Когда у ребенка есть проблемы со здоровьем или задержка развития – нелегко и самим ребятам, и тем, кто о них заботится. Но можно ли говорить, что в их жизни нет места радости, а счастливые дни – большая редкость? Вовсе нет! И сегодня мы в этом убедимся.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Анкету Сережи из Москвы мы разместили в «Листе ожидания» на сайте нашего проекта почти 8 лет назад, когда мальчику было всего три года. Но найти семью для малыша оказалось непросто из-за его особенностей развития. Время шло, Сережка рос любознательным и очень подвижным, пошел в школу. Жизнь шла своим чередом, в детский дом приходили приемные родители и забирали ребят. А Сережка все ждал… И наконец к мальчишке пришли! Долгожданной новостью с нами поделилась Елена Возжаева, директор учреждения, где еще совсем недавно жил 11-летний Сережка.

Корр.: Елена Игоревна, как проходило знакомство Сережи с кандидатами в замещающие родители?

Е. Возжаева: При первом посещении центра будущие опекуны приняли участие в социальном консилиуме, на котором специалисты рассказали о Сереже, об особенностях его развития, обучения, интересах. После консилиума в присутствии воспитателей, социального педагога состоялась встреча мальчика с будущими опекунами. Сережа был рад знакомству. Общение проходило, конечно же, в соответствии с утвержденным порядком и санитарно-эпидемиологическими требованиями с использованием средств индивидуальной защиты. Контакт наладился сразу. Помощь специалистов практически не понадобилась.

Корр.: Какое впечатление произвели будущие родители?

Е. Возжаева: Хорошее впечатление. У них большой опыт воспитания: в их семье воспитываются дети с особенностями развития и есть родные дети. Все дети хорошо ладят друг с другом.

Корр.: Как провожали мальчика в семью?

Е. Возжаева: Когда за Сережей приехали опекуны, дети из группы подарили ему много подарков, мы сделали совместную с Сережей и его опекунами фотографию. Мы всегда готовы оказать этой семье посильную помощь, находимся с ними на связи. Общение до сих пор продолжается и не только потому, что в семье теперь двое наших приемных детей, а потому что мы всегда интересуемся жизнью наших воспитанников. А через неделю после отъезда Сережи его опекуны взяли из нашего центра еще одного воспитанника. Для Сережи это была большая радость, так как они с этим мальчиком давно дружны. Сережа быстро адаптировался в семье, чувствует себя свободно и уверенно.

Похожая история произошла и в Нижегородской области. Самостоятельная мама Марина решила взять под крыло одного из наших подопечных – мальчика тоже зовут Сергей, но ему уже 13 лет. А вместе с ним покинул детский дом и еще один воспитанник.

Корр.: Скажите, пожалуйста, как давно вы Сережу знаете?

Марина: С тех пор, как я начала работать в коррекционном детском доме – 2 года примерно. Я там была педагогом допобразования, вела художественную студию. Мы там с ребятами рисовали и делали картины- барельефы из пластилина. Я не позволяла, чтобы ко мне детей сгоняли насильно. Поэтому приходили на занятия только те дети, кто хотят, и кому интересно. Ему было интересно. За все два года, что я его знаю, совершенно ничего плохого не могу про него сказать. Потому что он такой спокойный мальчик, очень хороший. Очень добрый, очень отзывчивый. У меня уже два ребенка выросли в моей семье: одному 20 лет, другому – 22 года. Я работала в коррекционном детском доме в Богородске. Потом детский дом закрыли, я просто не смогла их там оставить и забрала. Тяжело с работой в Богородске. И мне пришлось поехать в Нижний Новгород. Я пока там жила, работала в детском доме.

Когда первые приемные мальчишки выросли, Марина поняла, что есть и силы, и запас любви воспитать еще. Но в этот раз процесс приема детей в семью затянулся. Почему?

Марина: У меня не было жилья. Предыдущих детей я вырастила в съемных квартирах. Когда я пошла в опеку, мне сказали, что не дадут мне больше детей, пока я не буду жить по месту регистрации…

Надо сказать, в законодательстве нет прямого указания на то, что опекун обязан жить исключительно «по прописке». Но тогда Марина не стала конфликтовать с органами опеки, а бросила все силы на ремонт старого дома в деревне, который ей принадлежал.

