Наши радиослушатели, посетители сайта и пользователи соцсетей нередко предлагают свои идеи для будущих программ. Из звонков и писем, а в последнее время и из электронных сообщений, мы узнаем о том, что сегодня особенно волнует или интересует нашу аудиторию. Например, недавно мы прочитали в одной из соцсетей такое сообщение 17-летней девушки:

 «Каждый из нас зависит от мнения других людей. И никто не хочет, чтобы о его ошибках и промахах стало всем известно, потому что любой боится насмешек, осуждения, презрения и травли. Так почему же приемные мамы так много и подробно рассказывают о своих детях в интернете, в соцсетях? Ведь это – публичная площадка, кто угодно может зайти и прочитать ваши сообщения. А нам, приемным детям, совсем не хочется, чтобы незнакомые люди узнавали, что мы получили двойку, не убрались в комнате или еще как-то напортачили. Почему вы позорите нас? А если мы начнем рассказывать про вас что-нибудь такое – про бардак на столе или дырку на колготках? Вам понравится? Вот и нам не нравится, когда вы пишете про нас всякое без нашего разрешения. Нельзя так, мамы!»

К сожалению, поговорить с автором этого сообщения не удалось. Но остался вопрос: действительно ли всем приемным детям так не нравится, что их мамы пишут в соцсетях подробности о себе и своей семье? Вообще – как к этому явлению относятся разные мамы и разные дети?  Давайте разберемся в  этом непростом вопросе.

ПРОШУ СЛОВА!

МАМЫ, ДЕТИ И СОЦСЕТИ

1. Ничего и никому

Для начала хотим сказать, что далеко не все приемные мамы рассказывают в публичном пространстве подробности о своей семье и детях. Вот, например, москвичка Алла, мама четырех детей – 16-летних Кати и Гриши и 14-летних Степы и Насти. У нее есть аккаунт в инстаграме, но ни про кровных сыновей, ни про приемных дочек она там не пишет.

Алла: Я родственникам выкладываю, там, какие-нибудь помидоры, собачек смешных и так далее. А у девочек, у них уже у каждой свой инстаграм, каждая самовыражается так, как она хочет, мне-то что про них уже писать? Сейчас они уже достаточно взрослые вот, и кому это надо – делает сам. И мне, честно говоря, несильно приходит это в голову, ведь я выкладываю только фото, когда отпуска какие-то, поездки – ну пожалуйста, вот: да, мы там были, мы можем рассказать, здесь хорошо, здесь не очень понравилось, и всё. А вот про детей… сейчас объясню почему я не особо пишу про детей, потому что я считаю, что каждая семья уникальна, и незачем учить других жить так, как живешь ты. Ты живешь так как хорошо твоей семье, другая семья живет так как хорошо ей. У нас даже внутри одной семьи: Гриша ни одного дня не ходил в школу; Настя всё время ходила в школу, она говорит «я дома учиться не хочу»; Степа походил в школу, потом посидел дома и сейчас я его в частную запихнула; Катя была дома – в школу пошла. Даже в одной семье четыре ребенка – у каждого абсолютно свой индивидуальный маршрут, даже вот четыре ребенка внутри одной семьи. То есть я иногда пишу, вот если люди где-то спрашивают: «А как у вас? А что?..» То есть, если есть запрос, я на него отвечаю, а, собственно, чего кого-то учить, когда тебя не спрашивали?

Корр.: Ну не все же учат. Некоторые как раз наоборот – делятся трудностями, что «вот у нас тут такая проблема, не знаю, что с ней делать, посоветуйте что-нибудь».

Алла: У меня просто есть подружки, которым я могу позвонить, если у меня какие-то есть вопросы, ну вот как-то так. Мне кажется, каждый человек – кузнец своего счастья. Помощь нужна – это другое дело: подтянулись, помогли, вот когда конкретные проблемы. Не знаю, я себя считаю достаточно счастливым человеком, у меня всё хорошо, меня всё утраивает, ну как бы жаловаться…

Корр.: А похвастаться не хочется? Чтоб все знали. (Смеется).

Алла: Знаете, как-то вот… ну не ощущаю я, что я какой-то светоч знания, которым можно поделиться. Мне индивидуального общения достаточно, а вот публично вот с этим всем выходить…

Корр.: Нет потребности?..

