Достаточно часто кровные родственники не забирают ребенка из детдома, однако при этом вмешиваются в его жизнь не только в казенных стенах, но и после ухода в замещающую семью. Мы обсудили эту тему с детским и семейным психологом Татьяной Павловой…

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр.: Татьяна, как влияет на адаптацию в приемной семье общение ребенка с его кровными родственниками?

Т. Павлова: Зависит от того, каково это общение, адекватные родственники (смеется) или нет. Но, в целом, оно замедляет, потому что возникает некая конфронтация между биологической семьей и приемной семьей. Конкуренция. И возникает конфликт лояльности. Ребенку надо понимать: «Я чей? Я – той семьи? А вы тогда кто? И как мне с вами быть? Или я принадлежу новой семье, а вы просто мои родственники? А для этого надо как-то от вас отделиться…» А это же сложно и страшно.

По идее, если это какой-то плавный переход, когда семьи общались, друг друга знали (условно, родственные или дружественные), и связь такая, очень тесная и, в принципе, позитивная (что бывает редко), ее стоит поддерживать. Но чаще всего контакт с родственниками первые полгода, пока ребенок не привык, – он замедляет. С одной стороны, родственники – это база для ребенка. Мы не говорим про их обесценивание и разделение на черное и белое. Но вот это перетягивание – оно очень тяжело. И даже если договариваешься с родственниками, что говорить, как говорить, мы не можем отвечать за этих людей, потому что, как правило, это асоциальные родственники. Если б они были не асоциальные, они бы, наверное, взяли и воспитывали этого ребенка сами. Ну, за исключением, может быть, престарелых бабушек, которые по здоровью не могут, по возрасту. Ну зато они могут по телефону много чего сказать такого, что потом долго придется… (усмехается) разруливать.

И здесь важно не входить в конкуренцию, но важно понимать, к чьей семье нужно прирасти ребенку. А для этого нужно время. И, соответственно, уже после того, как ребенок привык (уже понял, кто главный; что он в этой семье будет долго; что они за него отвечают), он выходит на контакт со своими биологическими родственниками уже с новых позиций. И всё равно эти контакты расшатывают, потому что нужно заново немножко проверить, установить: «А что будет?»

Особенно тяжело с родственниками пьющими, которые не очень предсказуемы. Сегодня, например, папа звонит и говорит одно, и он вроде как адекватный, вменяемый. Завтра папа выпил, звонит и, там: «Доченька, я тебя заберу, люблю-не-могу», – и всё остальное. Ребенок начинает или ждать, или наоборот – бояться, что он придет, его заберет.

Но есть и позитивные примеры, когда семьям удается наладить контакт. Ну из того, что я вижу, чаще это либо братья-сестры ребенка (например, живущие в других семьях или выросшие, уже имеющие свои семьи), или бабушки, дедушки сильно возрастные, которые хотят добра, но понимают, что у них сил и здоровья нет. Ну могут только пожелать, чтоб всё было хорошо.

Корр.: Но которые общаются с ребенком на стороне родителей приемных…

Т. Павлова: Да. Да. То есть они не против.

Часто у биологических родственников очень сильное чувство вины, и они это чувство вины снимают тем, что ребенку либо обещают, либо начинают пытаться контролировать приемного родителя, например: «А так ли ты мою деточку воспитываешь? А не тратишь ли ты ее деньги?» И всё остальное. Ну господи! Бери и сам и воспитывай! (Смеется). Если они начинают права качать, и если еще при этом ребенок что-то там выдает, конечно, приемному родителю очень тяжело быть стабильным. Потому что он живой человек. Но, в целом, конечно, на мой взгляд, такое плотное общение – оно замедляет адаптацию.

С другой стороны, ну мы же не можем ребенка совершенно оградить от всего. Особенно подростки – они всё равно будут общаться, с кем хотят. Важно разговаривать и про общение, и про «кто что понял и как понял». И проверять поступки, потому что… ну вот читаешь их истории – это какой-то треш сплошной. Кажется, ну невозможно, чтоб с одним человеком столько всего в жизни происходило плохого. И ребенку, чтобы самосохраниться, ему важно иметь какую-то позитивную картинку. Есть категория детей, которые придумывают, объясняют, оправдывают. Почему с ними так родственники поступили? А почему так происходит? Ну такая, немножко она идеализированная. Они не хотят видеть реальность, да? Ну это больно очень.

Корр.: То есть общение с родственниками чаще негативно?

Т. Павлова: Я бы так не говорила. Мы сейчас говорим про адаптацию, да? Что ребенку сложно и с теми, и с другими. Общение должно быть понятное. В первую очередь, оно должно быть понятным тому, кто за ребенка отвечает, – приемному родителю. Потому что ему этого ребенка воспитывать, и ему надо посмотреть на того, с кем вообще его ребенок общается. Насколько родственник адекватен, насколько это общение не вредит интересам ребенка. И у них есть такое право. А во-вторых, всё равно это биологическая семья, всё равно мы от нее никуда не денемся. Там есть разные люди: и чудесные, и ужасные, и всякие разные. Всё равно надо помогать ребенку понять: а что происходит в его биологической семье? Но сделать это в адаптации невозможно. Потому что…

Корр.: Сначала нужно адаптироваться.

Т. Павлова: Да. Потому что в адаптации всех разносит. Эмоционально, физически. Еще при этом про родственников объяснять – ну это совсем тяжело. То есть, когда уже более-менее все друг к другу привыкли, немножко успокоились, есть возможность более каким-то осознанным, трезвым взглядом посмотреть на окружение ребенка, что вообще происходит…

Корр.: То есть первые месяцы максимально снизить общение, уменьшить?

Т. Павлова: Да.

Корр.: А потом постепенно входить в него с новой позиции?

Т. Павлова: Да. А потом смотреть, с кем входить, на каких позициях входить. Что полезно, что нет. Здесь опять-таки много очень нюансов, просто очень разные есть истории. Каждая история индивидуальна очень.

Корр.: Понятно. Спасибо большое!