Писем о возвратах совсем немного: тема эта не самая приятная для обсуждения. Мало кому хочется признаваться в том, что не справился с воспитанием ребенка. Но когда вопрос стоит остро, его всё-таки задают. Вот, например, что анонимно написала нам одна женщина (пусть она будет Еленой):

 «Здравствуйте! В вашем опросе я участия не принимала. Аккаунт, с которого пишу, – не настоящий, я создала его специально, потом удалю. Не знаю, как быть. Мы с мужем взяли двух мальчишек-школьников в приемную семью. Адаптация у обоих была тяжелой, но с одним отношения довольно быстро сложились, а с другим всё было очень сложно. Пока жив был муж, еще справлялись, но в прошлом году он умер, и стало совсем трудно. Первый сын старался меня поддержать, помочь, а второй пошел вразнос. Я долго терпела, списывала всё на горе потери, пыталась справиться сама и помочь ему, но всё без толку. Теперь вот еще и психиатрический диагноз ему ставят. Я не справляюсь. Обращалась за помощью в опеку, но там ответ один: «Возвращайте. Но больше детей взять не сможете». А у первого сына младший брат тоже в детдом попал, мы еще с мужем хотели его забрать, встречались с ним, пообещали, он ждет. Но сначала операция у мужа, думали, вот поправится – и сразу. А вышло вот так. Как быть? Сначала забрать младшего, а потом отказаться от среднего? Но я боюсь, что он на младшем успеет выместить злобу. И не заберут ли тогда всех, как пугают в опеке?»

От интервью Елена, как большинство других написавших нам, наотрез отказалась. Но сообщение свое зачитать разрешила. С ее вопросами мы обратились к юристу Оксане Хухлиной.

Корр.: Оксана, в каких случаях опекуны при отмене опеки теряют возможность в последующем принимать в семью ребенка?

О. Хухлина: В соответствии с Семейным кодексом единственный случай, когда больше нельзя передать ребенка в семью опекуна при отмене опеки, – это если произошло отстранение опекуна по его вине. То есть если опекун не заботился о ребенке, жестоко обращался с ним, какие-то очень тяжелые конфликтные ситуации, нарушал права ребенка и так далее. А в случае, если расставание происходит по каким-то уважительным причинам: например, существенно изменилось состояние здоровья опекуна, и он не может больше опекать ребенка; либо ребенок подросший категорически отказывается жить в семье опекуна. В этом случае, с точки зрения закона, конечно, впоследствии гражданин может еще принимать в семью детей, но очень часто на практике органы опеки пытаются сделать так, чтобы этого не случилось. То есть они могут, например, направить опекуна на какие-то дополнительные курсы, или попросить у него какие-то дополнительные документы, или отправить его на психологическое обследование и так далее. То есть как-то затягивать этот процесс. Хотя, в принципе, с точки зрения закона никаких противопоказаний нет в этом случае.

Корр.: То есть, получается, они будут стараться сделать так, чтобы кандидат сам отказался от этой мысли?

О. Хухлина: Да. Либо они как-то вот очень долго будут заниматься, работать с этим кандидатом, либо, например, могут еще (если прям очень не хотят, а оснований для отказа нет) написать кандидату очень жесткое заключение: например, поставить жесткие ограничения по возрасту, по полу ребенка, по состоянию здоровья и так далее. Такое тоже иногда случается.

Корр.: То есть получается, что, если опекун просто сам вернул ребенка в органы опеки или в детское учреждение, то это не считается его виновным поведением?

О. Хухлина: Формально – нет, потому что у нас есть общий принцип, что опека оформляется на добровольной основе, то есть человека нельзя заставить специально выполнять свои обязанности опекуна. Поэтому да, если возврат происходит не по какой-то такой острой причине, если всё в порядке было, но что-то изменилось, и невозможно дальше продолжать жить совместно (и, главное, не в интересах ребенка сохранять эти отношения, сохранять ребенка в этой семье), то тогда – да, это не считается виновным поведением, и можно впоследствии пытаться еще брать детей.

Корр.: Такой еще вопрос. Бывает так, что в семье не один подопечный ребенок, а, скажем, несколько (могут быть даже братья и сёстры). Один из детей, например, страдает серьезным психическим заболеванием, представляет опасность для других детей, но опекуны боятся возвращать одного ребенка, потому что органы опеки им говорят, что заберут тогда всех остальных детей.

О. Хухлина: Да, к сожалению, такая ситуация тоже бывает, и это всегда, на мой взгляд, очень сложный случай. Потому что действительно, если смотреть на ситуацию с позиции интересов ребенка, то понятно, что каждый раз, по каждому ребенку, надо рассматривать индивидуально. И если один ребенок действительно (либо в связи с состоянием здоровья, либо в результате своих особенностей поведения) ставит под угрозу жизнь всей семьи, то мне кажется правильным, конечно, органам опеки рассматривать этот вопрос индивидуально по каждому конкретному ребенку. Тем более что, даже если в семье воспитываются братья и сёстры, то закон в некоторых исключительных случаях позволяет решать вопрос об их разделении в интересах всех детей. Но, к сожалению, действительно очень часто бывает так, что органы опеки (возможно, в связи с тем, что им не хочется решать проблему, да, вникать в проблему, потом отвечать, почему одного ребенка забрали, второго оставили, и так далее) могут действительно угрожать тем, что «либо вы всех оставляете, либо мы всех забираем». Иногда это (ну, на мой взгляд, случается) правильная позиция органов опеки, потому что не секрет, что бывает, когда родители… ну, скажем так, одного из детей берут «в нагрузку»: вроде бы хотим маленького-хорошенького, а тут еще подростка нам предлагают; очень хотим, поэтому забираем, а потом пытаемся как-то вернуть. Такое тоже иногда, к сожалению, случается, поэтому, на мой взгляд, здесь есть все механизмы. То есть… есть механизм, когда орган опеки может надавить и припугнуть (к сожалению, да, и с этим довольно сложно бороться семье). Но, с другой стороны, для опеки есть механизм, когда можно решить вопрос индивидуально по каждому ребенку в семье, то есть такой прямо нормы, что «оставляем всех или забираем всех» – конечно, ее прям такой императивной нет у нас.