Выпуск 760
В прошлых выпусках «Детского вопроса» мы уже касались темы поиска своих корней выросшими приемными детьми или выпускниками детдомов. Действительно, нередко они ищут своих братьев или сестер, родственников, кровных родителей. И оказывается, что, даже если никто из ребят не был усыновлен, это не так-то просто. А если был? Все еще сложнее: по закону требуется разрешение усыновителей. Если они живы, разумеется. А если нет? Тогда – никак.
Правильно ли это? Ведь речь может идти о наследственных заболеваниях или других важных вопросах. Разве не имеет право каждый человек знать всё о своем происхождении? Да и потом, когда кто-то узнает, что был усыновлен, то, строго говоря, тайны и так уже нет. Надо ли скрывать остальное, да еще и от самого заинтересованного лица? Не грядут ли какие-то перемены в законах о тайне усыновления? Эту тему мы обсудили с юристом Оксаной Хухлиной.
НОВОСТИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ
О. Хухлина: На сегодняшний день есть доклад о деятельности уполномоченного по правам человека в Госдуме за 2025 год. И в рамках этого доклада было высказано предположение о том, что неплохо бы в 139-ю статью Семейного кодекса внести поправки, которые бы предоставили возможность взрослым усыновленным в том случае, если их усыновители уже умерли, получить информацию о факте своего усыновления, во-первых, во-вторых – информацию о своих биологических родителях, то есть о том, что произошло, почему вдруг это усыновление стало возможным.
Есть поручение Правительству совместно с органами исполнительной власти на федеральном уровне проработать этот вопрос, разработать и внести в Госдуму проект поправок. Технически это достаточно просто: внести несколько реальных поправок в пару статей в закон о записи актов гражданского состояния и, собственно, в Семейный кодекс.
Как быстро это будет сделано, сказать сложно, но на мой взгляд, это хорошая такая, верная поправка, потому что на сегодняшний день все взрослые усыновленные, которым стало известно, что они усыновлены… у кого-то еще живы усыновители, у кого-то усыновители уже ушли из жизни, но они все сталкиваются чаще всего со сложностями в получении какой-то информации о своих биологических родителях и о факте, обстоятельствах усыновления, потому что где-то родители пожилые и с ними уже затруднительно разговаривать на эти темы.
Кто-то после усыновления уничтожил все следы и документы, и их сейчас трудно восстановить; где-то действительно уже родители-усыновители ушли из жизни, и в этом случае особо упорным взрослым, которые всё-таки хотят получить информацию об этом, приходится действовать через судебные инстанции, причем проходить все судебные инстанции, вплоть до Верховного суда.
Есть несколько судебных решений в 2015, в 2019 году. Общая концепция судебных решений такая, что да, действительно, если наш с вами взрослый усыновленный обусловливает необходимость получения сведений либо вопросами медицинского характера (какие-то генетические заболевания), либо вопросом, например, брачно-семейных отношений (чтоб не случилось так, что в брак вступить с родственником), либо вопрос каких-то наследственных отношений, то в исключительных случаях суд может пойти навстречу.
Но это всегда очень долгая история, потому что человеку сначала нужно добраться до ЗАГСа, получить отказ ЗАГСа такой, чтобы его можно было в суде обжаловать, обжаловать его в районном суде, потом в апелляции, потом в кассации… Скорее всего, в кассации он получит нужный результат, но, сами понимаете, что время это занимает очень большое.
Поэтому, на мой взгляд, поправка технически проста, и, если будет на то воля законодателя, мы вполне можем ее довольно быстро получить.
Выросшим усыновленным пока остается только ждать, превратится ли поручение Правительству в реальные поправки к действующим законам или даже в какой-то новый закон. Возможно, будет ждать и кто-то из героев историй, которые мы рассказываем в программе. Сегодня одна из них.
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ МАТЕРИНСКОГО СЧАСТЬЯ
Пролог
Начнем с фрагмента репортажа о рязанском рейсе «Поезда надежды». Состоялся он 2 июня 2006 года. Среди семей, которые отправились тогда за приемными детьми, была Татьяна с мужем.
Из выпуска 46
(Эффект старой пленки).
Татьяна: Я взяла ее на руки – девочка не капризничает, ничего… И вот за всё время, что я с ней была (часа два, наверное), она ни разу даже не соизволила поплакать. Покормить мне ее разрешили, дали бутылочку, я ее на руках покормила. Сначала со мной побыли, на вопросы поотвечали, потом я сама с ней осталась. (Со смехом).
