В марте прошлого года состоялся четвертый детский спецрейс «Поезда надежды». Его «пассажиром» стала воспитанница нижегородского детского дома – 14-летняя Катя. Девочка провела весенние каникулы вместе с командой «Детского вопроса», всерьез задумалась о своей будущей профессии и утвердилась в желании дальше заниматься музыкой. Но главная цель участия в программе – найти приглашенному подростку семью, к сожалению, пока не достигнута. Именно поэтому мы продолжаем рассказывать о Катюше в радиожурнале. Эти программы очень заинтересовали наших радиослушателей и читателей в соцсетях. Сообщения приходят самые разные:

«Может, имеет смысл, прежде чем отбирать детей для подобной программы, предварительно направлять таких детей к психологу с целью выяснения возможности помещения данных детей в семью?»

Здесь мы должны пояснить, что пассажирами детского спецрейса становятся те ребята, которые сами изъявили желание пойти в приемную семью. И как правило, все они перед поездкой общаются с психологом-специалистом детского дома. Однако, не все так просто с подростками...

 «Что в голове у взрослого человека, который говорит: «Попробую пообщаться с сиротой, а дальше посмотрю»?! Ребенок – бутерброд, что ли?! Кто дал право его «пробовать»? ... Ох, уж эти соцсети…»

А вот этот комментарий мы получили в первые месяцы после Катюшиной поездки. Откликов было немало, но никто так и не решился на личное знакомство с девочкой. Поэтому мы были рады услышать от регионального оператора по Нижегородской области Натальи Прытковой, что ситуация не такая безнадежная, как могло показаться на первый взгляд. 

Н. Прыткова: По поводу Кати звонят. И даже уже на майские праздники тут планируют приехать. Собирают, видимо, документы, либо просто готовы только после майских праздников. Мы ждем.

Корр.: Понятно. Ну хорошо, будем надеяться, что все-таки сложится у них. Спасибо вам большое!

Этот разговор, состоявшийся в конце апреля прошлого года, вселял надежду. Но шло время, анкета нашей подопечной по-прежнему находилась в федеральном банке данных. Как развивалось знакомство Кати и будущих родителей, и почему девочка по-прежнему живет в детском доме?

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Гостевой «наудачу»

После возвращения Кати из Москвы в Нижний Новгород мы продолжали общаться с ней в социальных сетях. Однако тему приемной семьи наша подопечная обходила стороной. И все же постепенно заколдованная принцесса оттаивала: рассказывала чуть больше о своей жизни в детском доме, о друзьях. Но в конце июня прошлого года девочка внезапно перестала отвечать на сообщения. Тогда мы позвонили директору детского дома Ольге Евгеньевне Павлычевой.

О. Павлычева: Катя в лагере. Она вообще-то с телефоном поехала. Правда, не знаю, есть там связь или нет…

Корр.: В общем, все-таки поехала в лагерь, не поехала ни к кому в гости…

О. Павлычева: Нет, поедет, почему?

Корр. (удивленно): Поедет?

О. Павлычева: Мы договорились, 15-го июля, да. Женщина, которая брала направление на нее, она собирается с Катей на фестиваль музыкальный и вообще такой развивающий. Там какая-то школа у них есть. И вот они устраивают эти фестивали. Вот и Катя поедет, да.

Корр.: Ух ты! Какие новости!

О. Павлычева: Не знаю, что из этого там дальше получится, но вот пока так. Мы согласились. Эта женщина – она, в общем, такого пенсионного возраста. У нее там дочка молодая. Ну и сама такая женщина очень активная. Поэтому посмотрим, как дальше будет развиваться. Звоните, мы вам расскажем, как прошло.

Чуть позже и Катя сообщила, что совсем скоро поедет в гости к приемной семье из Подмосковья. О Вере Павловне – так зовут женщину, с которой Катюшка познакомилась в мае, девочка почему-то ничего не рассказывала. А уже в первый день «гостевого» попросила приехать и поддержать ее. Так мы и познакомились с Верой Павловной – сначала по телефону через Катю.

Корр.: Вера Павловна, Катя написала, что вы завтра в Москву собираетесь?

