Выпуск 767
Нередко в разговорах с сотрудниками детдомов или с потенциальными приемными родителями речь заходит о том, что подростки не хотят в семью, что мамы и папы им уже не нужны – мол, взрослые уже… И тогда мы вспоминаем одного нашего давнего знакомого…
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
ОТ НЕДОВЕРИЯ К ЧУДУ
В звуковом оформлении выпуска использованы записи выступления героя истории в составе оркестра, а также сольная запись и запись с репетиции.
1. Напрасная трата времени
(Сережа играет на трубе).
Сережка повторяет мелодию снова и снова – пока не добьется совершенства. Сам он не из хвастливых, но игра на трубе ясно говорит об упорстве и трудолюбии этого серьезного кареглазого паренька. Сережин наставник, руководитель оркестра Константин Максимов и заместитель директора детского дома Елена Командирова наперебой хвалят юношу.
Е. Командирова: Сережа – солист оркестра.
Сережа: Какой солист? Я не солист.
Е. Командирова (одновременно): Очень такая знаменитая личность.
Корр.: Да? Чем же ты знаменит?
Сережа: В конкурсах многих выигрываю по музыке. Выступаю здесь на многих концертах, пою.
К. Максимов: Перспективный мальчик. Занимается на трубе. Получает московскую стипендию. На городском уровне все занимает места. На всех концертах участие принимает. Если будет дальше заниматься, то всё будет хорошо в будущем.
Е. Командирова: Парень очень талантливый. Он очень скромный у нас.
Сережа: За меня всегда вот так говорят.
Е. Командирова: Очень скромный.
Корр.: Ты в каком классе?
Сережа: Перейду в девятый.
Корр.: Ну и как учеба?
Сережа: Была хорошо, сейчас не так. Съехал. На тройки.
Этот разговор состоялся летом 2015 года в одном из детдомов города Кемерова. И, вообще-то, состояться не должен был. Потому что мы попросили Елену Командирову позвать на интервью подростков, которые хотят в семью. А весь детский дом знал, что 15-летний Сережа в семью не хочет. Так что, когда паренька приглашали зайти в кабинет заместителя директора, ему просто не сказали – зачем. Сергей же оказался слишком вежливым, чтобы просто сбежать или отказаться от разговора. И всё-таки побеседовал с журналистом «Детского вопроса», хотя и неохотно.
Корр.: Есть у тебя отрицательные качества?
Сережа: Их много. Ну, перечислять долго.
Корр.: Ну а положительные качества у тебя есть?
Сережа: Тоже много.
Корр.: И тоже долго перечислять?
Сережа: Да.
Корр.: Мне кажется, ты спокойный человек. Или я ошибаюсь?
Сережа: Не знаю. (Общий смех). Везде ж надо быть спокойным. Не позорить никого: ни себя, ни детский дом.
Корр.: Ты ответственный человек, получается?
Сережа: Больше да.
Корр.: А тебе нравится выступать самому?
Сережа: Ну да.
Корр.: Что важнее: быть артистичным или быть ответственным?
Сережа: Всё поровну должно быть. Надо же быть ответственным к выступлениям. Ты ж не побежишь на сцену голышом.
Корр. (со смехом): Некоторые бегают.
Сережа: Ну, это которые не думают о своем будущем.
О своем будущем Сергей думал: подросток был твердо уверен, что пробиваться в жизни ему придется самостоятельно. И очень скептически отнесся к словам, что мы будем искать для него родителей. Он полагал, что это абсолютно бесполезная трата времени.
2. В семью?
А вот мы посчитали иначе и вскоре после нашего с Сережей знакомства в рубрике «Где же ты, мама?» вышел о нём сюжет. Осенью того же года в редакцию обратилась Евгения. Она вместе с мужем Виктором жила в Чите. У супругов уже была взрослая дочь, подрастали внуки. Евгения собрала все необходимые для опеки документы и искала мальчика 15-16 лет.
Мы посоветовали ей обратить внимание на Сережу. А потом, заручившись согласием Евгении, связались с органами опеки и детским домом, чтобы узнать, можно ли как-то наладить предварительное знакомство паренька с потенциальными родителями.
Там к идее отнеслись с сомнением (Сергей же всех убедил, что семья ему не нужна), но номер телефона для связи дали. И очень скоро мы узнали, что Сережка… уехал в Читу, в свой новый дом. Причем собрался очень быстро, даже не рассматривал вариант «сначала сходить в гости».