Честно говоря, не екнуло. Ну, нет у меня такого, у меня вообще интуиция не развита, я никогда ничего заранее не чувствую. Симпатичная девочка, понянчилась с ней, посидела чуть-чуть, покормила… Она устает немножечко на руках – головку на плечо положила, за волосы потаскала… Тут мне уже… ощущения такие стали появляться, тяга какая-то к ребенку. Просыпается вот это вот материнское…
(Звук обрыва пленки).
1. Про страхи и надежды
Сегодня Татьяна в гостях у нас в редакции. Конечно, первым делом захотелось узнать, что вспоминается о том рейсе спустя 20 лет.
Татьяна: На самом деле, абсолютно забылись детали уже самой поездки. Помнится ощущение, что это была очень большая помощь, что это на самом деле было спасение, решение нашей проблемы. Потому что мы сами из Подмосковья, к московскому оператору региональному обращаться было проблематично за поиском детей. Там какая-то была своя очередь.
И мы, соответственно, искали по Подмосковью, по соседним областям. И полгода, наверное, после получения разрешения уже на усыновление мы никак не могли посмотреть детишек. Всё время какая-то впереди нас очередь, всё время что-то не так. Мы даже и доступа никакого не получали.
И когда вот организовался этот «Поезд», мы с ним уехали.
Корр.: Что самое сложное было в той поездке?
Татьяна (с задумчивым вздохом): Самое сложное?.. У нас не было никакого решения… ну, мы предполагали, что мы хотим девочку, но мы даже не знали об этом. Мы когда ехали, была мысль о том, что вот как сложится, так сложится. Потому что некоторые смотрели заранее на сайте детишек, выбирали, ехали целенаправленно к какому-то ребенку.
У нас такого решения совсем не было. И были опасения, что… а как же? а вот будет ли это решение правильным? Мы ничего не знаем, мы ничего не прочитали, мы не готовились. Поэтому вот были страхи определенные. Ну, как оказалось, стоит положиться иногда на судьбу – и всё сложилось само.
Корр.: А что помогало бороться со страхами?
Татьяна: Надежда. И, конечно, желание найти свою малышку. Мы перед этим семь лет лечились от бесплодия, пытались самостоятельно как-то справиться с этой проблемой, и очень хотели ребенка, конечно. Соответственно, вот это желание, целеустремленность – она давала силы на всё.
Плюс, конечно, очень помогало то, что вокруг ехали такие же люди, которые так же хотели обрести это счастье материнства. И у других, мне кажется, были не меньшие страхи. (Смеется). Но нас вот это всё объединяло, конечно. Общая поездка – она всегда тоже поддерживает, дает дополнительные какие-то силы и эмоции.
2. Про обретенное счастье материнства
Татьяна: В общем-то, мы сразу же с ребенком-то, можно сказать, и вернулись. Ну, по крайней мере, с решением, с согласием, с подписанными бумагами, оставалось только пройти необходимые еще какие-то процедуры – и всё. То есть вы помогли нам найти нашу первую девочку. Пять с половиной месяцев ей тогда было.
Корр.: Первую?
Татьяна: Первую, да. А потом были еще. Через три года мы усыновили мальчика и еще через пять лет – еще одну девочку. Следующих деток мы взяли гораздо младше. Мальчика мы вообще в месяц забрали, девочку другую в два месяца. Теперь у нас трое детишек, старшей уже, соответственно, 20, а младшей сейчас 11.
Корр.: А среднему сколько сейчас?
Татьяна: 17 лет.
Корр.: Поступать куда-то будет?
Татьяна: Учится уже, он учится в колледже, не захотел идти в десятый-одиннадцатый класс. Дочка вот в институте, сын в колледже. Только младшенькая пока в школе.
Корр.: А на кого учатся дети?
Татьяна: Дочка учится в социальном университете, а сын учится на геодезиста.
Двадцать лет в семье Татьяны есть дети. Как она и мечтала. И вряд ли этот родительский путь был безоблачным. Наверняка случались и бессонные ночи, неожиданно возникали проблемы…
Татьяна (весело): Конечно, были, как и у всех людей. Сначала мы проходили период восстановления, когда ребенок очень сильно отставал в развитии. Мы много занимались, мы ходили на бесконечные какие-то курсы и занятия. Потом нашли очень хорошего нейропсихолога, которая нам сказала: «Может быть, не надо метаться по психологам, по неврологам, ездить на другой конец Москвы на какие-то занятия? Вы попробуйте простые человеческие такие средства, детские, обычные классические варианты». И нам посоветовали плавание, музыкальные школы, вот что-то такое, что развивает со всех сторон, в общем-то, не хуже нейропсихологии.