Марина: Мы с моими детьми пять лет его восстанавливали. И когда мы отремонтировали этот дом, передо мной встал вопрос: каких детей я возьму? Сначала я в анкете написала «до 10 лет» – мне хотелось младших школьников взять. Но вот Господь по-другому распорядился. Я решила забрать Сережу. А потом еще один мальчик попросил меня тоже взять в семью…

Корр.: Дети, прежде чем попасть домой навсегда, приходили к вам на выходные, в гости?

Марина: Конечно. Я понимаю, что в силу особенностей их развития, воспитания, восприятия, надо сначала увидеть это собственными глазами. Я говорю: «Ребят, мне придется везти вас в деревню».

Корр.: И как им деревенская жизнь?

Марина: Они со мной приехали, посмотрели. Мне так показалось, что им вообще всё равно было, куда ехать. Но я всё-таки хотела убедиться, что они поняли, куда поедут. Сейчас уже всё – они втянулись, привыкли, вот с ребятами подружились. Для них это как маленькое приключение.

Корр.: Марина Владимировна, дети непростые – есть ограничения по здоровью, есть интеллектуальные особенности. Если вы понимаете, что начинаете уставать, что вам помогает восстанавливать силы?

Марина: Я православная христианка (я это тоже от них не скрывала). Для меня воскресенье – это время, когда мы едем на службу. Я еще пеку просфоры для храма и веду сайт Храма Архангела Михаила, пишу для него статьи. Но это как-то тоже не работа. Мне кажется, это тоже какой-то для меня отдых. И вообще я печь люблю – для меня это тоже отдых! Мне нравится чего-нибудь такое вкусное испечь, и все едят, радуются, и мне хорошо. И у меня еще сад есть с огородами! Я очень люблю рисовать, люблю читать что-нибудь такое серьезное. В принципе, мальчишки мне не мешают. Я, конечно, даю им свободное время, чтобы они побегали. Поиграть, пошуметь, похулиганить – это обязательно нужно. И по сравнению с тем, что приходилось раньше мне работать на трех работах и растить шестерых детей, и в 40 лет я пошла учиться в институт, получала высшее образование… (Со смехом). Для меня сейчас это просто… ну вообще для меня не обременительно! Во-первых, мальчишки-то уже большие. Они достаточно самостоятельные, они чистоплотные – я прям умиляюсь на них. Я, честно говоря, рада, что их забрала. И у меня в планах еще двух деток забрать. И мальчиков я сразу предупредила.

Продолжение следует…

Тюменской школьнице Валерии Микуляк 17 лет. Четыре года назад Лера увлеклась журналистикой и с тех пор активно сотрудничает с региональными средствами массовой информации, публикуется в областной газете, выступает на местном радио. И успехи юного корреспондента не заставили себя долго ждать.

Ведущая Тюменского ТВ: Сегодня в Тюмени назвали имена победителей Всероссийского фестиваля детских радиопрограмм «Птенец-2020». Обо всём подробнее – Ксения Усольцева…

К. Усольцева: Эти 3 фестивальных дня пролетели для юнкоров, как одно мгновение. Жюри отобрало 30 лучших работ. И первая награда – приз губернатора Тюменской области Александра Моора. Награда останется в Тюмени у Валерии Микуляк в номинации «Мы – внуки героев» за программу о династии Фатеевых.

Значимую награду Лера получила минувшей осенью. А в конце года юнкора ждал новый успех. Валерия получила Гран-при VI Молодежного фестиваля журналистских проектов «Медианавигатор» за проект «Мир онлайн». И вот новая ступенька в ее творческом росте: девушка проявила интерес к социальной журналистике. А мы всегда рады единомышленникам!

Так что сегодня в федеральном эфире прозвучит первый радиоматериал нашей юной коллеги Валерии Микуляк о непростых проблемах детей с ограниченными возможностями.

ВОПРОС РЕБРОМ

С Машенькой и ее мамой я познакомилась несколько лет назад в одном из санаториев Курганской области. Туда я приехала навестить сестру. Маша мне запомнилась своей жизнерадостностью и лучезарной улыбкой. Но диагноз у девочки совсем не веселый. У нее ДЦП. Для многих родителей это звучит как приговор. Но Машина мама не опускает руки и считает, что опасное заболевание можно излечить. Просто надо верить и бороться. Ведь неспроста ее так и зовут – Вера. Все 12 лет, начиная с рождения девочки, заботливая мама вместе с супругом борется за будущее своей дочери. А ведь, когда Маша появилась на свет на 15 недель раньше положенного срока, врачи сомневались, что малышка выживет.