Из выпуска 680
Корр.: Евгения, вы сколько раз успели с ним поговорить по телефону, прежде чем приехали?
Евгения: Всего один раз.
Корр.: А там сколько раз встречались, когда приехали?
Евгения: Дней, наверное, шесть я жила, и мы каждый день с ним встречались, ну а решение было уже принято.
Корр.: Ну, просто документы ждали, пока оформят?
Евгения: Документы оформляли, да. Не потому, что я там, присматривалась. Я уже приняла решение.
Корр.: А он согласие тоже сразу подписал?
Евгения: Да, да. Хотя, когда мы приехали, он был очень нервный. И мне показалось, что он сомневался. И были какие-то советчики у него, которые ему говорили: «Да зачем? Ой, Чита – это такая дыра». Потому что что-то такое у него мелькнуло. И я подумала, что, наверное, кто-то не хочет, чтоб он уезжал оттуда. Как будто, знаете, руководил кто-то этим всем. У меня такое чувство сложилось.
3. В семье!
И всё-таки через несколько дней после очного знакомства с Евгенией Сережа уехал из кемеровского детдома в Читу. Это случилось в начале декабря 2015 года.
Корр.: Как у вас дела?
Евгения: Да всё хорошо у нас. Вот, в школу он пошел. Смотрим сейчас, как у него с оценками, потому что девятый класс, в этом году ОГЭ у них. Мы в оркестр пришли. Его прослушали и такую высокую оценку достаточно дали. Оркестр студенческий, кстати. И потом, когда в музыкальную школу мы пришли, там тоже заведующая духовым отделением сказала, что хороший уровень. И он так, я смотрю, как-то приободрился.
Корр.: Ну, конечно.
Евгения (одновременно): Инструмент мы ему уже купили, то есть у него теперь своя труба. Дома он тоже у нас привыкает. Дома хорошо здесь все встретили. Так они общаются и с дочерью старшей. И вот у дочери детки, и он общается хорошо, моральный климат такой хороший у нас.
Поговорили мы тогда и с Сережей.
Корр.: Скажи, вот первую встречу помнишь, когда за тобой приехала мама?
Сережа: Да.
Корр.: Ну и какая она была?
Сережа: Нормальная, обычная… мама.
Корр.: Вы перед этим общались же. Ты как-то себе представлял: кто тебя встретит?
Сережа: Да.
Корр.: И как, совпало с реальностью?
Сережа: Ну да.
Корр.: А в школе как тебя приняли?
Сережа: Да тоже нормально.
Корр.: Ну, может быть, что-то тебя удивило, показалось необычным?
Сережа: Много чего. Долго объяснять.
Корр.: Но тебе нравятся изменения в твоей жизни?
Сережа: Да.
Разговаривал Сергей еще более неохотно, чем в первый раз. Отвечал коротко и явно не горел желанием продолжать общение. «Может, и хорошо, – подумали мы, – пусть прошлое останется в прошлом».
В декабре 2024 года, готовя программу, посвященную 20-летнему юбилею социального проекта «Детский вопрос», мы в редакции вспоминали эту историю. И всем очень захотелось ее продолжения. К счастью, Сережа объявился! Спустя почти десять лет…
4. Воспоминания о давнем прошлом
Корр.: Сережа, помнишь наш с тобой разговор?
Сергей: Честно говоря, нет, вообще не помню.
Корр. (с улыбкой): Говорить со мной вообще не хотел, мне популярно объяснил, что в семью ты не хочешь, ты большой, тебе ничего не надо.
Сергей: Ну, у меня были сомнения, я помню точно, большие очень, я просто не видел в этом смысла.
Корр.: Скажи, ты действительно не хотел в семью или просто уже не верил?
Сергей: Я не то что не хотел, я просто понимал, что в таком возрасте это… ну, отчасти бесполезно. Но внутри я, вроде, и не против был.
Момент, когда Сереже сообщили, что им заинтересовалась семья, он помнит смутно. Вроде бы, сказала об этом заместитель директора детского дома Елена Командирова.
Сергей: Я помню, что какой-то спектакль делали, и так аккуратно ко мне вот эта женщина подходит, говорит: «Сереж, там семья есть, это-это». Ну я ей и сказал, что я подумаю, возможно… а потом… я вот этот переходный момент от отрицания к согласию вообще не помню.