И где-то годиков с трех мы с дочкой ездили на детское плавание. Потом она поступила в музыкальную школу на фортепиано. Причем, ей давалось это тяжело, потому что это две руки одновременно задействованы, две ноги – нажимать клавиши и прочее. Но в результате со временем всё подтянулось, всё нормализовалось: и когнитивные, и физиологические вещи – они все выправились.
Потом, конечно, мы проходили этапы подросткового взросления, когда такой ершистый ребенок, когда, там: «Мама, не трогайте, вы меня не понимаете, не влезайте в мою жизнь!» Ну, много таких каких-то вещей. То есть дети есть дети, они все – свои либо усыновленные – они всё равно все проходят эти этапы.
И, конечно, сложности были определенные на разных жизненных этапах, но, в общем-то, они преодолеваются. Так же, как и со своими детьми, так же и с усыновленными всё примерно плюс-минус похоже. (Смеется вместе с корреспондентом).
3. Про тайну
Татьяна рассказала, что тайну усыновления в семье не хранят. Всем окружающим, правда, не рассказывают, но и дети, и родственники, и другие близкие люди в курсе. А в каком возрасте узнала об этом, например, старшая дочка?
Татьяна: Ну, мы потихонечку начинали говорить сразу, пока она еще даже не понимала, что имеется в виду, вот годика в три, в четыре. Просто чтобы у нее как-то… ну, на подсознании записалось, что вот такая ситуация есть. Мы говорили, что вот мы тебя забрали, что родила тебя другая женщина…
И осознала она, наверное, это лет в семь или в восемь. Она переспросила: «Что это значит? Как это? Я что, не была у тебя, мама, в животике?» Ну, абсолютно безболезненно вот со всеми тремя детьми этот разговор прошел, без всяких последствий, удивлений каких-то. Ну, они что-то уточняли, но, в принципе, мы со всеми начинали издалека. Научили нас этому в школе приемных родителей.
В свое время мы ходили для того, чтоб получить разрешение и так далее. И там говорили о том, что, если вы не будете хранить тайну, то лучше начать говорить сразу, то есть не тянуть, не откладывать и, самое главное, не врать, что, мол, вот потом будет лет 15-16 ребенку, начнет он понимать – я всё скажу. Нет, так не надо делать. Вот поэтому мы как-то вот сразу это всё.
А с младшей – так вообще уже всё было понятно, потому что старшие всё это наблюдали, видели, и, в общем-то, они все в этой ситуации побывали, знают, понимают и видят, что любим мы (со смехом) всех, независимо от того, кого где и как забирали.
Надо сказать, что в первые рейсы «Поезда надежды» (а рязанский был третьим по счету) многие семьи ехали с твердым намерением сохранять тайну усыновления. Почему же Татьяна с мужем решили иначе? Ведь детей они брали совсем грудничками, можно было постараться и скрыть…
Татьяна: Изначально не собирались скрывать, потому что, честно сказать, боюсь я обманывать, и супруг у меня примерно так же. Мы сторонники того, что… ну, вероятность того, что правда где-то как-то вылезет, да даже мы сами где-то что-то сболтнем, проговоримся… То есть мы боялись, что окажемся в той ситуации, когда ребенок узнает и перестанет нам доверять и верить. Лучше уж не скрывать, как есть.
Родственники – родители, близкие – все понимали, потому что они видели, как мы хотим детей, как мы пытаемся решить эту проблему сначала с врачами. То есть все, в общем-то, были на нашей стороне – тоже смысла скрывать не было.
И, на самом деле, мы поступили, мне кажется, очень правильно, потому что я сейчас, периодически сталкиваясь с разными ситуациями, понимаю, насколько сложно хранить эту тайну. Могу даже объяснить почему. Совсем вот только недавно мне нужно было в очередной раз заполнить какие-то документы для многодетности. Прихожу в МФЦ, начинаю общаться. Но меня 10 раз переспросили: «А где? А что? А как? А почему вот так? А почему повторное свидетельство о рождении? А почему дата не та?»
