Самая, наверное, позитивная и приятная рубрика в радиожурнале «Детский вопрос» – это «Маленькие радости». В ней мы рассказываем о мальчиках и девочках, которые недавно покинули казенные стены, потому что у них появились мамы и папы. На сайте проекта тоже есть особый раздел, который любят вся журналисты «Детского вопроса». Мы решили вспомнить, как он появился.

Корр.: А получился он в свое время… сам собой. Просто 17 лет назад мы начали рассказывать в эфире о детях, которым очень нужны родители. И их стали забирать в семьи. А потом в редакцию присылали фотографии: какими «гадкими утятами» наши подопечные были в учреждениях и в каких прекрасных лебедей превратились в семьях.

Ванесса. Первые дни дома и 12 лет спустя.

И. Зотова: И когда в 2006 году у проекта появился свой сайт, мы, с разрешения приемных мам и пап, разместили эти парные снимки в разделе, который назвали «Обыкновенное чудо». И это чудо вдохновило многих! Вот послушайте:

Екатерина К. (комментарий из соцсетей): Всегда рассматриваю деток на вашем сайте: и тех, кто ищет родителей, и тех, кто уже попал в семью. Ну очень меняются дети в семье! Глаза, улыбка – совсем другие. Как будто вовсе это не тот ребенок, что был в детском доме. Сама не решусь пока на такой серьезный шаг. А семья моего брата взяла девочку. Знаю, они всё время заглядывали на сайт и представляли, какой будет их ребенок, как будет расти.

Из письма мамы:  «Прошел ровно год, как я увидела на сайте фото, на котором маленький мальчик смотрел на меня глазами мудреца»​.

Корр.: Этот комментарий написали под опросом, который мы недавно провели среди посетителей страничек «Детского вопроса» в соцсетях. Оказывается, две трети ответивших частенько заходят посмотреть на детские фото «до» и «после». Каждому пятому они помогли принять окончательное решение и взять ребенка из детского дома. А каждый десятый уже отправлял нам свои снимки. Кстати, некоторые участники опроса прислали нам новые фотографии!

И. Зотова: Глядя на красивые и счастливые лица, трудно поверить, что когда-то все эти ребятишки жили в детских домах и считались «государственными» детьми, а попросту – ничьими. Трудно поверить, что когда-то они выглядели совсем по-другому…

Корр.: Один разучился или вовсе не умел улыбаться, в глазах другого – отрешенность и совсем не детская тоска, а у третьей вместо симпатичных кудряшек – детдомовский ежик…

Любаша в доме ребенка. ............. «Художница». Спустя год.

И. Зотова: Такими они были, когда их впервые увидели приемные родители. Прошло совсем немного времени, и этих мальчишек и девчонок уже не узнать! Настоящее чудо… Но сотворить его – в ваших силах!

Корр.: Хочу поделиться с вами еще одним комментарием, оставленным под тем опросом:

Елена С.: Часто читаю ваши публикации, просматриваю фотографии деток на вашей странице и ловлю себя на мысли, что вот такие чудесные истории о том, как ребенок обрел семью, – это не просто истории о людях, которые приняли для себя такое ответственное решение, не испугались перемен в своей налаженной жизни, не побоялись трудностей, которые наверняка возникли после того, как в их семью вошел новый человечек. Для меня это истории, прежде всего, о неравнодушных людях, несущих в наш непростой мир добро и сострадание! Ведь с каждым счастливым ребенком, который благодаря «Детскому вопросу» обрел семью, наш мир становится чуточку добрее, чище и светлее! Желаю вашей передаче как можно больше таких историй со счастливым концом!!!

И. Зотова: Именно такую историю, начавшуюся с фотографий, присланных для «Обыкновенного чуда», сегодня мы вам и расскажем.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Корр.: Сереж, тебе сейчас 15 лет и ты кадет?

Сергей: Да.

Корр.: Такая военная атмосфера устраивает?

Сергей: Это интересно.

Корр.: Давай поговорим о твоей семье. Какая она, на твой взгляд?