Помню только момент, когда мама приехала в этой своей шубе красивой к нам в детский дом, примерно помню, как мы с ней эти дни собирались, что-то покупали, и просто первые какие-то дни, как мы с ней в этой гостинице в «Кузбассе» пару дней жили, как до Новосибирска, потом в Новосибирске переночевали, потом поехали. Мельком помню встречу, как нас папа встречал на вокзале. Зима это была, холод такой. Какой-то полной картины нет, всё так точечно-точечно просто.
А вот то, как попал в детский дом, Сергей помнит очень хорошо.
Сергей: Я в детский дом-то попал в восемь. Меня в приюте немного обманули… это как такой переходной пункт был, когда детей забирали из семей, их всех не сразу в детдом отправляли, а в какие-то пункты, откуда их распределяли уже по разным детдомам, и я был в одном приюте, я там год, наверное, прожил, и мне в какой-то момент говорят: «Сереж, вот надо в больницу съездить». И меня повезли в детдом. Я приезжаю, смотрю на эту табличку… Ну я помню, что первая у меня буйная реакция была, я там кричал что-то, вроде…
Корр.: Почему ты кричал?
Сергей: Не знаю… что меня обманули, что они говорят – в больницу, а меня в детдом повезли.
Корр.: Ну а чем так сильно отличались детский дом и приют? Ведь приют – по сути, тоже… ну, не дом.
Сергей: Я-то до последнего надеялся, что меня заберут… может, обратно мама, а в итоге – ничего. Я просто, возможно, понимал, что такое детский дом, что это надолго, что другие люди и так далее, и вот у меня, наверное, на тот момент в детстве реакция была буйная.
Корр.: Ты окончательно понял, что всё, в семью уже не вернешься?
Сергей: Да, да, что всё. Вот, скорее всего, из-за этого, да.
Корр.: И как, долго привыкал?
Сергей: Год, наверное, точно, я там ночами плакал: «Когда меня заберет мама?» Такие вот были моменты, а потом как-то потихоньку-помаленьку нормально стало всё, и ребята были приятные, и воспитатели… Ну, мало каких-то прям таких неприятных моментов было, в целом.
5. Первое время в семье
В детском доме был свой оркестр. Ребята, которые играли в нём, жили в отдельной группе. В нее Сережа попал в 12 лет. Так в жизнь мальчишки вошла музыка. А какую роль в Сережиной судьбе сыграла его новая семья?
Сергей: Я, конечно, благодарен, и теперь рад, что я… хоть чуть-чуть измениться получилось у меня… мне очень стыдно перед мамой, потому что это был ужас, сколько я нервов потрепал ей – это невозможно просто! Когда я уже приехал, и первые года… вот девятый класс мой – там вот были моментики, когда я че-то перебарщивал, я понимал, что я че-то людям не то делаю совсем. Только потом понимал, когда это случалось. И у меня вот потом какие-то были сомнения: может, и не стоило? может, они ошибку совершили? может, я поторопился как-то?
Корр.: Ну, это период адаптации, наложенный еще на подростковые проблемы…
Сергей: Ну да, наверное, да. У меня долгая, видимо, адаптация была слишком. Три, наверное, года. Адаптация, коннект какой-то с людьми: от них, от меня. Ну, скорее, от меня больше. Но мама тоже многого, возможно, еще не могла понять как-то в этом плане. Потом уже какой-то подход нашла ко мне, и потихоньку-помаленьку с ней мы нашли общий язык.
Интересно, что, с точки зрения Евгении, адаптация была гораздо короче, чем считает Сергей.
Евгения: Адаптация была, конечно. Вот этот весь девятый класс – полгода, наверное, пока не пошел в училище. Мы же приехали в декабре, и пока не пошел в училище, была адаптация такая жесткая. Он мне как-то даже сказал, что я, наверное, всё-таки уеду и вернусь. Я говорю: «Тебя никто не возьмет уже. Ты никому не нужен, кроме нас, ты нужен только нам». (Смеется вместе с корреспондентом).
