Дети бывают несчастливы по-разному. Одних постоянно обижают в школе, другие не могут справиться с подростковыми психологическими проблемами, у третьих сложные диагнозы, кто-то остался без семьи… В общем, причин много, у каждого – своя. А у кого-то и не одна. Например, родился ребенок с тяжелой патологией – и от него отказались родители, попал в сиротское учреждение. Сразу две беды. Но бывает, что и их удается вполне успешно решить. Сегодня у Геннадия Сыркова – именно такая…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ГОД БЕЗ ЛЮБВИ

Оксана: Что там?

Соня: Что это?

Оксана: Как что это?! Микрофон!

В самом-самом начале разговора прозвучат слова, которые – что уж там – ваш корреспондент слышал в приемных семьях не раз: «Я всегда хотела много детей».

Корр.: Ах, как она ползает! А?

Оксана: Вот мой сынок, Алексей!

Алеша: Как я теперь буду деревяшки смотреть?

Оксана: Не знаю…

Продолжение фразы также знакомо по другим интервью: «К сожалению, после первой беременности рожать самой уже было нельзя».

Оксана: А какой твой будет любимый предмет?

Алеша: Математика! Раз, два, три, четыре, пять!

Корр.: О-о-о. Умеет, умеет. Дай-ка я тебя сфотографирую!

Что за желание – иметь много детей? Что за ним? Я задам эти вопросы, и конечно, не получу на них ответ. Потому что начинать интервью никогда не нужно с этого. Ответ на такие вопросы – вообще большая удача. Может будет, а может и нет.

(Алеша играет. Стучит).

Оксана: Леш, а где у нас скейт?

Алеша: Вот!!

Оксана: Давай! Дай-ка Соньке покататься. Сонь, смотри, что приехало. Отдавай Соне.

Алеша: Нет.

Оксана: Да ладно тебе!

Корр.: Как проходят вечера в вашем доме?

Оксана: Выключается интернет, выключается «Алиса», чтобы телевизор не дергался. Книжки! Пазлы, купание совместные… Детишки купаются, Соня с Дашей. Леша там прыгает, вчера чуть половодье не устроили в ванне. Мы всегда вместе ужинам. Всегда вместе! Мы никогда не кушаем по отдельности.

Вечером читается книжка обязательно на ночь. Обязательно! Обязательно ставится аудиосказка. Ну обычно так: у нас в девять, в половине десятого малыши ложатся отдыхать, и с половины десятого до половины одиннадцатого или до одиннадцати – вот это время старшего ребенка. Потому что она уже взрослая, ей уже нужно какие-то свои нюансы обсудить со мной.

С Оксаной – мамой четырех детей – договоримся об интервью быстро: «Приезжайте в любое время. Я только один день работаю в офисе. Все остальные я дома». Еще Оксана предупредит, что старших дочерей – Марии и Дарьи – не будет, а вот Алексея и Соню я увижу. Ну я и приеду посреди недели. Застану не только младших детей, но еще и няню Сони и ее сына Мирослава. В общем, в квартире не то чтобы окажется шумно, но рабочей тишины точно не будет.

Соня: Дай!

Оксана: Дай…

Соня: Дай! Мама…

Соня тянет руку к наушникам, завет на помощь маму. Светловолосая, три лихие косички, сделан яркий маникюр. Кто знает, может, к моему приходу готовились. Речь у пятилетней девочки только формируется. Соня еще не умеет говорить, но точно любит разговаривать. А ходить девочка даже и не пробует. У нее спина бифида – врожденная спинномозговая грыжа.

Форма тяжелая. «Ножки висят?» – осторожно и грустно уточню я у мамы Оксаны. И она спокойно кивнет: «Да, висят». Сразу после рождения Соне сделали операцию, грыжу убрали. Но тело ниже пояса совсем потеряло чувствительность. И по всей видимости – навсегда. Вот такого ребенка взяла мама Оксана, чтобы ее семья стала еще больше. Взяла быстро, почти стремительно, но всё-таки – с сомнениями.

Оксана: Если с Алексеем и Дарьей я написала согласие сразу, то с Соней я тянула до последнего. Я вернулась в Москву, я поговорила со своим старшим ребенком, я взвесила все «за» и «против». И написала уже в последний день – признаюсь, я написала в последний день согласие на то, что я ее забираю под опеку. Прилетела в Уфу… и у меня ночью было желание улететь.

Мне показали катетеризацию один раз в доме ребенка – перед тем, как я забрала Соню в аэропорт. Показал медицинский работник и отдали Соню на руки. Всё! С этого момента началась моя катетеризация единоличная. То есть первый катетер я поставила уже в аэропорту Уфы. Это было страшно! (Смеется). Это было страшно, потому что… ну всё-таки это медицинская манипуляция, боялась что-то нарушить, сделать что-то не так.

