Пять лет назад состоялся юбилейный, пятнадцатый рейс «Поезда надежды», и пунктом его назначения был Иркутск (это единственный город, где наше необычное транспортное средство побывало дважды). Каждая такая поездка – это возможность для осиротевших ребят обрести долгожданных мам и пап, а для нас, журналистов – познакомиться с десятками замечательных мальчишек и девчонок. Чтобы поскорее найти родителей и для них, мы размещаем их фотографии и анкеты на сайте «Детского вопроса», рассказываем о ребятах в рубрике «Где же ты, мама?». И всегда радуемся, когда можем поделиться с вами приятными известиями.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

В мае 2016 года в одном из выпусков радиожурнала прозвучало интервью 14-летней Люды, обаятельной и ранимой девочки.

Из выпуска 320:

Корр.: А мечта у тебя есть?

Люда: Найти себе семью.

Корр.: А какая должна быть семья, как ты думаешь?

Люда: Любящая, верная, добрая.

Корр.: А ты какая должна быть?

Люда: Послушная, добрая, отзывчивая, понимающая.

Но шло время, а семья для Люды никак не находилась. В этом году девочке исполняется 18 лет. И вот незадолго до дня рождения Людмилы её анкета пропала из федерального банка данных. Мы позвонили начальнику иркутского отдела опеки Анне Самсоненко и услышали от нее неожиданную новость: кровная мама девочки восстановилась в родительских правах.

А. Самсоненко: Где-то примерно около трех лет назад они снова начали общаться. И маме удалось всё-таки вернуть доверие дочери.

Корр.: Анна Валентиновна, а были ли в течение пяти лет кандидаты на Люду?

А. Самсоненко: К сожалению, нет.

Корр.: Что нужно было сделать маме Люды для восстановления в родительских правах?

А. Самсоненко: В суд документы собрать и, в соответствии с нашим законодательством, доказать, что обстоятельства, по которым она лишена, исчезли из ее жизни, и, естественно, с согласия Людмилы мы подготовили маме документы в суд на восстановление в родительских правах. И вот у нас всё получилось!

Корр.: Слушайте, ведь это она достаточно серьезный путь проделала.

А. Самсоненко: Серьезный путь… У нас существует такое отношение, что «ну вроде как прожил мой ребенок в детском доме и ничего страшного, до 18 пусть живет». Мама прониклась чувством вины, так скажем. Осознала, сколько она боли причинила ребенку. Конечно, это боль и мамы, которая попала в эту трудную жизненную ситуацию и вовремя не смогла справиться, допустила лишения родительских прав и потерю ребенка. Ну и конечно всё равно радость воссоединения и вот опять же те эмоции… Людмила сдерживалась, конечно. На протяжении всего она так достаточно сухо говорила: «Да, я согласна». А в суде, когда вот это всё обсуждалось, стало понятно, что и даже в 17 лет очень важно, что мама будет рядом. Хотя вроде как подростки обычно наоборот в этом возрасте не очень любят быть с родителями.

 Конечно, это призыв такой всем мамам, которые на пути таком не очень хорошем… Что всё-таки нужно брать себя в руки, детям нужна мама и ближе мамы никого не будет. Вот у самой слезы, честно говоря, наворачиваются, потому что в процессе рыдали все. Дети должны жить с родителями со своими кровными.

Корр.: А вот вы говорили, что они восстанавливали связь. Вы знаете, как это происходило? Мама приезжала в детский дом или они общались только дистанционно?

А. Самсоненко: Они, конечно, сначала только дистанционно общались, мама вышла на связь, потом уже стала навещать по мере возможности и по мере желания Людмилы. Поэтому всё было очень деликатно.

Корр.: Как сейчас они поживают?

А. Самсоненко: Всё хорошо, они на связи с учреждением, мы на связи. Но в принципе они самостоятельны, всё у них – тьфу-тьфу – конфликтов нет и слава богу, как говорится!

Корр.: Получается, если что, и девочка, и мама могут обратиться за помощью?

А. Самсоненко: Ну конечно! Мы всё равно всех своих деток сопровождаем, даже когда родители восстанавливаются, потому что в любом случае это категория, которая нуждается в помощи. Трудную жизненную ситуацию нужно преодолевать всем вместе. У нас это бывает достаточно редко в отношении взрослых детей, и очень радостно, что всё-таки и мама смогла преодолеть непростую свою жизненную историю, и девочка смогла простить. Хотя дети довольно-таки часто не хотят общаться с родителями. Ну здесь, конечно, и психологи отработали… всё равно помогли девчонке простить мать и вот принять. История со счастливым продолжением.