Алла: Какие-то были моменты. Вот когда дети были маленькие, в ЖЖ я что-то писала, ну потому что прям были тяжелые моменты, там, подтряхивало, вот. А сейчас у нас какой-то вот… ну уже сложилось что-то, вот оно – достаточно крепкая конструкция, работает это – и не трожь, оно работает.

2. Обо всех и обо всём

Не секрет, что в одной семье у детей могут быть разными не только образовательные маршруты, но и мнения. В этом я убедилась, поговорив с Анной из Майкопа. У нее девять дочерей, и только две из них кровные. Мама много и охотно рассказывает о семейных делах. Правда, не в соцсетях, а в средствах массовой информации – дает интервью журналистам из газет, с телевидения и радио. И девочки относятся к этому по-разному.

Анна: Ну, Геля и Ванесса – они всегда были, в принципе, против. Ванесса от фоток всегда отворачивалась, не хотела фотографироваться. А остальные без проблем… Ну, нормально.

Геле и Ванессе по 19 лет. Конечно, я в первую очередь поговорила именно с ними.

Ванесса: Сейчас уже к этому более спокойно отношусь, но раньше, когда еще в школе училась, мне не нравилось то, что к нам приходили домой всякие съемщики, снимали нас на камеру, фотографировали. Публиковали это в газетах, по телевизору показывали.

Геля: Если приезжали журналисты и снимали, мы прятались в шкафу с сестрой, и нас мама не найдет уже!

Корр.: С Ванессой, да?

Геля: Да, с Ванессой. Мы вообще не любили это.

Ванесса: Потому что, во-первых, зачем это выносить на публику, зачем всем всё рассказывать, показывать? Если в «Поезде надежды» мама ехала, к примеру, и там конкретно было такое мероприятие, что участвовали много приемных родителей, детей, именно тогда – да! А когда вот приходят к тебе домой, снимают, как ты живешь, в твое пространство вторгаются, какие-то вопросы задают… То есть это могли любые… любой человек в России взять эту газету и прочитать. Купить в киоске и прочитать. Я не понимала, зачем это нужно на публике рассказывать, нам всем.

Геля: Да, потому что потом нас показывали, и это одноклассники наши видели. Ну, одноклассники вроде бы никак не реагировали, но говорили, типа: «А вас показывали по телевизору, че-то такое». А я понимала, что там говорили, что мы из детдома, что мы из приемной семьи, что нас много.

Корр.: А вам не хотелось, да?

Геля: Да, мы как-то это… Это, знаете, как болезненная точка была, вот. И не хотели это слушать. Ну, как бы, слышать и видеть это всё.

Наташа: Очень много людей есть таких, которые думают: «Раз ты была в детском доме, значит, ты туда за что-то попала». А за что? За то, что родители, там, были какие-то плохие – пьяницы, может, или еще что-то. И вот думают, что это наследственность будет, что дети тоже будут какими-нибудь ворами, наркоманами, пьяницами, буянить, там, шумные, и такое вот всё. Ну, и у многих людей… просто думают, что дети из детского дома, это чуть ли не люди второго сорта, и как-то будут смотреть свысока. Я даже помню, что я, когда была маленькая, я была в детском доме. Я в школу ходила, у меня была одноклассница, которая со мной не хотела общаться только потому, что я из детского дома. И ей чуть ли не мама запрещала это. (Смеется).

Корр.: Ничего себе. Ну, здесь-то, в Майкопе, не запрещал никто с тобой общаться?

Наташа: Да нет.

Это еще одна приемная дочка Анны – 18-летняя Наташа. К открытости своей приемной мамы она относится нейтрально. Но, может быть, именно эта открытость и привела к тому, что в новой семье девочка чувствовала к себе куда меньше негатива со стороны окружающих?