Я уже несколько раз при всём МФЦ повторила, что ребенок усыновленный, и этот ребенок усыновленный. И я понимала, что, вот если б я скрывала, мне осталось бы только еще встать и в полный рост сказать: «Да, дети усыновленные, слышите все? (Со смехом). Это тайна, но знают об этом уже все здесь сейчас».
И таких ситуаций было очень много. При получении загранпаспорта возникал вопрос, опять же, почему свидетельство о рождении другое, нужно указывать предыдущие фамилии, мы же меняли фамилии детям. То есть не очень понятна вот эта юридическая ситуация, когда нужно это указывать, не нужно…
Наши структуры государственные – они не приспособлены к тому, чтобы что-то скрывать. (Со смехом). Им нужно докопаться почему до истины, почему же вы вот здесь что-то не указали или что-то не сделали. Так что надо, конечно, учитывать, что у нас скрывать – это достаточно сложно.
4. Про поиски
Татьяна сказала, что сложности и проблемы у ее детей в процессе взросления были такие же, как у всех, но это всё-таки не совсем так. У среднего сына возник вопрос, который может появиться только в семье опекунов или усыновителей. Он спросил о кровной матери.
Татьяна: Сын заинтересовался, спросил… ну, как бы пытается понять, где, что и как, кто он… найти какие-то связи. И мы попытались разыскать его маму. Вот отказ писала мама, то есть мы нашли, сохранили фотографию этого отказа, когда еще забирали ребенка. Там были про маму практически все данные: фамилия, имя, отчество, паспортные данные… прописки не было, но город был, откуда она – откуда-то издалека, с северов.
И вот по этим данным, к сожалению, мы не смогли разыскать никак. Я приходила в полицию, мне сказали, что без особого запроса никто не выдаст мне никакие данные на человека даже по паспортным данным. Обращалась в ЗАГС. В ЗАГСе писала заявление, мне пошли навстречу, поискали – нашли ровно те же самые данные, что у меня были, сказали: «Мы можем вам предоставить только фамилию, имя, отчество и прочее». То есть то, что есть в актовой записи.
И, собственно, дальше всё, тупик, потому что куда обращаться для того, чтобы найти человека, имея даже паспортные данные, в общем-то, непонятно. То ли ехать куда-то туда, вот в этот вот дальний регион искать, опрашивать соседей, ну то есть идти каким-то совсем таким вот путем, то ли просто забыть и…
Ну, мы объяснили сыну, что вот такая вот ситуация, показали ему этот отказ. Оказалось, кстати, что очень важно сохранить эту бумажку. Ребенок посмотрел, ему было интересно почерк мамы увидеть. Профессию она свою написала, описала отца со своих слов.
И он почитал, посмотрел. Он говорит: «Ну вот аккуратный почерк, грамотный текст». То есть, в общем-то, для него было важно узнать даже то, что вот… ну, какие-то такие мелкие, казалось бы, незначительные сведения, которые мы бы на словах ему точно не передали. Ну, в общем-то, всё.
Он говорит: «Ну, ладно, вот мне, в принципе, достаточно того, что я знаю, из какого региона моя мама была, кем она работала. Ну, всё, ладно». На этом история закончилась, дальше ему уже вроде стало неинтересно. Но сам факт, что разыскать довольно сложно – вот. И документы, конечно, лучше оставить, где есть что-то о родителях, просто потому что ребенок потом может поинтересоваться, что и как.
Эпилог
Корр.: Я вижу, что вы всё время, улыбаясь, говорите о своих детях. Надо полагать, вы считаете свое решение правильным?
Татьяна: Да, конечно, абсолютно правильным. Считаю, что мы очень счастливая семья и детки нам… вот как бы судьба нам их преподнесла именно вот тех, которые наши-наши-наши, самые-самые замечательные. Да, я вот (со счастливым смехом) очень люблю их и очень благодарна, что так всё сложилось.
Корр.: Что можете сказать тем, кто сейчас ищет своих детей?
Татьяна: Конечно, ищите, конечно, находите! И любите-любите-любите их бесконечно. Не сравнивайте ни с кем другим, не пугайтесь возраста или каких-то особенностей. Любите! Вот любовь творит чудеса.
Потом вы будете вспоминать тоже все вот эти пройденные этапы, сложности или что-то еще… Вы будете вспоминать, скорее всего, как я, с улыбкой, потому что они дают свои плоды.
Эти детки – они очень чутко отвечают на любовь. Они, конечно, впитывают всё, что вы им дадите, и будут и похожи на вас, и любить вас, и, в общем-то, это такое очень благодарное дело.
