– Здравствуйте! Вы позвонили в программу «Детский вопрос».

– Добрый день! Я звоню по поводу опеки двух девочек, Саши и Тани. Я вам послала письмо на электронную почту. Спасибо, жду ответа.

– Ответьте, пожалуйста! Я – опекун. Город Новосибирск. Мне из положенного пособия (8500 рублей), всю сумму не выдают, а выдают 6200, прожиточный минимум. Очень хотелось бы узнать, на каком основании? Есть какое-то постановление или закон?

– Меня зовут Надежда Николаевна. Я педагог изобразительного искусства.  Много лет занимаюсь с детьми. И у меня есть материалы, которые я хотела бы передать в детские дома, приюты. Как это можно сделать? Если вы можете мне в этом посодействовать, то, пожалуйста, позвоните.

Спасибо за ваш звонок!

Автоответчик в нашей редакции работает круглосуточно. И всем радиослушателям, кто не забывает продиктовать свой номер телефона и код города, мы обязательно перезваниваем. Нередко короткие сообщения, оставленные на автоответчике, перерастают в долгое и близкое знакомство. А потом становятся историями, одну из которых сегодня мы вам расскажем.

 

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Через тернии – к сыну

Пролог

Корр.: Настя, я так понимаю, вся история  началась с вас, да?

Настя: Ну да, можно и так сказать. Могу ее рассказать (смеется).

Корр.: Давайте.

Настя: Я учусь в медицинском университете. Где-то в октябре у меня был цикл по педиатрии в больнице святого Владимира. Цикл был недолгий, буквально четыре дня. И вот в предпоследний день наш преподаватель сказал, что есть возможность посмотреть, как он выразился, «деток-брошенок». То есть детей, которых бросили родители. И мы пошли в эту палату. Среди четырех детей я и увидела Даню. Наша группа решила в последний день нашей учебы сделать какой-то подарок  – купить игрушек этим детям. Ну мы пришли, купили им игрушек, подарили, они все счастливы были. Даня тогда не разговаривал, ему было где-то год и два, год и три. Мне даже дали покормить его. Он увидел тарелку –  и все, сразу сел. Он уже знал, что ему нужно надеть тряпочку, чтобы на него ничего не попало, никакая еда. У него аппетит хороший, его все там любили, в этой больнице. И я стала спрашивать у доктора, как можно узнать, куда его переведут, потому что, в принципе, я уже давно знала: мои родители хотят усыновить именно мальчика. И я была уверена, что он им понравится. Маме он сразу понравился. В принципе, даже папа был не против, потому что сказал о Дане: «Да, неплохой ребенок, да, действительно симпатичный». Я узнала, что его переведут в детдом, узнала, где он находится, и дальше уже мои родители стали заниматься сбором документов.

Корр.: Ну, расскажите! Вот когда Настя принесла фотографии, какая ваша реакция была?

Вячеслав: Конечно, первая реакция была, что не похож. То есть, рыжий. Спросил, какие глаза, потому что на фотографии толком не видно… Сказали, голубые или, там, серые… Думаю: «Ну вот». Несмотря на то, что не похож, все-таки что-то в нем есть...такая искорка, которая к себе притягивает. Такое было первое впечатление. Дальше супруга чуть не каждый вечер: «Давай фотографии еще раз посмотрим!» Она каждый вечер эти фотографии смотрела. Я как-то не любитель смотреть одно и то же по много-много раз, но не надоедало ни разу еще раз его увидеть. Потихоньку уже влюбились.

Корр.: А до вот этих фотографий, какие-то разговоры об усыновлении были, идея была?

Вячеслав: Разговоры… Разговоры были, потому что со своим ребенком ничего не получается… Ну и желание иметь сына у меня  было достаточно большое. Поэтому морально к этому уже шли. Но, как выяснилось, одно дело – рассуждать, а другое дело – увидеть  живого человечка . Потому что разговаривать можно сколько угодно об этом. И, как я понял, люди, которые идут правильным путем – сначала документы собирают, ШПР проходят, а только потом начинают искать ребенка… А у нас получилось все с точностью до наоборот. (смеется) Нам  с неба упало, можно сказать… И  – «Боритесь!».

 

1. Кто хочет – тот добьется…

(звучит песня)

Кто привык за победу бороться,

С нами вместе пускай запоет:

Кто весел – тот смеется,

Кто хочет – тот добьется,

Кто ищет – тот всегда найдет!

Весной этого года наша редакция напоминала военный штаб перед наступлением – полным ходом шла подготовка московского рейса «Поезда надежды». Заявки на участие поступали одна за другой. Среди других звонков (особенно много их было в апреле) наш автоответчик записал вот этот:

– Добрый день! Я слышала по радио передачу, что с 21 по 26 у вас проходит «Поезд надежды» в Москве. Мы являемся кандидатами, документы собраны. И мы бы хотели, чтобы вы нам позвонили и взяли нас с собой.

Женщина не представилась, но свой номер телефона продиктовать не забыла. Конечно, мы  ей перезвонили. Наталья (так ее зовут) рассказала нам, что уже полгода они с мужем Вячеславом пытаются усыновить малыша, с которым познакомилась в больнице старшая дочь нашей собеседницы – Настя.

Наталья: В ноябре месяце, когда моя старшая дочь проходила практику в больнице…

Корр.: Да-да.