Сергей: Мы дружные, если что-то случилось, мы всегда рядом. Помогаем.

Корр.: Три качества, которые ты ценишь больше всего в семье, это какие?

Сергей: Взаимовыручка, взаимопонимание, помощь.

Корр.: Скажи, пожалуйста, в субботу из кадетского корпуса ты торопишься домой?

Сергей: Конечно.

Корр.: А можно сказать, что твоя семья счастливая?

Сергей: Семья – это само по себе, наверное, счастье…

Пятнадцать лет назад от Сергея после его рождения отказалась мать, и ребенок попал в дом ребенка. Но малышу повезло. Не прошло и года, как его забрала к себе многодетная мама Наталья из Подмосковья. Вот строчки из ее недавнего письма в редакцию, в котором женщина поделилась с нами своей радостью: «Сережа – моя гордость и счастье. Очень люблю его». Вместе с письмом Наталья прислала и фотографии сына в кадетской форме, красивого, статного и улыбающегося молодого человека. А в ходе нашего общения выяснилось, что в ее семье, кроме трех кровных дочерей и Сережи, еще пять приемных детей.

Наталья: Я с детства ощущала, что у меня будет много детей. Получилось девять в итоге. На каком-то сайте или в соцсетях вынесло меня по ссылке чисто случайно на сайт усыновительский. Тогда эта тема только всплыла в обществе, отказники-дети, сироты, дети, которые в больницах лежат, «невидимые дети», тогда их еще называли. Ну и вот я пошла читать на этом форуме, зарегистрировалась.

Корр.: Извините, получается, ради любопытства туда заглянули?

Наталья: Да, цели конкретной «я хочу ребенка» у меня не было. Просто посмотреть. Тема-то больная такая… как бы жалко… и вот я смотрела-смотрела, плакала-плакала на этих детей, и у меня пришла мысль: а почему бы и нет? Всё равно я дома, всё равно я с детьми. Почему бы не взять мальчика? Потому что у меня три дочери, а я каждый раз хотела родить сына, у меня это не получалось. И я подумала, чего я буду спорить с судьбой, возьму мальчика, будет у меня сын…

Наталья в то время растила дочек самостоятельно, без всякой поддержки бывшего мужа. Но, несмотря на сложное материальное положение, женщина не испугалась взять в семью и приемного ребенка, имеющего, к тому же, серьезные проблемы со здоровьем.

Наталья: Я туда поехала в эту Малаховку, в больницу, к Сереже. Он в жутком состоянии, то есть он уже уходил, он не ел, весил 6 кг. Он, когда ему уже было 10 месяцев, мог только переворачиваться со спины на живот, у него был рахит, дистрофия 1-2 степени. Там жили только глаза… Как все отказники-дети, он не мог ни смеяться, ни плакать, они там тихо скулят, потому что никто не подходит, никому не нужны. И плюс у него еще пальчики были съедены абсолютно до мяса, потому что соску не давали, и он сосал ручки. Ой, я как вспомню… Ужасное зрелище. В общем, забрала я его в итоге. Это был январь 2007 года. Ну и когда он попал домой, настолько чувствительный и хрупкий цветочек-малыш, и когда он понял, что его любят и что он нужен, он начал так кушать, что за полтора месяца жизни дома набрал пять с половиной кг.

Корр.: Как ваши дочки отреагировали на появление Сережи в доме?

Наталья: С радостью. Ну это, знаете, как второй ребенок. То есть как мама приносит ребенка из роддома, точно так же я принесла из больницы. Старшая, она меня подержала, мы вместе с ней ездили в детский дом, ей 17 лет на тот момент было, вместе его забирали, вместе плакали по его виду. И его очень полюбили. Он настолько органично вписался. Мы его никогда не воспринимали как приемного ребенка. Он такая умница, такой ребенок уникальный. Это подарок…

К счастью, через год после появления Сережи Наталья вышла замуж, и семья стала по-настоящему полной. А так как рядом уже был надежный муж Андрей, она снова задумалась о приемном родительстве.