Ну, в общем, конечно, и ругались, были и споры, и ссоры, всё было. Вот как в отношениях со своими детьми. Вот как и с внуками, и со старшей дочерью. Это всё мы проходили. Поэтому особо для меня это не было каким-то сюрпризом. И не было никаких, слава богу, каких-то страшных вещей, как это бывает иногда у детей, а это было всё в таких подростковых рамках взросления какого-то. Вот в училище пошел – и всё стало по-другому.
Корр.: А, то есть как школа кончилась?
Евгения: Ну да, да, да. То есть требований минимум (я имею в виду – от меня), начал справляться, и быстренько за год закончил… и математика эта наша, и что еще там? ну, русский у него неплохо было, литература тоже неплохо была. Он даже участие принимал в конкурсах. У нас конкурс чтецов в училище был, и он даже вышел на какой-то, по-моему, городской уровень. И всё у него было замечательно, его хвалили. И он был молодец.
Корр.: А муж – Виктор – принял сразу или не сразу?
Евгения: Он сразу принял. Ну, мужчины – они же вообще более такие… эмоционально выдержанные. Поэтому ему, наверное, и проще было, чем мне. Потому что я-то действительно требовательная. Но я же школу прошла приемных родителей. (Смеется). Я же тоже над собой работала.
6. Мама и папа
Маленькие дети обычно очень быстро начинают называть приемных родителей мамой и папой. Подросткам, как правило, сложнее…
Сергей: Я сроки не помню точно. Для меня это какой-то такой прям сложный момент был внутренний… душевный, умственный. Мне прям слишком тяжело было. Папу я вообще, наверное… Ну, он сам по себе такой человек сдержанный, он сам старался на какой-то контакт идти, но это так было, всё около-около.
Корр.: Ненавязчиво?
Сергей: Да, да. И вот с ним я долго вообще как-то… именно в плане назвать папой. Так-то всё хорошо было! Не к тому, что он как-то себя по отношению меня плохо вёл, всё отлично было. Просто какое-то вот соприкосновение – не было его поначалу с ним… Ну, маму – да, быстрее, конечно: она первый человек, который пришел, с которым у меня с самого раннего этапа был контакт. Она, видимо, понимала, что самый главный человек в этом моменте – это она, в плане отношений со мной. Что больше никто этого не сделает. И она со мной постоянно разговаривала. Поэтому – может, год… Наверное, ближе к училищу вот как-то я смог маму мамой назвать. Папу – не знаю, может, вот, годик-два.
Корр.: Ближе к училищу – это меньше года.
Сергей: Ну, ближе к училищу – да, это меньше года. Но вот еще первый курс училища с мамой я… как-то так старался… через какие-то слова подходящие просто разговаривал постоянно. Не по имени, не… А просто подходил: «Слушай, а это, а это…» Мне вот надо было, видимо, самому внутренне дойти, прям решиться на это как-то, хотя, казалось бы, что в этом сложного?
Корр.: Ну, получается, на ты раньше перешел?
Сергей: Ну, да. Вот, на вы я с ними как-то не разговаривал никогда. Я просто именно «мама», «папа» не мог сначала называть, но на вы я как-то не обращался.
Но в 2015 году у Сережи появились не только мама и папа…
Корр.: Евгения, я так поняла, когда Сережу вы забрали, у вас же уже дочка была, да?
Евгения: Она взрослая уже была. Она отдельно жила, она замужем, у нее дети. Сережа был, а Карина, внучка, она на четыре года его младше. И еще внук, который на шесть лет младше. Ну, то есть он был ближе даже к внукам (смеется), чем к Лене, к старшей дочери. И вот они общались, и до сих пор общаются, и Сережка вот переживает и за Карину. Карина уже тоже у нас взрослая, она в Благовещенск уехала, учится там. С ней они созваниваются и списываются, и всегда он говорит: «Ой, привет передавайте, если Карина приедет».
7. Снова Кемерово
Почему Сережа просит передать привет Карине? Сам-то он где? Оказалось, что снова в Кемерове.
Евгения: Мы когда уезжали из Кемерово… там же на очереди на квартиру он стоял, Сережа – ну, как сирота. И мы думали о том, чтобы там закрыть очередь, а встать здесь, в Чите. А в Чите здесь мне посоветовала женщина в опеке не делать этого, она говорит: «Не надо, там-то он быстрее получит».
