В 2015 году «Поезд надежды» отправился в Иркутск в свой юбилейный, двадцатый по счету рейс. Тогда в банке данных о детях-сиротах и детях, оставшихся без попечения родителей, этого региона значилось свыше четырех тысяч анкет. К счастью, теперь их количество сократилось более чем в два раза. Многие мальчишки и девчонки получили шанс стать мамиными и папиными благодаря активному распространению информации о них. Приятно осознавать, что не обошлось и без нашей помощи.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

В июле мы знакомили слушателей с 10-летним Богданом – дружелюбным и хозяйственным мальчуганом, обладателем интересной восточной внешности. И совсем недавно начальник иркутского отдела опеки, Анна Самсоненко, поделилась радостью: паренек обрел семью.

А. Самсоненко: Волшебная история. Он – классный вообще мальчишка. Он уехал в другой регион, полная семья, он там вообще счастлив. У него был опыт семейной жизни очень большой, он проживал-то в семье большую часть времени. Но потом, к сожалению, вот бабушка у него умерла и…

Корр.: Я смотрела ролик, он такой… довольно домашний мальчик, так про себя рассказывал хорошо. У него как там – есть теперь братья-сёстры? Или он один будет?

А. Самсоненко: Младших там или несовершеннолетних нет. Но старшие есть. Там такие молодые родители получились. Просто вырос ребенок первый, решились на второго. Вот надеюсь, что с учетом опыта нашего Богданчика у них всё сложится!

В том же июльском выпуске нашего радиожурнала, где прозвучал рассказ о Богдане, мы рассказали и об 11-летнем Даниле.

А. Самсоненко: Его родственники забрали! Там благополучная старшая сестра. Она переехала в другой регион, всё у них сложилось. И они сейчас – жители другого региона.

Корр.: То есть, прям совсем поменяли жизнь…

А. Самсоненко: Мы несколько раз выписывали на него направление, и он был не готов уйти в чужую семью.

Корр.: Ждал именно сестренку.

А. Самсоненко: Потому что он ждал – либо мама восстановится, либо сможет под опеку к родственникам уйти.

Корр.: То, что они сменили регион – это не связано с тем, что мама неблагополучная?

А. Самсоненко: Нет. Она замуж вышла – сестра. Она как раз вот эти моменты улаживала, чтобы смочь заключение получить, всё чтобы было.

Корр.: Ну молодец! Всё-таки это тоже такое решение серьезное довольно-таки.

Мы очень рады за наших новых «солнечных человечков»! А тем временем сотрудничество с иркутским отделом опеки не прекращается. Анна Самсоненко продолжает присылать нам фотографии и характеристики ребят, которые ждут родителей. А мы сразу же размещаем их анкеты в разделе «Лист ожидания». Не так давно там появились странички целой маленькой семьи – четырех братьев и двух сестер. Старшим из них 13 и 12 лет, младшим – пять и четыре, а средние – семилетние двойняшки. Ребятишек много, разница в возрасте большая… Мы решили уточнить у Анны Валентиновны один важный вопрос.

Корр.: Они все вместе устраиваются, да?

А. Самсоненко: Да, они вместе. Они и жили в семье все вместе (ну с биологическими родителями), и сейчас живут все вместе.

Корр.: То есть их не делят ни при каких обстоятельствах?

А. Самсоненко: Нет, ни при каких. У них нет таких обстоятельств, при которых можно разделить.

Корр.: Понятно. А вообще в каких случаях вы можете разделить детей?

А. Самсоненко: Ну по закону – если они не проживали вместе, в одной среде не воспитывались, либо состояние здоровья кого-то из детей не позволяет гражданам принять… если в разных учреждениях и не поддерживают родственных связей… У нас же по-разному дети попадают в учреждения… Например, мама одного ребенка родила – ее лишили родительских прав (да, ребенок уже в учреждении), потом она еще одного родила или двоих, какое-то время повоспитывала, и тоже они оказались уже в другом учреждении… то есть фактически дети даже не знают о существовании друг друга, ну кроме как из материалов личного дела.

Корр.: Ага… Или если их изъяли вместе, но распределили в разные учреждения, да?

А. Самсоненко: Ну вот когда помещаются дети вместе, то, как правило, они потом и вместе воспитываются. Крайне редко, когда мы их разделяем. Ну либо стараемся соединить…

Корр.: Но по возрасту они могут… Просто если изымают детей… одного трехлетнего, а другого семилетнего, они же пойдут в разные учреждения?