Вера Павловна: Да, мы завтра едем на «Пролетарскую». Я спросила, что можно посмотреть в ближайшие 2-3 дня, девочка московская мне посоветовала какое-то шоу с фонтанами. А вы хотите что-то предложить?

Корр.: Да, я хотела предложить прогуляться. Я вас встречу на вокзале и (со смехом) «прикреплюсь» к вам, если вы не против будете?

Вера Павловна: Не против!

Корр.: Просто Катя как-то высказала, что немножко неловко себя чувствует, так что если вы не против…

Вера Павловна: Совсем нет, совсем не против! Я готова рассмотреть всякие предложения.

 «Удача» первая: разрушенные планы

Объявление в метро: «Станция «Комсомольская» Сокольнической линии. Переход к железнодорожной платформе «Каланчевская» и вокзалам: Ленинградскому, Ярославскому и Казанскому. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда…».

Пока мы добирались до «Пролетарской», Вера Павловна призналась, что планы значительно поменялись. Фестиваль искусств, на который женщина пригласила Катюшку, неожиданно отменили. Девочка запросилась обратно в Нижний Новгород, поэтому вместо положенных двух недель она должна была провести в Подмосковье… всего три дня. Что же так повлияло на скорый отъезд Кати? Может, первая встреча с потенциальным опекуном?

Вера Павловна: Катя сказала: «Я заранее ничего не хочу!» и когда я на следующий день говорю «я поняла»…

Корр.: Стандартно… (Катя посмеивается)

Вера Павловна: Я в этот день была в Министерстве образования, потом я очень долго беседовала с Инной Ивановной…

Катя (одновременно): О-о-о…

Вера Павловна: …с заместителем директора. Потом я была у психолога.

Катя (перебивает): Это залет!

Вера Павловна: Прихожу, а Инна Ивановна на следующий день: «Отказ пишем?» Я говорю: «Нет!»

Катя (шепотом): Да!

Вера Павловна: «Согласие?» Я говорю: «Согласие». Отказ был желателен. Я в первый раз столкнулась с таким, о чем знаю в теории… Я говорю: «Вы мне поможете?» (Пауза). Всё вот такими вот… Мы написали, что я согласна, Катя – нет пока. Вот…

Катя (тихо, одновременно): В смысле «пока»?

Вера Павловна: Надеемся, «пока». И с этим я уехала.

Поскольку мы следили за ситуацией с нашей подопечной, тогда, после майских праздников, позвонили в детский дом, чтобы узнать, как прошло знакомство Кати и Веры Павловны. И вот что рассказала об этом заместитель директора Инна Ивановна Ежова.

И. Ежова: Дело в том, что Вера Павловна… Она приходила к нам на концерт, после концерта она: «Ой, это – копия я. Она так похожа на меня. Я понимаю, какая она застенчивая». Я, в общем-то, не сказала бы, что у нас Катя застенчивая. Как вот она у вас в Москве себя вела… Не хамила, не грубила и «да» не сказала. Правильно?

Корр.: Ну здесь-то с ней никто и не знакомился.

И. Ежова: Ну… вы видели по ее настроению. Произошла та же история. И в общем, Вера Павловна уехала пока ни с чем, ну моему психологу задание дала работать по этому вопросу, сказала: «Я все равно найду методы и способы, как увлечь Катю».

Корр.: А она с направлением пришла?

И. Ежова: Да, с направлением. Прошла курсы волонтеров в Москве, она подготовилась прям очень сильно. Она вообще была в надежде, что она ее сейчас заберет и уедет. Во-первых, конец учебного года. Ребенок у меня учится. Во-вторых, ребенок категорично сказал «нет». (со смехом) Ну посмотрим, чем кончится.  

Тем не менее, Катя приехала в гости к Вере Павловне. Да и к общему разговору девочка явно прислушивалась. Женщина подметила это и сделала еще одну попытку сблизиться с Катюшей, через свою историю. Оказалось, что Вера Павловна сама росла без родителей, ее опекуном был старший брат. Проблемы со здоровьем тоже значительно осложнили жизнь.

