Всегда приятно начинать выпуск с хороших новостей. Вот и сегодня первой прозвучит наша, наверное, самая любимая рубрика…

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Когда сотрудники иркутского отдела опеки попросили нас рассказать в эфире о двухлетней Рите и полугодовалом Лёше, мы позвонили заместителю главного врача дома ребенка, Елене Калиниченко.

Корр.: Скажите, пожалуйста, Елена Борисовна, как давно Рита, Лёша в вашем учреждении?

Е. Калиниченко: Маргарита поступила в октябре 2020 года, ей было 2 годика 3 месяца.

Корр.: А Лёшка?

Е. Калиниченко: А Лёша поступил чуть-чуть попозже – в феврале 21-го, ему было 1,5 месяца.

Вот так с разницей в 4 месяца брат и сестра попали в казенные стены. Кровная мама не навещала детей – словно их и не было никогда в ее жизни. Малыши стали понемногу привыкать к новым условиям: непременному режиму, заботе нянечек и медсестер, общим игрушкам. Рита и Лёша жили в тепле и сытости, но без ласки, которую могут дать только любящие мама и папа. В один летний день все изменилось.

Корр.: Как познакомились с семьей-то дети?

Е. Калиниченко: Ой, ну хорошо. Рита очень обрадовалась. Поняла, что пришли ее смотреть, – разговаривала, общалась.

Корр.: Не боялась?

Е. Калиниченко: Нет, не боялась.

Корр.: Это, насколько я понимаю, местные кандидаты?

Е. Калиниченко: Из Иркутской области, да.

Корр.: Самостоятельная мама? Или у нее есть супруг?

Е. Калиниченко: У нее супруг есть, и мама, и дочечка – 12 лет.

Корр.: То есть теперь, получается, у Риты с Лешей еще старшая сестра будет?

Е. Калиниченко: Да. Женщина даже включила телефон, скайп – и они там общались с бабушкой, с дочерью этой женщины. И она там заглядывала всё в этот телефон, улыбалась, рукой махала – Ритка. Ну Лёшу просто на ручках подержали и…

Корр. (одновременно): Ну Лёша – понятно, он маленький ещё.

Е. Калиниченко (с улыбкой): Да, он маленький совсем. Она сразу понравилась – Ритуська – вот опекуну.

Корр.: А как провожали-то их?

Е. Калиниченко: У нас обычно традиция всех ребятишек провожать коллективом, состоящим из воспитателя группы, где вот воспитывался ребеночек, социальный работник обязательно, врач лечащий (педиатр), старший воспитатель. Ну и мы с Ларисой Викторовной – заместитель вот главного врача и главный врач. У нас тут приготовлены для них подарки обязательно. Мы, там, или игрушку, или какую-нибудь канцелярию (фломастеры, пластилин) обычно дарим. Обнимаемся с ними, целуемся… ну и просим опекунов всегда нам написать письмо, фотографию выслать. И с некоторыми даже вот переписываемся до сих пор. (Смеется). Они нам посылают и видео, и успехи ребятишек, где они вот выступают – уже большие стали.

Вот и еще у двух малышей появилась семья. Пожелаем родителям легкой адаптации, а Рите и Лёше – расти умными, крепкими, счастливыми ребятишками! И, конечно, подружиться с новообретенной старшей сестрой. Как ладят кровные и приемные дети в семье, о которой мы сейчас расскажем.

КОПИЛКА ОПЫТА

Фотографии из архива семьи Бубновых.

Корр.: В вашей семье есть глава семьи?.. (Пауза). И тишина! (Смеется).

Алексей: Нет, не тишина… просто, как говорится…

Галия: Такой сложный вопрос.

Алексей: Есть, конечно, глава семьи. Я считаю себя главой семьи. Но при всем при этом у головы есть еще шея. И, как правило, шея – это супруга. Она помогает голове смотреть в нужном направлении. И вот такая связь головы и шеи приводит к разумным, правильным решениям в жизни…

Галия: У нас семья, и решения важные должны приниматься совместно, чтобы было комфортно. Если будет кому-то некомфортно, то ребенку приемному тоже будет некомфортно.

Знакомьтесь: это супруги Бубновы, Алексей и Галия. Восемь лет назад мама и папа трех кровных детей решили стать еще и приемными родителями. Галия работала психологом и социальным педагогом в детских домах и хоть не сразу, но заинтересовала темой приемного родительства и мужа. В настоящее время в их семье 13 детей: трое кровных и 10 приемных.