Вера: Такой шок пережили мы, конечно. Были глубоко недоношенными. Мы родились 800 грамм, поэтому нас изначально предупредили, что Маша, в принципе, не выживет. Но она выжила. И потом нам сказали: «Последствия будут очень печальные». Конечно, мы развивались намного позже, чем другие дети. И в 9 месяцев нам предложили оформить инвалидность. Но у нас не было диагноза. Нам его года через 2 поставили, просто, раз у нас была глубокая недоношенность, таких диагнозов нет, и поэтому нам поставили ДЦП. Шок был, когда она родилась, а там уже мы переживали, чтобы она выжила. Самое главное, что выжила.

Жизнь у улыбчивой девочки непростая: множество операций, частое пребывание в областных санаториях, и даже трехмесячный курс лечения в Китае…

Вера: Мы пошли в школу, в 8 лет мы пошли. И потом после операции в Кургане мы год лежали дома, к нам на дом приходили учителя. 4 раза нам делали операцию, а там нам сделали неудачно. Вот мы восстанавливаемся теперь после этой операции., До этого мы ходили, лучше было, а сейчас нам ножку сломали, и год в гипсе лежали полностью. Вся в гипсе по шею была загипсована. Из-за этого у нас ушел позвоночник. Сейчас у нас сколиоз 2 степени на этом фоне. Лучше б не делали ничего! Уж как бог дал, так дал. Пожалели, конечно, не раз, что съездили в Курган. Хотели как лучше.

Несмотря на все удары судьбы, Маша не унывает. Она уже снова начала ходить, учится в четвертом классе и каждый день в перерывах между занятиями гуляет. Девочка любит пошалить со своей собакой, а по вечерам играет в школу и, как настоящий педагог, учит игрушки читать и смирно сидеть на уроке. В общем, Маша – ребенок с обычными детскими увлечениями, очень скромная и приветливая девочка. А еще она обожает петь и даже участвовала в концерте в молодежном центре «Космос». Юная певица тогда удостоилась заслуженных аплодисментов зрителей.

Вера: Что больше теперь нравится?

Маша: Петь.

Вера: Пели бы целыми днями. Да, Мария?

Маша: Да.

Корр.: А когда решили заняться пением?

Вера: Нас как-то пригасили попробовать. Сходили, попели – сказали, что Маша попадает в ноты. Голос есть. Единственная певица в семье, да бабушка у нас. Предложили походить, и мы не отказались. Чтоб чем-то ребенок был занят.

Корр.: А потом добавились танцы?

Вера: На танцы мы ходим со второго класса. Нет, первый закончили, и первый дополнительный. И вот мы уже года 4-5 ходим на танцы. У нас танцы коррекционные, то есть специальные для детей с ограниченными возможностями. Занимаемся по 2 часа. Времени нет даже на развлечения. Школа, репетитор 2 раза в неделю, пение раз в неделю, логопед раз в неделю, танцы 2 раза в неделю. С понедельника по пятницу у нас всё расписано, суббота-воскресение – выходной, как у всех, посещаем бабушек.

Корр.: Маш, а у тебя есть какой-нибудь любимый предмет в школе?

Маша: Физкультура.

Вера: К нам на каникулах также ходит репетир. Ну отдых-то, конечно, есть у ребенка. Через день занимаемся с репетитором; если есть танцы, то ходим на танцы.

К сожалению, мир детей с инвалидностью полон проблем, о которых здоровые мальчишки и девчонки и не догадываются. Помимо постоянного лечения дети-инвалиды нуждаются в грамотной социализации, которую они не всегда могут получить в стенах обычной школы. Но есть ли у них выбор, где и с кем они будут учиться?

Вера: Да в том-то и дело, что у нас нет выбора. У нас нет в обычных школах классов с диагнозом ДЦП. Для аутистов есть, а для ДЦП – нет. Не хотели бы на домашнее обучение. Потому что с обычными детьми она не потянет, она медленней всё делает, чем здоровый ребенок.