Анна: Я считаю, что я показываю ту дорогу, по которой могут пойти другие люди. Я своим детям, особенно кто был, вот, противники… я говорю: «Понимаете, что в социуме существует миф, что все дети с детских домов косые, кривые, дурные и так далее? Вы понимаете, что я сначала познакомилась с другими семьями, я посмотрела на их детей. Я увидела, что дети обычные, со своими сложностями, но – нормальные дети. Я вас взяла, и теперь я показываю вас, я рассказываю о вас для того, чтобы кто-то перестал бояться. Для того, чтобы кто-то понял, что всё это решаемо, и для того, чтобы кто-то, может быть, дошел до детского дома, не испугавшись вот этих вот мифов».

Интересно, насколько действенными оказались эти аргументы для дочек?

Ванесса: Ну, когда сама мама, там, рассказывала без моего участия, тогда ладно, пускай рассказывает. Если ей это нравится, пускай снимается и рассказывает.

Геля: Мне было в детстве неприятно, буквально, ну, год назад еще не нравилось. А сейчас уже всё равно.

Корр.: Это вот с какого возраста, получается, тебе стало безразлично?

Геля: Безразлично мне стало вот с восемнадцати, наверное.

Корр.: То есть, как вот стала взрослой?

Геля: Ну да. Уже как-то успокоилась, может. Даже наоборот – ты переосмыслил уже…

Корр.: А, то есть даже наоборот? (Улыбается).

Геля: Да. И даже… ну, пусть делает. Для других детей, может, это делается. А не просто так.

Корр.: А, то есть ты пришла к выводу, что это может помочь другим детям?

Геля: Ну, да, да. А раньше, в силу своего возраста, как-то не понимали. Хоть мама и объясняла, и говорила: «Вы ж не одни такие особенные! Вы ж не одни хотели попасть в семью. Там, чтоб у них была тоже мама и папа». Вот. Раньше нам было как-то все равно. А сейчас поняли, что это может быть. Ну, было неприятно, да. Стыдились, наверное, даже больше.

Корр.: У-у!

Геля: А что подумают другие?

А вот самая младшая приемная дочка Анны – 11-летняя Тася – совершенно не переживает по этому поводу.

Корр.: Тася, мама твоя много рассказывает про свою семью, про детей. Как ты к этому относишься?

Тася: Ну… Хорошо отношусь. (Смеется).

Корр.: Ну, тебе нравится, что вот про тебя тоже мама рассказывает?

Тася: Да, мне нравится. Очень. Вы что? Про меня рассказывают много чего хорошего.

Корр.: А мама только хорошее про тебя рассказывает?

Тася: Да.

Корр.: А если, например, ты бы что-нибудь неправильно, нехорошо сделала, а мама бы тоже про это рассказала? Ты бы как к этому отнеслась?

Тася: Ну, никак. (Смеется). Пусть рассказывает.

Корр.: Не обиделась бы?

Тася: Нет.

Корр.: То есть ты считаешь, что мама может рассказывать, что хочет?

Тася: Да.

И мама продолжает рассказывать, не скрывая ни хорошего, ни плохого.

Анна: А чтобы люди были готовы, да, что сложности будут. Но сложности в воспитании, там, с любыми детьми. С приемными больше сложности, но всё это решаемо, всё это можно исправить. Я об этом говорю, да.

Ванесса: Как говорится, в каждом моменте и в каждом положении есть плюс и минус. Ну вот плюс – там, к примеру, какие-то родители учатся на этих ошибках, или, к примеру, даже с тем же «Поездом надежды», может, берут ребенка. А минус – то, что кому-то некомфортно от этого.

Геля: Нет, ну, смотрите – если бы все говорили, что всё хорошо, то бы люди брали детей, потом оказалось, что это не так уж всё и классно, и потом отдавали бы. То есть нужно две стороны показывать – и плохие, и хорошие, я считаю.

3. Раньше – больше, нынче – меньше

Надо сказать, что отношение к открытости меняется не только у детей, но и у взрослых. Еще одна мама, с которой мы поговорили, – Елена из Зеленограда – раньше много рассказывала про свой опыт опеки и усыновления, а сейчас практически перестала писать об этом. Почему?