Наталья: Она увидела в отделе педиатрии брошенных малышей. И очень сильно привязалась к одному мальчику. Она пришла домой и сказала: «Что вы тут ерундой занимаетесь… есть дети, которые брошенные… Возьмите!» Она нам принесла кучу его фотографий, и моему мужу он очень понравился. И он сказал: «Я согласен, чтобы он жил с нами». И мы начали… Первое, что – мы позвонили в детдом, в который его перевели. Нам сказали, что нужно делать то-то, то-то. И мы все это начали делать. Когда мы закончили в январе школу приемных родителей, я позвонила в детдом с радостью, что все, у нас на руках, документы. А она говорит: «А вы знаете, у нас мальчик бесстатусный». Я говорю: «В смысле, бесстатусный?» А она говорит: «У него нет статуса, у него есть мать». Я говорю: «Как это?» Ну, потом мы через юристов принялись это выяснять… Да, действительно, это так. То бишь, у него есть мать. Она еще была не лишена в январе родительских прав. И они сказали: «Вам нужно ждать». Идет процесс…

Корр. (подсказывает): Лишения, да?

Наталья (одновременно): Да, идет процесс лишения. И когда мы обратились уже в местные органы опеки, нас не совсем там правильно поняли… Ну, как бы там: «Вы что, одни? У нас таких как вы – много». Я говорю: «Подождите, он бесстатусный, о нем никто не знает, мы за него боремся, конкретно за него…» Когда я получила заключение от опеки, что являюсь кандидатом, позвонила в детдом. У меня ночью было … (вздыхает) состояние не совсем, такое, спокойное… Я заволновалась и утром позвонила в детдом.  Я представилась и спросила… Мои чувства меня не обманули, потому что ребенок – в изоляторе… А мне говорят: «Вы хотите его навестить?» Я говорю: «Да-да, конечно! Я хочу навестить!» И когда я пришла на следующий день, пропуска с моей фамилией не было. Я говорюу охраннику, что мне надо пройти... ну, в общем, я попала туда… Когда я дошла до чиновников, они: «Да-да, готовы документы…» Но, когда она увидела меня,  поняла, что ошиблась … И я поняла… Что они ждали не меня.

Корр.: М-м. То есть, они обознались, да?

Наталья: Да. Ну, вот такая ситуация. И мы, конечно, с мужем… Это просто горе для нас. Мы столько боролись за него…

Корр.: А почему вы решили, что на этом все?

Наталья: Нет, мы не решили. И, конечно, думала, может быть обратиться в прессу. Потому что мы действительно живем этими фотографиями… (всхлипывает)

Корр.: Наталья, все! Не стоит расстраиваться…

Наталья (одновременно): Да, все.

Корр. (продолжает): Во всяком случае, надо постараться сделать все, что возможно, и дай бог, чтобы у нас все получилось с вами.

Наталья: Спасибо! Да. Да. Да.

Корр.: Плакать не надо.

Наталья: Нет, не плачу, держусь, да. Мы его очень хотим, и если вы нам поможете (грустно усмехается) мы готовы прыгнуть к вам в «поезд»…

Корр.: Ну, по крайней мере мы попробуем…

Конечно, мы попробовали! Наталья и Вячеслав стали пассажирами нашего «поезда». И 21 апреля, в день открытия московского рейса, вместе с супругами мы обратились в Департамент социальной защиты населения города Москвы с просьбой разобраться в ситуации. Начальник отдела Управления опеки и попечительства Варвара Сергеевна Цехоня лично занялась этим вопросом. Оказалось, что малыш был помещен в дом ребенка временно – по заявлению матери. Но с тех пор прошло более полутора лет, и, поскольку она даже не навещала сына, в конце марта суд лишил женщину родительских прав. До вступления в силу решения суда оставалось совсем немного…

Вячеслав: Ну, во всяком случае, появилась хоть какая-то надежда хотя бы его посетить в ближайшие дни.

И. Зотова: Понятно. То есть пока вы в ожидании.

Вячеслав: Да.

Надо ли говорить, что за весь рейс «Поезда надежды-Москва» Наталья и Вячеслав так и не познакомились ни с одним ребенком. Тем не менее, на заключительном родительском собрании выяснилось, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки…

Вячеслав: Мы с утра приехали в органы опеки… Приехали за полчаса до начала приема, но канцелярия уже работала. Абсолютно спокойно у нас приняли заявление. Сказали, что завтра уже назначат специалиста, который будет по нему работать.

И. Зотова: Понятно. Завтра вы что собираетесь делать?

Вячеслав: Завтра мы позвоним в органы опеки. Узнаем, кто там назначен. Скорее всего, тот же главный специалист, который с нами до этого работал… Ну и дальше уже будем с ним связываться – узнавать как и что продвигается…

И. Зотова: Понятно. Дело ваше на контроле и в Департаменте соцзащиты, и у нас. Поэтому и мы будем в курсе, и Департамент будет в курсе. И вы, собственно, о себе обязательно напоминайте, рассказывайте. Хорошо?

Вячеслав: Обязательно!

Как и было обещано, мы продолжали следить за судьбой наших героев. Длинные майские праздники несколько задержали процесс получения ими направления на знакомство с Данилкой. Но наконец это долгожданное событие произошло!

Вячеслав: Алло!

Корр.: Алло, Вячеслав?