Но когда я увидела, что, в принципе, у меня всё получилось, я поняла, что страхи можно больше не принимать во внимание. По чуть-чуть, по чуть-чуть, по миллиметру, по миллиметру я увидела, что пошел отток жидкости, и остановилась. И всё, мы всё сделали, переоделись и спокойненько пошли на посадку в самолет.

Да. (Посмеивается). Я поняла, что я сильная!

А сейчас это стало уже просто рутиной. Два года прошло – всё это время в Соне исчезал детдомовский ребенок. Судите сами о ее достижениях: юная блондинка, например, научилась ронять слёзы, когда плачет.

Оксана: Так интересно! Если раньше она чего-то обижалась, она плакала всегда без слёз. Сейчас… вот, наверное, буквально месяца четыре… у нас появились слёзы, и меня – маму – это радует, потому что, значит, у нее появилось доверие и она может спокойно показать свою обиду, свои слёзы и знает, что ее все пожалеют. У нас все дети любят Соню: и старший ребенок – Маша – и Алексей, и Дарья. И бабушки,невнятно и дедушки все очень сильно любят Сонечку. Она позитивная! Такая открытая! Она всегда в диалоге каком-то. Вот. Я не представляю этого ребенка в детском доме инвалидов, куда ей надо было перейти после четырех лет.

Да, были очень большие проблемы. Соня не умела жевать. Соня до сих пор практически не разговаривает. Сейчас она пытается догонять. Да, конечно, мы сильно отстаем, но я надеюсь, что мы компенсируемся в отставании.

Корр.: А как вы компенсируетесь?

Оксана: Во-первых, я очень надеюсь на социализацию в детском саду, что она будет подтягиваться за детишками, что она будет куда-то стремиться. Плюс у нее появился интерес. С ней занимается логопед. С ней занимается нейропсихолог. Мы ходим в бассейн. С ней занимается няня. Мы заплатили за курс логомассажа, который запустил ей жевание. Она наконец-то научилась жевать, чего мы очень сильно добивались. А так глотала мягкую пищу! Всё, что через блендер, пюрированное. Кусочки мы вообще не жевали. Она не понимала, для чего нужны зубы. Она разминала еду языком об нёбо. Сейчас она понимает.

Конечно, когда логопед делал массаж, мне было страшно! Мне кажется, если бы мне так делали массаж, у меня бы все зубы повылетали! Специальные приспособления: крючочки, какие-то палочки, какие-то жевательные элементы… Ну то есть это, конечно, прямо колоссальная работа. Приходилось держать даже руки, потому что, скорее всего, ей было даже неприятно.

Разговариваем в одной комнате, дети пока играют в другой. Пятая группа здоровья. Два года ребенок в семье. «Часто обращались за медицинской помощью?» – «Только один раз были больнице, после приезда прошли обследование. В остальном – всё как обычно. Но сейчас, видимо, придется девочке делать операцию двойного стомирования – впереди у ребенка школа. Нет никакой надежды, что чувствительность тела у Сони восстановится». Я стану расспрашивать, и мама Оксана терпеливо мне объяснит: что будет не такая стома, о которой я думаю. Никакого мешочка под одеждой. Всё будет происходить быстро, физиологично, удобно. Но эта тема уже сугубо медицинская.

Корр.: Оксана, хотите отвечайте, хотите нет, спрошу. Ребенок с такими особенностями здоровья в какую сумму обходится?

Оксана (вздохнув): Ну, в среднем, наверное, в… тысяч 120 в месяц. Няня, плюс вот эти какие-то дополнительные расходы в виде бассейна, логопеда, нейропсихолога… Ну, порядка 120 тысяч на Сонечку уходит.

Корр.: Но вы же понимаете, что у многих – и в Москве тоже – зарплата меньше?

Оксана: Ну тогда люди и не берут такого ребенка. На самом деле я хочу сказать очень большое спасибо и фонду «Спина бифида», который нам помог с первой коляской, в самом начале помогал и с катетерами, потому что в какой-то момент я покупала всё сама, пока Сонечкино личное дело не перешло, я здесь ее в Москве не прописала… Я прописывала со скандалом, с прокуратурой, потому что Соню, так как она региональный ребенок, не хотели вообще в принципе прописывать в Москве ко мне. В мою личную квартиру не прописывали ребенка.