Замечательно, когда всё как в сказке хорошо заканчивается. Будем надеяться, что и в жизни многих наших подопечных, так же, как и у Люды, наступит светлая полоса с ее маленькими и большими радостями. Как это случилось с  двумя мальчишками, воспитанниками детского дома, которые смогли обрести свое семейное счастье благодаря встрече с добрым человеком, ставшим для них настоящим папой.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Корр.: Скажи, что изменилось в твоей жизни?

Никита: Все изменилось. В лучшую сторону.

Аркадий: Я стал хорошо вести себя, получать хорошие оценки.

Корр.: Ты чувствуешь, что это твоя семья?

Никита: Да.

Аркадий: Да.

Корр.: Вы с папой друзья?

Аркадий: Да.

Никита: Конечно.

В лаконичных ответах двух подростков чувствуется спокойствие и уверенность. А подарил им их – приемный папа. Самостоятельный папа. Зовут его Денис Морозов, он из Калининградской области, по образованию экономист и психолог. Денису 45 лет, и когда-то он был женат, но, к сожалению, семья распалась – «не сошлись характером». Кровных детей у супругов по медицинским показаниям не было, и мужчина, мечтающий о своих детях, сильно переживал.

Корр.: Денис, когда вас заинтересовала тема детей-сирот и почему?

Д. Морозов: Мне всегда было интересно заниматься с детьми, воспитывать, играть с детьми. Даже со школьной поры я руководил шефской работой во всей школе. Поэтому дети мне близки, понятны. и в один прекрасный момент я узнал, что закон изменился и разрешил одиноким людям принимать в свою семью детей. И я сделал первый шаг в органы опеки, чтобы узнать, как мне всё-таки это сделать. И еще немаловажный факт. Я сам приемный ребенок.

Д. Морозов: Я узнал, что я приемный ребенок, в подростковом периоде. Я натолкнулся на документы усыновительные.

Корр.: А до этого вы думали, что вы их кровный ребенок?

Д. Морозов: Я об этом думал, но мне периодически разные люди (одноклассники, там, и случайные люди) в обзывательной форме намекали, что я не родной в этой семье. И я всё это фильтровал, сознание не принимало эту информацию. Поэтому да, считал, что я кровный. И в 16 лет узнал, что я не родной. Мы немножко повздорили.

Корр.: А повздорили почему?

Д. Морозов: Ну, не знаю, может подростковый максимализм какой-то сыграл, ну переходный период в активной стадии повлиял. Мне очень не понравилось, что правда мне не была сказана. Для меня это было шокирующей информацией, я был растерян и потерян. И у нас конфликт семейный случился.

Корр.: А сейчас как?

Д. Морозов: После армии, наверное, я уже выкинул из головы все подростковые глупости, мысли и по-прежнему ценю, уважаю, люблю своих родителей. И мы общаемся, дружим. У нас всё хорошо.

Корр.: Вот по истечении времени вы их воспринимаете как каких родителей?

Д. Морозов: Как настоящих родителей. Неважно, приемные они там, кровные. И им огромная благодарность за то, что они есть в моей жизни.

Ничего случайного в жизни не бывает, и происходящие события в ней всегда имеют первопричину. Вот так же и в судьбе Дениса время постепенно, но неумолимо подталкивало будущего приемного папу к серьезным переменам в его жизни.

Д. Морозов: Я работал с детками-сиротами в интернате воспитателем. В процессе работы я уже задумывался о том, что среди воспитанников, возможно, кто-то может быть моим приемным ребенком.

Д. Морозов: Мысли мои привели в органы опеки узнать по поводу школы приемных родителей, о которой я прочитал в интернете. И придя в эту школу, меня уже не отпустили ни мысли, ни люди, которые там работают. Тем более школа проходила в стенах именно детского дома, поэтому я и с ребятами какими-то виделся, общался. То есть всё способствовало к тому, чтобы я утвердился в своем решении стать приемным родителем и сделать дальнейшие шаги. А поскольку наш регион считается благополучным по сравнению с другими регионами в плане сиротства, потому что деток не очень много, поэтому мои мысли были направлены в регионы, не в своей области искать скажем.