Эта проблема касается не только Маши. У родителей шести с половиной тысяч детей-инвалидов Тюменской области такая же головная боль. Ведь раньше (и в садике, и начальной школе) их дочери и сыновья учились среди детей с ограниченными возможностями. А с 5 класса ребята должны перейти либо на домашнее обучение, либо в общеобразовательную школу. Но перспектива учиться в обычном классе пугает их семьи. Ведь не секрет, насколько жестокими могут быть дети в этом возрасте. Да и программы, по которым школьники вне зависимости от диагноза должны учиться вместе, на практике работают, скажем прямо, не всегда в пользу детей-инвалидов. И выходит, что подобная ситуация вынуждает их обучаться дома. Так почему же не хватает специализированных классов? Вот что об этом сказала Ольга Агеева, специалист отдела общего образования департамента образования города Тюмени.

Ольга Агеева: В городе Тюмени для детей с детским церебральным параличом нет специальных классов на уровне основного общего образования, то есть с 5 по 9 класс. Поскольку согласно российскому законодательству каждый ребенок с ограниченными возможностями здоровья, в том числе и дети с нарушением опорно-двигательного аппарата имеют право на обучение инклюзивно, то есть в общеобразовательном классе общеобразовательной школы. Если у ребенка нет медицинских противопоказаний на получение образования в условиях массовой школы, то его должны принять в то образовательное учреждение, которое выбрали его родители или законные представители. Это учреждение должно обеспечить школьнику с ограниченными возможностями здоровья все необходимые условия для получения образования. Для ребят с ограниченными возможностями здоровья, которые не могут посещать массовую школу по медицинским показаниям, образовательное учреждение проводит обучение на дому.

Получается, специальные классы для детей с ДЦП отсутствуют не только в Тюмени. А разве это правильно? Ведь жизнь детей с особенностями развития и так полна трудностей. И для этих мальчишек и девчонок сегодня выйти в мир без ограничений – значит, столкнуться с большим стрессом. Мне хочется обратиться к тем взрослым, от которых зависит решение данной проблемы. Пожалуйста, помогите этим детям, чтобы процесс обучения не оборачивался для них слезами и страхами. И тогда они вместе с родителями обязательно скажут вам большое спасибо. А на лице Машеньки будет продолжать сиять ее лучезарная улыбка.

Да, сложный вопрос подняла наша юная коллега. Но, если вдуматься, детям с ДЦП и другими проблемами опорно-двигательного аппарата рано или поздно всё равно придется выйти в мир. Они будут получать профессию, работать и жить в обществе. И при этом общаться с самыми разными людьми: здоровыми и не очень, открытыми и замкнутыми, отзывчивыми и эгоистичными… И станет ли лучше, если знакомство с реальным, а не обособленным миром обрушится на ребят одновременно с началом взрослой жизни – уже после окончания школы? Может быть, стоит начать раньше?

Конечно, было бы хорошо, если бы у родителей тюменских ребят появилась еще одна возможность выбора: учить детей и в специальных классах, а не только в обычной школе или дома. А пока можем посоветовать воспользоваться советами тех, кто уже имеет опыт инклюзивного образования детей.

Корр.: Екатерина, Влад – у него же ДЦП, да?

Екатерина (одновременно): У него ДЦП.

Корр.: И он учится в общей школе, в обычной?

Екатерина: Да.

Корр.: А есть какие-то проблемы чисто технические? Может быть, он не успевает вместе со всеми что-то записать? Или еще что-то?

Екатерина: Ну вот, честно говоря, у него практически нет проблем. Единственное, что он не успевает иногда чисто технически – вот по скорости он не успевает сделать какое-то задание или еще что-то. Но это не принципиально, потому что он учится в шестом классе. И это еще не то время, когда надо сдавать экзамен. Поэтому пока я не тревожусь из-за этой истории.

Корр.: А как эта проблема решается? Если контрольные не успевает…

Екатерина (одновременно): Ну, учителя учитывают этот момент, и… Но мне, честно говоря, сейчас не настолько важны оценки, важно, что он понимает, насколько он усваивает материал. Понятно, что, когда он будет уже готовиться к экзаменам, скажем, выпускным, это будет вопрос принципиальный. И здесь мы будем что-то решать. И, возможно, он к этому моменту скомпенсируется еще больше, потому что процесс-то идет, он же работает над этим.

Наша собеседница – мама семи детей, четверо из которых приемные, причем она осознанно брала под свою опеку ребятишек с инвалидностью. С Екатериной мы познакомились почти восемь лет назад. Именно тогда подопечный нашего проекта, за судьбу которого переживала, наверное, вся страна, – 5-летний Владик с ДЦП – стал ее сыном.

Екатерина – активная сторонница инклюзивного образования. Поэтому мы решили обсудить проблему ребятишек из Тюмени именно с ней.