Галия: Если попадаешь в сиротство, выйти оттуда нельзя. Ты навсегда остаешься в этой теме. Действительно, это затягивает, и в какой-то момент ты понимаешь… вот даже на какой-то маленький промежуток у тебя есть возможность изменить чью-то жизнь, улучшить…

Корр.: Алексей, почему вначале вы были против, чтобы взять детей из детского дома?

Алексей: Мне не очень было понятно, как будут складываться взаимоотношения с нашими детьми, потому что я считаю, что дети настолько ранимые существа, что им обман, постановочность никак не подходит. Здесь надо быть настолько честным во всех отношениях. И второй момент – это материальная сторона вопроса. Как мы будем всё обеспечивать, и на что мы будем существовать? Наверное, с течением определенного времени я сам к этому пришел, появился интерес такой.

Корр.: Галия, как ваши кровные дети приняли новость о том, что в доме появятся другие дети?

Галия: Мои дети – на ура, потому что когда я работала в детском доме, иногда дети к нам домой приезжали, ну и задумались о том, что мол, мы большие, место есть…Старшая дочь даже, средняя отсмотрели базу, когда папа еще был не согласен, они отсматривали и хотели принять.

Корр.: А что их так порадовало?

Галия: Не знаю, наверное, мы много разговаривали о том, чего на самом деле детям не хватает в детском доме в Москве. У них все есть: хорошая одежда, хорошая еда, они на море бывают, у них столько подарков, у них столько всего. Но не хватает главного: не хватает семьи. И вот это их как-то впечатляло. Они действительно хотели помочь детям обрести семью. Удивляюсь своим детям и благодарна им.

У Галии и Алексея есть чему поучиться. Например, тому, как компактно разместиться полутора десяткам людей на ста квадратных метрах, чтобы всем было удобно. Или, скажем, тому, как приемным родителям выстраивать отношения между кровными и приемными детьми в семье, чтобы избегать конфликтов и считать себя действительно счастливой семьей.

Корр.: Ну, не может такого быть, чтобы все было идеально. Бывали ли у них конфликты за эти 8 лет?

Галия: Вот могу серьезно сказать, что каких-то серьезных конфликтов у нас реально не было.

Алексей: Нет, дети наши дружны. Мы сами с супругой для них являемся таким примером дружности, нежели примером конфликтности. Мы считаем, что всякие вопросы решаем просто беседами, разговорами.

Галия: К примеру, Диана может попросить там: «Убери за собой» или что-то сделать. «Ой, я не хочу». Ну, у нас как решается. Диана очень хорошо готовит, она тоже может сказать: «Слушайте, девчонки, хотела вам приготовить сегодня мясо в китайском стиле, а вот не хочу, сварю его и ешьте, как хотите. Вот тоже не хочу». На таких примерах им показываем. Я не считаю это конфликтами. Это обычная жизнь.

Корр.: Посоветуйте, что делать в случае, если вдруг возникла конфликтная ситуация, ссора?

Галия: Когда вы принимаете ребенка в семью, и у вас есть кровный ребенок, первое время максимальное внимание, любовь, ласку уделите своему кровному ребенку. Ребенку в любом случае будет страшно. «Меня подвинут. Сейчас меня обделят». Он будет страдать и молчать. Слушайте, ребенок и так делится своей семьей. Ему игрушки, ему комнату, ему всё… И ребенок тогда кровный думает: «А мое-то что-то останется? А я-то вообще кто здесь?» Поэтому внимание максимальное на своего кровного ребенка, чтобы он чувствовал, что для него вы остались такой же, что вы за него горой по-прежнему. И тогда кровный ребенок будет чувствовать себя уверенно и понимать, что ему ничем приемный ребенок не грозит. И, конечно, будет меньше стресса, меньше напряжения. Если мы не можем создать безопасную среду для кровного ребенка, то как мы можем создать такую среду для приемного ребенка? Все-таки приемная семья должна рассматриваться, как реабилитирующая среда.

Корр.: Вы так и действовали в своей семье?

Галия: Да. У нас только так.

Корр.: Здорово. Но конфликтные ситуации часто встречаются в приемных семьях.