Корр.: Как вы нашли вашего первого приемного сына, Никиту?

Д. Морозов: Знаете, я решил начать с тех регионов – родных и близких мне – чтоб было где остановиться, у меня там много родственников. Ну вот и в Ульяновске всё случилось. Мы встретились. Получилось так, что директор с ребенком общалась, а я сидел рядышком, слушал, смотрел, участвовал. Ребенок мне показался, на первый взгляд, очень спокойный, уравновешенный, скромный. Ему было 9 лет на тот момент.

Корр.: Это в каком году было?

Д. Морозов: Март 16 года. Я вижу, что нормальный ребенок. И больше не стал испытывать ни судьбу, ничего. Я сказал, что это будет мой сын.

Корр.: А как он оценил ваше знакомство? Обрадовался, испугался?

Д. Морозов: Впоследствии мы с ним об этом много говорили, обсуждали его эмоции, но они больше были навязаны окружением, старшими, воспитателями. То есть был испуг, напряжение, страх перед неизвестностью. А вроде бы как соблазнило его то, что он поедет на Балтийское море. То есть ему хотелось куда-то далеко уехать. Потом, когда мы уже с ним стали общаться, завязались дружеские отношения, потом доверительные отношения. Я долго оформлял ребенка, почти месяц, наверное, и за это время мы общались, слушали друг друга, интересовались. Его отпускали на каникулы, на выходные

Корр.: То есть привыкали друг к другу?

Д. Морозов: Да, привыкали. И к концу привыкли настолько, что ребенок не хотел с увольнения возвращаться в детский дом, прям до истерик.

Корр.: Вот вы привезли Никиту к себе домой. Как проходил период адаптации?

Д. Морозов: Ребенок показывал себя именно таким, какой он есть. То есть все его капризы, все его истерики сразу вышли, они сразу были видны. Банальное, как у всех родителей с детьми – это делать уроки. Пришли – нужно делать уроки на завтра, потому что утром – в школу. «Не хочу-не буду». Прямо до истерики, всё швыряем, кидаем, валяемся на полу, орем. Я спокойно к этому отнесся, потому что прекрасно понимал, что чувствует сейчас ребенок.

Корр.: Он подчинялся каким-то требованиям?

Д. Морозов: Насчет дисциплины не могу ничего сказать отрицательного, всегда находили общий язык, договаривались о чём-то. Я с детьми умею договариваться.

Корр.: Вы в эти минуты ощущали себя уже папой или всё-таки больше воспитателем?

Д. Морозов: Сложный вопрос. Не знаю. Может быть, я не папой ощущал себя, тем более, папой меня не с первых дней стали называть, но я был уверен в том, что я люблю этого ребенка и он мой.

Корр.: Когда он вас стал называть папой?

Д. Морозов: Дня через 3-4 общения, когда мы стали общаться-встречаться. Просто как по разговору. «Пап» там что-то такое, я, конечно, отметил для себя этот момент.

Корр.: Понравилось, кольнуло?

Д. Морозов: Может быть, екнуло чуть-чуть, это было.

Корр.: У него родственники остались?

Д. Морозов: У него остался дядя родной, который написал отказную, когда я усыновлял. Из родственников больше никого нету.

Корр.: А как у Никиты со здоровьем, всё нормально?

Д. Морозов: Здоровый, сильный, спортивный парень. Всё хорошо. Он у меня очень успешно, когда еще находился в детском доме, занимался карате, занял 1 место по городу и даже по области. Получил золотую медаль. Никогда не забуду этот чемпионат, потому что я очень сильно переживал, волновался. Потом, когда мы уже вернулись домой, он решил увлечься футболом. И тоже большие успехи, награды имеются. Сейчас он баскетболист у меня. Тоже нравится. Он очень спортивный парень.

Корр.: Давайте поговорим про вашего второго приемного сына.

Морозов: Его Никита нашел. Поскольку мы жили на побережье моря, и у нас был собственный дом, Никита в школу ездил, 7 километров там было, ему было скучновато. Ему хотелось постоянно в город, к ребятам, ну не всегда была такая возможность, чтобы вырваться, погулять там, а потом вернуться домой. И мы стали задумываться: а почему бы не второго? И в один прекрасный момент я говорю: Никита, а давай съездим в Санкт-Петербург на экскурсию. Ребенок с радостью это всё воспринял. И сидя в гостинице как-то вечерком, уставшие после экскурсий, опять просматривали федеральную базу. Никита говорит: вот прикольный пацан, из Смоленска. И мы садимся в поезд из Питера в Смоленск и едем знакомиться конкретно с этим ребенком.