Нам удалось прописать Соню только потому, что у Сони вообще не было прописки! Каким-то образом биологические родители сумели ее выписать в никуда. Ребенок был прописан временно в детском доме, а когда я ее забрала из детского дома, я предоставила документы, что ребенок не находится в детском доме, и опеке пришлось дать разрешение на прописку ее в моей московской квартире.

Но я надеюсь, что мы выйдем на удочерение, не из-за квартиры я привезла Соню. Ну и соответственно… так и живем! (Смеется). Так и живем…

Беседуем, разговор переходит от одной темы к другой. Вот после финансов прошлись по московским властям. Вы поняли, неблагосклонно они смотрят на тех пап и мам, кто нашел детей в другом регионе. Во-первых, детские дома и свои есть. А ребенку, который приехал издалека, в 18 лет еще и квартиру придется давать там, где прописан.

Да только напрасные это страхи. У Оксаны старшие приемные дети усыновлены и удочерены: не придется государству обеспечивать их жильем. Соня же пока под опекой: надо биологическую маму полностью лишать родительских прав. Оксана уже начала это делать: разыскала женщину, попросила написать отказ от ребенка. И вроде договорились, но биомама пообещала и пропала. Теперь придется действовать через суд.

Оксана: Тут опять она появилась: «я забыла, я…» туда-сюда… И опять пропала. (Усмехается).

Корр.: А про ребенка никогда не спрашивала?

Оксана: Нет, никогда не спрашивала. Однако у Сони есть биологический папа. Ну, с его слов – он не вписан в свидетельство о рождении. И он всегда интересуется ее жизнью. Во «Вконтакте» он мне всегда пишет, пишет от имени своей мамы. Сонина бабушка биологическая передала ей какие-то гостинцы в виде связанных вещей, банки меда. Ну то есть они пытаются как-то участвовать в жизни Сони. Хотя бы просто вопросами, и это не плохо. Потому что к моменту, когда у Сони возникнет вопрос «а где мои корни?», я могу показать ей этого человека и сказать: «А вот он тобой интересовался. Он считает себя твоим отцом и хотя бы интересуется».

И от него, кстати, я получила первые фотографии из роддома Сонечки. Так у меня не было, а так у меня появились фотографии, где Соня еще в роддоме маленькая лежит после операции. Он прислал фотографии своей мамы. Ну, я делаю Сонечкин альбом – соответственно, чтобы Соня видела своих родственников. Потому что человек должен знать свои корни, человек не может появиться из ниоткуда.

«Давайте и об этом поговорим, Оксана, – скажу я. – Почему приемному ребенку нужно знать свои корни? Почему вообще важна эта связь, когда-то – не им! – оборванная?» Мне покажется, что ответ на этот вопрос у Оксаны готов уже давно.

Оксана: Во взрослой жизни (особенно в пубертате) у человека, у ребенка, возникнет один-единственный вопрос: что со мной не так, что меня оставили? (Вздыхает, начинает плакать).

Корр.: Что такое?

Оксана (сквозь слезы): Я не понимаю, как их можно было оставить! Им нужно жить с этим вопросом… Им нужен ответ на этот вопрос! Этот ответ им может дать только тот человек, который их родил. Не я. Я им дам нитку… (Всхлипывает). Сейчас… Я им дам опору, я им дам контакт человека, который может им дать ответ на этот вопрос. Потому что, пока не будет ответа, что со мной не так, почему ты меня оставила, они не смогут двигаться дальше. Я больше чем уверена – на 99 процентов! – что будет «ты мне не родная, я уйду». Иди! Но моя нитка такая сильная, что ты все равно вернешься ко мне. (Плачет). Потому что не тот родитель, кто родил, а тот, кто воспитал. (Всхлипывает). Ну я так считаю.

Корр.: Конечно, конечно.

Соня появится в дверях в эту минуту. И, конечно, вовремя. Словно пришла маме на выручку.

Корр.: О-о-о-ой!

Оксана (весело): Ты идешь к нам? Ну иди, иди!

Корр.: Ой, как она быстро двигается, а?

(Соня что-то лепечет, в конце четко говорит: «Ма!»).

Оксана: Что «ма»?

Соня: Что…

Оксана: Что?

Корр.: Три косички!

Оксана: Да, скажи, волосы отросли у нас наконец-то…

«Смотрите, Оксана. Вы были единственным ребенком у родителей. А у вас три дочери и сын. Как все-таки получилось так, что девочка, которая росла в семье одна, захотела много детей? Давайте, Оксана, вернемся к тому, с чего начали».