Елена: Если я раньше писала много вот именно про усыновление, ну это было потому, что, мне кажется, когда ребенок появляется (любым способом) – это всё интересно, это в новинку, он растет. А сейчас-то это уже не очень всё актуально, потому что дети, там… ну, мы же не встаём с утра, не говорим каждый день: «Вот, знаешь, мы тебя усыновили». (Смеется вместе с корреспондентом). Жизнь как жизнь, ничего такого. Поэтому я сейчас пишу про детей только в очень редких случаях. Например, когда Сева что-нибудь крутое приготовит, и я выложила это похвастаться. Ну или когда Даша, например, что-то сфотографировала крутое. Иногда могу так, чтобы дети не видели (смеется), расписать какую-то смешную историю. Но это скорее так, себе для памяти, потому что, ну так, иногда перечитываешь, думаешь: «Смешно-то как на самом деле было!» То есть нету желания хвастаться детьми, ну, потребности такой нет. Наверное, бывают какие-то ситуации, когда хочется посоветоваться, но лучше это сделать всё-таки с мамой, с друзьями, каким-то близким кругом, ну потому что в интернете ну очень много праздно шатающихся людей, которым нечем заняться, и я помню в самом начале, когда вот я Севку только-только забрала, у меня какие-то проблемы были, мне кто-то написал: «Вы так себя ведете, потому что вы его недостаточно любите». И меня вот эта вот мерялка «кто кого больше любит»… (смеется вместе с корреспондентом) она совершенно не нужна. То есть, если я вижу, что проблема какая-то серьёзная, ну я просто пойду к психологу. Не, ну, то есть я могу, допустим, задать вопрос из серии, если сама не знаю, «как сделать так чтобы ребёнку сдавать не четыре ОГЭ а всего два, был у кого-нибудь опыт?», ну какой-то вот вопрос такого плана.

Корр.: Угу.

Елена: А вдаваться в какие-то «как сделать так, чтобы ребёнок приходил домой не с опозданием на полчаса, как обычно, а нормально?»… ну, это решается всё не в интернете, поэтому как-то так.

У Елены с мужем шестеро детей, и все – приемные. Один из них – 15-летний Сева. Как он относится к тому, что мама, хоть и изредка, но может что-то написать о нём?

Сева: Я отношусь полностью нормально. Я доверяю маме, и я знаю, что она ничего про меня такого, плохого не напишет.

Корр.: Ну а вдруг вот решит пожаловаться, что ты, не знаю, до трех ночи гулял и домой не шел?

Сева: Ну если она пожалуется, то, наверное, она мне это сделает, а не в интернет. Будет логичней.

Корр.: А ты вообще читаешь маму?

Сева: Ну я иногда захожу, там, в ВК, просто смотрю. Или в интернете тоже я иногда просто ввожу своего имя и фамилию, и там… ну, мама же у меня по профессии журналист… я вот читаю статью какую-нибудь, которую она написала, там, пять-шесть лет назад. Вот просто иногда освежаю память, смотрю, читаю.

Корр.: Не было такого, что вот ты наткнулся на что-то, что мама рассказала о тебе, и тебе это не понравилось?

Сева: Не, ну было, конечно, но что, я скажу: «Мама, удаляй»? Она написала – написала, имеет право. Мне что-то не нравилось, но я, так скажем, не буйничал. я сильно внимания не обращал.

Корр.: Ну а вообще вот сам факт, что мама говорит про то, что ты, например, усыновлен? Как ты к этому относишься?

Сева: Ну я не люблю, конечно, разглашать вот это вот. Особенно друзьям близким. Потому что не хочу видеть реакцию какого-нибудь человека, близкого мне, на то, что я – приемный. Боюсь какой-то негативной реакции.

Корр.: А ты друзьям не говоришь, да? Они не знают?

Сева: Нет, я не говорю. Не разглашаю, потому что у меня, вот, в голове, что к приемным людям, к ним относятся вообще по-другому, вот. «Ой, ты приемный! Всё! Иди, вали! (Смеется). Туда».

Корр.: То есть вот это вот клише, в обществе существующее… Тебе кажется, что оно и на тебя распространяется, да?

Сева: Ну да.

А вот сестра Севы, 17-летняя Даша, своей приемности не скрывает и не стесняется.

Даша: Мои друзья знают, что я приемная, они к этому совершенно спокойно относятся. Они никак меня не унижают, они ничего плохого по этому поводу не говорят, и даже у меня некоторые друзья, которым уже больше двадцати пяти, сами хотят в скором времени усыновить детей.

