрослее, опытнее… по жизни. Пацаны – с улицы кто-то пришел, кто-то пришел вообще потерявший родителей. Сироты. Много было таких, да. Были ребята из благополучных семей, у кого и папа, и мама были живы. И из, я бы сказал, интеллигентных семе… из армейских. Но поскольку это все регулировалось положением о Суворовских училищах, Уставом Суворовского училища, офицерами-воспитателями и их помощниками… все стали равными. И это братство Суворовское – оно живо и сейчас. И уже моих товарищей осталось немного в живых, но мы перезваниваемся, иногда встречаемся. Так что это сохранилось на всю жизнь.

Герарда уважали сверстники, он хорошо справлялся с учебой. Поэтому уже на втором году обучения его из числа лучших суворовцев назначили старшим по учебному отделению. В обычных общеобразовательных школах эту роль выполняет староста класса.

Г. Васильев: Конечно, все равно мы оставались мальчишками: в начале недели получали какие-нибудь там двойки-тройки, но к субботе к увольнению уже надо было исправлять, потому что с двойками и тройками в увольнение не отпускали. Поэтому в четверг-пятницу уже что-то подзубрил, уже руку тянул, ответить, да!

Корр.: Мотивация была!

Г. Васильев: Педагоги, конечно, это прекрасно понимали, особенно в старших классах. За младшими суворовцами в субботу или в воскресенье приходили родственники, родители. За мной приходила бабушка. Забирала меня, приводила домой, кормила домашним обедом. Хотя в этом отношении в Суворовском училище все было в порядке. По сравнению с тем, что творилось в стране… Это 44-й, 45-й год и потом после войны… Все равно у нас на завтрак был белый хлеб, масло, сахар. Но, тем не менее, приходя к бабушке, конечно, меня баловали.

Корр.: А вот если не домой, не к бабушке, а…

Г. Васильев: Это уже только когда мы были в старших классах.

Корр.: Чем вообще занимались?

С братом Анатолием, выпускной класс. Фото из архива Герарда Васильева.

Г. Васильев (с улыбкой): У вас глаз загорелся, я вижу! У нас в старших классах обязательно у всех были подружки в городе. Ну, кроме того, конечно, мы ходили в самоволки через забор. Пацаны есть пацаны! Часа в четыре утром возвращались.

Корр.: Еще и по ночам!

Г. Васильев: Ну а когда же еще. Днем-то не уйдешь. А вот после отбоя, вечерней поверки, все…

Корр.: Приходилось «прикрывать» товарищей?

Г. Васильев: И прикрывать приходилось, и самим скрываться. У меня были друзья, которые были постарше, увлекались мотоциклами, и у них были мотоциклы. И поэтому мы даже в Зеленый город уезжали (это за 25 километров). Ну, уезжали, допустим, 6 человек на трех мотоциклах. Потом там проколы … поэтому возвращались уже не по двое на мотоцикле, а втроем! Один, третий, сидел на баке. Такое случалось…

Корр. (с улыбкой): Возвращаться-то как-то надо!

Г. Васильев: Вот у меня есть фотография, где я сзади на заднем сиденье стою в рост и держу руки так ласточкой, и мы по шоссе так шуруем.

Корр.: Ничего себе!

Г. Васильев: Мы же в цирке это видели, так делают цирковые артисты, почему же мы не можем это сделать! Это была интересная и содержательная жизнь. Было очень много всяких творческих секций. Мой взвод составлял оркестр народных инструментов. Однажды офицер-воспитатель пришел: «Взвод, выходи, стройся! Направо, в каптерку шагом марш!» К каптерке подошли: «Стой! Разобрать инструменты!» Мне досталась домра «Прима». Ну и мы быстро научились играть. Не зная нотной грамоты, но мы учились… это называлось «цифровая система». То есть, если у меня было три струны на инструменте, значит, три линейки. Ноты обозначались как обычно – четвертинки, половинки, целые. И на них стояла циферка, какой лад нажимать. Некоторые ребята так этим увлеклись, что потом выучили и нотную грамоту, и из этой цифровой системы переписывали ноты в нормальные ноты. И с нормальных нот нам, неучам, переписывали в цифровую систему.

Корр.: В общем, заработала машина!