Осталась очередь там, и мы в 18 лет сразу же начали судебные процедуры, то есть не стали ждать, когда дадут-не дадут, мы просто сразу в суд и ездили туда, в Кемерово, несколько раз: и муж ездил, и я ездила, и с Сережей ездили вместе на эти суды. А параллельно он оканчивает здесь училище, и мы думаем: куда ему поступать?
Преподаватели из нашего музыкального училища советуют поступать в Красноярск, мы едем туда, но зав. кафедрой нам красноярский сказал: «Ну вы зря приехали. У меня трубачей море, я в этом году буду набирать ударников, а трубачей не надо».
Сергей: Ну, я пошел лично в этот институт, сидел там, ждал, потом увидел педагога, который трубу преподает. Подошел, с ним поговорил: «Так и так, никуда больше документы не подавал. Вот приехал к вам, живу уже здесь несколько дней в городе».
Он говорит: «Че ж ты так, не подумал-то?» Начинает искать в телефонной книжке, обзванивает людей. Ну и так вот совпало, что у него наш зав. кафедрой, у которой я в будущем учился в институте, знакомая была хорошая, он ей позвонил. Ну, я конкурс проходил, сдавал вступительные экзамены. И поступил в институт.
Евгения: В Кемеровский институт культуры. Я была в таком шоке!
Сергей: Сам тогда тоже в шоке был, конечно, что так вообще совпало – обратно в Кемерово. Я когда приехал, я первые дни вообще не понимал, как это случилось. У меня отчасти радость даже какая-то была. А вроде как-то… как так вообще? как я тут снова оказался?
Евгения: И год он всего прожил в общежитии, на следующий год уже получил квартиру, вот он сейчас там живет, в квартире, подружка у него есть – девочка тоже в этом институте. Она закончила в прошлом году хореографический и преподает там же, в институте. Они уже три года вместе. Ну, пока не женятся. В ближайшее время что-то надо с жильем думать, потому что всё-таки студия для двоих нормально. А если вдруг ребенок появится, конечно, надо будет что-то уже дальше решать.
Корр.: Ему студию дали, да?
Евгения: Да, ему дали студию. Всем давали студию. Дом новый, 24 квадрата, небольшая квартира, ванна-туалет отдельно, коридорчик небольшой, комната и в начале комнаты есть кухонный уголок такой небольшой. И из комнаты еще балкон. Так что они устроились, всё нормально, мы туда ездили, помогали устраиваться немножечко, там надо было ремонт довести до ума, кое-что там сделать. Приезжали и помогали. Ну и после этого мы уже ездили к ним тоже.
(Фоном звучит мелодия, которую Сергей репетирует вместе с оркестром в музыкальном театре).
В Кемерове Сергей и работу нашел. Еще на четвертом курсе устроился в музыкальный театр. Там и продолжает работать. Кстати, прекрасные джазовые мелодии, которые вы слышите в этом выпуске – это записи выступления нашего героя в составе оркестра. И пронзительное соло на трубе – тоже в исполнении Сергея. Сейчас он много репетирует, готовится к гастролям.
Евгения: В Иркутске они недели на две будут. Ну, потом домой, в Читу. Ждем его уже. Может быть, с Катей со своей приедет. Вообще, они каждый год, каждое лето приезжают, и отдыхаем мы здесь, ездим на озёра, отдыхаем, и на даче бываем. В позапрошлом году они вообще месяца полтора жили.
8. Родной?
Так всё-таки домой – это в Читу? Получается, что так. А когда-то 15-летний мальчик Сережа утверждал, что уже большой, и мама ему поэтому не нужна. Мы, кстати, нередко слышим такие высказывания от подростков-детдомовцев. Да порой и от взрослых тоже. А что скажет Сергей сейчас, спустя 11 лет?
Корр.: Ты чувствуешь себя близким человеком в этой семье?
Сергей: Ну конечно!
Корр.: А как думаешь, Сережа, если бы не приехала тогда Евгения, если б ты остался в детском доме, выпустился… вот получилось бы так, как сейчас у тебя?
Сергей: Я думаю, нет, скорее всего.
Корр.: А как бы было?
Сергей: Ну, я постоянно про это думаю. Скорее всего, из меня бы ничего не получилось. Я даже не хочу представлять, че бы со мной стало. Но ничего хорошего, скорее всего бы, не стало.
Корр.: Нужна мама в пятнадцать лет?
Сергей: Да она всем нужна.
Корр.: А вот сейчас нужна мама?