Вячаслав: Да!

Корр.: Здравствуйте!

Вячеслав: Хотел поделиться, что были сегодня у нашего мальчика… (корреспондент одобрительно хмыкает) Вот. Там, в доме ребенка, все очень приветливы были с нами. Так хорошо поговорили, погуляли с ним полчасика, поиграли на лужайке. Посмотрели его документы. И появились несколько неожиданные подробности…

Корр.: Да? Какие?

Вячеслав: Во-первых, выписка из роддома – «левая», без единой печати. Ни штампов, ни печатей, ни откуда, ничего нет…

Корр. (удивленно): Как это?!

Вячеслав (продолжает): …Бумажка и все.

Корр.: Откуда ж она взялась, такая бумажка?

Вячеслав: Но есть другие документы, что ребенок в этот дом ребенка поступил из шестого дома ребенка… Ну, это приемник-распределитель. И поступил он в него через десять дней после рождения. Видимо, как из больницы выписали. А в шестой его привезла милиция. Привезли его как без… не помню формулировку точно… в общем, без ухода родителей… что-то в этом роде. Дальше он какое-то время находился в этом шестом, там проходил обследование на предмет состояния здоровья. И потом уже, через два месяца, по-моему… его из шестого перевели вот в этот двадцать третий, в котором он по сей день находится.

Корр.: А что вообще с ним случилось? Его изъяли?

Вячеслав: Акта об изъятии нет. Там коротенькая бумажка из милиции, что он доставлен таким-то нарядом тогда-то-тогда-то в  дом ребенка. Причем, бумага эта именно из шестого дома ребенка, с печатями. А дальше появляется заявление матери с просьбой о временном помещении в дом ребенка. Тут сразу становится немножко понятно, почему инспектор какого-то прокурора вызывала на сегодня. Потому что – да – она сказала, что там все с нарушениями. А полтора года этого не замечали?

Корр.: Ну вот видите, только ваше появление сдвинуло всю эту лавину.

Вячеслав: Когда начинаем спрашивать про маму, все в один голос говорят, что мама хорошая,  только вот год не ходила. При этом в лицо ее никто не видел, эту маму.

Корр. (саркастично): Но хорошая!

Вячеслав: Да, но хорошая. Вот. Но все говорят в один голос, что она была на суде, говорила, что есть папа-дагестанец, который сейчас узнал про этого ребенка, и что она будет за него, якобы, бороться. Но при этом бумага, которую мне показывали в органах опеки… Там было написано, что она, вроде как, в конце марта - в апреле была. Ну, три раза она была всего…

Корр. (одновременно): В доме ребенка.

Вячеслав (продолжает говорить): …За последний год, да. А при этом заведующая домом ребенка говорит, что она была 12 числа. Ну, в праздники в эти. А в той бумаге этого не сказано, хотя бумага свежая абсолютно была. То есть, все они говорят, что «мама будет ходить, мы не имеем права ей запретить ходить к ребенку».

Корр. (одновременно): Почему, имеют. Она лишена родительских прав!

Вячеслав (продолжает говорить): Да, она лишена. Я им говорю, что по закону вы имеете полное право ее не пускать. Тем более, у нас направление, мы согласие даже сегодня написали, что согласны его забрать.

Корр.: М-м. Понравился, да?

Вячеслав: Ну, это тот ребенок, которого мы давно ждали!

Корр.: Ну, одно дело – ждать… Вы же его даже не видели. Другое дело – вживую.

Вячеслав: Ну, во-первых, он один в один как на фотографии, которые нам приносили. Такой же улыбающийся, веселый, солнечный. То есть, мы боялись, как бы другого нам не подсунули вместо него. (корреспондент смеется) Вот. А тут оказалось именно то, чего мы ожидали.

Корр.: Вы что в ближайшее время собираетесь делать?

Вячеслав: Ну, сейчас будем ходить к нему пока…

Корр.: Вы собираетесь опеку оформлять, да? Или ждать будете?

Вячеслав (одновременно): Нет, мы будем оформлять опеку, согласие мы написали в доме ребенка. В четверг отвезем согласие в органы опеки…

Корр.: И сразу заявление подаете, да?

Вячеслав: Ну да.

Корр.: И в течение двух недель вам должны тогда все оформить.

Вячеслав: Да. (смеется)

Корр.: Хорошо, успехов вам, будем еще связываться с вами …

Вячеслав (одновременно): Спасибо!

Корр.: Передавайте привет Наталье. Думаю, она там рада, да?

Вячеслав: Обязательно! Ну, она просто вся на небесах от счастья. (смеется)

Вскоре мы убедились в этом сами.

Наталья (весело): Мы сегодня видели ребенка еще раз. Он нам на прощание сказал: «Пока!» (смеется)

Корр. (одновременно): Здорово!

Наталья: Ой-ой. Такие положительные эмоции… Ну прямо не верится, неужели это когда-то закончится?

Корр. (ободряюще): Закончится-закончится. И начнется новая жизнь!

Наталья: Да. И сегодня нам нянечка по секрету сказала, что его никто не навещает. Никакая мама. Она была всего один раз на ее памяти, и все.

Корр.: А вам говорили, что ходит, да?