Корр.: Даша, а как ты относишься к тому, что мамы рассказывают в соцсетях о своих приемных детях?

Даша: Я нормально отношусь, что такого?

Корр.: То есть если мама и что-то хорошее, и что-то, может, не очень хорошее расскажет – ничего?

Даша: Я спокойно к этому отношусь. Это ее дело, мы ее дети, почему бы и нет? Если ей нравится. Она же ничего позорного про меня не расскажет.

Корр.: Получается, Даш, ты просто доверяешь маме и уверена, что она не расскажет ничего, против чего ты возражала бы?

Даша: Да.

4. Даже и не знаю…

Бывает и так, что дети даже не интересуются, что о них пишут (или не пишут) их мамы. Например, никто из трех сыновей Марии из Москвы, не подписан на ее странички в соцсетях – ни младшие кровные, ни старший, приемный.

Мария: Я им сказала: «Я вас в друзья брать не буду в интернете, зачем вы мне там? Это мое личное пространство. Дайте мне хоть где-то пожить без вас». (Корреспондент смеется). Сережка знает о моем общении с приемными родителями, да. А всё, что касается моих каких-то публикаций, он вообще не проявляет никакого интереса. Скажем так, Сережа абсолютно отстранен от осознания того, что он – приемный. Он мне как-то дал это понять и отстраняется от этого до сих пор. Ну, и мы перестали как-то вообще где-то это упоминать.

Корр.: Нет, дело даже не в приемности, а вот именно в том, что некоторые подростки начинают возмущаться. «Вот, – говорят, – вы пишете про нас, что мы сделали, что мы не сделали, а вы не имеете права так писать! Это наша личная жизнь!» Сережа никогда такого не говорил?

Мария: Нет. Вообще этого не касается. Ну, во-первых, я не всё пишу. Я пишу, наверное, процентов десять из того, что есть. Ну вот есть вещи, которыми я готова делиться, а есть вещи, которыми я совсем не готова делиться. Это касается и плохих каких-то ситуаций дома, и касается хороших. Плохих – ну потому что я не очень люблю это выносить, а хороших – потому что я из тех людей, которые, вот… счастье любит тишину, знаете?

Корр.: Угу.

Мария: Поэтому, если где-то есть что-то такое, средне-нейтральное – да, я готова поделиться. А Сережа вообще к этому никак не относится. Он даже не знает, что я там пишу.

Кстати, 19-летнего Сережу мы знаем давно: пять лет назад он стал первым пассажиром детского рейса «Поезда надежды». И, конечно, мне стало очень любопытно узнать его мнение насчет обсуждаемой темы.

Сережа: На самом деле, я к этому отношусь очень даже неплохо по одной простой причине. Мама городится деятельностью своих детей в принципе. Если у детей что-то получается, то мама пытается рассказать всему миру о том, как она гордится, и насколько сильно она этим гордится. Я приветствую вот эту вот тенденцию, то, что вот мамы… Ну, у мам личной жизни мало. И вот эти соцсети – они дают глоток свежего воздуха именно в этом направлении. И поэтому всё, что мама рассказывает в соцсетях, я считаю, что это достаточно правильно.

Корр.: Ну, бывает, что мамы, например, начинают жаловаться, что вот им тяжело, им трудно. Им начинают сочувствовать, советы какие-то давать. Вот если бы твоя мама про какие-то сложности тоже рассказала, как бы ты к этому отнесся?

Сережа: Ну, на самом деле это тоже всё совершенно нормально, потому что очень часто нужен совет со стороны – человека, который смотрит со стороны на ситуацию, на всю. И это иногда тоже очень сильно помогает. Поэтому и это тоже я не считаю чем-то плохим. Это хорошо, когда человек коммуникабелен и не стесняется спросить совета и помощи.

Корр.: Ну а вот если при этом, например, про тебя что-то рассказывает, что вот ты что-то напортачил, что-то не сделал, или наоборот сделал не так, как надо? Это не обидно?