Сергей: Мне точно нужна. Я до сих пор многого где-то не понимаю, где-то какие-то проступки либо ошибки, которые мама мне может объяснить… И объяснить, как лучше поступить, где не нужно наоборот что-то делать, чтобы такого не произошло больше. Не, конечно, нужна!
Совсем скоро Сергею исполнится 26 лет. На фотографиях в соцсетях – красивый молодой человек с копной буйных волос. Настоящая творческая личность! Трудно узнать в нём мальчишку с тонкой шейкой и настороженным, грустным взглядом, которого я увидела когда-то в детдоме.
Корр.: Евгения, расскажите, пожалуйста, каким Сережа вырос? Какой он сейчас молодой мужчина?
Евгения: Ну для меня-то – ребенок всё равно, я не воспринимаю его как молодого мужчину. Конечно, ребенок. Каким он вырос? Такой он добрый, такой чуткий, такой внимательный. И вот эти вот его качества, человеческие чисто, они в нём были, и они в нём остались, ну а мы, что могли, то дали: как-то направляли… и в образовании, конечно, в первую очередь. Я довольна вообще, вот всем довольна. Понятно, что он самостоятельный, живет отдельно. Есть всё равно еще над чем работать. (Смеется). То есть, когда встречаемся и общаемся, еще и воспитываем всё равно. (Корреспондент смеется). До сих пор воспитываем, да! И наставляем на путь истинный, и воспитываем, и говорим, как надо себя вести, а как не надо.
И мы задаем вопрос, который волнует давно, но всё как-то не получалось спросить…
Корр.: Евгения, вот вы жили, у вас уже были дети. Почему вдруг вы решили взять приемного ребенка, да еще и подростка?
Евгения: Сережа тоже, кстати, задал такой вопрос, когда я оформляла документы. С каким-то таким недоверием спросил: «Да зачем вам взрослый ребенок?» И… У нас же перед этим случилась трагедия – у нас погиб сын. Шестнадцать лет ему было, только исполнилось. И, наверное, это было как замещение.
Но, когда я ходила на школу приемных родителей… Они, конечно, если три года не прошло, они даже не брали. Там одна женщина ходила, у которой год, по-моему, был. Ну, она так и не взяла. Потому что это еще ходишь… Хотя я про себя-то думаю: я же тоже не в себе была, даже и три года прошло. Я вообще не понимала, что я делаю, зачем я делаю.
У меня был такой позыв сердечный, и я думала, что я должна, наверное, дать какому-то ребенку – такому обделенному – какую-то свою нерастраченную любовь материнскую, именно к сыну. Ребенок из детского дома – это как память. Как ты можешь обращаться с ним плохо, если это память о твоем, том ребенке? Ну, вот мне кажется, у нас получилось продолжение.
Корр.: Он вписался, стал родным?
Евгения: Вписался, конечно, да. Он прям наш такой по духу, по мировоззрению, по отношению к людям, он – наш ребенок!
Корр.: Евгения, такой вопрос. В вашей жизни какое решение было самым правильным, а какое самым неправильным?
Евгения: Самым неправильным… Вот самые неправильные решения – их же много. Их много в процессе воспитания. Может быть, я где-то перегнула, нажала, не поддержала там, где надо было. Пыталась… ну, как бы сформировать ситуацию своими руками, да? Не учитывая его мнение и его потребность как личности именно такой взрослой выросшей… вот были такие моменты.
Корр.: То есть гиперопека такая, да?
Евгения: Да, гиперопека. И немножечко мы не доверяем своим детям почему-то. И всё пытаемся, знаете… как будто я Господь Бог и могу что-то вообще сделать. (Смеется). Поэтому брать в свои руки тоже не надо всё. Надо немножко ситуацию иногда отпускать и давать возможность ребенку самому… ну, пускай даже методом проб и ошибок. Зато у него будет опыт. А так – как он опыта наберется? Поэтому для себя в какой-то момент решила, что ситуацию надо отпускать.
Какое правильное решение было? Принять ребенка в свою семью – это, наверное, было самым правильным решением.
Продолжение следует…
Вот такая история о том, как стал родным в приемной семье подросток, который уже не ждал чуда и сам себя убедил, что оно ему и не нужно. Так убедил, что все поверили. Кроме нас и его приемных родителей – Евгении и Виктора. И чудо всё-таки произошло!