Наталья: Ну, вот три раза уже в этом месяце. И числа нам показывают, да. (смеется)

Корр.: Понятно. То есть по журналу посещений она как бы есть, а нянечки ее в глаза не видели…

Наталья (одновременно): Они даже специально, когда мы пришли вчера, в первый день… Спрашивают: «Ваша фамилия!» Нас в списках на посещение нет. А зато есть мама на посещение. Я говорю: «Это специально нужно было озвучить, чтобы мы это слышали?»  

Корр.: А вы в следующий раз скажите, что мама вообще-то лишена родительских прав, и непонятно, почему она есть в списке на посещение?

Наталья: А она  сказала, социолог, или кто она там… что у мамы – преимущество. И даже, если мама придет…

Корр. (одновременно): Нет у нее никакого преимущества, она лишена родительских прав, то есть она лишена всех прав на этого ребенка. Всех.

Наталья: Да. И она говорит, что: «Даже если вы придете, и придет мама, я возьму у вас ребенка и отдам маме!»

Корр.: А вы скажете: «Замечательно! Я немедленно пойду в прокуратуру! И поинтересуюсь, почему у вас посторонние люди попадают на территорию дома ребенка».

Наталья: О-кей. (вздыхает) Хорошо.

Корр. (продолжает говорить): Она не имеет права этого делать.

Наталья: Ну вот, она так бравировала этим…

Корр.: Ну пусть бравирует. В следующий раз скажите, что посоветовались с товарищами и думаете, не сходить ли вам в прокуратуру, уточнить, правы ли вы?

Наталья: Да-да-да. Я поняла все. Спасибо большое!

Корр.: Всего доброго!

Наученные прежним опытом общения с домом ребенка и тем отделом опеки, к которому он относится, Наталья и Вячеслав (а вместе с ними и мы) не рассчитывали, что приятные новости прозвучат раньше, чем через две недели. Особых проблем, правда, тоже не ожидалось, ведь документы у наших героев в порядке, и необходимые юридические процедуры соблюдены. Все приготовились к очередной бюрократической волоките. Но прошла всего неделя и вот:

Наталья: Я хотела бы поделиться с вами радостью, потому что (со смехом) уже три дня… даже четыре… у нас дома ребенок! (смеется) Тот, которого мы хотели, да!

Корр. (одновременно, радостно): Да?!

Наталья (продолжает): Да! И я вам очень благодарна! Большое вам спасибо. И спасибо, что вы нас взяли к себе, вот! (смеется)

Корр.: Ну здорово!

Наталья: Да! Восемь месяцев, да? Вот такой вот непонятной рутины какой-то… Сначала, в январе, мне еще было все понятно, казалось, что мы все сделаем… Потом, когда мы стали сталкиваться с проблемами, я поняла, что что-то не то. Мы теряем, мы теряем его! (корреспондент смеется) Вот. И муж мой так счастлив… Он говорит: «Ты представляешь? Я теперь отец, я – папа!» (смеется)

Корр.: Ну здорово!

Наталья: Масса впечатлений и радости. Да.

Корр.: Ой, как приятно! Вы даже не представляете! Ну, расскажите мне про своего ребеночка.

Наталья: Ну, живем по режиму. Замечательно. Вот такой, какой он на фотографиях  солнечный – он действительно такой.

Корр.: Так.

Наталья: В детском доме его называли хомяком. Он любит похомячить. (смеется вместе с корреспондентом) Вот. Ну такой забавный, сладкий, солнечный. Конечно, любит похулиганить…

Корр. (перебивает): Так ему сколько сейчас?

Наталья: Ему в июле будет два.

Корр.: Хороший возраст.

Наталья: Да. Адаптация в семье, я бы сказала, замечательно прошла. Потому что там у них белые кроватки, и у нас тоже. И мне кажется, он даже вообще не понял разницы никакой. Вот. (смеется)

Корр.: Не, ну, Наташ… Вы не забывайте, все-таки, еще «медовый месяц» обычно бывает.

Наталья: Да, да, да, да.

Корр.: Ну, то есть вы на всякий случай сильно-то не расслабляйтесь (смеются вдвоем с Натальей)

Наталья (сквозь смех): Нет, нет, нет. Мы пытаемся держать все под контролем. Потому что себе же проблемы создадим потом.

Корр.: Конечно, конечно.

Наталья: Дачу мы в связи с этим вообще забросили. (смеется) Соседи там думают, что у нас что-то случилось…

Корр.: Ну, у вас действительно случилось. Просто у вас хорошее случилось.

Наталья: Ну да. Ну мы же не говорим никому ничего. У нас это была закрытая тема. Даже муж своей маме  рассказал только, по-моему, в среду, когда мы уже знали, что в четверг нам дадут документы на руки. Вот. Он говорит: «А у нас будет ребенок!» И она подумала, что у нас будет наш ребенок! (смеется) И она сказала, что нужно меня беречь, там, тыры-пыры… (смеется) Ну, а через какое-то время он ей сказал, что, типа, не наш, а мы берем своего. И она была тоже очень рада, что удивительно… Я с ней советовалась год назад… Она была против. Она сказала, что Слава должен испытать это все, пройти со своим. Чужие – это чужие. Ну вот…

Корр.: Ну этот-то ваш!

Наталья: Да! А это – наш! Он нам очень тяжело дался, да. (смеются с корреспондентом) Почти… почти девять месяцев мороки…

Корр.: Да. Наташ, вы счастливы?