Наталья: Он мой единомышленник, соратник, помощник, моя опора и поддержка, человек, на которого можно опереться в нашем таком непростом, но благостном деле.…

Корр.: Андрей, а вы вместе с Натальей решали взять приемных детей или она ставила вас перед фактом?

Андрей: Вместе… Ну она искала их, короче говоря, всё время копошилась в этих сайтах. Знаете, мне, с одной стороны, это не нравилось, как будто на рынке лошадьми торгуют… но, с другой стороны, как об этом узнать? Она со мной всегда делилась, мы обсуждали. Потом Владика случайно обнаружили.

Корр.: Владик был после Сергея, как я понимаю?

Андрей: После, да… Владику еще не было годика.

Корр.: Как вы его восприняли?

Андрей: Как сына, сразу.

Наталья: Владик был совсем другой, не такой, как Сережка… Он был замороженный, мы его год где-то размораживали. Ребенок сидит, молчит, гробовая тишина… Почему? Дом был для детей с нарушением центральной нервной системы, я так думаю, что их там чем-то кололи, чтобы они спали, были тихие, смирные, не создавали проблем.

Корр.: Когда он оттаял?

Наталья: У него была интеллектуальная задержка, и она у нас до сих пор сохраняется, к сожалению. Потому что Владик тоже отказник, но если на Сережу мать написала сразу отказ, Владос полгода пролежал в больнице, то есть она не написала отказ, и его только через полгода признали брошенным.

Корр.: Вам с ним сложнее было, чем с Сережей?

Наталья: Я не скажу, что сложнее… Проблема была, что он маленький, плохо растет. Он очень сообразительный в быту, но вот нам до сих пор не дается ни математика, ни русский. И в итоге нас сейчас переводят в школе на специальную программу, потому что не справляется. Он до сих пор плачет ночами. Ему снятся какие-то страхи про мать, которую он никогда не видел в жизни, что она топит его в колодце. То есть травма вот эта детская на подкорке, на подсознании это всё сидит, 12 лет мы боремся с этими призраками прошлого.

Как бы то ни было, но мальчики росли в любви и заботе, и всё в их семье было спокойно и уютно. Но вот несколько лет назад Наталья снова задумалась о печальных судьбах сирот из детских домов, и количество приемных детей в семье стало резко увеличиваться. В доме появились подростки Паша, Марина, а также брат и сестра Женя и Вика.

Н. Угрюмова: Мы подумали, что королевство мне маловато, я, в общем, конечно, инициатор, муж… я генерирую идеи, а он мне помогает их воплощать.

Корр.: Неужели ничего сложного в процессе адаптации не было?

Н. Угрюмова: Сложности, конечно, были, ну не бывает без сложностей, но это жизнь…

Эти сложности были связаны, прежде всего, с трудными характерами новых членов семьи. Особо много хлопот Наталье и Андрею доставляли двое детей.

Наталья: Дети из депривированной очень семьи, алкоголизированной, с диагнозами, с большими проблемами в социальной сфере, после двух возвратов. То есть они были уже в приемной семье. В общем, очень тяжелая у них история.

Корр.: Зачем же вы брали их таких тяжелых?

Наталья: Когда мы приехали к ним знакомиться, они там милейшие дети, первые два месяца, сначала идет конфетно-букетный период. Они внешне очень… блондин мальчик, глаза херувима буквально, и девчонка такая симпатичная. Но на самом деле… во-первых, рефреном идет: все взрослые –предатели, веры ни во что нет. Потребители, мат, воровство, алкоголь, мальчик на учете сейчас в детской комнате милиции. В общем, мы 3 года пытаемся хоть что-то вырулить. Понимаете, у них сложившийся стереотип восприятия мира. Их не принимает школа, я бодаюсь со школой, с асоциальным поведением. Они выросли так в детском доме. Причем дома они ведут себя в рамках… Мои правила, что у нас дома не матерятся, не поднимают руки на других, у нас уважают женщин, у нас не бьют девочек. Я хочу сказать, что за три с лишним года, что они в семье, есть изменения. Они меняются. Они начали слышать меня, видят вокруг окружающих. Для меня это много. Это мелочь, но это важно.