Корр.: Извините, как его зовут?

Д. Морозов: Аркадий. Это был 17 год, ровно год прошел. Тоже тихий, спокойный смышленый карапуз, робкий такой немножко.

Корр.: Сколько ему лет было?

Д. Морозов: 9. Ну и всё. Мы приехали, сели у психолога на диванчике. Никита, я, Аркаша общались, узнавали друг друга, показывали, что у нас есть дома, что у нас есть собака, кошка. Всю нашу жизнь перед ним разложили. Конечно, это было ему не особо интересно, но животные ему понравились. Животных он безумно любит, всех тащит домой, целый зверинец. Потом стали его отпускать с нами, погулять в город, там аттракционы, прогулки. Ну, и дали согласие. Да, будем оформлять. Сдали документы и договорились, что каждый день будем с ним созваниваться. И мы с Никитой уехали домой в Калининград. Каждый день узнавали, как у него дела. С первых дней нашего отсутствия он всё время: «Папа, папа, папа». Естественно, он плакал, ему было плохо от того, что мы уехали. Я тоже сильно переживал. Я так вот решил, что эта ответственность будет моя, это ребенок, мой сын. И спустя время звонят с опеки и говорят: «Документы ваши уже готовы». И я сразу в тот же день сажусь в поезд, и на следующий день уже в Смоленске, ребенок в охапке с документами.

Корр.: Как они наладили отношения между собой, Никита и Аркадий?

Д. Морозов: У них был свой период адаптации, естественно. И на данный момент у них соперничество за папино внимание, за какие-то моменты в семье. Аркаша постоянно подкалывает Никиту: «Вот мы с папой что-то делали. А ты был в школе, не участвовал, мне повезло».

Корр.: Никите не нравится?

Д. Морозов: Конечно. Ну он парень взрослый уже, скоро 14, более сдержанный, поэтому и реагирует, как бы понимая, что в любом случае он тоже сын, и его любят.

Корр.: Вот они подростки сейчас, это сказалось как-то на ваших взаимоотношениях?

Д. Морозов: Разница, естественно, есть, существенная. Они уже повзрослели, поменяли сознание, они уже члены семьи. Знаете, я никогда не жалел о своем поступке, даже в самые тяжелые моменты ссор, споров каких-то. Я всегда буду их любить, что бы ни случилось.

Корр.: С какими трудностями вы столкнулись, в бытовом, психологическом, юридическом плане, когда взяли их в семью?

Д. Морозов: В бытовом плане проблем вообще никаких. Я человек уютный, очень люблю готовить, люблю порядок, прививаю детям эти вот моменты. Может быть, не всегда получается быстро, но я стараюсь.

Корр.: Они, кстати, вам по дому помогают?

Д. Морозов: Конечно.

Корр.: То есть с бытом трудностей нет?

Д. Морозов: Вообще никогда не было. А в юридическом плане я тоже не сталкивался. Ну, психологические… было пару раз, когда я обращался в центр помощи семье и детям именно по вопросу взаимоотношений между детьми, то есть когда у них соперничество началось.

Корр.: Вам помогли?

Д. Морозов: Да, многие моменты, которые я слышал, для себя отмечал, смотрел на опыт других людей, я для себя конечно фиксировал и использовал в дальнейшем. Я психологическую помощь никогда не отвергал, и, когда у меня появился Аркаша, я прошел ШПР еще раз в другом месте, потому что мне это было интересно в плане самообразования, потому что это моя жизнь, это мне надо.

Корр.: Денис, какую-то картинку уж больно радужную вы описываете! (Смеется). Всё хорошо, особых проблем нет…

Д. Морозов: Знаете, проблемы могли бы быть, если б меня окружали люди, которые не понимали бы эту ситуацию и старались бы мешать. Но у нас опеки замечательные, особенно наши местные – настолько душевные, образованные люди, профессиональные и понимающие!

Корр.: Неужели ни одной трудности глобального характера в настоящее время нет в вашей семье?

Д. Морозов: Это не трудности, это планы усыновить Аркадия. Никита усыновленный. Спустя полгода я его усыновил сразу.