Галия: Наверное, здесь надо все-таки быть адекватным третейским судьей. Все-таки надо разобраться. Сначала прекратить конфликт, выслушать обе стороны, сделать вывод. И уже тогда решать. Однозначно правых не может быть. Поэтому, если вдруг неправ кто-то из кровных детей, да, наказываешь. У кого как в семье принято. У нас – в коридоре постоять и чего-то лишить. По-разному разруливается. Тут нельзя делать выбор: ой, кровный всегда прав, приемный всегда неправ.

Корр.: А если кровный будет прав, и вы встали на сторону кровного ребенка?

Галия: Смотрите, в любом случае, дети травмированы, и он приемный, в любом случае, может быть обижен. Но если не прав приемный, надо вещи называть своими именами. Да, возможно, с ним надо будет проговорить чуть больше, чем я проговорила бы с кровным. Кровный ребенок поймет, а приемному надо объяснять, может даже не один раз, в чем он неправ и почему так получилось. Просто, наверное, надо честным быть с ребенком в этом плане. Наша задача – помочь ему разобраться в этом.

Корр.: Замечательно. С этим разобрались. Идем дальше. Переходим к взаимоотношениям между приемными детьми. У вас их много. Как они живут между собой, как общаются? Насколько они дружны и часто ли конфликтуют между собой?

Галия: Сейчас у нас как бы два клана: клан старших, это 12-13 летние девчонки и клан мелких от 7 до 10 лет. Могу сказать, что старшие девчонки сейчас стали поспокойнее, у них конфликтов меньше. Ой, ну какие между девчонками конфликты. «Ой, ты взяла мою резинку». «Нет, это моя». И тут понеслось. Одна решила книгу почитать, другая решила музыку послушать и давай, у них был период такой. Прошла уже адаптация, они уже почувствовали себя дома, у них все хорошо и соответственно у них началась: «А давайте-ка мы тут будем устанавливать свои правила, и пускай каждый живет так, как я хочу». Ну, и соответственно начинают пробивать стену друг друга. Берешь «боевых куриц» и начинаешь выяснять, что как… А неужели нельзя вместе это сделать? Оказывается можно. А почему нельзя было договориться? «Ой, а мы не подумали». Начинаем объяснять, что мы должны уступать друг другу. На своем примере с мужем, мол, мы тоже с папой: я хочу одно, он хочет другое. Мы договариваемся. Всегда надо договариваться. Ну и вот как пономарь, по пятисотому разу объясняешь. А по-другому не получится.

Алексей: Был у нас однажды конфликт. Старшие девчонки, они подрались. Кто-то у кого-то что-то порвал, связано это было то ли с книгами, то ли с рисунками. У нас там 2 сестры двоюродные и 2 сестры родные. Это была жуткая драка, женская драка, таскали за волосы, ногти в ход, всё подряд в ход, друг друга перецарапали. Могу сказать, что было страшно, когда мы прибежали. В первую очередь мы их растащили и на таком процессе удерживания, обняв, крепко к себе прижав, дали момент примирения, успокоения, прижатия к себе, не давали расходиться. Ну а потом было обсуждение того, что произошло, из-за чего произошло.

Корр.: То есть такая воспитательная беседа произошла?

Алексей: Да, произошла воспитательная беседа. Естественно.

Корр.: Вы их не наказали?

Алексей: Вы знаете, это была для них такая сильная травма. И дальнейших наказаний не последовало. Это было очень эмоционально. А дети, понимаете, еще настолько ранимые.

Конечно, каждого родителя волнуют вопросы, связанные с наказанием ребенка за какие-то конкретные проступки. Как эту непростую проблему решают в своей семье Галия и Алексей?

Корр.: Как вы считаете, нужно ли наказывать детей?

Алексей: По-моему, надо наказывать.

Галия: Как-то одна приемная мама сказала, что у нас нет наказаний, у нас есть последствия за поступки. Нет, наказания нужны, потому что надо понимать, что любое какое-то действие, которое несет вред кому-то, оно может иметь последствия для тебя.

Корр.: Алексей, вы всегда со своей женой одинаковы в мнении о форме наказания или все-таки имеете каждый свою точку зрения?

Алексей: Вы знаете, наверное, мы разные. Допустим, иногда мне достаточно не на повышенных тонах объяснить ребенку. Мне кажется, иногда надо просто спокойно сказать. Вопрос в том, что нас жизненные ситуация ставит в те моменты, что по-другому наказать не получается.