Г. Васильев: Да! У меня были специальные занятия по вокалу, между прочим, персональные. Потому что я отличился как ротный запевала и участник смотров художественной самодеятельности армейской. Начальник клуба специально для меня пригласил педагога из консерватории, которому оплачивали мои уроки как за лекции по музыке. (С улыбкой). Насколько это было законно, я не уверен, но были такие занятия. И поэтому я однажды даже в концерте художественной самодеятельности, по-моему, в 9-м классе, исполнял 5 номеров. Я запевал в хоре, читал стихи Маяковского, играл в оркестре народных инструментов и танцевал лезгинку, да… И спел соло!

Корр.: Ого!

Г. Васильев: А соло я пел арию Сусанина и арию из оперы «Запорожец за Дунаем». Вот такое было дело, да. Ну конечно, мы играли в футбол. Правда, это немножко под запретом было. Мы же играли в тех же ботинках, поэтому ботинки снашивались быстрее. Зато волейбол, баскетбол, фехтование, плавание… Да, нас специально отпускали в город, выдавали увольнительную, жетон, чтобы патруль нас не задержал. Так совпадало, что в один день обе секции: днем я в бассейне, а вечером в Дом Офицеров на фехтование. Повторюсь, жизнь была веселой.

И все-таки не каждый ребенок может выдержать фактически армейский распорядок жизни: ранний подъем – по горну, обязательная зарядка и гигиенические процедуры, прием пищи по часам, а после – учебные занятия со строгими преподавателями и спорт. И так каждый день на протяжении десяти лет! Но одно майское утро в Горьковском суворовском училище Герарду Вячеславовичу запомнилось в особенности…

Корр.: 9 мая 45-го года.

Г. Васильев: О! Это я помню.

Корр.: Расскажите, пожалуйста.

Г. Васильев: На рассвете – мы еще в это время все дрыхли. И вдруг какое-то «ура!» прокатилось по зданию. Пауза. Ура, ура! Вдруг все стали подушками драться, махать. «Подъем, стройся, выходи во двор!» Все вышли во двор, нас построили и объявили: «Победа!» Все торжествовали. Кто-то плакал. Потому что победа победой, а те, у кого были потеряны родители, те понимали, что все. Кто остался жив, тот остался жив, а вот у кого-то не осталось ничего.

Корр.: А вы о том, что отец погиб, когда узнали?

Г. Васильев: Когда бабушка меня отдавала в Суворовское училище, там потребовали справку – про родителей сведения. Она запросила военкомат, и ей ответили, что командир стрелкового взвода, старший лейтенант Васильев Вячеслав Константинович погиб в декабре что ли… 42-го года. Хотя у нее было письмо от марта 43-го года, где папа писал ей письмо. Письма же содержали: «Все в порядке. Воюем. Побеждаем».

Корр.: Тогда да, могли даже отписаться.

Г. Васильев: Они отписались, да. В Суворовском училище с этими документами не копались. Я потом узнал, что он был в госпитале, был ранен. Он на Ленинградском фронте воевал. А потом много лет спустя, может быть, лет 20 тому назад мы с моей женой Жанной пели в концерте в главном архиве Советской армии, в городе Подольске такой архив есть. Это было дружеское выступление, как мы говорим «шефский концерт». И мне перед концертом руководители этого архива хотели сделать приятное. Принесли копию ведомости, где мой папа, будучи в госпитале, расписался за свою лейтенантскую зарплату. И я увидел его подпись. (Росчерк ручки) Вот так примерно. Я, конечно, начинать концерт не мог.

Корр.: Объективно.

Курсант на полевых учениях. Фото из архива Герарда Васильева.

Г. Васильев: Жанна вышла первым номером, я постепенно себя привел в порядок. Сделал дыхательную гимнастику. Собрался и пошел петь (напевает): «Севастопольский вальс, золотые деньки…» Нормально. Такова наша жизнь актерская. Так мне далась победа.

Корр.: Вы говорили, что исполняли песни народные с ребятами.

Г. Васильев: Это с оркестром.

Корр.: А песни военных лет учили тогда?

Г. Васильев: Мы, конечно, все знали и «На рейде ночном…», и «Землянку». Песни наших, как в то время говорили, советских композиторов. У меня даже был такой блокнот, где я эти песни, стихи, тексты записывал. Потом уже позже, когда мы стали более-менее соображающие – песни Фатьянова, Соловьева-Седого, Дунаевского. Ну а как же.