Наталья: Очень. И я вам… ну вообще не знаю, как передать это… В общем, у нас свершилось чудо! Ну вот. Теперь вот оно – оно! – у нас есть!

Корр.: Ну ладно. Значит, самое главное – «поезд» был не зря?

Наталья: Нет! Нет, нет. У меня вот соседка, которая тогда дала телефон… я ей тоже позвонила… Она безумно рада, да. И я помню, как она мне: «Ну позвони им!» Я говорю: «Я два раза звонила! Не получается! Говорят, я не туда попала!» (смеется) Она: «Дай я позвоню!» Она прямо с первого раза попала. И вот – да – благодаря ей и вам, что вы нас взяли… (смеется)

Корр.: Здорово!

Наталья: Мы же ходим все время с вашей сумкой, вот сегодня я в опеку ездила вместе с ней…

Корр. (одновременно): Да?

Наталья: И этот значок, бейджик, который висел у нас на шее… Я его сегодня прямо повесила на книжный шкаф, чтобы он напоминал мне… (смеется) Спасибо большое! Ну, прямо я не знаю… Нет слов выразить благодарность!

 

2. Кто ищет – тот всегда найдет!

(звучит песня)

Спой нам, ветер, про дикие горы,

Про глубокие тайны морей,

Про птичьи разговоры,

Про синие просторы,

Про смелых и больших людей!

Спустя месяц, когда маленький Данилка и его новая семья успели привыкнуть друг к другу, мы навестили наших героев.

Корр.: О, привет, Данька! Пришел?

Вячеслав: Пришел…

Наталья (гордо): Это наш сын, да. Это наша сумка (смеется) и мы будем ее носить!

Корр. (смеется): Даньк, скажи что-нибудь!

Даня (громко): О!

Наталья: О! Что там? Дверь открыта, бардак! (смеется, слышен стук закрываемой двери)

Настя: Все правильно.

Корр.: Все в сборе.

Настя: Закрыл.

Наталья: Закрываем.

Корр.: Чтобы никто не ушел.

Наталья: Хозяин дома. (Даня вспоминает о сумке и снова берет ее) Все, сумка.

Корр.: Деловой! Быстро освоился, да?

Наталья: Да.

Вячеслав: Порядок очень любит. Чтоб все двери, шкафы были закрыты. У него обход территории по десять раз. Все закрыть, проверить, как открывается, как закрывается. Пока из шкафов ничего не выкидывает, слава богу. То есть, возьмет, покрутит, повертит и положит назад.

Корр.: Ну как, изменилась ваша жизнь?

Наталья: Конечно, да! Забот, хлопот прибавилось. Весело стало жить. Уже домой бежишь, знаешь, что тебя кто-то ждет. Папа у нас изменился, он очень рад, когда к нему ручонки тянутся… И он так интересно бежит! Самое интересное было в доме ребенка, когда мы приходили его навещать, буквально, то ли третье, то ли четвертое посещение. Я пришла немного раньше, а муж пришел попозже. Я ему объясняю: «Сейчас придет Слава, он немножко задерживается». И мы идем на спортивную площадку. А муж как раз с другой стороны уже подходит. Даня его увидел: вырвал  свою ручонку и вот так вот побежал с распростертыми ручонками (смеется) к мужу. У меня, конечно, там сердце колбасилось. Он его обнял, и вот все: мой муж поплыл, да. И я думаю: «Ну как же так? Как может быть на четвертый день… вот такая привязанность?» Ну мы его очень долго ждали, да, мы его очень хотели… 

Корр.: Вот вы его когда впервые увидели, наконец, вживую, какие ощущения были?

Вячеслав: Ну, ощущения были, что, во-первых, это он. Тот, который на фотографиях. Потому что очень сильно переживали, что может оказаться «другой ребенок». Ну, во-первых, восемь месяцев, во-вторых, такая стена была непробиваемая, что ни увидеть, ни пообщаться никаким образом нельзя было. Поэтому, переживали, а вдруг, окажется другой ребенок. Но оказалось, что тот же самый, с той же улыбкой, тот же русый и тот же контактный ребенок. Поэтому,  как камень с души… «Ну, все-таки он, значит, все хорошо!» Это вот первые впечатления о встрече. Первые эмоции, первые пять минут.

Корр.: А Даня как среагировал?

Вячеслав: Даня, ну… Вы видели, что он очень положительно на все реагирует. С улыбкой, с проказами со своими. Его вывела соцработник. Он всех осмотрел, застеснялся немножко. И, когда сели на диванчик, дали ему игрушку, он потихоньку уже начал игрушкой заниматься… и на ручки его бери – он уже на все согласен. Вот. И давай там… тетю посмотрел, дядю посмотрел, «А что тут у дяди?» То есть, достаточно быстро, в течение 10-15 минут он уже освоился. Первый контакт прошел, на мой взгляд, нормально, но из-за того, что он такой контактный ребенок, он особо ничего не боится, в себе не замыкается, он такой – активный. То есть, нормальный, живой, подвижный ребенок. Дальше уже было гораздо легче. Ну, то есть, шли к конкретному мальчику, который наш, за которого долго боролись. И уже где-то с третьего посещения воспитатель говорила, что он начинает уже к двери подходить, ждать нас, потому что приходили примерно в одно и то же время, почти каждый день. То есть, он уже начинал заранее бегать смотреть – пришли – не пришли за ним. Правда, когда приходили воспитатели говорили: «Вот, к тебе пришли!» – он сразу начинал убегать, искоса поглядывать, улыбаться, привередничать…

Корр. (перебивает): Стеснялся.