Случались в их семье и другие сложные ситуации. Например, во взаимоотношениях кровных и приемных детей. Вот что об этом говорят 17-летняя приемная дочь Марина и 18-летняя Маша, кровная дочь Натальи.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Марина, тебе с Машей комфортно?

Марина: Ну у нас были раньше конфликты. Можно сказать, что просто мы на жизнь смотрели по-разному.

Корр.: А как это понять?

Марина: Мы неправильно друг друга понимали, пытались доказать свою точку зрения и не принимали точку зрения друг друга, так скажем… Мы не разговаривали друг с другом долгое время. Потом поняли ошибки, и уже начали нормально общаться.

Корр.: Маш, давай откровенно поговорим. Я вот знаю, например, что ты вначале конфликтовала с девочками…

Мария: Да, да.

Корр.: Что тебе не понравилось в приходе, например, той же Марины?

Мария: Потому что приходит еще одна девочка, ровесница и как бы тебе некомфортно, потому что пришел один человек незнакомый тебе, и у тебя идут некие противоречивые чувства. Потому что с кем-то там еще делить маму, и всё в таком духе.

Корр.: Так всё-таки ревность была?

Мария: Да, да, естественно. Сейчас у нас хорошие отношения, и мы не конфликтуем.

Корр.: Маш, тебе нравится жить вот в такой большой семье?

Мария: Да, нравится, потому что намного веселее жить в большой семье, чем в маленькой.

Корр.: А какая она, твоя семья?

Мария: Я бы сказала большая, дружная, энергичная.

Корр.: Марина, вот такой вопрос, ты считаешь себя своей или всё-таки приемной в этом доме?

Марина: Своей. Прошло достаточно времени, уже идет третий год. Меня приняли в эту семью, и я себя начала любить из-за этих людей.

Выходит, детские обиды друг на друга при правильном воспитании не перерастают в серьезные разногласия. И с помощью взрослых подростки учатся договариваться и подчиняться общим семейным правилам.

Корр.: Наталья, 6 приемных детей – это нормально, это много?

Наталья: Для меня – нормально, для кого-то непосильная ноша. Всё очень индивидуально. Я считаю, что в приемном родительстве самое главное – ресурс. У нас есть семьи, у которых и по 15 детей. Главное, чтобы всем детям хватило внимания.

Корр.: Вы считаете, что в этом предназначение вашей жизни?

Наталья: Это этап моей жизни. Я вообще считаю, что после 50 жизнь только начинается. Я себя комфортно чувствую. Мне старшая дочь говорит: мама, у тебя 2 высших образования, а ты вот сидишь, посвятила вот этому. А мне хорошо в этом статусе. Я на своем месте, и я чувствую себя нужной и важной. Это же дети. Дети, которые приходят подростками из детских домов, они какие-то изуродованные… Меня вообще потрясла вот это… этот мир, то, что в нашем государстве существует государство этих детей, сирот, махина, которая там их перерабатывает, перемалывает… Не каждый готов… и плюс общество осуждает. Мне лично моя мама, когда я Сережу забирала, сказала: «Ой, ты с ума сошла».

Корр.: Ваша мама была против?

Наталья: У меня мама балерина, моя мама вообще не про это. Она, когда я своих рожала, говорит: «Ты с ума сошла, ты моей смерти хочешь… ты больная, сумасшедшая». В плане того, что сама себе нарожала, сама с ними и сиди, сама сиди и возись со своим колхозом.

Корр.: Она вам не помогала, что ли?