Вера Павловна: Я в 30 лет вышла замуж, родила ребенка и ослепла. У меня диабет и детей нельзя было. Даже не роды, а сам факт беременности. А потом я с мужем развелась, когда была слепая, и одна растила девочку. Ну а чего теперь делать… Я ослепла – дочке года не было. Ну давай буду сопли пускать и слюни… А ее надо кормить. А потом как-то все изменилось в лучшую сторону. Мне сделали операцию… А дочка лет 6 назад погрузилась в эту тему. Она волонтерствует в Свято-Софийском детском доме, сейчас в Германии с этим же. И на сайтах без конца сидит. Я готова была помочь любому ребенку. Я говорю: «Надь, ты хочешь, чтобы мы Катю…» Она говорит: «Да! Я очень хочу». Я – не вечная, потому я надеюсь, что в будущем тот человечек, которого я возьму, будет контачить… А ей очень по сердцу, Наде. Ну вот у Кати будет… старшая сестра.

Корр. (одновременно, к Кате): Ну а так вы не познакомились?

Вера Павловна: Не стала она вчера с ней по Скайпу разговаривать. Мы с ней выходили на разговор… Она у меня очень интересная.

Корр. (одновременно, к Кате): Ну а чего ж ты так?

Катя (смущенно): А чего сразу я-то?

Про себя мы отметили, что Кате по-прежнему легче отвечать на личные вопросы, держа какую-то дистанцию, например, как при общении в соцсетях. Чтобы как-то разрядить напряженную обстановку и заодно сделать еще один шаг навстречу девочке, Вера Павловна внезапно предложила нашему корреспонденту...

Вера Павловна: Ксюша, а приезжайте к нам в гости?

Корр.: Могу завтра приехать, но, правда, ближе к вечеру.

Вера Павловна: Я на это и намекаю. Очень хорошо, мы в 11.30 идем мультфильм какой-то смотреть, а потом мы чего-нибудь вкусное приготовим, Кать? (к Кате) Не возражаешь? В гости ждем?

Катя: Конечно.

Вера Павловна (Кате): Ну что, может, еще пересечемся потом, не будем менять билеты?

Катя: Не-не-не…

Вера Павловна: Завтра Ксюша в гостях и все! От чего ты отказываешься? Ты там еще будешь… ты весь август там будешь. Чего рваться-то? С девчонками переписываешься.

«Удача» вторая: стена молчания

На следующий день мы отправились в Подмосковье, чтобы поддержать нашу нижегородскую гостью и Веру Павловну. Очень хотелось убедить Катю все-таки задержаться и не возвращаться так скоро в детский дом. Но уже на пороге квартиры, стало ясно: сделать это будет непросто.

Вера Павловна: Кать, ну так с нами, может быть, посидишь? (тише) Все незнакомо, все непривычно, все стрессово. Можешь не есть. (иронично) Замечательный гость… присутствует и не ест. Цены тебе нет! Посиди рядышком с нами?

Катя: Нет.

Вера Павловна: Ну так, значит, так… все равно невольно присутствует, все равно она в теме. Я сегодня с Ольгой Евгеньевной разговаривала… она говорит: «Ну она вам там помогает?» Конечно, говорю, помогает! (со смехом) Она за этим и приехала! Сразу представила Катю со шваброй по комнате носящейся. Мы сходили посмотрели вместе кино, мы перебросились парой фраз по поводу что понравилось или не понравилось – и это совершенно нормально, хорошо и достаточно. Все с учетом ситуации. Сколько Катя в Москве была у вас? Три дня?

Корр.: Там немножко, да. 25-го она приехала и 28-го уехала. С ней еще был психолог, женщина.

Вера Павловна: Я с ней общалась. Лилия Халимовна мне сразу: «А что вы можете ей дать?» Я говорю: «Я ее беру в семью». – «Нет, ну помимо семейных ценностей?» Я говорю: «Разве это не самое главное? Вы что имеете в виду?» – «Вы, наверное, видели передачу?» Я говорю: «Да, видела репортаж». – «Помните мальчика?» – «Помню». – «Он Кате советовал найти людей, которые тебе помогут в осуществлении твоей мечты». Я говорю: «Да запросто! Гораздо больше, чем детский дом». Если возможно поступить, подготовиться за два года, не имея образования музыкальной школы.   