Вячеслав: Да. Ну он не то что стесняется, он, скорее, так привередничает. Ему покривляться надо, посмотреть на реакцию, как за ним бегать будут, умолять подойти. (смеются вместе с корреспондентом)

Корр.: Вы его впервые в мае увидели, да?

Наталья: Не-а. В июне.

Корр.: В июне только?

Наталья: Да, в июне.

Корр.: То есть вы все это время его вообще не видели?

Наталья: Вообще не видели. То бишь у нас были только фотографии. Нам очень хотелось его увидеть, очень.

Корр.: То есть получается, одна Настя видела…

Наталья (перебивает): Да-да-да!

Корр. (продолжает): …вживую?

Настя: Ну да, получается так. И то благодаря…(смеется) занятиям, так скажем.

Корр.: То есть фактически получается, Насть, что это вы ребеночка-то пристроили!

Наталья (смеется вместе с Настей): Да-да-да!

Корр.: Вы у него фея-крестная!

Настя (смеется): Да…

Наталья: Поэтому да, он ее называет «Няня», как-то так, «Няня».

Настя: Хороший мальчик! (смеется) Любит меня, видно. Потому что он такой бегает, «Настя, Настя!», ну он, конечно, не «Настя» говорит, а «Няня» говорит. Вот, такой. Ну он бывает хулиганит. Ну ничего…

Корр.: А вообще, Насть, как ощущение старшей сестры? Какие чувства от появления брата?

Настя: Нет такого ощущения, что он чужой ребенок в этой семье, то есть такое впечатление, как будто это действительно мой брат, как будто его даже родила моя мама. Нет такого вообще, что его из детдома привезли, что это что-то не твое. Как-то он сразу прижился. Как-то вот так.

Корр.: Скажите, а как окружение – родственники, коллеги, знакомые – отреагировали?

Вячеслав: Ну… Так как мне приходилось в последнее время часто отпрашиваться с работы и брать внезапный отпуск для участия в вашей передаче… (смеется вместе с корреспондентом) Вот. Мой руководитель был в курсе нашей затеи. Ну, скажем так, поддержал ее, никогда никаких упреков с его стороны не было. «Раз надо, так надо».  Терпеливо вынес мое отсутствие. Знакомые…по-разному… Ну, скажем так, по глазам некоторых было видно, что люди несколько шокированы такой ситуацией. Женщины, в основном, поддерживали, говорили «Здорово!». Мужчины, в основном, несколько шокированы были: как так вы на это решились? Ну, как-то быстро начались расспросы – чего, как… Рассказывал и про длинный путь, и про самого мальчика, и как ведет себя. Ну, дальше начались поздравления, слова поддержки, что чуть ли не геройский поступок, «мы тобой гордимся»… и все такое, вот. Реакции разные у людей.

Корр.: И какой больше?

Вячеслав: Ну, в основном, положительная. Люди расценивают это как некий серьезный поступок, чуть ли не геройский. Взять чужого ребенка – а как он? А как вы с ним? Одна знакомая звонила, задала Наталье вопрос: «А ты что, его любишь?» Ну, она отвечает: «А как его можно не любить? Он классный! То есть, он просто классный ребенок!» Ну, на кого-то он, может, не такое впечатление производит, на нас он производит именно такое впечатление. Классного ребенка. Поэтому, тут и любовь, и привязанность… И нежность, и забота… Тут все сразу.  

Корр.: А это прямо сразу появилось, как увидели? Или все-таки какое-то время прошло, пока вы поняли, что вот он – свой…

Вячеслав: Ну, так как у нас путь был длинный к нему… Наверное, мы себя уже на него настроили. Что вот он, этот ребенок.

Корр.: Настя, а друзья, однокурсники как-то отреагировали? Или они не знают?

Настя: Нет, знает моя группа, все ребята. Когда узнали, что Даня наконец-то дома, они прям чуть ли не плакали все. Все рады были. До сих пор списываемся (я уже учиться закончила) и они спрашивают, как там Даня. Даже кто-то стал рассказывать свои истории, что его тетя двоюродная ребенка взяла и счастлива.

Корр.: То есть молодежь положительно относится, да?

Настя: Да, мне кажется да, вообще спокойно. Даже кто-то рассуждает: «Ой, я бы тоже взял ребенка из детдома независимо от того, есть у меня свои дети или нет».

Корр.: Ну это хорошо.

Настя: Ну да. (смеется) То есть все поддержали. Когда я говорила, что  точно заберем его, я же еще не знала, что это на самом деле такое, что надо еще школу проходить, то, се…

Наталья: Да, у нас были сложности, надеюсь, все закончится хорошо.

Корр.: У вас просто такие длительные роды получились.

Наталья: Ну да-да-да. Как говорила Инна, затяжные! (смеется)

Корр.: Не жалеете? Что столько сил, столько времени?

Вячеслав (одновременно): Ну, как… жалеем о том, что не смогли раньше его забрать. А о пройденном пути… ну, что делать? Так получилось! (со смехом) С точки зрения познаний, путь очень полезный оказался. То есть, новые знакомства, новые какие-то знания… Разносторонние взгляды людей познали… С точки зрения потери времени, которое можно было использовать на этого же мальчика… Ну да, хотелось бы, чтобы путь был намного короче,  проще. Но… как случилось – так случилось. Жалеть особо об этом не будем.