Корр.: Денис, чаще всего, когда берут из детского дома ребенка, они берут его под опеку. Вы и первого усыновили, и второго хотите усыновить.

Д. Морозов: Я изначально не рассматривал вопрос в принципе опеки.

Корр.: Почему для вас это принципиально?

Д. Морозов: Это принципиально для детей, в первую очередь. Они хотят быть пусть не по крови, но по документам официально усыновленными, они боятся, что кто-то узнает, что они под опекой, что они из детдома.

Корр.: Им это не нравится?

Д. Морозов: Особенно Никите. Не дай бог, кто-нибудь узнает, что он из детдома, для него это будет, конечно, большая трагедия.

Корр.: Он стесняется, стыдится или что?

Д. Морозов: И стесняется, и стыдится. Он хочет быть родным.

Мы в ответе за тех, кого приручили. Эту непреложную истину лучше всех понимают люди неравнодушные, для которых боль и страдание другого человека – как свои собственные.

Корр.: Денис, а как общество, окружение относится к вам как к приемному папе? Ваши знакомые, родственники?

Д. Морозов: Маме я сказал: «Мама, я еду за ребенком». Она задала единственный вопрос: «Как его зовут?» Отец сказал: «Тебе не дадут». (Смеется). Вот такая была реакция моих родителей..

Корр.: Но они приняли это потом?

Д. Морозов: Конечно.

Корр.: А ваше окружение, друзья – они вас поддержали?

Д. Морозов: Не могу сказать, потому что мне было без разницы, поддержат меня или нет, я не обращал на это внимание. Может быть, они что-то думали, что-то обсуждали. В мой адрес мне ничего не было сказано, никаких сомнений, никакого негатива. Всех родственников, приятелей – положительно. А окружающие, коллеги, люди, которые знают эту ситуацию… некоторые говорят «молодец», некоторые, может, что-то недопонимают. Не исключено, что какие-то люди думают о чем-то, может, даже и плохом.

 Корр.: Вас это коробит?                                                            

Д. Морозов: Конечно, я же живой человек. Мне это неприятно, но я, опять же, включаю психолога и стараюсь не обращать на это внимание. Мои дети счастливы, и мне этого достаточно.

Вот такой он, самостоятельный папа Денис Морозов. Папа, любящий своих приемных детей, как родной по крови человек. И верится, что сыновей он обязательно воспитает настоящими людьми. Как он сам. А еще хочется от всей души пожелать Денису, чтобы наконец осуществилась их общая мужская мечта, и семья стала по-настоящему полной.

Корр.: Денис, ну неужели вообще никаких проблем нет?

Д. Морозов: Конечно, мамы не хватает, мы обсуждаем какие-то вопросы, что нужна постоянно мама.

Корр.: Вы обсуждаете с ними, с Аркадием и Никитой?

Д. Морозов: Не то чтобы обсуждаем… Они задают вопросы, я стараюсь на них ответить.

Корр.: А что вы им говорите?

Д. Морозов: Разное отвечаю, по настроению. Но в большей степени, конечно, говорю, что почему она может появиться, надо встретить, найти такую женщину, которая примет вас, как родных детей, и будет за вами ухаживать, заботиться, любить вас. Если найдется такая, кто будет любить моих детей, то я приму ее любую. Если она любит детей и она свободная, то почему бы и нет? Мы с детьми будем счастливы.

Продолжение следует…

 В нашем семейном радиожурнале мы не только рассказываем об удивительных судьбах приемных родителей, но и стараемся всегда помочь дружеским советом. Ведь не все могут так, как, например, папа Денис, быстро находить общий язык со своими приемными детьми, тем более подростками. Вот как раз для таких случаев у нас и существует…

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

На вопросы приемных родителей подростков отвечает психолог Татьяна Павлова.

И. Зотова: Так, вот вопрос Марина задает. Как наладить отношения приемного сына со сверстниками в школе, как помочь ему адаптироваться в коллективе ровесников? Ведь он приходит со своим детдомом.

Т. Павлова: Да. Он приходит со своими понятиями. Тут сложность в чём? Как правило, дети… либо им действительно трудно вписаться в коллектив, либо они очень быстро находят себе коллектив, который не очень радует родителей. То есть такие дети со своими понятиями в принципе во дворе есть. Можно легко найти, зачем для этого учиться? Вышел во двор, прибился к подходящей компании и всё.