Корр.: Это надо прыгнуть выше головы.

Вера Павловна: По крайней мере, у меня конкретно люди есть, которые этим занимаются.

Корр.: К сожалению, подростку это очень тяжело объяснить.

Вера Павловна: И ей говорят, что «подготовим». Я пыталась выйти на учителя музыки, пока не получилось. Вот сейчас просто говорят: «У нас нет ее координат». Ориентировка на профессию… не знаю, насколько она глубокая. По мне важнее человеческие качества, социализация, в первую очередь. Элементарные нормы жизни, поведения, общения. А вы говорите… Какой учитель музыки? Вы вообще о чем? Учитель музыки – это уровень культуры. Когда психолог говорит: «А что вы можете дать?» Всё!

Катя большую часть вечера держалась особняком, поэтому мы были удивлена, когда она предложила прогуляться и пообщаться наедине. Было очень важно понять, почему девочка вообще приехала в гости, если контакт с Верой Павловной не сложился с самого начала.

Корр.: Приехала Вера Павловна первый раз. Вы с ней как-то не очень…

Катя (перебивает): Так я сразу отказалась! Это Ольга Евгеньевна там что-то наговорила…

Корр.: Она не против тебя. Будь она против тебя, она бы всегда говорила бы, что «Кате никуда не надо, Кате здесь хорошо и вообще все здорово».

Катя: Так она так и говорит.

Корр.: Она так говорит, когда ты рядом. Ты пыталась понять, что Вера Павловна от тебя хочет? Ты с ней особо…

Катя (одновременно): Ну логично, она хочет меня забрать.

Корр.: У меня вот просто единственный вопрос: ты как думаешь, Катюш, что дальше будет?

Катя: Не знаю…

Корр.: Так получилось, что ты сама за себя…со скольки лет?

Катя: Долго. В детском доме живу только с 9 лет вроде. До этого я была, наверное, в приютах в трех.

Корр.: Жалко, конечно, что ты уедешь завтра. Я просто очень надеюсь, что ты не пожалеешь, что не дашь себе шанса попробовать что-то другое. Отгораживаться от всех проще всего до поры до времени.

Катя: Это не первый случай просто.

Корр.: А случаи бывают разные. Можно так перед каждым закрывать двери и говорить: «Я знаю, чем это закончится». Если уйти от этой позиции, попробовать прожить свою жизнь по-другому, просто, знаешь, из любопытства. А у тебя какие мысли?

Катя: Вроде все хорошо, а вроде все плохо.

Корр.: Как ты думаешь, ты можешь поменять что-то в своем вот этом «все плохо»?

Катя: Да.

Корр.: Например, как?

Катя: Я не знаю… Это надо подумать хорошо. Может, я просто не хочу менять?

Корр.: Ты тогда бы не чувствовала, что тебе плохо. В твоих силах найти ту вещь, которая тебя беспокоит. Я верю в то, что ты не глупая. Упертая – да, своенравная – безусловно. Для меня большой сюрприз, что ты что-то рассказываешь более личное.

Катя: Да мне уже не страшно… Ой! Я больше не стесняюсь.

Корр.: Мне кажется, что даже если ты завтра уедешь…

Катя: То?

Корр.: И вдруг хотя бы на минуту ты подумаешь, что «я хочу из детского дома уйти», если ты скажешь об этом Вере Павловне, она тебя заберет.

Катя: У меня нет интереса к этому человеку вообще.

Корр.: А к каким людям у тебя есть интерес?

Катя: Такое редко бывает.

Корр.: Я задаю тебе в принципе простые вопросы. Что ты будешь делать после детского дома?

Катя: Что я буду делать… не знаю.

Корр.: Это очень опасный путь, Кать.

Катя: Я знаю. У меня глупая причина, почему я не хочу в детский дом… Ой! В приемную семью.

Корр.: Почему?