Корр.: Есть ли у вас любимая военная песня?

 

Г. Васильев (напевает): От жары, от злого зноя

Гимнастерки на плечах повыгорали.

Свое знамя боевое

От врагов солдаты сердцем заслоняли.

Вот эти песни все – они очень душевные, трогательные. И особой какой-то я не могу сказать. Когда это звучит, этому внутренне подпеваешь. Но знаете, мы эту память, память сердца настолько убарабанили… настолько сделали пафосной. Понимаете? Мы сколько лет подряд говорим о ветеранах Великой Отечественной войны, и все время им чего-то должны: дать квартиры, жилье, оказать материальную помощь. А все остается по-прежнему.

Корр.: Это самое тревожащее, пожалуй.        

Г. Васильев: А до сих пор, на самом деле, есть люди, которые заслужили особое отношение к себе. А мы говорим «спасибо дедам и отцам!» Спасибо, спасибо, спасибо… и ничего. И живут все равно в халупах, в ужасных условиях. И вообще с этим делом у нас в стране не разобрались по-настоящему.

Корр.: Давайте немного подытожим… из всего калейдоскопа воспоминаний о Суворовском, какое самое-самое теплое?

Г. Васильев: Я думаю, что это… выпускной вечер и прощание, когда мы разъезжались по разным курсантским училищам. У нас был выпускной бал, конечно, к каждому из нас пришла его подруга, в красивых платьях. У нас в училище был свой духовой оркестр, все наши маршировки с оркестром происходили. У нас случались вечера такие, когда к нам девчонки приходили на эти танцы.

Корр.: А было какое-то событие во время учебы, которое отпечатком легло на вашем характере? Может быть, не совсем приятное.

Г. Васильев: Наша жизнь была так зарегулирована, что каждый день делал свой отпечаток или свою зарубку. Мы, суворовцы, жили в коллективе, значит, чувство локтя, взаимовыручки. Нам всегда приходилось отвечать за свои поступки и проступки. Поэтому, прежде чем что-то сделать – и либо нарушить, либо преодолеть – нас приучили хоть и быстро, но думать обязательно. Ну и потом… это все-таки детство. И есть общее ощущение от этого, что это лучшие годы моей жизни.

(Звучит фрагмент арии Аверина из оперетты «Севастопольский вальс» в исполнении Г. Васильева):

Севастопольский вальс,

Золотые деньки,

А на рейде в вечерний час

Кораблей огоньки.

Севастопольский вальс

Помнят все моряки,

Разве можно забыть мне вас,

Золотые деньки?

Глава 3. Служение песней

Лейтенант Васильев в день поступления в Ленинградскую консерваторию. Фото из архива Герарда Васильева.

После выпускного Герард Вячеславович решил продолжить служение Родине и уехал в Москву, чтобы пополнить ряды, как тогда говорили, «кремлевских курсантов». И хотя у него было рекомендательное письмо в консерваторию, будущий артист поступил в Московское пехотное училище имени Верховного совета РСФСР. Однако музыку не забросил и, когда после третьего курса часть его выпуска перевели в Ленинград, стал ходить в консерваторию и готовиться к поступлению. Подобрал репертуар…

Г. Васильев: Меня приняли. Послали письмо главкому сухопутных войск, маршалу Гречко, который дал разрешение мне учиться на вечернем отделении и служить в Ленинградском гарнизоне.

Так в 1958 году лейтенант Васильев стал студентом вечернего отделения ленинградской консерватории. А через два года по сокращению был уволен с военной службы и уже полностью посвятил себя музыке.

Г. Васильев: Когда мы учились в консерватории, то все, конечно, мечтали об оперном театре. Я спел госэкзамен, приехал в Москву пробоваться в стажерскую группу Большого театра с «Севильским цирюльником». И мне во время прослушивания сказали: «Знаешь, поезжай в провинцию на годик, наберись опыта работы с оркестром, и приезжай, ты нам понравился». У меня опыта с оркестром было немного, потому что я в оперной студии-консерватории пел только одну роль Джулио в оперетте Обера «Черное домино».

Тогда выпускник консерватории Васильев не растерялся и принял приглашение знакомого режиссера из Новосибирска: местному Театру музыкальной комедии как раз требовался актер для исполнения главных ролей.