Наталья: Пока маленькие были, нет, не помогала. Она – с более старшими детьми, когда с ними можно уже разговаривать. Нет, у меня с мамой очень хорошие отношения, но она такая. Это не ее. Она может в нашем доме находиться не более получаса, потом всё ее начинает бесить, дети кричат, пищат. Ее раздражает всё это. Она у меня маленькая – метр пятьдесят, я к ней, как к ребенку, отношусь. Она вот такая, на родителей вообще нельзя обижаться…

Корр.: А ваши знакомые, ваши друзья как отреагировали?

Наталья: На самом деле, общая тенденция – все крутят у виска, чокнутая, больная, своего-то тяжело вырастить. Приемных детей же не все принимают, у нас же в обществе сложившийся стереотип, что дети приемные – они какие-то не такие, они обязательно будут преступниками. Но всё это решается, это жизнь. Главное, чтобы в семье была любовь.

Если в семье есть любовь, значит, есть шанс, что всё в ней будет хорошо. Конечно, будут и проблемы, и сложности, но, если бережно относиться друг к другу, семейный очаг подарит тепло и радость. А значит, хорошее будущее ожидает не только кадета Сережу, но и всех приемных детей Натальи и Андрея.

Наталья: С Пашкой у нас был удачный опыт. То есть мы вытащили его, у него действительно умственная отсталость стояла, и была очень сильная задержка. И то, что он сумел и школу закончить, и поступить в колледж… Как он это делает, я не знаю. Он великолепно стреляет, он едет на скутере. Я очень его люблю. Большим детям тоже нужна семья... У нас очень теплые, на самом деле, отношения и с дочерьми, и с ребятами.

Андрей: Пашей больше всего сейчас гордимся. Это человек, высеченный из камня, можно сказать. Он в этом детском доме был, и учился в школе 8 вида. Соответственно, вращаясь 5 лет в такой среде, в общем, и умственная отсталость у него была, и заболевания такие… позвоночник, депривация, он инвалид по зрению. Он очень хотел жить в нормальной  семье… очень хотел уйти из этого круга. И тут мы все вместе, получается, решили глобально задачу. Мы смогли купировать все его недостатки, все его болячки, развить все лучшие качества, которые могли быть. Умственную отсталость, которая у него была записана, мы ликвидировали. Мальчик ездил 2 года в школу «Большая перемена», он практически прошел за 2 года пятилетний курс обучения. Он сдал экзамены за 7 класс и пошел учиться в обычную школу. В этой школе в нашем поселке он быстро прижился, выбился в число лидеров, его очень все уважают. Это решительный, справедливый, вежливый, всегда готов прийти на помощь. Это наш Паша. Он действительно красавчик.

Корр.: Андрей, я вот вас слушаю и чувствую отцовскую гордость.

Андрей: Ну конечно! Чрезвычайно горжусь.

Продолжение следует…

Согласитесь, в приемных семьях нередко возникают свои, специфические сложности. Например, многие опекуны не понаслышке знают о проблемах, которые возникают  во взаимоотношениях кровных и приемных детей. Как, например, это было в семье Натальи и Андрея. Что делать в подобной ситуации? Поможет нам разобраться семейный психолог Татьяна Павлова.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр.: Татьяна, скажите, пожалуйста, как родителям выстроить правильные отношения в семье между кровными и приемными детьми?

Т. Павлова: В первую очередь, для того чтобы отношения были хорошими, некоторые вещи можно изначально предугадать. Я говорю сейчас о семейной иерархии. И в кровных семьях не возникает путаницы, кто старше, кто младше, у кого какие права, кто кого должен слушаться. То есть конфликты там уже есть, но они не такие острые в силу того, что видно: я старше, ты младше.

А когда приходит ребенок, например, по возрасту старше, чем те, что есть, или где-то в серединке, то это потенциальный повод для конфликта. Что мы можем сделать? Если у нас такая ситуация сложилась, то нам придется выдерживать семейную иерархию из двух позиций.

Первая – это иерархия по времени пребывания в семье, то есть кто дольше, у того больше прав, и, соответственно, он знает больше правил семьи, он уже вжился, ему уже понятно, и требования к нему другие, чем к тому, кто только- только пришел. Соответственно, тот, кто пришел, ему дается некоторая фора на то, чтобы освоиться, понять, как вообще семья живет, ну и прав у него меньше, независимо от того, сколько ему лет. Это первая история, которую придется поддерживать.