И. Зотова: Либо этот ребенок организует эти понятия в коллективе, что не нравится родителям детей, которые считали своих детей благополучными: «Не дружи с этим мальчиком».

Т. Павлова: Угу. Ну мне кажется, что здесь, во-первых, нужно время. Во-вторых, нам нужен здоровый мощный коллектив со своими мощными понятиями. Здесь помогает либо очень сплоченный класс с адекватным учителем, который ребенка принимает, и он получает ответ: «У нас так не принято. У нас так». Либо это спорт. Где тоже, извините, свои понятия. И ты будешь слушаться и, кстати, этим детям в спорте легче, потому что там есть, понятно, тренер, который лидер, да. По свистку. Побежали, сели, встали. И если там есть какой-то коллектив, есть способ выплеснуть свою агрессию. Логично. Ты должен там дальше бить, дальше кидать или не просто, там, драться, да. Либо это какие-то школы, где, опять же, всё построено четко. Раньше кадетские были, суворовские. Единственное что… всё-таки, если это интернатная система, это не совсем хорошо с точки зрения адаптации вашего ребенка, потому что он адаптируется в коллектив, а не в вашу семью. Это скорее уже этап, когда ребенок уже вжился, адаптировался, и вот он дальше уже там пошел да и растет. Ну то есть вам нужно правильно выбрать место, куда этого ребенка пристроить. Если вы видите, что он в вашей школе не адаптируется и ничего не получается, не надейтесь, что он сделает это самостоятельно. Это чисто родительская работа. Ищите то место, куда вы можете ребенка привести. Ищите харизматичного лидера, который вас поддержит.

И. Зотова: Педагога?

Т. Павлова: Не важно, кто это. Это может быть педагог, это может быть тренер, это может быть просто человек… не знаю… увлеченный своим делом, где есть какая-то тусовка, в которой он, как лидер, этого ребенка ведет. Потому что вы не можете с ним всё время ходить, вы можете ему помочь, в смысле поддержать, но вы не можете вместе с ним пойти в школу и сидеть там. Вот. И еще один момент. Что если у ребенка проблемы с коммуникацией, то ему, конечно… таким детям помогают психологи и помогает групповая работа, тренинги.

И. Зотова: То есть этого просто не надо бояться? И об этом надо знать.

Т. Павлова: Ну да. Ну вот вы знаете, что у вас такой подросток, у которого проблемы с коммуникацией. Каждый третий такой. Поищите нормальный центр, поищите нормального психолога, нормальную группу, где там будут еще такие дети, и они будут учиться общаться. Просто тут проблема замотивировать его туда пойти, да, потому что они не очень любят это дело. Но можно.

Надеемся, что профессиональные советы нашего давнего консультанта Татьяны Павловой помогут приемным родителям правильно выстроить отношения со своими сыновьями и дочками. А тем, кто только задумывается о том, чтобы взять ребенка из детского дома, советуем обратить внимание на  мальчишку, которого мы вам  сейчас представим.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

О 14-летнем Диме из Нижегородской области нас попросила рассказать сотрудник регионального банка данных, Наталья Владимировна Прыткова. Она сообщила, что подросток оказался в детском доме недавно и надеется, что совсем скоро ему найдут дружную семью. Директор учреждения Нина Ивановна Столярова тоже верит, что будущие приемные родители обратят внимание на ее воспитанника.

Н. Столярова: Конечно, он хочет любви, ласки – и всё. И у нас вот много сейчас ребятишек забирают именно его возраста. И он с такой как бы с завистью, что он тоже в семью хочет. Он такой парень… ну маленько с ленцой, но, может быть, эта лень пройдет. А так он нормальный ребенок. К людям благодарный. Мы вот что-то делаем, он «спасибо» сто раз скажет. Он не обзывается, он вежливый, он культурный. Он никогда не будет лезть на рожон куда-то. У него свое мнение. Как он задумал, он так и будет делать. Так он не безобразничает. Всё, что мы поручаем, он всё выполняет. Любит, конечно, на виду быть, чтобы его хвалили всегда. Вообще вот абсолютно артистичный парень. На сцене он никогда не теряется. Любит футбол до безумия.

У Димы серые глаза в обрамлении густых ресниц и русые волосы. Он учится в восьмом классе обычной школы, но по адаптированной программе. Всё свое детство Димка жил у бабушки, но следить за учебой ребенка и поддерживать в нем жажду заниматься она не смогла. В разговоре директор учреждения отметила, что у мальчика есть большие пробелы в знаниях, это и повлияло на выбор образовательного маршрута.