Наталья: Ну мы действительно рады, мы очень счастливы, мы горды – у нас сын! Мы рады, да, мы очень рады. Я надеюсь, все сложится, все будет хорошо!

(звучит песня)

Спой нам песню, чтоб в ней прозвучали

Все весенние песни земли,

Чтоб трубы заиграли,

Чтоб губы подпевали,

Чтоб ноги веселей пошли!

 

Эпилог

Прошло еще несколько месяцев. Недавно мы снова позвонили нашим героям.

Корр.: Добрый день! Это программа «Детский вопрос» «Радио России»…

Вячеслав: Помню-помню! (смеется вдвоем с корреспондентом)

Корр.: Как у вас дела-то?

Вячеслав: Ну… Как дела? Нормально. Бегает. Разговаривает пока еще не очень много… Он пытается говорить, но понятных человеческих слов в лексиконе не очень много.

Корр.: Ну он еще маленький!

Вячеслав: Ну да. То есть, там… «встань!», «дай!», «стул», «хвост», «лапа» – это нормально. Над собакой то издевается, то пытается приласкать. Родителей уже гоняет: «делай то, делай се!». Чтоб с ним занимались. Начал уже интерес к книжкам проявлять. Ну, в смысле, слушать. То ему было совсем неинтересно, а сейчас он уже книжки берет постоянно, просит, чтобы ему почитали. Долго он не может слушать, но перед сном… Если раньше это его вообще не интересовало, то сейчас вот где-то последние месяца два уже проявляет интерес…

Корр.: Ну, хорошо!

Вячеслав: Читаем перед сном. И так он в течение дня бегает, книжки приносит. На горшок без книжки не садится. (смеется) У него там музыкальные книжки рядышком находятся. Вот он на горшок садится, сразу их – хвать! Сидит там, листает, слушает, что они ему поют. Вот. Когда сели батарейки, так он тащил за собой папу и маму, чтобы они сидели рядом и читали эти книжки. (корреспондент смеется) Ну а так, в остальном, как нормальный ребенок  резвится. Батут ему тут подарили… Все. У него последние полгода основное занятие – прыгать. Он чуть ли не по квартире прыжками передвигается. (смеется) Так, к созидательному труду пока тяги мало. То есть, конструктор собирать  –  его хватает минут на пять, после чего нужно его весь раскидать.

Корр. (со смехом): Ясно.

Вячеслав: Тоже как нормальный ребенок, в общем. Пацан как пацан. В детском саду уже с мальчиками подрался за игрушки. Так что, все нормально!

 Продолжение следует…

Вот такая история. Путь к сыну у Натальи и Вячеслава оказался долгим и тернистым. К счастью, благодаря настойчивости наших героев маленький Даня все-таки обрел семью. Но в детских домах и домах ребенка годами продолжают жить так называемые «родительские» дети. Прокомментировать эту ситуацию мы попросили адвоката, специалиста по семейному устройству детей-сирот Ольгу Митиреву.

 

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр: По поводу детей, оставленных в детских учреждениях по заявлению родителей. Временно. На чем основана такая возможность? Есть ли какие-то законы?

О. Митирева: Вы знаете, законов нет. Есть ведомственные акты, по которым в принципе родитель, находящийся в трудной жизненной ситуации, действительно может на какое-то время устроить своего ребенка  вот по тому самому заявлению в детское учреждение. Ну бывают такие ситуации: допустим, одинокая мать вынуждена поехать на сессию в другой город и тогда ребенка оставляет не просто на пятидневку, а порой и на пару недель в детском учреждении. Да, такое есть, другой вопрос, что во всех этих моментах, что называется, дьявол – в деталях, да? Потому что оставлять по заявлению можно по-разному. Можно действительно оставить один раз в качестве исключительной меры, потому что деваться больше некуда, никого больше рядом нет. А можно сделать это такой… можно сказать, жизненной практикой, что каждый год мама приходит, продлевает заявление еще на год и потом уходит.

Корр: Угу.

О. Митирева: Ее как бы больше нет.  В жизни этого ребенка. До следующего года. Поэтому сказать, что есть какие-то правила – на какой предельный срок может быть подано заявление, как часто могут продлевать это заявление, каковы обязанности родителей по посещению детей – нельзя. Таких правил, написанных на каждый случай не существует. На практике администрация учреждений и органы опеки и попечительства в этом вопросе, как и во всех других, должны просто руководствоваться интересами самих детей. Исходя из банального родительского здравого смысла. «Родительского» – я имею в виду вот собственного, родительского…

Корр: Ну да.

О. Митирева (продолжает): Инстинкта… что выглядит нормальным, понятным, а что выглядит как злоупотребление…

Корр: Ну это личностный фактор, поэтому возможности толкования широки. Органы опеки не заинтересованы истолковывать такое ежегодное продление или сразу заявление на три года как нечто странное. Поскольку пока ребенок находится в учреждении по заявлению родителей, органы опеки как бы к нему никакого отношения не имеют. Ребенок семейный…

О. Митирева (одновременно): Нет, не совсем так.