А. Самсоненко: «Три» и «семь» пойдут вместе в одно учреждение уже. У нас даже с двух лет центры помощи принимают. Поэтому, если у нас нецелесообразно разделение, мы их вместе помещаем, у нас там условия созданы сейчас.

Корр.: А часто находятся семьи на такие большие семьи детей?

А. Самсоненко: Ну мы практически всех устраиваем в течение двух-трех лет.

Корр.: То есть вы считаете, что перспективы хорошие? Потому что старшим там двенадцать и тринадцать лет – брату и сестре…

А. Самсоненко: Ну у нас сейчас вот семерых забирают, и… нормально.

Корр.: Ух ты! А кто забирает? Профессиональная какая-то семья приемная?

А. Самсоненко: Нет, не профессиональная.

Корр.: Понятно. А много у вас таких детских семей?

А. Самсоненко: Ну есть, есть…

Комментарий юриста >>

Конечно, уверенность сотрудников иркутского отдела опеки в том, что найдутся родители для всех этих «детских семей», не может не радовать. Но всё-таки задача это очень сложная. И неоднозначная. Справятся ли новые мамы и папы с одновременной адаптацией стольких детей? И хорошо ли будет при этом самим детям? Вот так наша любимая рубрика – «Маленькие радости» – незаметно перешла в другую…

ВОПРОС РЕБРОМ

О личном опыте разделения и неразделения братьев и сестер мы решили поговорить с двумя очень опытными приемными мамами. Обе они хорошо известны нашим постоянным радиослушателям. Детский дом семейного типа крымчанки Ирины Кожухаровой  начал действовать еще в Советском Союзе – в 89-м году. А у москвички Анны Осиповой первый приемный ребенок появился немногим позже – в середине 90-х.

Так получилось, что за прошедшее время Ирина приняла в семью несколько групп братьев и сестер (специалисты называют таких ребят сиблингами). Поэтому об этом вопросе она говорит с полным знанием дела.

И. Кожухарова: Что касается детей, которые относятся к сиблинговым группам, то есть группы братьев и сестер… Это особая категория детей, которые часто зависают в детском доме, потому что у этих групп разная специфика. Часть детей попадает в детский дом неодновременно. Или могут вообще воспитываться в разных учреждениях. Но просто от того, что кто-то у кого-то родился, они родными и близкими не становятся. Просто по факту записи в свидетельстве о рождении. И, наверное, если дети даже порой не знают о существовании друг друга, о появлении друг друга, есть смысл считать этих детей… ну, скажем так, неродственниками. С этим всё просто. Вроде как дети друг друга не знают, да?

У второй нашей собеседницы – Анны – есть такая «разделенная» приемная дочка. К моменту, когда Тоня родилась, других детей уже изъяли из семьи. И в ее жизни они появились, когда старший брат нашел ее, 18-летнюю, через соцсети.

Анна: Они были разбросаны – кто по детским домам по разным, кто-то по приемным семьям. И вот один брат, он начал всех разыскивать. Сначала Тоня у меня испугалась так очень… (Смеется). Вот когда к ней чужой человек начал стучаться и говорить, там: «Вот, мы с тобой похожи, там, фамилии у нас одинаковые…» – Ну, в общем, она закрылась так очень. А мы наоборот, и я, в общем-то, взяла это всё в свои руки, и мы устроили встречу. Мы встретились, познакомились, и Тоня достаточно закрытой была на этой встрече.

Корр.: А он сам вырос в семье или в учреждении?

Анна: В учреждении. С еще одной сестрой. Старшая самая эта сестра, потом он. Ну, сестра эта оказалась с умственной отсталостью, с двумя детьми, беременна третьим. (Смеется).

Корр.: Ой…

Анна: И получилось так, что теперь эта сестра, она вот с тех пор, уже сколько лет прошло, и она вот на мне. Я сначала начала помогать ей – продукты, вещи, поликлиники, всё. Ну, в общем, это долгая история. И сейчас все трое детей живут у меня ее. Одна уже три года девочка живет. Остальные две малышки с весны, с марта месяца у меня живут.

Корр. (со смехом): Понятно.