КОПИЛКА ОПЫТА

Когда встает вопрос о том, чтобы отдать сына или дочку с опорно-двигательными проблемами в обычную школу, родители, конечно, тревожатся за ребенка. Не будут ли его особенности мешать учебе? И не станут ли над ним смеяться другие дети?

Екатерина: Вот насчет «смеяться», здесь ребенок сам себя ставит в классе. Над ним могут смеяться, потому что у него брюки не того цвета. Или пострижен не так. Или смотрит не то. То есть причин для того, чтоб смеяться, можно найти массу. И нарушение моторной функции – это не самая ярко выраженная причина, над которой можно смеяться. В детском обществе для них это не важно. «Ой, а чё ты так ходишь?» – «Да потому что у меня ноги больные». – «А, ну понятно». И всё, вопрос исчерпан на этом! Неважно, как ты ходишь. Важно, какой ты. Если дети сами будут провоцировать своим поведением других детей своей воспитанной инакостью или еще чем-то, тогда, конечно, они это всё получат. А если эти дети с ДЦП сами будут понимать, что они такие же, как и все остальные дети, ну тогда в чём проблема? «Ну и что? Я так хожу, а ты так думаешь. Ну у меня ноги плохие, а у тебя мозгов не подвезли – ну что ж теперь делать-то? Неизвестно, кому тяжелее». (Корреспондент посмеивается).

Это всё регулируется, на самом деле, установками учителя. Вот как учитель регулирует этот процесс, так оно и будет. И не нужно никакого… «в нашем классе… будет учиться мальчик, у которого, знаете… ДЦП!.. Мы все должны… понимать, какова ситуация…» Вот этого не надо! Не нужно из этого делать проблему. У нас учатся разные дети. Есть дети с какими-то нарушениями, есть дети с какими-то проблемами среди нас. Сегодня нет, завтра будут. Никто от этого не застрахован.

Но всё-таки как же быть с моторными проблемами детей? Они ведь действительно могут не успевать что-то записывать, выполнять задания…

Екатерина: На самом деле, я не вижу здесь никакой проблемы особой. Если учитель – человек нормальный, то, видя перед собой ребенка с нарушениями опорно-двигательного аппарата, он понимает, что у него есть объективные трудности. И эти трудности учитывает вообще – и в своей оценке, и в процессе образовательном. Если этот человек не совсем нормальный (смеется), а человек-функция – то у такого человека и учиться не надо, я считаю.

Корр.: Это можно было бы в начальной школе – выбирать учителя. А в средней школе учителей уже много.

Екатерина: Правильно.

Корр.: И уже как их всех-то выбрать?

Екатерина: Для этого существует администрация. И эти вопросы – сначала они решаются с учителем. То есть ты идешь и говоришь учителю, если вдруг у него глаза в каком-то другом месте, а не на лице, и он, там, чего-то не видит, или у него мозги случайно уехали куда-то… то родитель идет к учителю и говорит: «Знаете, вот у нашего ребенка есть такие-то, такие-то трудности. А не могли бы вы то-то, то-то, а вот нам бы очень хотелось, чтобы то-то, то-то. А насколько это возможно, чтобы вот так-то и так-то?» Ну вот просто по-человечески с ним разговаривает. И объясняет, что «конечно, я понимаю, что у вас много детей, но всё-таки давайте как-то найдем компромисс, и найдем решение общее, вот такое-то и такое-то». Но тоже это должны быть не заоблачные какие-то требования: «а давайте вот нашему ребенку будет всё, а всем остальным будет ничего». Так не бывает, да?

Корр.: Ну да…

Екатерина: Не надо идти на конфликт! Не надо противопоставлять своих детей другим детям только потому, что у них есть какие-то физические трудности. Не нужно этого делать, это неправильно! Для детей, в первую очередь, неправильно. Ну, скажем, у меня же Рита училась – старшая дочь с пятью процентами зрения – она же училась в обычной школе, в обычном классе. Она ничего не видела, что написано на доске, совсем! И ей подруга, которая рядом сидела, просто рассказывала это. И все учителя – в одиннадцатом классе, десятом, в любом – они спокойно к этому относились. Сейчас для этого существует тьюторы, но они то существуют, то не существуют: то у них есть, там, ставки, то нет, то людей нет, ну и так далее. Ну, мы решали этот вопрос вот так: ей просто подруга рассказывала. Или, например, учителя раздавали листочки с напечатанными заданиями (что часто тоже бывает), ей давали увеличенные из-за того, что знали, что у Риты плохое зрение. Если они не знали (новые учителя), то психологическая служба или классный руководитель доносил до учителей вот такую вот проблему, и ей давали листочек с увеличенным текстом.