Корр.: Вы можете сказать, что у вас в семье существует система наказаний?

Галия: Иногда сама думаю над этим вопросом. Не могу сказать.

Корр.: Я все-таки чувствую, что системы наказаний не чувствуется… у вас это происходит в зависимости от ситуации.

Галия: Наверное, да. Всегда анализируешь себя как родитель. Всегда кажется, что ты делаешь что-то не так.

Корр.: На ваш взгляд, что категорически нельзя делать приемным родителям, даже если они понимают, что дети виноваты и должны понести наказание?

Галия: Наверное, никогда не пугать ребенка, не говорить, что ты его отдашь. Никогда не говорить, что так поступил, потому что ты приемный. Никогда не говорить, что так поступил, что твоя мать такая и ты такой же… Вот это категорические табу, потому что, на мой взгляд дети в семье, и дети должны себя чувствовать раз и навсегда. Мы должны быть незыблемой основой. Нельзя упрекать прошлым.

Корр.: Ваша позиция понятна. А элемент физического наказания вы допускаете?

Алексей: Я считаю, что уходом от такого наказания педагогика очень много потеряла. Потому что здесь не надо никаких слов, по заднице раз щелкнул, и все будет понятно.

Корр.: Вы мягкий родитель или строгий?

Алексей: Я мягкий родитель.

Корр.: Извините, Алексей, вы сказали, что вы мягкий и в то же время ратуете за физическую форму наказания. Как сочетается это?

Алексей: Ратую, это не значит применяю. Я считаю, что нужно иметь такую возможность, но не всегда надо ею пользоваться. И не всегда я ей буду пользоваться. Но возможность можно иметь.

Корр.: А в каком случае надо обязательно наказывать?

Алексей: Когда проступок связан с опасностью для жизни и здоровья.

Галия: Физического мы стараемся избегать. Один раз у нас было, когда ремнем получила девочка с синдромом Дауна, потому что она лезла постоянно в розетки с чем-нибудь. И никакие уговоры ничего. Пришлось один раз шлепнуть, и настолько связалась розетка с болью на попе, что - как бабка отшептала. Но там реально было страшно. А так у нас большой коридор десятиметровый, и у нас все идут в коридор, там даже не надо стоять – сидят. Это такая изоляция на время и они знают, что это всё, край. У нас было, когда мы приняли Алину и Антона, они очень тяжелые дети, и помню, Алина у нас орала с утра до вечера, просто, истерила, не закрывала рот. Уже и плясали, и конфеты, и танцы с бубнами, чего хотите, и последнее – я пошла и умыла ее ледяной водой, лицо прямо под струей. И она на меня посмотрела и сказала: «Я успокоилась». Правда, накрыло потом меня, рыдала я. Потому что иногда бывает страшно, когда у ребенка есть психиатрия или что-то, и ты не понимаешь, что с этим делать

Искренняя любовь к детям помогает супругам умело обходить многие рифы семейного моря. В настоящее время Галия Бубнова – президент Ассоциации приемных родителей Москвы, ее муж Алексей активно помогает ей как в общественной работе, так и по дому. В их большой и дружной семье – полный порядок, уютно и спокойно. Да и как может быть по-другому там, где царят подлинная забота и уважение друг к другу.

Корр.: Нужно ли прощать детей, если они виноваты?

Алексей: Я считаю, что нужно.

Корр.: Что бы вы посоветовали начинающим приемным родителям в ситуации, когда «казнить нельзя помиловать»? В каком бы месте вы посоветовали поставить запятую?

Галия: Наверное, все-таки помиловать. Они дети, и, наверное, себя торможу и ставлю запятую: казнить нельзя, запятая, помиловать. Надо, чтобы дети чувствовали, что ты их любишь, надо чтобы дети чувствовали: они для тебя семья. И если нельзя помиловать, то нельзя этим заниматься.

Да, нередки случаи, когда у воспитанников детских домов вместе с приемными мамами и папами появляются еще и братья, сёстры: кровные дети их новых родителей. И зачастую впервые встречаются они уже дома. Как же избежать серьезных конфликтов между ребятами? С этим вопросом мы обратились к Анне Корзун, психологу благотворительного фонда «Арифметика добра».