Сережа: Да нет, это жизнь! Как такое может быть обидно? Напортачил-то я, а не мама! (Корреспондент смеется). Я должен отвечать за свои поступки как мужчина, во-первых, а во-вторых, как ребенок, который должен учиться на своих ошибках. И если я свои ошибки не признаю и пытаюсь их скрыть, это значит то, что я двигаюсь в совершенно неверном направлении. Многие просто стесняются, а мне стесняться нечего.

Корр.: А были проколы-то, про которые писали?

Сережа: Да, я думаю да, были. Но я о них не знаю. (Корреспондент смеется). А если узнаю, то я об этом буду думать совершенно нормально.

Вот так по-разному рассуждают и дети, и их приемные мамы. Мы дали слово тем, кто высказал наиболее яркие, отличные друг от друга мнения. И попросили прокомментировать этот импровизированный опрос Татьяну Павлову, детского и семейного психолога, руководителя службы помощи семье «Близкие люди».

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Т. Павлова: Здесь нельзя сказать однозначно. Потому что это совершенно разные ситуации. И дети к этому относятся по-разному, и мамы, которые пишут или не пишут, тоже относятся по-разному. Это очень-очень похоже на детские фотографии. Разница только в том, что здесь совершенно другой охват, другая публичность. И одно дело – это рассказать в какой-то закрытой группе, в своей, поделиться успехами, переживаниями. Другое дело – запостить всё описаниями быта своего ребенка. Поэтому, ну здесь нет какой-то однозначной позиции, нельзя сказать, это плохо или это хорошо. Для кого-то нормально, для кого-то – не очень нормально. Мне кажется, что здесь важнее вопрос уважения к границам друг друга, и вопрос отношений родителей и ребенка. Ну вот что выносится в публичную зону, а что – нет.

Корр.: Татьяна, когда ребенок одобряет то, что мама пишет, или ему без разницы – наверное, действительно, мама может сама решать. А вот в случае, если мама много пишет, много рассказывает, а ребенку это некомфортно, ребенок высказывает неудовольствие? К чему может привести такая ситуация, если она продолжается?

Т. Павлова: Ну, в любом случае, если ребенок недоволен… как правило, это подростки, они более к этому чувствительны. Если подростку некомфортно, не хочется, чтобы подробности его или ее жизни были выложены, а родитель по-прежнему не слышит – это уже такой, очень тревожный звоночек, да. Тревожный сигнал – а почему невозможно договориться? Почему маме так важно всё это вывалить наружу?.. И не важно – это хорошее, это плохое, да? Что мама может по-одному оценивать, подросток может по-другому оценивать. Почему она не может услышать ребенка и сказать, что «хорошо, я не буду этого делать»? Ну, то есть это скорее проблема уже самой мамы, и явно, что… ну, мама ребенка не слышит.

Корр.: Ну, достаточно частая позиция, когда мамы рассказывают про себя и приемных детей с целью, чтобы люди перестали бояться приемных детей и стали их брать из детских домов. Других детей, которые там остались. И объясняют это подросткам, своим детям, и даже бывает, что подростки впоследствии с этим соглашаются. То есть вот сейчас они уже выросли, им уже больше восемнадцати, и они спокойно стали к этому относиться. А раньше им это не нравилось. Вот как тут быть?

Т. Павлова: Моя позиция здесь тоже неоднозначная. С одной стороны, я как преподаватель школы приемных родителей всегда приветствую, когда приходят мамы и делятся своими историями, и важно, чтобы это происходило бережно. С другой стороны, это всё равно… Ну как будто ты делаешь из своего ребенка наглядное пособие: «Вот мой ребенок не такой, вот он чем-то особенный, он – приемный. И я вам всем расскажу, как он живет, и почему это классно – взять таких детей». А как бы мама отнеслась, если б вдруг у нее обнаружилась какая-то особенность? Опять-таки не важно, как она сама… (смеется) ее оценивает. Вот она рыжая, условно. А ее близкий человек говорит: «М-м-м, рыжих как-то недооценивает. Я буду всем рассказывать, какие рыжие классные, и поэтому я каждый твой день буду описывать… (смеется) в инстаграме, или на фэйсбуке, или еще где-то. А то, что тебе не нравится – ну извини, зато ко всем рыжим будут относиться лучше». Вот как-то вот… (Смеется вместе с корреспондентом). «Ты вырастешь, ты поймешь». Но это всё равно определенные нарушения границ, да? Это всё равно такой, ну, элемент насилия легкий присутствует, что… «Я мама, я лучше знаю! Я хочу просветить весь мир. Вы не очень понимаете!» Но вопрос, хочет ли ребенок быть объектом для просвещения всего мира? Или не хочет? Одно дело – когда этот ребенок не может заявить о своих правах, может, и не хочет, ну или… (смеется) не понимает. Другое дело, когда он четко говорит: «Нет, я не хочу!» И для меня это очень важный сигнал про то, что ну, нет – значит, нет.