Анна: Но при этом Тоня вот моя, например, она не жаждет общения. Так она – здрасьте да до свидания. Но вот чтоб вот так вот, как-то прям близко – нет.

Что ж, в ситуации, когда братья и сёстры друг с другом не знакомы, опыт Анны подтверждает слова Ирины. Но ведь бывают и другие случаи…

И. Кожухарова: Бывают ситуации, когда дети друг друга знают. И когда они в условиях… ну-у, скажем, не очень благоприятных для своего развития, тем не менее проявляли заботу друг о друге. Когда вот, допустим, старшая девочка в семье или мальчик принимают на себя ответственность за младших братишек и сестренок. И какое-то время выполняют функцию, которую не выполняют родители. В этой ситуации, конечно, отрывать младших от старших – это… не то что даже неразумно, а я считаю, что это очень подло по отношению к этим старшим детям, которые, вот, выполняли такую функцию.

Возможно, Ирина несколько погорячилась и с формулировкой, и с обобщением. Вот, например, в семье Анны есть такая девочка – бывшая «маленькая мама». Пять лет назад супруги Осиповы стали «пассажирами» 20-го рейса «Поезда надежды». И тогда в иркутском ООП им предложили взять под опеку 7-летнюю Свету, а другой московской паре – двух ее младших братьев и сестренку. Из семьи детей изымали вместе, но по возрасту поместили в разные учреждения: малышей – в дом ребенка, а Свету – в детский дом.

Корр.: Анна, по поводу Светы – она же заботилась о младших, фактически заменила им мать.

Анна: Угу.

Корр.: Вот это как-то повлияло на нее? Что она взяла на себя не свойственные маленькой девочке функции…

Анна: Вы знаете, вот я как-то даже вот этого не заметила. Она, видно, такая по характеру. Есть же разные дети. Есть более впечатлительные, есть более мнительные, да? Она очень легкая, она сангвиник по характеру. И она принимает, видно, ситуации, какие они вот есть. Также, когда она к нам попала, тоже очень легко влилась.

Корр.: То есть не рефлексирует?

Анна: Не было у нее такого, да. И даже если у нас появляется маленький. Ну вот внучка у меня была маленькая, там маленькие дети вот эти – Танины – появлялись. 

И я у нее не замечала, чтобы она кидалась, там, по привычке, да? проявлять заботу, или как-то вот нянчить, или что-то. Нет, она… (смеется) может помочь, если ее попросишь. Но вот так, чтобы вот прям вот само собой, такого вот у нее не было. Вот только вначале она вспоминала, и мы с ней обсуждали. Там, она спрашивала: «Где они там?» Я говорю: «В нашем городе». Рассказывала ей, что вот… В общем, только такие вопросы. Никаких таких каких-то вот… чтоб вот расстраиваться как-то, да? Или плакать там, или что-то. Нет, именно такого у нас не было.

Корр.: Ну то есть тоски тоже не было?

Анна: Не было. Достаточно легко она приняла ситуацию.

Корр.: И она у вас оказалась самой младшей дочкой, да? На тот момент?

Анна: Да. На тот момент – да, самой младшей.

Корр.: Ей понравилась эта роль? Не старшей, опекающей, а наоборот – самой младшей, о которой все заботятся.

Анна: Да, да, да, ей эта понравилась роль! (Смеется).

Кстати говоря, многие психологи считают, что быть «маленькими мамами» или «маленькими папами» для старших детей очень вредно. При совместном устройстве в семью они могут начать ревновать младших братьев и сестер к приемным родителям, конкурировать со взрослыми. Или наоборот: ребята понимают наконец, как хорошо не давать, а получать заботу, и пытаются получить всё внимание мамы и папы, оттесняя и даже проявляя агрессию к младшим. Есть у «детских семей» и другие проблемы. Ирина Кожухарова знает о них не понаслышке.

И. Кожухарова: Бывают и дисфункциональные отношения между сиблингами, которые… в обиходе мы называем просто «дедовщиной».