Катя: Я что-то запуталась…

Корр.: Попробуй сформулировать? Может, ты чего-то боишься?

Катя: Нет… Ну да, есть чуть-чуть. Прям капельку-капельку-капельку.

Корр.: Чего «капельку» это касается?

Катя: Не скажу!

Корр.: Когда у тебя знакомых забирают, вот ты говоришь, сейчас девочку мама заберет.

Катя: Да. Ее в июле забирают…

Корр.: Ты говоришь: «Я буду их всех провожать». Но ты останешься одна. Тебе нравится стоять в стороне и плакать? У меня такое ощущение, что…

Катя: Поплачу и пойду.

Корр.: Я очень рада, на самом деле, что все-таки ты приехала. Я понимаю, что для тебя это тоже был шаг – вырваться из твоей привычной обстановки.

Катя: Я уже привыкла, что нас ничего не спрашивают. Хотим мы, например, в лагерь, хотим мы туда поехать… Ты не можешь отказать.

Корр.:  Пока ты отвечаешь «я не знаю», «мне все равно», тебя так и будут водить за руку.

Катя: Я знаю, почему мне пошли на уступок, то что на 3 дня… Я когда уже уехала, гуляли по набережной, я уже перехотела тогда вообще, позвонила Ольге Евгеньевне. Она говорит: «Нет, ты будешь до 28-го!» Я сказала тогда, что сбегу. Тогда они уже: «Давай хотя бы до 20-го». Я стояла на своем. И, скорее, из-за этого только. Ну из детского дома я один раз чуть не сбежала.

Корр.: Слушай, ты мне честно сказала, что ты не хочешь ни в семью, ни в детский дом.

Катя: Да. Нас не отпускали…

Корр.: Видимо, тебе не так сладко там живется.

«Удача» третья: категоричный отказ

День отъезда обратно в Нижний Новгород оказался тяжелым для обеих. Катя вернулась в детский дом и узнала, что ее все-таки отправят в ненавистный лагерь. А Вера Павловна с утра и до позднего вечера была в дороге. Но не это оказалось для женщины самым тяжелым испытанием.  

Вера Павловна: Катя сказала, что она ко мне не хочет, не поедет. Она говорит на автопилоте, вот мое мнение, на упертости. Когда Катя приехала, это вообще был зверек, который на меня не смотрит, буркает в ответ, иногда не отвечает на вопросы. И вы знаете, оно потихонечку… Я, честно говоря, я не знала, как себя с ней вести, я очень аккуратно, деликатно и т.д. Даже вот элементарно я постелила ей постель, она залезла в куртке, в штанах. Чтобы у меня такое было?! Я терпела и подстраивалась под нее. Я чистоплюй, но для меня важнее психологический комфорт. Во второй день мы минут 10 даже сидели. Я что-то ей рассказывала, говорила, кем я работаю. И она сидела слушала. Я очень рада, что она на меня стала смотреть и отвечать на какие-то вопросы. Потом в последний день, когда мы пришли в город ее, она даже о чем-то рассуждала, говорила, даже смеяться… конечно, она свободнее себя почувствовала. Я когда директрисе об этом говорю, она на меня посмотрела пустым взглядом. Мы с ней на разной волне. Она не на моей стороне однозначно и вообще какой-то инфантилизм в этом вопросе. Я директрису спрашивала, зачем на «Радио России» вы тогда ее отправили, если она не хочет? «Ну она устала сопротивляться и мол, «ладно, везите». Я никак не пойму – это профвыгорание, это должностное преступление, что она не хочет Катю отдавать в семью, или что это? Она говорит: «А чего вы себе ребенка помладше не найдете?» Я говорю: «Помладше легко найти, Россия большая. У подростка шансов в семью устроиться крайне мало». – «Ну поищите».