Продолжение следует…
Есть среди наших слушателей те, кто ищет названых сыновей и дочек. И таких взрослых немало. А есть те – и мы это точно знаем! – кто ждет. Мальчишки и девчонки – малыши и подростки, здоровые и не очень – они ждут, из года в год, терпеливо, порой с уже угасающей надеждой.
Но всё-таки до последнего верят, что родители их найдут, примут такими, какие есть, заберут из казенных стен и подарят самое дорогое – теплый дом. И в доме том их будут всегда ждать и любить самые родные – пусть и не по крови – мама и папа. А для того, чтобы эта детская мечта стала явью, почти в каждой программе «Детский вопрос» звучит самая главная рубрика радиожурнала:
ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?
С нашей новой подопечной, которая пока живет в детском доме, мы вас сегодня познакомим.
Вика (немного торопясь, читает стих):
Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.
Гремят раскаты молодые.
Вот дождик брызнул, пыль летит,
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит.
Это любимое стихотворение Вики. Она вообще очень увлекается поэзией. А из школьных предметов третьекласснице больше всего нравится литература.
Корр.: Уроки ты сама учишь или тебе помогает кто-то?
Вика: Помогают. Иногда сама. Сегодня математику сама сделала, но чуть-чуть Галина Павловна помогала.
Корр.: А Галина Павловна – это твоя воспитательница, да?
Вика: Да.
Г. Чигрей: Проблемы с учебой есть. Бывает же, не всегда она может понять какой-то новый материал. Бывает, забудет. Подскажешь ей – она тут же делает.
Галина Чигрей рассказала, что оценки у Вики разные – чаще четверки, бывают тройки, но случаются и пятерки.
Г. Чигрей: Может быть, в семье, если б уделить ей больше внимания… у нас же детей много, со всеми надо посидеть, и все – разные классы… может быть, она и будет учиться лучше.
А какой у Вики характер?
Г. Чигрей: Она очень общительна, ей нравится быть всегда в центре события. Она без стеснения, вот куда бы мы ни поехали, она всегда со всеми найдет общий язык. Прям вот такая обаятельная, разговаривает со всеми взрослыми, любит ходить в гости и приглашает всегда к себе на игры.
Да, Вика очень симпатичная девчонка: веселые карие глаза, озорная улыбка, задорное русое каре. Девочка носит очки, но это совершенно не мешает ей быть большой любительницей активных игр.
Г. Чигрей: У нас Вика – прямо моторчик. Она успевает везде и всюду, не сидит никогда на месте. Но может увлечься конструктором, сидеть играть. Она любит быть лидером, а она у нас в группе самая маленькая. Участвует во всех конкурсах чтецов и танцевальных. И почти всегда… Я не помню такого случая, чтобы она не занимала призовые места.
Вика: Я много где участвую. Стихи учу, танцую, там… В свободное время делаю уроки и сижу с друзьями. И хожу на кружки.
Корр.: А на какие кружки ты ходишь?
Вика: На изо, на танцы, в библиотеку… и всё.
Детский дом, где живет Вика, находится в Кемеровской области. За ее пределы девочка еще не выезжала, но в крупных городах своего региона ей всё-таки довелось побывать.
Вика: Я в Новокузнецк ездила на конкурс танцевальный. В Кемерово была. Ходили в игровой центр. Мне больше всего понравились виртуальные очки.
А еще Вике очень понравилось в цирке.
Вика: Там обезьянка делала кувырки. А змея не понравилась. Она какая-то спокойная была. Она должна на человека шипеть, а она не шипела.
Корр.: Ты любишь животных?
Вика: Я люблю и собак, и кошек, и кроликов.
Корр.: А себе хотела бы завести?
Вика: Да. Кроликов и кошку.
Корр.: А есть у тебя какая-нибудь мечта?
Вика: Мечта – пойти в приемную семью.
В этом месяце Вике исполняется 11 лет. А в детский дом она попала в 2021 году, когда ей было шесть. Почему же девочку еще не забрали в семью?
Г. Чигрей: Их четверо. Все старшие, она самая младшая. Те девочки уже более такие взрослые. Сначала-то они младше были, должны были всех брать, поэтому не брали, что большая семья. А теперь они уже повзрослели, они согласны, что Вика устроена будет одна. Девочки дали согласие. Ну и, конечно, она очень хочет обрести приемную семью, чтобы у нее появились любящие мама и папа.