А вторая – после того, как ребенок адаптируется в семье, привыкнет, начнет заявлять какие-то более высокие требования, и мы понимаем, что к нему можно и больше предъявить, не только права, но и обязанности, его условно ранг в семье может быть изменен или повышен, исходя из его развития, состояния, здоровья. То есть это всё очень индивидуальные вещи, и вот эта иерархия тоже будет поддерживаться вторая.

Плюс установочные конфликты всё равно будут возникать. Они возникают, как правило, к явным конкурентам: в первую очередь, это такой же, как я. То есть близкий по возрасту, близкий по полу. Даже кровные близнецы всё равно выясняют, кто из них старше, хоть на минуточку: «А я вот старше, а ты младше». Вот зачем близнецам эта история? Незачем. Вот именно для иерархии.

Еще есть такая история, когда родители говорят: вы для меня все равны, все одинаковы, я вас всех люблю одинаково, и вообще у вас всё одинаковое. Это тоже такая ловушка родительская, потому что, с одной стороны, понятно, что родители не хотят никого обидеть и правда стараются для всех детей. Но такая суровая правда состоит в том, что даже кровных детей мы не любим одинаково, то есть не то что меньше-больше, а просто это разные люди, им нужно разное внимание, у них разные потребности, и каждому нужно свое время. Эта неодинаковость – она не про плохое, а про некую актуальную позицию в семье. То есть, если мы ее признаем, то реальность вот такая.

Корр.: Татьяна, я правильно вас понимаю, что в любом случае для налаживания нормального микроклимата в семье требуется время?

Т. Павлова: Требуется время, требуется четкая родительская позиция, потому что если родитель не обозначает семейную иерархию сам, не обозначает, какие права, то ребенок, который приходит в семью, начинает за них бороться. Ну он не понимает, как у вас тут всё устроено, и борется он, в первую очередь, с кровными детьми. Потому что с ними не так страшно, чем с родителем.

Корр.: А как же быть с позицией некоторых родителей, которые сразу стараются подружить своих приемных детей с кровными? Получается, они торопятся?

Т. Павлова: Подружить-то можно, но принудительной дружбы всё равно не бывает. Понятно, что помощь родителей нужна, и такая организующая помощь нужна, но в этом деле, правда, важно не торопиться. И, с одной стороны, есть деятельность, которая сплачивает, то есть мы все вместе что-то делаем и выступаем как команда, а с другой стороны, важно, чтобы те, кто уже есть в семье, сохранили некоторый статус кво. Ну, например, свою комнату, свое спальное место, свою ложку, вилку, место за столом, чтобы было больше спокойствия про то, что в семье есть дополнительное место для тех, кто пришел. Нам не придется биться за кусок хлеба, за мамино внимание или еще за что-то. Иначе возникает очень сильное напряжение у кровных, в первую очередь, детей, страхи, агрессия.

Корр.: Получается, нужно поддержать кровного ребенка в этом случае?

Т. Павлова: Да. Кровные дети нуждаются гораздо в большей поддержке, чем приемные.

Корр.: А каким образом?

Т. Павлова: Во-первых, нужно сохранить некий первичный порядок вещей и важные для ребенка вещи. Быть чутким к его заявлениям, обозначить, какие вещи его (и он имеет право не делиться и быть жадиной), какие вещи общие и какое пространство общее, общесемейное, уж будь добр. Следующий момент – это индивидуальное время на общение. То есть понятно, что в адаптации родители очень заняты помимо бытовых вопросов еще какими-то вопросами, ну много внимания получается пришедшему. Потому что, правда, ему надо рассказать, помочь. То есть чтобы было индивидуально время пообщаться с кровными детьми, выслушать их, посидеть с ним каждым.

Корр.: Это всё понятно. А как бороться с ревностью кровного ребенка, который не хочет делить свою маму с каким-то незнакомым мальчиком или девочкой?