Она пригласила Катю. И могу отметить, Катюшка, конечно, приобняла ее. Катя ей в какой-то степени, наверное, доверяет. Она сразу такая расслабленная. Я так позавидовала. И когда директриса ее стала спрашивать: «Не хочешь идти, да?» Она: «Нет». Та говорит: «Ну мне даже как-то неловко! Тебе человек не нравится или тебе что не нравится?» Она: «Ну я не хочу к ней». Я говорю: «Кать, послушай меня. И я думаю Ольга Евгеньевна согласна со мной. Да, Ольга Евгеньевна?» Та молчит. Я обалдела. Мы до этого говорили-говорили, «я нуждаюсь в вашей помощи!», когда мы вдвоем были. Мы вместе – два взрослых человека. И еще есть взрослые люди в окружении. Мы должны помочь ребенку обрести семью.

Я росла одна, мне очень был необходим человек, к которому можно приехать и рассказать, и поплакаться. И я может быть, и не ехала бы. Вот как у меня дочка в Германии сейчас. Но она точно знает, что у нее есть прочный тыл. Катя от этого отказывается. «Каждый человек имеет право сделать выбор, она уже сделала свой жизненный выбор». Ей 14 лет. Какой там «все»? То, что она мне сказала «нет», да помогите ей, чтобы она по-другому подумала! Мы детьми были, а они взрослыми еще нет. Мы знаем, что будет, если у нее не появится свой взрослый, а она не знает. Я говорю: «Кать, мы с тобой не будем сидеть, глядя только друг на друга, подперев ручкой щечку, и любить друг друга. У меня столько молодых ребят в окружении. Это не значит, что ты будешь в среде вот таких теток, как я». Лилия Халимовна… она мне тоже обещала с ней поговорить, но никаких разговоров и подготовки ребенка… Надо отдохнуть, надо переварить, что я хочу ей сказать. Мы завели процесс внутри какой-то сомнения, и это хорошо.

Катя так и не смогла ответить честно, почему она решилась приехать в гости, но после поездки девочка стала чаще размышлять вслух, не прячась за отрицанием и автоматически брошенным «я не знаю». Из нашего разговора по ее возвращению в детский дом стало ясно, что неудачный гостевой только усугубил и без того мрачное настроение Катюши.

Катя: Такое уже не в первый раз, я в гости езжу не в первый раз. Я просто целый день лежала на диване. Я бы лучше в детском доме посидела, на самом деле. Я даже там спать не могла!

Корр.: С другой стороны, ты все равно попробовала поехать в гости. 

Катя: Да, спустя долгое время.

Корр.: Я понимаю, что такой неудачный опыт может только усилить, наверное, твой страх. Что ты об этом думаешь?

Катя: Ну да.

Корр.: Может быть, она что-то тебе сказала, чем-то тебя обидела, что ты так закрылась?

Катя: Я как ее увидела, у меня сразу негатив был. Я с ней даже не общалась. Ну то есть она могла спросить: «Как у тебя дела?» Но так, чтобы интересоваться… нет.

Корр.: То есть тебе показалось, что она тобой не интересуется?

Катя: Да.

Корр.: У тебя не возникло ощущения, что она увидела какую-то такую Катю, которой ты не являешься, и пыталась этот образ совместить с тобой?

Катя: Ну возможно. То ее не было, то она своими делами занималась…

Корр.: А в детском доме тебе потом не пытались сказать, что «присмотрись…»

Катя: Кто?

Корр.: Может, директор, она же с ней все-таки общалась. 

Катя: Нет.

Корр.: То есть «ездила и ездила»? Никакого потом общения с психологом не было? 

Катя: Нет. Ну на меня Ольга Евгеньевна так-то была немного злая. Потому что я же уехала намного раньше и вообще закатила истерику.

Корр.: Ей было неважно, что произошло и почему ты захотела срочно вернуться?

Катя: Нет.

Корр.: Почему я такие вопросы задаю… Если ребенок истерит и говорит, что «заберите меня обратно», значит, что-то пошло не так. И если со стороны детского дома, если ты честно рассказываешь, никто не пытался узнать, почему так…

Катя: Не, воспитательница спросила. Но она не из моей группы воспитатель.

Корр.: Вы просто с ней хорошо общаетесь?

Катя: Ну да. Вот она спрашивала, я просто сказала, «она мне не нравится, я вообще ни в какую приемную семью не пойду». Была одна семья, над которой бы я еще могла задуматься, но я все равно сказала «нет», но тут потому что я боялась.