Вот мне, например, так не повезло, потому что мне определили в семью детишек, которые родственные братья-сёстры, среди них есть даже близнецы. Дети, в принципе, все были вместе, то есть их изъяли из семьи не так давно. Вроде как в характеристиках везде написано, что дети любят друг друга, любят играть друг с другом и так далее. На деле же, когда они оказались в нашей семье, оказалось, что для старших детей ничего не стоит отобрать что-нибудь вкусненькое у младших и съесть самим. Если у них младшие выступали в качестве боксерской груши или… То есть отношения в основном были на уровне вот такого вот… борьбы за существование, выживание и так далее. Две девочки-погодки в этой же семье – Я бы их развела, по-хорошему, по разным семьям. Почему? Потому что одна девочка на год старше другой, и, когда родилась малышка, ей было всего годик. То есть она еще не была взрослой. Ну не почувствовала вот это вот, что значит быть младшим ребенком в семье. И у нее развился так называемый «комплекс средней сестры». Это когда она не старшая, у которой есть привилегии, и не младшая, у которой есть привилегии. А вот такой вот середнячок, которому ни с которой стороны ничего не достается: ни как младшей, ни как старшей. Сама по себе девочка очень приятная, но вот какие-то моменты не позволяли ей себя, скажем так, проявить. И вплоть до того, что я была вынуждена первое время просто физически следить за тем, чтоб они не пересекались. Ну то есть у нас большой достаточно дом. Мы можем сделать так, чтобы дети жили в разных комнатах. Вот я их фактически, вот этих сиблинговую группу развела по одному и потом потихонечку начала их приучать друг к другу, только уже в других отношениях. Ну вот пять лет они живут в семье. Ну что скажу? Стало полегче. Но это очень тяжелый и кропотливый труд.

Корр.: То, чему в школе приемных родителей особо никого не учат?

И. Кожухарова: Для этого нужно определенное обучение, но вопрос только в другом. Вот я сколько слышала про сиблинговые группы. То есть я тоже ходила на какие-то тренинги, обучалась, читала, искала литературу. И я вам могу сказать такую вещь, что большинство тренеров всё-таки смотрят с позиции семьи, в которой было всё благополучно. «Вот я со своим братом очень дружу, и даже если мы в детстве дрались, то сейчас мы не разлей вода». Вот скажите мне, пожалуйста, в ситуации моих детей… вырасти они по-прежнему так, какие бы у них были отношения? Они не просто дрались в детстве, они… старше загрызли бы друг друга. Поэтому тут надо вопрос решать, прежде всего, очень профессионально. Это во-первых.

А во-вторых – все вопросы, когда касается психологического какого-то устройства в семью, когда речь идет о наших будущих приемных детях, то есть о детках, которые попадают в систему государственного надзора, нужно, прежде всего, исходить не из позиции «как это в нормальных семьях» и «как это должно быть». А исходить из позиции, что мы на сегодняшний день имеем. На самом деле, очень часто вот в таких вот сиблинговых группах у старших детей появляется чувство собственности по отношению к младшим. То есть они младших воспринимают как свою собственность, как свою игрушку: «Это мама нам родила вот такое что-то, чтоб мы поиграть могли». Редко когда идет ситуация именно защиты.

Это дети, имеющие совместный опыт политравмы. Вот каждый из них имеет опыт политравмы. А есть еще совместный опыт политравмы. И они, если кто-то пытается из этой политравмы вырваться, то все остальные дружно тянут его назад. Они готовы были бы разлучиться друг с другом, вот особенно на первых порах. Они орали: «Лучше б ты не родилась, там»… Ну, много чего было хорошего и веселого.

У меня за эти годы были разные дети: сложные, очень сложные… Но вот эта сиблинговая группа – это… ну, знаете, чтоб не сойти с ума, надо это рассматривать: «Это мне жизнь подкинула такую задачку. Вот я пытаюсь ее решить наилучшим образом. В интересах каждого из детей, в интересах всех их вместе». Ну вот сколько детей, столько и, как говорится, сложных случаев. А в конгломерате это получается адовая смесь. Вот попади эти дети на сегодняшний день в семью, которая не опытная, которая просто взяла бы их… «Ну как, детишек нельзя же разлучать? Вот я пятерых возьму, буду растить их вместе, любить, жаловать, водить на всякие развивашки и так далее, и тому подобное». Ну вот я вам могу сказать, я не гадалка, но было два варианта. Либо родителей в сумасшедший дом, либо возврат. Для неопытной семьи третьего тут не дано, потому что это на самом деле не просто тяжело, это очень тяжело!