Оксана: Ну вот как-то так получилось, что у меня было вот это желание, что большая семья. Ну конечно, я, может быть… три. Три! Соня у нас просто незапланированный ребенок, я считаю. Я ее увидела, я слетала посмотрела, я подписала документы и я ее приехала забрала. Ни одного из детей я так легко не забирала.

Соня (перебивает маму): Что?

Оксана (Соне): Закрой, пожалуйста. Вот… А по поводу того, что большая семья… Скажу честно – сама четверых детей я бы не стала рожать. У меня… Вообще, просто появляются дети без беременности! Красота: о, новый ребенок! Ну там адаптация. Соня же пришла, ей было 3 годика. И вот с ней была самая сложная адаптация. Потому что у нее свой характер, у нас не было совместного сна, как-то вот она не приняла… Вот эта ниточка долго росла.

Соня – тот ребенок, к кому нужно было принюхаться, прислушаться, понять… Но я всё-таки делаю скидку на то, что ей было 3 годика. Не маленький ребенок беззащитный, как мы принесли, например, Алексея или Дашу – вообще ей было 3 месяца. Там как-то сразу вот этот материнский инстинкт и ночные кормления переключают, а здесь этого нет – и у тебя вроде как появился ребенок из ниоткуда, и твой организм не понимает: а что это? Плюс, еще раз повторюсь, у нас не было совместного сна. А это эндорфины. На уровне эмоций, когда у тебя появляется нитка. Здесь этой ниточки… как-то вот она затянулась у нас…

Неожиданным будет это признание: «У нас с Соней целый год не было любви». Я буду расспрашивать, а Оксана терпеливо пояснять: «Всё вроде шло нормально, но не было химии, не было магии – не хотелось схватить и затискать ребенка. Вот что беспокоило».

Оксана (играя с девочкой, которая постоянно что-то лепечет): У нас булька! (Корреспонденту). Ну вот год мы в любви живем. Год у нас была притирка. И полгода было ощущение, что я сделала глупость и сделала ошибку, что забрала Соню. (Отвлекается на Соню). Ой ты, господи, боже мой… А потом уже как-то вот, когда она стала более контактная, пошла вот эта уже ниточка с теплотой, с любовью… (Соне). Ух ты, болтуха такая!

Корр.: А вас не беспокоило… когда любви не было, вы не думали – а вдруг и не будет?

Оксана: Ну, я даже с психологом на эту тему разговаривала, которая мне сказала о том, что… «А ты не обязана любить. Если у тебя не получается, то просто отпусти эту ситуацию. И вот пускай будет сейчас ровно так, что ты воспитатель. Оно либо придет, либо не придет. Но то что ты сейчас не любишь – это нормально. Ты не рожала этого ребенка».

(Соня довольная на руках у мамы).

Оксана: Скажи привет!

Соня: Привет!

Оксана: А я Соня, скажи. Соня!

Корр.: Ну а тогда брали почему? «Я не обязана любить», любви еще нет, а мотив взять есть…

Оксана: Ой… (Вздыхает). Да… Да… Эмоции! Эмоции. Я человек эмоций. Пришел, увидел, победил – это про меня.

Корр.: То есть вам стало жалко?

Оксана: Ну да. Хотя на жалости нельзя брать, на жалости можно прогореть, может не появиться чувство любви. Но я рискнула. Когда я ее стала целовать и она обнимает меня – вот в этот момент появилась вот эта химия, что всё-таки мы друг другу нужны. И я тебе нужна!

Корр.: Я так понимаю, многое было замешано на чувстве долга?

Оксана: На ответственности. На таком чувстве – на ответственности – должны создаваться приемные семьи. Когда ты со спокойной душой в 18 лет говоришь: «Окей! Всё, что было в моих силах, я сделала. И до свидания». Такие люди тоже есть.

Корр.: Это нормально?

Оксана: Ну это работа. Человек принял такую работу, что он принимает в свою семью детей, воспитывает их, выполняя функцию воспитателя. Не знаю… Мне нужно чувство любви. По-другому у меня не получается. Я вот приемным родителем именно в профессиональном смысле, наверное, не могла бы стать. Мне нужна химия с ребенком. И ощущение, что это мое. Что никто не придет, не откроет дверь и заберет.

(Довольная Соня по-прежнему на руках у мамы).

Корр.: Соня, какие красивые у тебя очки!

Оксана: Ох да, скажи, эти очки у нас летают! А маме дашь очки? Давай маме. (Соня неразборчиво что-то говорит). Ну вот у нас какой-то… уфимский диалект я его называю! (Соня лепечет, Оксана целует ее).

Корр.: Ну никаких, там… ни стишков, ничего не знает?

Оксана: Нет еще… Нет, она может, например, в такт какой-то повторять. Ритм.