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

А. Корзун: Конфликты, конечно, бывают. И бывают довольно часто. Во-первых, просто, потому что вообще между детьми в любой семье существуют конфликты. Даже между кровными детьми, да? Их частота и особенности будут зависеть от, конечно же, личностных характеристик ребенка, который приходит в семью. От того, какой у него есть опыт жизни до семьи, насколько это травмированный ребенок, от возраста детей, просто от темперамента и от характера. У детей сошлись интересы, сошлись характеры или не сошлись. Так что, в общем-то, конфликт – это неизбежная история. И мне кажется, как раз очень важно, чтобы родители были морально готовы к тому, что они будут. Это – неотъемлемая часть нашей жизни, взросления наших детей.

Корр.: А с чем связаны обычно эти конфликты? Есть ли какие-то особенности? Или они такие же, как у всех детей в семьях?

А. Корзун: Эти конфликты другие, потому что приемный ребенок, который приходит в семью, он отличается от кровного ребенка. Во-первых, тем, что у приемного ребенка может не быть вообще опыта проживания в семье. Если мы говорим о ребенке, который отказник с рождения, который жил только в учреждении, ребенок не знает, как устроены процессы в семье (что еда готовится мамой, и в этом помогают члены семьи, а не ее выдают из окошка в столовой); о том, какие роли в семье: что делает мама, что делает папа, что делают дети; о том, как жизнь устроена каждый день. Вот эта вот каждодневная рутина.

И тут можно такую метафору подобрать. Вот если представить темную комнату и посветить фонариком, мы увидим очень узкий промежуток освещенный – это вот жизнь ребенка в учреждении. Он видит ее очень маленький кусочек. Когда он попадает в семью, ему практически сразу во всей комнате включается свет: он начинает выходить на улицу, он видит новый мир, он видит новые какие-то роли, новых людей. Он видит гостей, магазин, школу, даже двор, соседей в лифте… сам лифт, эскалатор в метро. И всё это новое для ребенка. А когда ребенок сталкивается с чем-то новым, у него естественным образом возникает тревога. Потому что новое – значит, неизвестное.

И у ребенка, у которого есть опыт негативный в жизни, он ждет того, что новое может оказаться для него чем-то плохим. И вот этот повышенный уровень тревоги, он свойствен для всех детей, которые приходят в семью. Степень его может быть разной, но тревога есть у всех, и эта тревога может как раз порождать такое сложное поведение.

Оно может выглядеть очень по-разному: ребенок может от тревоги становится агрессивным и нападать, как бы предвосхищая; а может наоборот – замыкаться, закрываться в себе, и таким вот сидеть на стульчике, вообще ничего не делать. Может с родителями быть хорошим, а задирать, например, как раз братьев, сестер – как будто бы не видно, исподтишка. Или, например, ребенок может занимать такую стратегию лидера, да? Он должен всех под себя подмять, в том числе и кровных детей. А кровные дети могут быть к этому не готовы и, скорее всего, будут не готовы к какой-то, возможно, физической агрессии, может быть, какой-то словесной, потому что ребенок с опытом проживания в учреждении, он может знать слова, которых не знают кровные дети, уметь делать какие-то вещи, которые они не знают. И если у ребенка будет стратегия стать лидером и подмять всех под себя, то, конечно, это будет рождать конфликты.

А потом, когда наши кровные дети между собой ссорятся, у них есть предыстория отношений: они уже любят друг друга, они привязаны друг к другу. У них есть доверие, у них есть какие-то теплые чувства. Когда приходит новый ребенок в семью, у них нет этой предыстории, нету этой привязанности. Ни к родителям, ни к братьям-сестрам. Поэтому, конечно, конфликты когда возникают, и какие-то, может быть, бытовые, их может быть чуть сложнее и чуть дольше улаживать, чем между кровными.

Корр.: Анна, есть ли какие-то общие рекомендации, по улаживанию конфликтов между кровными и приемными детьми?