Кстати, насчет сумасшедшего дома – не фигура речи, к сожалению. Хоть Анна Осипова и не принимала в семью большие группы братьев и сестер (только по двое), но ей есть что добавить к словам Ирины.

Анна: Мне же предлагали поучаствовать в проекте московском, когда вот пять детей берешь, и квартиру дают. В пилотном проекте… я сама лично знаю, что одна мама с ума сошла.

Корр.: Ой-ой-ой…

Анна: Мы просто на комиссии обсуждали, да. У них же из проекта очень многие семьи даже… ну, развалились, можно сказать. Там нам тоже звонили: быстро разобрать детей, потому что семья… ну не выдержали люди… люди неопытные, да? И всё, отдают обратно.

Корр.: То есть именно те, кто вот так взял в пилотный проект, да?

Анна: Да. Ну это действительно тяжело, особенно людям, которые думали, что это как бы… ну что там, да? Квартира зато в Москве, и всё такое. Но!.. Меня уговаривали, но мы, в общем-то, с мужем посоветовались и поняли, что – нет, мы рисковать не будем. Рисковать детьми, которые уже есть. Рисковать детьми, которых… именно то, что вот одновременно взять пять детей, которые еще не адаптировались. Хотя, если посчитать, то у нас со временем пять и появилось. Только не сразу. Не одновременно, а вот по очереди. (Смеется). Они у нас как-то в нашу систему вливались очень легко и быстро. А вот, конечно, пять одновременно взять деток… Ну, мы не рискнули. Хотя давали квартиру…

Вот такое мнение у двух мам с огромным – около 30 лет – стажем приемного родительства. Опыт в их семьях разный, а вывод из разговоров с ними напрашивается один: в разделении братьев и сестер есть не только минусы, но и плюсы. И иногда плюсов даже больше.

И еще: в детских домах сейчас много сиблинговых групп по 4-5-6 и более ребят. Как быть с ними? Передавать их опекунам, не имеющим большого опыта подобного воспитания с риском, что детей, не справившись, вернут? Можно, конечно, помещать их в семьи опытные, профессиональные. Но там, как правило, уже много детей (по закону рекомендуется до восьми). И при добавлении такой компании их число перевалит за 10. А количество, как известно, имеет свойство переходить в качество. И если у приемных родителей хватает здоровья и души на 6-8 ребят, это не значит, что их хватит на 12-14. Силы ведь могут и закончиться. Конечно, бывают уникальные родители уровня Ирины Кожухаровой, которые и возьмут, и востпитают, и даже не сойдут с ума. Но таких самородков немного, их не хватит на всех. А что делать остальным?

Возможно, ответственным лицам, запрещающим забирать детей из детдомов отдельно от сиблингов, стоит задуматься над этим, «в интересах детей»?

Разговоры о том, можно или нельзя передавать братьев и сестер на воспитание в разные семьи, ведутся давно. Аргументов и «за», и «против» множество. Но все их выдвигают взрослые. А что думают сами «разделенные» дети?

ПРОШУ СЛОВА!

Ребята, с которыми мы обсудили эту сложную тему, оказались разделены с братьями и сестрами по-разному.

19-летнюю Катю из Екатеринбурга мама когда-то отдала на воспитание своим родителям, а позже родила еще одну дочку – Вику, которую пыталась воспитывать сама. Сёстры виделись, хотя и совсем недолго: вскоре Катю изъяли и поместили в детский дом, а позже – в приемную семью. Вика тоже оказалась в казенных стенах, но из дома ребенка ее забрала другая семья и увезла в Петербург. Долгое время девочки не имели возможности общаться, но пару лет назад старшая сестра с помощью приемной мамы разыскала младшую. Правда, поговорить им пока удается только дистанционно.

Корр.: Ты рада, что нашла сестру, да?

Катя: Конечно, очень! Я бы хотела скорее увидеть, потому что это моя кровь, это моя частичка! Поэтому я очень рада!

Корр.: Ну, с другой стороны смотри – вас, правда, разделили, но зато вас обеих забрали в семьи! А вдвоем могло бы так хорошо не получиться! Вот как ты думаешь, что было бы лучше? Вам вместе… не расставаться и вырасти в детском доме, или вот так, как получилось – что вы обе в семьях выросли?