Корр.: Не поет песенки?

Оксана: Ля-ля-ля, та-та-та.

Корр. (напевает): Ля-ля-ля! Та-та-та! Ля-ля-ля! Та-та-та!

Оксана: Ну… балуется.

Корр.: Почему так важен совместный ужин?

Оксана: Не только совместный ужин! А еще за совместным ужином не должно быть никаких гаджетов и телевизора включенного. Потому что это время, когда люди обсуждают, как у них прошел день. И это ритуал. Семья – это ритуал! Ритуал поехать на море, ритуал поехать к бабушке, ритуал в выходной день пойти в кино. Это ритуалы, из которых… которые ребенок потом в свою жизнь перенесет.

И в своей взрослой жизни, в своей семье он тоже будет создавать эти ритуалы: «А вот когда я был маленький, собирали шишки, собирали листочки, рисовали классики, катались на велосипедах…» То есть это всё понесется как багажом, как рюкзачком в свою взрослую жизни. Будет передаваться следующим людям. Маленьким детишкам, которые у них будут. У меня в семье так же было. Даже я… вот если дети уезжают, я не буду есть одна, я не умею есть одна. (Соне, тихо). Давай очки!

Корр.: Эх, Соня, спеть бы нам с тобой вдвоем что-нибудь! А? Попоем! (Оксана смеется, Соня говорит «Нет»).

Оксана: Нет!

Соня: Нет!

Корр.: Нет.

Оксана (отпуская девочку): Иди, иди, иди…

Корр.: Не хочет! Ей интересно.

Соня (попыхтев): Сюда!

Оксана: Сюда! Вот так – сюда! Я еще в пакетики залезу.

«Знаете, что еще меня немного удивляет, Оксана? Вы такая мама-мама, но это желание иметь большую семью не заслонило работу и карьеру. У вас даже две работы и на одной вы – главный бухгалтер в большой-большой компании. Большая семья и – большая компания…»

Оксана: У меня была мечта, я хотела поработать в «Газпроме».

Корр.: Так…

Оксана: Вот я там поработала – и всё. Я давно уже главный бухгалтер, и главный бухгалтер именно в производстве! И вот… того, чего я хотела, я добилась в плане своей работы. А больше, выше – ну как бы… а мне и не хочется! Я вот получаю свой стабильный доход, он дает мне возможность растить детей, он дает возможность мне реализовываться как родителю. И в то же время я реализуюсь как специалист. У меня есть один день в офисе, куда я одеваюсь, наряжаюсь, куда я прихожу пообщаться со своими коллегами. И мне этого хватает. Я и там, и тут. Я Близнец! И вот эта двойственность, где я и на работе, и я мама… оно компенсирует меня. Я в балансе.

(В детской комнате слышны голоса Сони, Алексея и Оксаны).

Оксана (целуя девочку): Сонь, давай поцелуемся.

Соня (невнятно): Няня…

Оксана: Няня. Нет, няня ушла домой. (Соня продолжает что-то лепетать).

Корр.: А она вас когда полюбила?

Соня: Маша!

Оксана: А я не знаю. «Маша». Вот видите? Говорит «няня», «Маша». Ой! Не знаю. (Соня что-то лопочет). Мамой начала называть меня, наверное, месяца через четыре. Дети же бегают по квартире: «Мама, мама, мама, мама…» Тут бессознательно. А вот сейчас уже она может определить, там, мама или няня… уже более сознательно.

(Соня продолжает что-то лепетать).

Хорошее всё-таки это слово – бухгалтерский термин «баланс». Год с любовью, год без любви… Даже за тем фактом, что девочка росла одна в семье, а у нее теперь четверо своих детей, тоже можно рассмотреть стремление к балансу.

(Соня что-то лепечет).

Оксана: Я же говорю – уфимский диалект.

Ну и всё на этом! Я нашел ответ на свой вопрос. Да считайте – что-то понял.

Корр. (посмеиваясь): Слушайте, замечательно! (Пародирует). Бул-бла-бла!

Продолжение следует…

Повезло юным героям этой истории – у них появилась заботливая и любящая мама, они теперь живут в семье. К сожалению, у детдомовских подопечных проекта «Детский вопрос» родителей пока нет.

Мы хотим пригласить вас заглянуть в «Лист ожидания», где вы увидите фотографии и анкеты сотен мальчишек и девчонок из разных регионов России. Малыши и подростки, здоровые и не очень, по одному и целые детские семьи… Все они ждут тех, кто поможет им найти ответ на самый главный и самый сложный детский вопрос. Может быть, кто-то из них ждет именно вас?