Если ты такой замечательный просветитель и несешь свет учения в массы в темные, ну найди себе способ сделать это, не затрагивая чувства другого человека. Или договорись с ним, получи… как врачи говорят, да?.. (смеется) информированное согласие на это. Объясни свою позицию. Почему это важно делать? Почему для тебя это важно делать именно таким способом? Очень часто за этим стоит потребность самой мамы в поддержке и в помощи. Потому что… ну правда, жизнь с приемными детьми – далеко не всегда это легкое и приятное времяпровождение. И там очень много трудностей, сложностей, с которыми приходится мамам сталкиваться, и ну это какая-то жизнь, да? История, летопись такая. «Вот так мы живем, вот посмотрите, я хочу поделиться, я хочу найти единомышленников». Тогда надо… ну как-то доносить до своих детей, в чём ценность такого обмена, да? И бывают очень бережные мамы, которые очень корректно и мягко это делают. И действительно популяризируют, что ли, если можно так сказать, эту тему. Но прислушивайтесь друг к другу. Прислушивайтесь к детям своим, к себе.

Корр.: Понятно. Спасибо большое, Татьяна!

Полная версия интервью с Татьяной Павловой >>

Можно по-разному относиться к этой щекотливой теме. У каждого найдутся аргументы и доводы в поддержку своей позиции. Но, к сожалению, по-прежнему есть дети, которые могут рассуждать об этом только чисто теоретически, потому что у них просто нет мамы, которая могла бы что-то написать (или не написать) о них в интернете…

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

У нашего нового подопечного из Магаданской области совершенно необычное, древнеанглийское имя – Альфред. Обладателю карих глаз, застенчивой улыбки и темных, почти черных волос этим летом исполнилось 14. Альфред – восьмиклассник. Больше всего ему нравятся точные науки, хотя и не все задания даются мальчику легко. Также Альфред любит уроки физкультуры, труда, ИЗО и литературы.

Корр.: Ты любишь читать?

Альфред: Да.

Корр.: А что обычно читаешь?

Альфред: Про войну, фантастику.

Корр.: А есть какая-нибудь книжка, которую ты прочитал, и она тебе очень понравилась?

Альфред: Да, «Капитанская дочка».

Корр.: Ух ты, здорово. Тебе какой-то герой понравился?

Альфред: Да, Гринев.

Корр.: А чем обычно занимаешься после школы?

Альфред: Хожу в спортивные секции. На баскетбол, волейбол, на бокс.

Корр.: А что тебе из этого больше всего нравится?

Альфред: Бокс.

Корр.: Скажи, это ты чисто для себя или ты хотел бы дальше в соревнованиях участвовать, в боях профессиональных?

Альфред: И для себя, и чтобы в соревнованиях участвовать. Ну я только участвовал два раза на соревнованиях здешних.

Корр. (одновременно): Ага… И как результаты?

Альфред: Две победы!

Корр.: Ты сам выбрал бокс или тебе предложили, а ты пошел?

Альфред: Сам выбрал.

Корр.: Видишь, какой у тебя большой спектр увлечений. А скажи, пожалуйста, Альфред, кем ты хотел бы стать, когда вырастешь?

Альфред: Ну хотел пойти на водителя тяжелой техники.

Корр.: Ого. А тяжелая техника – это какая у нас?

Альфред: Бульдозер, погрузчик там.

Корр.: А что нужно для того, чтобы работать по этой профессии?

Альфред: Хорошее здоровье, крепкое.

Корр.: Может, права получить водительские?

Альфред: Да. Еще грамотным быть.

Корр.: А есть что-нибудь, чему бы ты хотел научиться, но, например, кружка нет или времени у тебя не хватает?