Катя: Ну я хотела бы, чтоб мы вместе были, потому что… ну это потому что мое! (Смеется). Мое! Я не хочу никому свое отдавать! Но я… ищу во всем плюсы, в принципе, в жизни. Поэтому, несмотря на то, что нас разделили, я всё же надеюсь на лучшее. В любом случае мы друг друга увидим.

А вот 21-летняя Маша из Подмосковья жила в кровной семье вместе с братом довольно долго. В приют они попали, когда Маше было 7 лет, а Саше 10: оба оказались не нужны матери. Отцы у ребят разные, но Сашу папа навещал и брал в гости на выходные, хотя забрать из интерната насовсем не мог: из-за работы он по многу дней не бывал дома. А к Маше не приходил никто, пока она не познакомилась случайно со своей будущей приемной мамой.

Корр.: Вас, получается, разделили с братом…

Маша: Ну, тут, конечно, смотря с какой стороны посмотреть, потому что мы-то всё-таки с братом поддерживали контакт. И из-за того, что я знала, что у меня есть брат, мы с ним общались, в интернате вместе были. Я бы, естественно, его сейчас бы искала, если б мы не общались. Но, с другой стороны, вот нас вроде и разделили, но каждый со своей стороны счастлив. То есть я нашла семью, он там тоже пошел туда, куда захотел, поступил, куда захотел. Каждый нашел свое счастье. Лучше уж каждый ребенок будет в семье, чем либо никого не заберут, либо кто-то будет несчастен.

Корр.: То есть ты считаешь, что всё-таки лучше разделять, но поддерживать общение?

Маша: Да. Если этого, конечно, хотят сами дети.

Корр.: А как ты думаешь, всегда братья и сёстры хотят общаться друг с другом? Ты же, наверное, видела и других братьев и сестер?

Маша: Некоторые прям, скажем грубо так, ненавидели. Некоторые братья, сёстры между собой правда не уживаются. И просто не любят друг друга. Всё от людей зависит.

В той же приемной семье, что и Маша, растет 14-летняя Аля из Тулы. Когда ей было 3 года, ее вместе со старшим братом и младшей сестрой изъяли из семьи. Аля и Артем попали в детский дом, а малышка Ангелина оказалась в доме ребенка, откуда ее довольно быстро забрали под опеку. Позже расстались и старшие дети: Артема по возрасту перевели в школу-интернат, а вскоре после этого Аля тоже обрела новых родителей и уехала с ними в Подмосковье. Через несколько месяцев у ребят родилась еще одна сестренка – Арина. После смерти матери ее забрала к себе бабушка, она же недавно оформила опеку и над Артемом. Так и получилось, что четверо детей живут теперь в трех семьях.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Аля, вас, получается, разделили. Как ты думаешь, это хорошо или не стоило делить? Всех оставить вместе и ждать, когда найдется какая-нибудь семья на всех?

Аля: С одной стороны, хорошо, с другой – не очень. Не очень – потому что разделили, не вместе сейчас, и нету кровной такой прям поддержки, а плюс есть в том, что так бы, возможно, и не взяли в семью, потому что много детей, у кого-то там проблемы со здоровьем или что-то еще – и не взяли бы, а так хоть все теперь в семьях.

Корр.: Ну и вы общаетесь, только с Гелей пока не общаетесь, получается. Но все остальные на связи.

Аля: Да.

Пообщаться с Гелей не выходит, потому что, по словам сотрудников отдела опеки, ее удочерили. И никаких сведений о ней получить не удается. Но Аля надеется всё-таки когда-нибудь ее отыскать.

А вот Сережа из Кемерова сам принял решение о разделении с сестрой, которая намного младше его.

Сережа: Она сначала была в доме малютки. С трех лет она в детском доме.

Корр.: Перевели?

Сережа: Да. Прожила там два года почти, и потом ее забрали. Сейчас она в приемной семье. Ну, у меня спрашивали разрешение, там надо было мне заявление написать, что я не против. Но что я буду отказываться, что ли? Она маленькая еще. Чтобы с малых лет она не в детском доме была! В семье намного лучше, в семье забота, а в детском доме – там что? Там одна воспитатель на тридцать детей. Она бы там была сама за себя.

Корр.: Ей сколько тогда было?

Сережа: Шесть лет ей было, когда ее забрали. А сейчас она уже в школу пошла.

Корр.: Вы общаетесь?

Сережа: Да, общаемся.

Корр.: И она тоже в Кемерово?