Т. Павлова: То, что я рассказываю, это и есть борьба с ревностью. Ревность – это про то, что у меня отобрали мое, мой образ жизни, маму. Ты меня больше не любишь. То есть у меня было всё, а вдруг я должен это всё отдать. То есть, когда мы ребенку возвращаем: а что собственно у тебя отобрали? Вот смотри: вещи на месте, комната на месте, времени я больше с тобой провожу, покупками ты никак не обделен, у тебя появляется больше каких-то прав. Это возвращает некоторую стабильность, снимает изначальную агрессивность ребенка к пришедшему. А с другой стороны, мы же организуем некую совместную деятельность, а вот смотри: нам теперь вместе, и мы можем вот это и это. Или, например, ты выносил мусор каждый день, а теперь вас двое, и ты будешь через день выносить. Плюсы какие-то должны быть.

Корр.: Вот такой глобальный вопрос. Одни приемные родители уверены, что в семье не должно быть деления на приемных и кровных детей, а другие родители считают, что дистанция обязательна должна быть. Кто прав?

Т. Павлова: Здесь нет однозначного ответа, потому что приемные семьи очень разные. Я не могу сказать, что лучше, что хуже, потому что, правда, я видела позитивные примеры и в той и в другой стороне.

Настала пора главной рубрики радиожурнала. Сегодня мы познакомим вас с нашей новой подопечной из сибирского детского дома, которая, несмотря на свой подростковый возраст, очень нуждается в добрых и заботливых родителях.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

В Хакасии живет 16-летняя Алена. У нее карие глаза, темно-русые волосы до плеч и застенчивая улыбка. В детский дом Алена попала вместе со старшими братом и сестрой. Случилось это четыре года назад, когда кровная бабушка перестала справляться с тремя внуками. Историю Алены мы узнали от ее воспитателя, Нины Лой.

Корр.: Чем Алена отличается от других ребят?

Н. Лой: Активностью, общительностью. Она всегда найдет, с кем поговорить, даже, знаете, если кто-то ссорится, она возьмет, обсудит. Чтобы никому не навредили. Она имеет авторитет тут среди ребятишек. И она всегда поможет. Она очень активная, открытая девочка. Доброжелательная девочка. Она, конечно, хотела бы разговаривать о своих чувствах, о своих событиях рассказывать. Иметь всегда человека близкого. Вот она любит, чтобы ей внимания было побольше.

Корр.: Как Алена учится?

Н. Лой: Учится достаточно хорошо, у нас нареканий от педагогов нет. У нас есть шанс на поступление в энергетический техникум, нам аттестат нужен хороший. Она цель перед собой ставит, она знает, что 9 класс – это заключительный, наверное, мы попробуем репетиторов даже нанять.

Алена серьезно относится к поступлению. Потому что в ее случае учеба в техникуме станет первой ступенькой к получению высшего образования.

Корр.: Трудности в учебе тебя не пугают.

Алена: Нет, меня не пугают трудности в учебе. Экзамены меня не особо пугают. Я в себе уверена. Зачем бояться, если можно нормально подготовиться, посидеть, порешать. Чтоб туда поступить, мне надо подтянуть физику, алгебру, геометрию.

Корр.: Кстати, Ален, а как ты по оценкам-то учишься?

Алена: У меня, может быть, ну две тройки за четверть. За первую. За год у меня вообще не много троек бывает, иногда вообще не бывает.

Алена не скрывает, что точные науки даются ей с трудом. Другое дело – химия и литература.

Корр.: Ты читать любишь?

Алена: Я люблю стихи, люблю читать всякие произведения – фантастику, детективы, романы.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Алён, есть какая-нибудь книжка, которую ты прочитала недавно, и она тебе очень-очень понравилась?

Алена: Да, есть. «Виноваты звезды».

Корр.: А чем вот она тебе запомнилась?

Алена: Девочка старалась победить болезнь и, в конце концов, она осталась жива.