Альфред: Вот я же занимаюсь футболом, да? Хотелось, например, бы в хоккей научиться играть.

Корр.: А ты на коньки не пробовал вставать?

Альфред: Вставал.

Корр.: И как? Хорошо?

Альфред (застенчиво): Нет!

Альфред попал в детский дом пять лет назад. Адаптироваться к новым условиям ему было непросто. Но со временем мальчик научился самостоятельно разрешать конфликты, отношения с окружающими выровнялись, и у Альфреда появились друзья.

Корр.: Ты одинаково дружишь со всеми или у тебя есть, например, лучший друг или подруга?

Альфред: Есть лучший друг!

Корр.: Почему именно он для тебя лучший друг?

Альфред: Потому что он честный, поможет в любой ситуации. Не предаст, не соврет.

Корр.: А о себе ты бы мог бы сказать, что вот ты честный тоже?

Альфред: Да.

Корр.: Вообще какой ты по характеру?

Альфред: Добрый, немножко вредный.

Корр.: Ты часто обижаешься на окружающих?

Альфред: В редких ситуациях.

Корр.: Чем тебя можно обидеть?

Альфред: Плохим словом, например.

Корр.: А вот с какими мальчишками или девчонками ты не будешь дружить ни в коем случае?

Альфред: Которые врут тебе, предают тебя. Которые тебе не помогут.

Для ребят-детдомовцев тема предательства стоит особенно остро. Альфреду не повезло дважды: приемная семья, у которой он жил с трех до девяти лет, вернула мальчика в детский дом.

Н. Иванова: Причина озвучена была в документах, что приемный родитель обратился с просьбой освободить от выполнения обязанностей приемного родителя в связи с разногласиями с ребенком.

Наш собеседник – Надежда Александровна Иванова, социальный педагог детского дома, где живет Альфред.

Корр.: А как сам Альфред: пережил этот момент или еще есть какой-то вот осадок?

Н. Иванова: Желание осталось пребывать в семейном уюте, но обида также сохранена на бывших опекунов.

Корр.: Будущая семья должна быть готова к тому, что мальчик может проверять, действительно ли они готовы к его появлению или нет. Так…

Н. Иванова (одновременно): Да, я думаю, да.

Корр.: Поняла. Как учится Альфред в школе?

Н. Иванова: Ну немного он, конечно, ленится. Мог бы учиться и лучше. Это связано с тем, что он неусидчив, не организован. Положительные качества – то, что мальчик много читает, может запомнить объемный текст. Он – неоднократный победитель конкурса чтецов. Наша звезда.

Корр.: А по характеру он какой?

Н. Иванова: По характеру он добрый, не злопамятный, умеет работать в команде.

Корр.: Это важно.

Н. Иванова: Стремится первым прийти на примирение, если возникает конфликтная ситуация. Вспыльчив и отходчив. Если, например, он получил отказ, ему нужно долго и обстоятельно объяснять причины этого отказа, чтобы он понял.

Корр.: Но так, в принципе, с ним договориться в случае чего можно?

Н. Иванова: Можно, да, но бывают и вспышки истерии на запрет чего-либо. Надо просто знать подход, психологические особенности таких детей, конечно, быть подготовленным, подкованным. Отзывчив на ласку и доброе отношение. Трудолюбивый, инициативен. Никогда не отказывает в помощи детям, взрослым.

Альфред поделился с нами, что его самое заветное желание – вновь оказаться в семье.

Корр.: А ты представлял себе, какой должна быть эта семья?

Альфред: Ну да. Будет комфортно, если будет мама и папа. Дружной должна семья быть.

Корр.: Ты хотел бы быть единственным ребенком в семье или хотел бы, чтобы еще были дети?

Альфред: Чтобы были брат или сестра.

Корр.: Младше, старше или ровесники?

Альфред: Ровесники.

Корр.: Какая по характеру должна быть мама?

Альфред: Добрая, понимающая.

Корр.: А папа?

Альфред: Построже быть, чем мама.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Альфред, а ты хотел бы, чтобы у вас какое-то занятие общее было или общее дело?

Альфред: Чтобы походы были семейные, спортом вместе бы занимались.