Сережа: Недалеко от Кемерова, да. Ей там всё нравится. Здесь она сидела тихоней. А там она у них и поет, и танцует. Другой образ жизни там у нее. Намного лучше, чем в детском доме.

Мнение Сережи, отпустившего младшую сестру в приемную семью, особо ценно, потому что на момент этого разговора сам он еще был детдомовцем. И даже не догадывался, что совсем скоро обретет родителей, станет москвичом. Сейчас ему 19, и он по-прежнему считает, что тогда поступил правильно.

Хотим добавить, что Сережа – первый «пассажир» детского рейса «Поезда надежды». Благодаря его примеру многие подростки покинули казенные стены и разъехались по новым семьям. А участница недавнего детского рейса – Ангелина из Амурской области – начала помогать своим однокашникам обрести новых родителей прямо в ходе поездки. Вместе с психологом детского дома она пришла в нашу студию и рассказала о ребятах, которых хорошо знает. Геля особенно переживает за свою подругу. И сейчас мы вас  познакомим с ней.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Голубоглазая блондинка с веснушками – наша новая подопечная из Амурской области, зовут ее Татьяна. Летом девочке исполнилось 13 лет, но почти четверть своей жизни она провела в детском доме. Несмотря на такой поворот судьбы, Таня остается открытым душой ребенком и старается сохранять позитивный настрой. Своими наблюдениями за воспитанницей с нами откровенно поделилась психолог учреждения, Дарья Назаренко.

Д. Назаренко: Эту девочку отличает от других детей ее активность, общительность и любовь к подвижным видам игр. Татьяна в последнее время редко конфликтует с детьми, однако девочка склонна к импульсивности и раздражительности. Ее действия – они иногда не продуманы до конца. Потом она, наверное, осознает их, анализирует и приходит к выводу, что, допустим, так поступать было нельзя.

Ангелина: Мне кажется, это есть у всех…

Д. Назаренко: Да!

Корр. (одновременно): В подростковом возрасте мало кто способен постоянно держать себя в руках, анализировать.

Д. Назаренко: Да. И раздражительность, как, в принципе, у любого подростка бывает. У девочки низкая самооценка, она не уверена в себе иногда. И, наверное, при подборе родителя хочется видеть с ней человека, который бы подбадривал ее и формировал в ней уверенность в себе, а также смог бы направить ее энергию в мирное русло.

Корр.: Гель, давно вы дружите?

Ангелина: Мы ближе стали общаться уже год назад примерно. Знакомы три года.

Корр.: А почему вот вы сблизились?

Ангелина: Все друзья ее поразъехались, с которыми она очень близко общалась, мне кажется, что ей стало очень грустно одной, и я захотела ее поддержать.

Корр.: Гель, какое качество Тани тебе больше всего нравится в ней?

Ангелина: Их много! Это честность, доброта. Иногда, когда у меня плохое настроение, она пытается развеселить, чтобы я не раскисала. И она помогает мне как-то смотреть на мир иначе. Танечка – очень творческая девочка, она очень любит рисовать.

Разговор с Таней по телефону завязался легко и начался как раз с рисования, которое ей так по душе.

Корр.: А чем рисуешь обычно?

Таня: Красками. Когда акварелью, когда гуашью.

Корр.: А ты хранишь свои рисунки или даришь, может быть, кому-то?

Таня: Храню, они у меня лежат в портфолио. Два года назад рисовала рисунок, очень красивый получился. Сейчас смотрю на него и кажется, что он некрасивый.

Корр.: Ты же растешь, развиваешься! Это нормально.

Таня: Очень хочу научиться рисовать человека. У нас есть мальчик и девочка, которые очень хорошо рисуют, я пытаюсь так же научиться, как и они.

Корр.: Они тебе помогают, подсказывают?

Таня: Иногда помогают, иногда за меня рисуют.

Корр.: Ты любишь учиться чему-то у других людей?

Таня: Да.

Корр.: Что обычно выбираешь для сюжета своих рисунков?

Таня: Пейзажи – всякое такое.

Корр.: Кстати, а какое твое любимое время года?

Таня: Любимое время года – это зима.

Корр.: А за что ты любишь зиму?

Таня: Люблю в снежки играть, в снегу покопаться. Зима нравится, когда вот холодно, потом придешь в группу, сел, пьешь горячий чай, в одеяло укроешься. И смотришь телевизор.