Корр.: Это давно было?

Катя: Да.

Несколько дней спустя после этого разговора Катюшка отправилась в лагерь, где пробыла почти до осени. На связь с Верой Павловной девочка так и не вышла.

Продолжение следует…

Мы обратились к нашему постоянному эксперту – психологу Татьяне Павловой, и попросили прокомментировать ситуацию, в которой оказались Катя и Вера Павловна. Почему, с профессиональной точки зрения, финал их совместной истории был таким удручающим? Ответ в рубрике…

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Т. Павлова: Мне кажется, что здесь очень много факторов совпало, почему не получилось. Первый – это то, что для устройства в семью очень важен настрой самой Кати. Катя, в общем, не очень понимает: хочет она в семью, не хочет она в семью. У нее много каких-то сомнений, страхов. И в этом смысле ей хорошо бы помогло, если бы детский дом имел четкую позицию и желание помочь устроить ее в семью. Если бы с ней работал психолог, который уточнял: «Почему ты боишься? В какую семью ты хочешь, чего не хочешь?» Но, по всей видимости, этого не было. Кате сложно самой с этим разобраться. Может быть, помощь какая-то была, но она была недостаточной. Поэтому сегодня она хочет, завтра она не хочет. Но я бы не говорила о том, что Катя или вообще подросток 14-летний не в состоянии делать выбор. Все-таки 14 лет (если у ребенка нет умственной отсталости, он интеллектуально сохранный) – это уже характер, это возможность разбираться: а что тебе нравится, нравится тебе этот человек или не нравится. И в истории с Верой Павловной Катя сразу сказала: мне эта женщина не понравилась. Это не значит, что не надо пытаться установить контакт. Если изначально есть сильное отторжение – это дополнительный фактор риска, с которым придется иметь дело. Нужно будет не просто какие-то сложности характера преодолевать, а еще и личное неприятие. Если бы на этот момент, например, с Катей поговорил психолог и уточнил, что именно не нравится – уже на старте не было достаточно времени уделено тому, чтобы это прояснить. Может быть, просто страшно. Может быть, это вообще реакция ее такая на все новое. Может быть, ей конкретно эта женщина не понравилась или что-то там она себе нафантазировала. И с одной стороны, я понимаю Веру Павловну, которая говорит, что Катя свое мнение может поменять. Она может поменять. Но не надо ребенка воспринимать как объект, который вы приехали благодетельствовать. Вы вполне можете ей не понравиться.

Корр.: Не возникло у вас ощущения, что изначально мотивы у опекуна были немножко неверные?

Т. Павлова: Единственное, что я вижу, что очень много было ошибок. Практически на каждом этапе контакта. Например, я вижу, что Вера Павловна – она такая добрая женщина, она очень много говорит про то, что «я хочу ей отдавать», «я все понимаю», «я буду терпеливая». Когда она рассказывала про то, что ну вот «девочка приехала, даже там в куртке в кровати… Это для меня непривычно, но я готова пойти навстречу». На мой взгляд, это – большая ошибка. Терпение, конечно, здорово, но сама по себе семья не должна себя обесценивать. Подросток должен понимать, что ему придется все-таки тоже стараться.

Опекун будущий говорит: «Ты не думай, что я в возрасте, у меня столько возможностей, я тебе столько всего дам, я с молодыми людьми общаюсь». Катя при таком сложном входе вначале что видит: вот женщина, для нее немолодая, что-то ей рассказывает про какие-то странные перспективы. Какие перспективы? У нее с планированием вообще все плохо. Еще какие-то молодые люди, с которыми тоже придется общаться. То есть, это вообще никак не помогает, это пугает ужасно, что с этим делать – вообще непонятно.