Г. Васильев: Все это было спонтанно довольно. Все это было с улыбкой, как бы, «одной левой». Мне там так понравилось – и петь, и играть, и танцевать – и все в комплексе! И я был там ко двору. Я за 8 месяцев сделал 6 центральных ролей. Ни в какую оперу я уже не хотел. Да я думаю, что у меня бы, наверное, и не получилось там ничего, если честно говоря. Я был создан для оперетты.

Корр.: Какая самая любимая ваша ария? И почему?

Г. Васильев: У меня большой репертуар и я все эти арии люблю. Сейчас концертов стало меньше, потому что филармония теперь – (с улыбкой) это Мацуев и Башмет. Особо любимых… Ну, можно сказать, которые чаще исполняю: «Севастопольский вальс», ария Аверина, Раджами, ария Баринкая из оперетты «Цыганский барон», выходная ария Данилы, ария Мистера Икса. Конечно, все молодые актеры в концертный репертуар включают арию Мистера Икс. Был и со мной такой случай. Однажды артисты нашего театра выступали в Звездном городке для космонавтов. И когда мы обратно возвращались в автобусе, то к нам подсели два полковника, летчика. Они были на концерте. «Скажи: как тебе, нравится, как поет Георг Отс эту арию?» Я говорю: «Конечно, да». – «А ты как считаешь, ты лучше его поешь или нет?» Я говорю: «Ну что вы! Конечно, Георг Карлович лучший. И потом… я бы сказал, вопрос не очень деликатный. Он – народный артист Советского Союза. Как я могу претендовать на это? Я пою по-своему…» – «Ну а если ты не лучше поешь, зачем ты вообще тогда поешь эту арию?» Я подумал… Может быть, я неудачно выступил в концерте? Но нет, публика аплодировала. Все ребята хвалили. И я вроде бы как все ноты взял, все прожил… Но я после этого разговора на много лет перестал петь эту арию в концертах. Но и в то время в Московском театре оперетты этот спектакль не шел. Несколько лет спустя этот спектакль поставили, и я… то ли у меня было много работы, то ли я немножко не очень хорошо себя чувствовал, во всяком случае, не стал участвовать в этой постановке. Но потом как-то так сложились обстоятельства, что мне захотелось эту роль сыграть. Я ее подготовил и стал исполнителем в этом спектакле. Однажды моя партнерша по этому спектаклю попросила Жанну ее заменить. Мы с Жанной спели этот спектакль, в общем, потом объяснились в любви и стали жить вместе. (Смеется). Такая романтическая история!

(Дуэт Теодоры Вердье и Мистера Икс из оперетты «Принцесса цирка», фрагмент в исполнении Г. Васильева и Ж. Жердер):

Если любовь блеснёт лучом весенним,

Я сердце отдам - отброшу все сомненья…

Но трудно порой бывает к сожаленью,

Нам счастье найти на избранном пути…

Параллельно работе в Московском театре оперетты Герард Васильев является художественным руководителем мастерской в главном театральном вузе страны – ГИТИСе. Профессор преподает вокал студентам, делится с ними бесценным опытом. Мы не могли не задать вопрос: а был ли в жизни маэстро кто-либо, кого он мог бы назвать своим наставником?

Г. Васильев: Конечно! Когда я приехал в Московский театр оперетты, то я твердо знал, что в этом театре работает один человек, о котором я еще услышал в Новосибирске. Спектакль «Цыганский барон» играли, и вдруг, во время спектакля весь хор и все – в комнату отдыха. Я зашел, смотрю: транслируется по центральному телевидению спектакль «Сто чертей и одна девушка», и там роль заводилы-сектанта играет Александр Горелик. Он, оказывается, ставил «Цыганского барона» как дипломный спектакль в Новосибирске. Когда я приехал, Александр Зиновьевич Горелик был ведущим артистом Московского театра оперетты, играл все главные роли. Он был такой артист и актерски, и вокально очень широкого диапазона. И был замечательный человек. И вот однажды я репетировал, по-моему, спектакль «В ритме сердца». Он подошел ко мне с каким-то советом, я его внимательно выслушал. И для артиста старшего поколения это внимание было очень дорого. Потому что он хотел передать мастерство. А я это принимал. Мы подружились. И я, когда у меня были какие-то вопросы по ролям, творческим, музыкальными – каким угодно! – я обращался к нему, он всегда со мной с удовольствием делился. Вот у меня был такой настоящий наставник.