Корр.: У вас обычно зимы снежные?

Таня: Да.

Корр.: Как строится твой день? Вот ты просыпаешься и?..

Таня: Первое, когда я просыпаюсь, я иду умываться.

Корр.: А вот в выходной день – что ты обычно делаешь?

Таня: В выходной я люблю побольше поспать!

Познакомившись ближе, мы узнали, что Таня – человек ранимый и чуткий. Ей нравится, когда ее окружают вниманием, заботятся, любит разговоры по душам. Девочка легко сходится с людьми, поэтому друзей у нее много как в школе, так и в детском доме. Она часто встает на защиту младших детей.

Корр.: В чём разница между лучшей подругой и остальными друзьями?

Таня: Разница в том, что лучшая подружка может меня поддержать. А другие – я им что-нибудь расскажу, они это выслушают и просто пойдут дальше.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Тань, чем обычно занимаетесь с друзьями?

Таня: В школе можем на перемене побеситься, мальчики иногда к нам лезут, мы за ними бегаем.

Корр.: Дразнят?

Таня: Да!

Корр.: А за что тебя ценят друзья, одноклассники?

Таня: Честно? Я не знаю…

Корр.: Как ты считаешь, Тань, вот ты по характеру какая?

Таня: По характеру… наверное, энергичная, какая еще? Бывает такое, что вспыльчивая. Но это очень редко.

Корр.: А есть какие-то черты характера, которые тебе не очень нравятся, и ты хотела бы, например, исправить их, избавиться от них?

Таня: Я бы хотела избавиться… мне, например, скажут плохое что-то про меня, про другого – я не могу просто промолчать. Мне хочется что-нибудь ему высказать.

Корр.: Тебя чаще хвалят или ругают всё-таки?

Таня: Чаще хвалят. Иногда бывает, ругают, потом, когда я сделаю что-нибудь хорошее, говорят, что я могу сделать еще лучше.

Таня учится в 7 классе обычной школы, но по облегченной программе. Ей не всегда бывает легко найти мотивацию к учебе, тогда на помощь приходит лучшая подруга.

Ангелина: Таня учится в принципе неплохо, но она иногда прогуливает уроки. Но я ее прошу, чтобы она этого не делала, она прислушивается к моему мнению, она старается не прогуливать уроки, посещать их.

Как оказалось, одна из причин Таниных прогулов – натянутые отношения с одноклассниками, которые позволяют себе нелестные комментарии в адрес ее кровной семьи. Девочка поделилась, что ей хотелось бы научиться быть более сдержанной, не поддаваться на провокации со стороны обидчика. Учится Таня средне.

Корр.: Есть у тебя какие-нибудь предметы в школе, которые ты очень любишь?

Таня: Я очень люблю русский и алгебру. И геометрия тоже неплохая. У нас учитель – он очень хорошо объясняет, мне это нравится.

Корр.: А есть какие-то предметы, которые ты не очень любишь? И почему?

Таня: Не очень люблю я физкультуру. Потому что надо бегать, а я не очень люблю бегать. Метать – мне это не нравится вообще.

Корр.: Ангелина говорила, что ты прям такой энерджайзер! Тебе прям нужен спорт, танцы…

Таня: Танцевать я очень сильно люблю. Мы с Гелей очень много танцев знаем! Сами придумываем.

Ангелина и психолог Дарья Назаренко хорошо знают нашу собеседницу. Поэтому мы спросили у них: в какой семье Танюше будет комфортно?

Ангелина: Таня – она, можно сказать, как батарейки «энерджайзер». У нее очень много энергии, и ей такие родители, которые постоянно бы сидели дома – ей бы не подошли, мне кажется.

Д. Назаренко: Я бы еще добавила, что у Татьяны есть такая особенность – она обидчива, ей требуется какой-то продолжительный промежуток времени, чтобы она отошла от своей обиды. Татьяне, скорее всего, нужна семья, которая ее понимала бы, а также учитывала бы ее личные интересы. Также хочется отметить в Татьяне самое лучшее, наверное, – это целеустремленность. И при подборе родителей надо обратить внимание, чтобы какой-то был лидерский такой потенциал либо у мамы, либо у папы, и плюс опыт воспитания детей подросткового возраста – в случае с этой девочкой.