А. Корзун: Смотрите. В моменте, когда происходят конфликт и ссора, все находятся на эмоциях. И дети между собой, и родители. И, мне кажется, первое, что нужно помнить – это то, что в момент эмоционального накала не нужно делать разбор полетов. Нужно развести детей, условно, по углам, в какие-то разные места, и дать всем успокоиться, в том числе и себе. Да, мы тоже не роботы – родители, и нас могут захлестывать эмоции, можно сгоряча наговорить, да? И нет ничего хуже для приемного ребенка, чем непоследовательность. В момент конфликта родитель говорит: «Всё, ты наказан! На неделю не выходишь, без мультиков, там, без гаджетов!» Потом родитель остывает и меняет свое решение. Вообще, непоследовательность родительская – она и для кровных детей очень вредна, а для приемного ребенка (тем более в момент адаптации, когда он и так в тревоге, и так не понимает, как здесь всё устроено) вот эта непоследовательность – она очень плоха. Поэтому чтобы не наломать дров, нужно в моменте попытаться сдержать свои эмоции и не делать скоропалительных выводов и каких-то сразу увещеваний, решений и наказаний раздавать. Конечно, какие-то слова нужно подобрать, чтобы их как-то развести по углам. Здесь, мне кажется, родитель может прям заранее порепетировать, что он будет говорить. Например: «Ребята! Вы зашли в тупик, вы не можете найти компромисс, давайте сейчас разойдемся, и все посидим, успокоимся, потом обсудим». И здесь очень важно, чтоб родители внутренне сохраняли, внутри себя эту родительскую позицию: они – главы семьи, они решают, и несут ответственность. Что бы дети ни делали… Как бы ни казалось, что этот конфликт ужасен, и ничего невозможно изменить, важно понимать, что ответственность и решение всё равно принимают родители.

Корр.: То есть идея «они дети, пусть сами разберутся» не работает, не подходит?

А. Корзун: Нет. Здесь не работает и не подходит, потому что нет вот этих отношений, привязанности, и слишком разный опыт. У кровного ребенка разборки могут быть очень мягкие, у приемного ребенка способ разбираться может быть очень жестокий. И не потому, что этот ребенок жестокий, агрессивный…

Корр.: Опыт такой.

А. Корзун (одновременно продолжает): Потому что его жизнь заставляла выживать в тех условиях, в которых не положено жить ребенку. Это как бы ребенок, но с опытом жизни взрослого. И еще и не каждого взрослого. С опытом выживания… примерно, как в тюрьме, когда тебе реально приходится выживать. Мы не можем оставить кровного ребенка и приемного разбираться между собой, у них не равные категории. И берем на себя ответственность за решения, выборы и за последствия. И практически всё можно поправить, очень много можно изменить, просто важно вот из этой родительской позиции не потерять ее внутри себя.

Корр.: Понятно. Спасибо большое!

Наша новая подопечная, с которой мы вас сегодня познакомим,  умеет жить в мире с окружающими, у нее много подруг. И девочка была бы не против, если бы у нее появились не только родители, но и сестры.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

У Вари из Хакасии темно-русые волосы до плеч и карие глаза. В сентябре нашей новой подопечной исполнится 14 лет. Красивое греческое имя Варвара в переводе означает «чужестранка». Чужой оказалась и наша Варя – в собственной семье.

Г. Богатенко: Она прибыла к нам вот в феврале этого года. Она находилась под опекой у тети. Тетя написала отказ. Причиной стали возникшие разногласия по воспитанию девочки между членами семьи.

Корр.: Разногласия между тетей и матерью?

Г. Богатенко: Ну да. Видимо, были какие-то такие у них ссоры по поводу – один правильно, второй неправильно воспитывает.

Прежде чем познакомиться с самой Варей, мы общались с Галиной Богатенко, заместителем директора учреждения. От нее и узнали, что осенью девочка идет в восьмой класс. Учиться ей нравится, в школьном дневнике Вари в основном четверки и пятерки. Девочка обучается по упрощенной программе.

Г. Богатенко: Девочка с ОВЗ. Интеллектуальные нарушения в легкой степени, но они всё равно прослеживаются…

Корр.: Есть у нее какие-то сильные стороны в учебе?

Г. Богатенко: Она абсолютно по всем предметам легко справляется, пишет без ошибок, и математика – она усваивает.

Корр.: Расскажи, пожалуйста, Варя, как ты отдыхаешь от школы и от всяких внеклассных занятий?

Варя: Я хожу на волейбол, гуляю, участвую в проектах. Ну и фильмы смотрю, когда скучно (прям вообще делать нечего). Когда настроение есть, я рисую.

Корр.: Чем рисуешь?

Варя: Гуашью.

Корр.: А почему именно гуашь решила выбрать?

Варя: Потому что акварель – она тусклая.

Корр.: Скажи, а что ты чаще всего рисуешь?

Варя: Ну разное… вообще по погоде.