Корр.: А стихи чьи ты любишь?

Алена: Стихи я учу абсолютно любые, которые просто понравятся.

Корр.: Это классика или это современные какие-то авторы?

Алена: Классика. Я часто участвую во всяких конкурсах, рассказываю стихотворения, поэмы всякие.

Корр.: Не боишься сцены?

Алена: Нет, не боюсь.

Наша подопечная поделилась, что давно мечтает попробовать занятия современными танцами. Алена умеет чувствовать музыку и часто проводит время с ней наедине. Еще девочке нравится смотреть фильмы в свободное время. Но не все подряд, а обязательно «с искоркой» – отмечает Алена. В детском доме она охотнее участвует в тех мероприятиях и мастер-классах, которые будут полезны в самостоятельной жизни.

Корр.: Как думаешь, какая ты по характеру?

Алена: Я позитивный такой человечек. Я стараюсь быть взрослее. Потому что сейчас в группе остальные поменьше меня дети. Надо подавать пример хороший.

Корр.: Алена, что может тебя обидеть?

Алена: Меня сложно обидеть. Я не обижаюсь, я просто делаю выводы.

Корр.: А вот если у тебя, например, настроения нет, что тебя может порадовать?

Алена: Человек, который будет рядом и которому я смогу высказаться.

Алена легко сходится с людьми, а в дружбе ценит доверие и взаимное уважение.

Корр.: Ален, скажи, есть у тебя какая-нибудь такая черта, над которой тебе хотелось бы поработать?

Алена: Да. Ну я ребенок довольно эмоциональный и иногда могу позлиться. Но я всегда вовремя успокаиваюсь и могу это вовремя сдержать в себе. Эмоции – они всё равно выходят. Но это надо делать в меру и стараться не при людях. Надо принимать себя такой, какой ты есть. В любом возрасте.

Корр.: А если есть, например, какие-нибудь негативные черты характера, над ними надо работать?

Алена: Конечно. Всегда надо стараться быть лучше. Лучше, чем ты есть.

Корр.: А вот скажи, Ален, тебе всё-таки хотелось бы сменить вот эту обстановку, в которой ты живешь?

Алена: Конечно, хочется пожить маленько другой жизнью.

Корр.: Какой ты представляешь себе эту другую жизнь?

Алена: Например, с родителями.

Корр.: Какими они должны быть?

Алена: Добрыми, заботливыми, хорошими.

Корр.: Что самое важное в семье?

Алена: Я думаю, это взаимопонимание и любовь.

Корр.: То есть для тебя ключевое – чтобы полюбили?

Алена: Да.

Корр.: А если там будут еще дети?

Алена: Смотря сколько еще детей. Если прям много будет, то мне неохота… А если не особо много – там 3-4 своих – то да, хорошо.

На глазах Нины Лой Алена превратилась из непоседы в рассудительную девушку. Пусть наша подопечная уже не ребенок, но и ей, по мнению воспитателя, жизнь в семье может дать очень многое.

Н. Лой: Здесь можно и полную, и неполную семью. Но с тем, чтобы была подготовка и опыт именно воспитания подростков. Чтобы были умения у родителей найти контакт с подростками, умели слушать, слышать потребность детей. Терпением чтобы они обладали. Потому что с детьми-подростками надо где-то быть гибкими.

Корр.: Есть конкретно у Алены какие-то моменты в ее характере, в поведении, к которым потенциальная семья должна быть готова?

Н. Лой: Смену настроений – это нужно учесть. Потому что то мы активные, то мы можем взгрустнуть, и что-то нам не понравится. И где-то даже слезу пустить. Хочется, чтобы с ней рядом побыли, обняли, поговорили. Это вот у нас есть такое. Так вот в принципе все нормы и правила поведения – она всё знает. Как правильно вести себя в обществе. Проблем в этом не было.

Мы будем надеяться, что откликнутся приемные родители, и, возможно, дадут ей возможность воспитываться в семье, увидеть что-то другое, опыт набраться – даже такой семейный опыт.