Я думаю, что если бы у них было больше времени, Катя, возможно бы немножко оттаяла. Она уже начала чуть-чуть оттаивать. Здесь, скорее, вопрос: почему вдруг Катя решила все-таки уехать, убежать? Я предполагаю, что для нее это было «слишком». Слишком быстро, слишком близко. В детском доме все очень четко: есть какие-то правила внешние четко соблюдаемые. А здесь произошло ровно наоборот: спи хоть одетая, можешь не есть, можешь делать, что хочешь. Непонятно, какие последствия вообще будут из-за этого. Я уже что-то нарушила, я еще невежливо поступила, чего они теперь про меня думают? А внутренний близкий контакт, сверхблизкий – непривычный. В идеале, чтобы легче было, семья должна жить своей обычной жизнью с небольшими поблажками, чтобы новый член семьи встроился. Но и, соответственно, вот этот близкий контакт, разговоры – они должны быть дозированы. Со временем Вера Павловна это поняла, стала по чуть-чуть с ней говорить. Ребенок не выдерживает столько внимания, не успевает это обработать. Вполне возможно, что если бы Кате сказали: «Слушай, ты не обязана здесь оставаться навсегда, это не выбор на всю жизнь. Я просто старший друг. Ты приехала в гости. Ты мне ничего не должна. Ты, конечно, потом поедешь обратно, тебя никто силой держать не будет, но у нас есть еще неделя, давай просто будем гулять, что бы ты хотела делать?». Было бы легче. Не давить, но и держать свою позицию. Если вы хотите этого ребенка, вы должны быть очень спокойны, уверенны. Ведь скорее всего, это еще и про то, как она в принципе и в семье будет себя вести: на контакт выходит, немножечко контакта возьмет – закрывается.  Раскрылась, испугалась – ой, слишком я раскрылась! – опять закрылась.

Еще Кате поможет, если ей будут проговаривать правила дома. И чтобы у нее была возможность (она, скорее всего, не спросит) – а как сказать, что «я не хочу» или «не трогайте меня»? Что это не обидно. Как вообще люди это делают. Похоже, что она не умеет это делать.

Помимо того, что больше нужно было времени им перед тем, как поехать в гости, в таких вариантах еще неплохо ездить в какие-то места, из которых сложно уехать и есть какая-то еще внешняя деятельность. Тут главное, чтобы не было избытка впечатлений. Подросткам сложно бывает найти общий язык, особенно если родители потенциальные возрастные, других детей в семье нет ровесников, а тут есть какая-то деятельность, которая снимает это напряжение.

Знаем, что у нее есть опыт гостевых. Вообще очень интересно, почему не сложилось. Если, например, Катя не помнит, директор помнит, соцслужба помнит. Опытные опекуны, бывает, спросят контакты другой семьи, если другая семья не против, пообщаться, спросить: «Вот вы брали ребенка. А что там было?» Хорошо было бы, конечно, чтобы по возвращению с ребенком поработал психолог, узнал бы, что происходило.

Я думаю, что для неё хороша была бы опытная семья приемная, у которой уже есть старшие дети-подростки, чтобы она видела, что «да, нормально все» и с ними можно в случае чего поговорить, необязательно в близкий прямой контакт вступать со взрослым сразу. Ей нужно больше времени, ей нужно присмотреться. Семья должна быть готова к тому, что, если ребенок скажет, что «я не хочу, я не могу, не готов», быть такой гостевой семьей. И я надеюсь, что Катя найдет себе семью подходящую, не останется в детском доме навсегда. И я надеюсь, что Вера Павловна все-таки сможет реализовать свою большую любовь и потребность, и они определятся с дочерью, как им это сделать. И, возможно, возьмут ребенка, который захочет у них остаться. Я вижу, что какие-то знания упущены у опекуна несостоявшегося. Потому что такое послание: «Я хочу помочь, хочу спасти»… Не зря директор детского дома ей сказал: «А вы чего не хотите ребеночка из детского дома помладше?» Она правильно ей сказала. То, что вы делаете, прекрасно бы воспринял ребенок лет 8-11, до пубертата.

История, которую мы сегодня вам рассказали – с открытым финалом. И ведь она не только о судьбе одного конкретного ребенка... Мы надеемся, что те взрослые, которые уже много лет находятся рядом с девочкой и хорошо ее знают, помогут подростку разобраться в себе и найти свою дорогу к дому. Мы верим, что у Катюши еще будет шанс обрести любящую семью и покинуть казенные стены.