Корр.: По погоде или по настроению?

Варя: Когда как.

Корр.: А какое твое любимое время года?

Варя: Лето. Потому что летом как-то интересней. Больше проводишь на улице время. Вообще я люблю гулять. И когда я гуляю, у меня настроение поднимается.

Корр.: Давай поговорим про друзей. Тебе легко начать общаться с незнакомыми людьми?

Варя: Да, даже очень легко.

Корр.: По-твоему, из чего складывается хорошее общение между друзьями?

Варя: Когда человек тебя понимает и поддерживает.

Корр.: Может быть, какое-то общее занятие или общее дело вас должно объединять?

Варя: Да в принципе это неважно.

Корр.: Ты в компании лидер или всё-таки не рвешься к тому, чтобы вести остальных за собой?

Варя: Да в принципе не рвусь.

Корр.: Что тебя может обидеть?

Варя: Я очень сильная, меня практически ничем не обидишь.

Как и многие подростки, Варя бывает и вспыльчивой, и категоричной. Но если предложить ей поговорить спокойно, то девочка готова прислушиваться, вместе искать компромиссное решение конфликта.

Г. Богатенко: На самом деле, за этой личиной такой волевой девочки, жесткой девочки скрывается добрая, ласковая девчонка, которая, конечно, нуждается в материнской ласке. Конечно, иногда, когда заденут ее, ее самолюбие, она может ответить грубо. Девочка, конечно, она непростая. Со своим мнением, со своим характером. Но, в целом, такой, знаете, агрессии она сама не будет проявлять. Когда она сюда зашла, она не молчала там (как дети заходят), не смущалась. Она сразу сказала: «Я – плохая девочка».  

Корр.: Почему так?

Г. Богатенко: Ну я тоже этот вопрос задала. Она говорит: «Матерюсь». (Смеется). Говорю: «Ну это исправимо, Варя». И всё. И сейчас это намного уменьшилось. Иногда, конечно, вылетают такие вещи. Но это у подростков бывает…

Корр.: Как вы думаете, какая семья ей подойдет?

Г. Богатенко: Желательно, конечно, полная. Но чтобы в семье были девочки. Она больше общается всё-таки с девчонками. Вот сейчас мы просто уже видим: активная, любознательная девчонка, позитивная девчонка. Активное участие она действительно у нас везде принимает. И даже во всероссийских конкурсах. Она старается. И главное – с ней в классе никаких конфликтов нет, все у неё друзья, на контакт идет охотно. Хотелось бы, чтобы в семью попала, в положительную семью.

Варя обожает готовить и угощать новыми блюдами всех своих друзей.

Варя: Я прям с детства хотела готовить. Особенно торты делать.

Корр.: А ты пробовала уже печь какой-нибудь торт?

Варя: Да.

Корр.: А есть у тебя любимый рецепт?

Варя: Только бабушкин – «Медовый»… Что я? Супы готовлю, всё готовлю.

Корр.: И мясо готовишь?

Варя: И мясо готовлю.

Корр.: Ты прям хозяюшка!

Но будущее девочка связывает совсем не с кухней, как можно было бы предположить. Варя хочет стать массажистом.

Корр.: Можно ли научиться этому самому?

Варя: Нет, потому что там нужно медицинское образование. Там, если ты нажал не на ту точку – будут проблемы…

Корр.: Ну это довольно-таки длительный путь учебы.

Варя: Ну я никуда не хотела бы торопиться.

Корр.: Как думаешь, Варь, вообще легко ли быть взрослым человеком?

Варя: Нет. Взрослым – тяжело. Много проблем. Никто о тебе не позаботится, когда ты болеешь… тебе скажут: «Ты уже взрослый, иди сам».

Корр.: Ты боишься повзрослеть?

Варя: Нет.

Корр.: Твоя история жизненная, жизненная история твоей мамы – ты из нее делаешь какие-то выводы?

Варя: Да. Что не нужно вести такой образ жизни…

На пути любого выпускника детдома встает множество соблазнов. И далеко не у всех ребят есть внутренний стержень, чтобы им не поддаться, не повторить судьбу неблагополучных родителей. Даже такой сильный ребенок, как наша Варя, может всё-таки сломаться. Но мы верим, что этого не произойдет. Потому что рядом с Варей появятся надежные близкие люди – мама и папа. Может быть,  вы?