Если разрешить проблему с учителями всё-таки не получается, Екатерина советует обратиться к директору школы.

Екатерина: Директору всегда можно сказать: «Ну давайте всё это решим без привлечения вышестоящих структур! Ну давайте решим это между нами, здесь, сейчас. Вы же понимаете, что нам это нужно, знаете, что мы не требуем ничего, кроме как положенного нам по закону! Давайте действовать в рамках закона. Потому что мне бы очень не хотелось обращаться в департамент, в СМИ, в прокуратуру…» Достаточно просто перечислить свои дальнейшие шаги.

Корр.: Ну да. Обычно этого хватает. Директора обычно не хотят, чтобы это выходило на более высокий уровень.

Екатерина: Конечно. И даже учитель, который не очень хотел, начнет учитывать ваши сложности, трудности и так далее. Через «не хочу». И вот если такого человеческого языка учителя и администрация не понимают, в этом случае нужно действовать уже через букву закона. То есть можно и сразу, конечно, но я к этому не склонна. Я всё-таки склонна сначала говорить по-человечески.

Корр.: Ну да. Большинство людей всё-таки понимают по-человечески.

Екатерина: Да, да, да. И в этом случае уже, конечно, нужно писать заявление: «Прошу предоставить моему ребенку, согласно программе ПМПК, определенные условия, которые перечислены в заключении ПМПК, – дефектолог, логопед, психолог, такое-то количество часов, такие-то условия, тра-та-та». Под входящий. Если в течение, там, месяца, к примеру, эти условия не предоставлены, писать заявление в департамент или в управление образования: «Согласно моему заявлению такому-то, такому-то, где я указал на то-то, то-то, тра-та-та, мне не было предоставлено… Прошу учесть это, выполнить, и так далее». А дальше писать в прокуратуру. Но, знаете, я вас уверяю, даже на уровне директора это обычно разрешается. За редким исключением приходится обращаться в департамент, в прокуратуру и так далее. Так что тревога родителей понятна, но, в целом, можно их успокоить, что это всё – вещи решаемые.

Решать проблемы детей должны, в первую очередь, родители. А если мамы и папы нет? Конечно же, их нужно найти! Наш журналистский коллектив занимается этим уже семнадцатый год. К счастью, мы не одни. В Хакасии, например, каждый четверг в эфир Республиканской телевизионной сети выходит программа «Жду маму». И сегодня самую главную рубрику радиожурнала «Детский вопрос» мы проведем вместе с нашей хакасской коллегой – корреспондентом РТС Полиной Назаровой.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

П. Назарова: Алису прозвали в детском доме маленьким одуванчиком и колокольчиком. Малышка постоянно улыбается и тянется к людям, с удовольствием играет с другими ребятишками. Не хватает одного – нежных маминых рук. Она оказалась в чужих стенах из-за пьянства родителей – обоих лишили прав на ребенка. Так в свой годик она оказалась никому не нужна. Еще не понимает, что мама и папа больше не придут за ней. (Алиса гулит). У малышки больные ножки, но это не мешает ей радоваться жизни и развиваться.

Корр.: О том, как маленькой Алисе живется в детском доме сейчас, мы узнали у Евгении Валерьевны Зинкевич – директора учреждения.

Е. Зинкевич: Ребенок развивается в соответствии с возрастом. Умственно пока, во всяком случае, никаких отклонений мы не видим. Она очень любознательная. Пирамидку собирает.

Корр.: О, это хорошо.

Е. Зинкевич: Она тянется ко всему новому, активно играет. Несмотря на те физиологические отклонения, которые у нее есть с ножками, она очень любит ползать.

Корр.: Она пробует вставать на ножки?

Е. Зинкевич: Да. У нее хорошие крепкие руки. И она может, держась за опору, вставать. Но нам категорически запрещают это медики. В принципе, она сама по себе активная. И перспектива на то, чтобы ее выровнять ножки, очень хорошая. Ее берут на оперативное лечение.

Корр.: То есть в скором времени Алису ждут операции?