В театре у нас консультантом по вокалу была Дора Борисовна Белявская, потом ее дочь, Марина Петровна. Она сейчас профессор Щепкинского института. И я перед спектаклями прибегал к ней и распевался. Всегда все удивлялись: 40 лет уже в театре работаю, а туда бегаю. А сейчас уже 52-й сезон я в этом театре…

Корр.: Есть вопрос про звездную болезнь. Испытывали ли?

Г. Васильев: Иногда товарищи мои боевые, как говорится, суворовцы бывшие (ну бывших суворовцев не бывает, все суворовцы до конца дней своих) говорят: «Только ты не зазнавайся! Ты такой у нас знаменитый». Я говорю: «Вот тот, кто воевал, имеет награды боевые среди нас, вот тот для меня знаменит, значим. А я делаю свое дело. Актер. Работаю в удовольствие, в тепличных условиях. Мне светят фонари. Меня делают покрасивее, чем я есть на самом деле, одевают в красивые костюмы. Почему же я должен особенно зазнаваться?» Да, когда я встречаю людей и понимаю, что я для них когда-то своей работой сделал что-то доброе, приятное и радостное, мне тоже приятно. Но это такие мгновения. Я говорю себе: «Слушай, ты не зря прожил свою жизнь».

Замечательный артист и певец, Герард Васильев счастливый отец и муж. На жизненном пути ему с самого детства встречались неравнодушные и заботливые люди, которые помогли встать на ноги. Всё это – великая удача! И тем не менее…

Г. Васильев: Должен признаться, что я всю жизнь чувствую нехватку родителей… Может быть, если бы были живы родители, меня бы не отдали в Суворовское училище. После школы меня бы отдали на географическое отделение, я бы стал либо синоптиком, либо картографом. Потому что это была их профессия, они потому меня и назвали Герардом. По имени Герарда Меркатора, картографа.

Но судьба распорядилась иначе. Герард Вячеславович с детства готовился стать военным. Однако природные вокальные данные вкупе с обаянием и потрясающим артистизмом привели его в оперетту. Тем не менее, артист не раз с удовольствием перевоплощался в героев-военных в память о суворовском детстве и юности курсанта.

Стоит признать: ребятам, лишенным поддержки родителей, бывает довольно тяжело определиться с будущей дорогой. Как не пропасть, если на пути маячит крутой поворот? Спросили мы об этом и Герарда Васильева.

Г. Васильев: У меня никогда не было: стоишь на распутье, три дороги. Туда пойдешь – коня потеряешь, сюда пойдешь – тебя убьют. Нет, я куда-то шел всегда прямо. У меня был такой эпизод… однажды мы плавали на байдарках, и в общем, мне надо было ночью от реки до шоссе пройти лесом. Дорог там никаких не было, были какие-то тропинки грибников. Но вдруг так тучей луну закрыло, темнотища. Я иду по тропинке. А глаза-то пришлось закрыть все равно, потому что ветки хлещут. Но я нащупываю эту тропинку твердую. Ну вот так я и прошел с закрытыми глазами, выбирая себе тропинку, и вышел на шоссе. И у меня такое ощущение, что вот я, наверное, так вот всю свою жизнь и прошагал. С закрытыми глазами, но твердой походкой.

Продолжение следует…

(Звучит военный марш: «А нам нужна одна победа» Б. Окуджавы)

Народный артист РСФСР Герард Васильев, потеряв родителей в раннем детстве, которое пришлось на тяжелые военные и послевоенные годы, пройдя немало жизненных испытаний, сумел сделать свою судьбу успешной. Он и сегодня полон оптимизма, и в свои почти 85 лет продолжает служить России, передавая богатый опыт творческой молодежи. Накануне праздника Великой Победы нам хочется от всей души пожелать крепкого здоровья Герарду Вячеславовичу, всем детям войны и особенно нашим дорогим ветеранам, отстоявшим свободу Родины и подарившим людям радость мирной жизни.

Г. Васильев: Я рад, что они выжили. И выжили, выстояли и войну, и наше мирное время. В общем, держитесь, ребята, держитесь. Я надеюсь, что у взрослых людей есть дети, внуки, которые заботятся о них. Это естественно. Так и должно быть. А так… дай бог, чтобы над головой было солнышко и мирное небо.