Корр.: Есть у тебя, Дим, какие-нибудь любимые предметы?

Дима: Да.

Корр.: Какие?

Дима: Математика, физкультура.

Корр.: А почему математика?

Дима: Я с ней хорошо справляюсь.

Корр.: Задачи любишь решать?

Дима: Нет, примеры.

Корр.: Поняла. А нелюбимые предметы у тебя есть?

Дима: Да. Русский. Плохо с ним.

Корр.: Сочинения заставляют писать?

Дима: Угу.

Корр.: Понятно. Школа школой, но у тебя есть и свободное время наверняка. Что обычно делаешь после школы, Дим?

Дима: Хожу в спортзал. Играю в футбол с ребятами.

Корр.: Ты чисто любительски или есть какие-нибудь соревнования, команда?

Дима: Да, соревнования бывают.

Корр.: Ты сказал, что играешь с друзьями в футбол, вообще много у тебя друзей?

Дима: Да.

Корр.: А чем обычно занимаетесь?

Дима: На территории гуляем.

Корр.: А помимо футбола есть у тебя какие-нибудь увлечения?

Дима: Да, есть. Ролики.

Корр.: Просто катаешься или пытаешься выполнять какие-нибудь трюки, например?

Дима: Просто катаюсь. Но больше всего я играть люблю.

Корр.: Только в футбол? Не киберспорт, не компьютерные игры?

Дима: Ну, бывает, в телефон иногда.

Корр.: А есть у тебя фильм любимый?

Дима: Да. «Около футбола».

Корр.: То есть всё по футбольной тематике?

Дима: Да.

Корр.: Слушай, Дим, а есть у тебя какой-нибудь кумир среди футболистов?

Дима: Да, Роналдо.

Корр.: Такой вопрос, Дим. Вернемся к друзьям. Если увидишь, что на твоих глазах кого-то обижают, ты заступишься?

Дима: Да, заступлюсь.

Дима не даст в обиду других, но и за себя может постоять. Ему нравится помогать людям, а еще заниматься чем-то, что приносит ощутимый результат. Дима признался: летом он хотел бы пойти в местный центр занятости, чтобы заработать денег на карманные расходы. Подросток понимает, что ключ к успешной жизни – умение трудиться.

Корр.: Давай чуть-чуть помечтаем. Если бы у тебя была возможность загадать желание, какое ты бы загадал? Заветное.

Дима: Выучиться на хорошую профессию.

Корр.: Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Дима: Поваром.

Корр.: Ты любишь готовить?

Дима: Да, мне нравится готовить.

Корр.: А что пробовал уже?

Дима: Суп, пельмени.

Корр.: Варить или лепить?

Дима: Варить.

Корр.: Понятно, ну сварить готовые – это легко! А вот слепить тяжелее. То есть, ты после 9-го класса хочешь пойти в колледж?

Дима: Да

Дима считает, что у него мягкий характер. Он отходчив, готов идти на компромиссы и старается прислушиваться к советам и критике окружающих, в том числе среди взрослых. А в целом Дима производит впечатление прямодушного и спокойного человека.

Корр.: Дим, скажи, ты хотел бы попасть в семью?

Дима: Да.

Корр.: А в какую?

Дима: В добрую.

Корр.: Давай подумаем, каким должен быть папа в семье?

Дима: Не знаю… Сильным.

Корр.: А мама?

Дима: Внимательной, трудолюбивой. Чтобы любила.

Корр.: А как ты думаешь, проявлять любовь, симпатию к людям – это стыдно, неловко или наоборот это правильно и нормально?

Дима: Это правильно.

Корр.: А ты сам, вот если тебе человек симпатичен, ты как покажешь, что он тебе симпатичен?

Дима: Наверное, я не буду показывать.

Корр.: Будешь смущаться?

Дима: Да.

Корр.: В семье приемной должно быть еще какое-то количество детей или ты хотел бы быть один, например?

Дима: Один.

Корр.: Но ты понимаешь, что, когда ребенок один в семье, ему очень много внимания уделяется? Ты к этому будешь готов?

Дима: Да.

Мальчик мечтает о крепкой семье, которая могла бы поддерживать его. И хотя Дима уже не маленький ребенок, ему тоже очень нужны заботливые, любящие люди рядом, у которых он многому сможет поучиться.