Е. Зинкевич: Да. Конечно, было бы прекрасно, если б ребенку уделялось всё-таки внимание больше индивидуально. Если бы это были любящие родители – мама и папа. Конечно, мы максимально стараемся окружить ее заботой и теплом, но нас много – разных тетенек… У ребенка много разных патологий, которые поправимы.

Корр.: То есть перспективы стать инвалидом у нее нет?

Е. Зинкевич: Нет абсолютно. Мы и более тяжелых детей передавали в семью. И я уверена, что, если бы вот нашлись люди с терпением, с выдержкой, с пониманием ситуации, которые полюбили бы этого ребенка, у нее бы было больше возможностей и шансов.

П. Назарова: Каждый раз, когда к ней кто-то приходит, в голубых, как небо, глазах застывает вопрос: «Мама?»

***

Кирилл: Главное – не чтобы я полюбил… главное – чтобы меня полюбили.

Корр.: У 16-летнего Кирилла серые глаза и короткие русые волосы. По характеру он очень ранимый, но незлопамятный и добрый юноша.

П. Назарова: Мальчик очень разносторонний: увлекается музыкой, делает всё своими руками и никогда не отлынивает от работы. Воспитатели прозвали Кирюшу «палочкой-выручалочкой». Он и приготовит, если нужно, и в комнате уберется, и во дворе порядок наведет. В будущем мечтает помогать людям.

Кирилл: Меня, например, будущая мама попросит че-нибудь помочь, мне скажут – я сделаю это. Главное, чтобы меня взяли в семью. Вот это сейчас самое главное.

П. Назарова: Одна мечта сквозь всю жизнь, которая наполнена предательством. Родная мать крепко взялась за бутылку, когда Кириллу было 5. С тех пор он жил сначала у родственников, затем от него отказались и они. Так он попал сюда. О своей родной семье он не забыл, но признается: его выкинули на улицу как ненужного котенка.

Кирилл: После вот этой трагедии я не люблю праздники, Новый год. Мне пишет папа. Письмо у социальных, я не помню, сохранилось-не сохранилось ли… «Кирилл, я твой отец – типа – прости, увидеться не сможем!»

П. Назарова: Скитания по детским домам – серьезный стресс. Кирилл очень хочет домой. Ведь за столько лет к жизни в чужих стенах он так и не привык.

Корр.: Кирилл – девятиклассник. В силу своих особенностей, он обучается по индивидуальной адаптированной программе. Что повлияло на выбор такого образовательного маршрута? Рассказала учитель мальчика, Галина Николаевна Богатенко.

Г. Богатенко: Он в классе, конечно, не мог. Потому что ему мешает шум, звуки какие-то посторонние. А один на один он легко учится – с удовольствием весь урок он работает. На уроке чем его можно привлечь – это вот с помощью наглядных методических материалов. Потому что для него чтение – это трудновато, особенно сложный какой-то текст… Но прочитанное понимает, может рассказать. Этот мальчик… чем он особенный… Он очень активный. Охотно берется за работу. Даже сам зачинатель многих дел. Конечно, ждет похвалы. Не лгун. Иногда, конечно, конфликты бывают с детьми, может обозвать. Но рукоприкладства нет. В драку он не бросается. Нет вредных привычек вообще. Хороший мальчик. Любим мы его. Он такой вот отзывчивый, добрый. Вот у него как раз трудная ситуация: получается, он у нас заканчивает школу, по сути ему и некуда пойти. Этого мальчика в семью надо. И желательно, чтобы для него была семья из деревни. Простая работящая семья. Нежелательно, чтобы там было много детей. Все-таки он больше любит быть в одиночестве, в уединении. В семью ребенок очень хочет, сам просится.

Корр.: Несколько лет назад Кирилл увлекся поэзией. Он не только читает стихи, но и выступает с ними на мероприятиях в детском доме, участвует в конкурсах чтецов.

Кирилл: Надеюсь, будущая моя мама его поймет…

Дружба – это теплый ветер.

Дружба – это светлый мир.

Дружба – солнце на рассвете,

Для души веселый пир.

Дружба – это только счастье.

Дружба у людей одна.

С дружбой нестрашны ненастья…

Корр.: Таким ребятам, как Кирилл, сложнее всего начать самостоятельную жизнь после детского дома. Мы ищем для этого паренька не просто опекунов, а близких друзей, неравнодушных к его судьбе и после того, как юноша отметит свое 18-летие. Таких, на чью помощь Кирилл сможет рассчитывать всегда.