Корр: …Он не лишен родительского попечения, все в порядке, органы опеки за него не отвечают. А стоит только начать шевелиться, как надо лишать родительских прав, что-то делать, искать семью…

О. Митирева: Здесь вы не правы. То, что вы говорите, это как бы такое, я б сказала, ну… бытовое мнение. Если мы смотрим на закон, то он совсем о другом говорит. Он говорит о том, что дети, которые оставлены в государственном лечебном учреждении по заявлению родителей, которые навещают их крайне редко, или вообще не интересуются их судьбой,  они считаются вообще-то детьми, лишенными родительского попечения, в смысле Семейного кодекса Российской Федерации, 121 статьи. Защита прав и интересов таких детей возлагается на органы опеки по месту нахождения ребенка. Все дети, которые находятся в детском учреждении… да, администрация детского учреждения в их отношении исполняет функцию опекуна. А защита их интересов возлагается на органы опеки и попечительства. То есть пусть и временно, но тем не менее они становятся действительно законными представителями и защитниками ребенка на этот период. И если мы посмотрим, например, ту же статью 121 Семейного кодекса, мы увидим, что там очень широкий перечень оснований, когда дети считаются лишенными родительского попечения. Совсем не обязательно это только лишение прав или смерть родителей. Длительное отсутствие (неважно, по какой причине) – это уже фактор лишения родительского попечения. Неважно, виноват родитель, не виноват, но лишение уже есть, нет уже родительского попечения. Уклонились родители от воспитания детей  или от защиты их прав и интересов, в том числе и при отказе взять своих детей из образовательных организаций или медицинских организаций и так далее. Здесь написано: длительное отсутствие родителей, обратите внимание.

Корр: Длительное – это сколько?

О. Митирева: Опять-таки, это не уточняется, но на практике, как правило, это начиная от месяца, от двух. Одно дело две недели, три недели, месяц, другое дело – три месяца без посещения! Это длительное отсутствие! Нам надо (нам всем – и органам опеки) установить какой-то определенный водораздел: до какого момента это действительно помощь семье, а с какого момента мы начинаем подозревать, что это просто способ уклоняться от воспитания ребенка. Ну, мы все здравые люди, надо иногда доверять, что называется, просто своим глазам и ушам, да? Если регулярное продление, без объяснения причин, без предоставления вообще каких-либо обоснований, почему я ухожу опять на полгода, куда, вообще где я… Ну, наверное, речь уже идет о злоупотреблении. И как показывает практика, исключительно от  активности и грамотности сотрудников органов опеки зависит судьба таких детей, оставляемых регулярно по заявлениям родителей. И, в принципе, когда мы смотрим на содержание федерального закона о государственном банке данных, на некоторые другие статьи Семейного кодекса (122-ю, например), то мы видим, что да, обязаны! Обязаны по этим детям передавать сведения в банк данных! Когда органы опеки констатируют, что отсутствие родителей длительное (неважно, по каким причинам), когда они констатируют, что родители уклоняются от того, чтобы забрать ребенка из детского учреждения по истечении разумного срока – все! Органы опеки обладают всеми полномочиями констатировать, что есть факт лишения родительского попечения. И начать поиск замещающей семьи. Ведь никто не мешает поставить просто в качестве статуса не усыновление, а опеку или приемную семью. Это просто форма, которая при этом дает ребенку нормальное воспитание сейчас! А не когда-нибудь потом. Вот и все.

Корр: То есть органы опеки, которые заявляют, что ребенок не может быть передан в семью, потому что мама оставила его по заявлению на два года – они неправы?

О. Митирева: Нет, они неправы. Потому что я, как юрист, могу сказать, что, с моей точки зрения, независимо от возраста ребенка (15 лет ему или 15 месяцев), два года – это длительный срок. Это мама должна представить очень веские причины, почему именно два года. Два года – это уже много! Это уже как минимум опека и приемная семья на эти два года должна быть у ребенка. Потому что интерес ребенка – в том, чтобы он получил замещающую семью сразу.

Корр: Вам не кажется, как юристу, что, может быть, стоит как-то урегулировать эту ситуацию на уровне федеральных законов?

О. Митирева: Я скажу вам так. Мне кажется, как юристу… Как я вижу сейчас законодательство – оно и сейчас уже в порядке. У нас в законодательстве есть административная и дисциплинарная ответственность для руководителей детских учреждений, которые предоставляют неверные сведения о детях, скрывают информацию о детях, подлежащих передаче в семьи.

Корр.: А они искренне считают, что дети не подлежат передаче в семью.

О. Митирева: Нет, подождите.

Корр.: Вот эти дети, которые на год оставлены…

О. Митирева: Понимаете, это неважно, что они искренне считают, да?

Корр.: Угу.

О. Митирева: Человек может совершать преступление, искренне считая, что все нормально, потому что я, там, имею право. Это неважно. Есть такой нормативный акт – «Правила ведения банка данных». Там вообще без вариантов: 30 дней родителя нет – ребенок считается лишенным попечения, все сведения должны быть переданы.

Корр.: То есть сюда включаются и дети, которые помещены по заявлению?

О. Митирева: Там ничего не говорится о том, что исключаются дети, переданные по заявлению. Вообще ничего не говорится про заявления.

Корр.: Угу.

О. Митирева: Там вообще ничего не говорится про то, что заявлением можно переломить действие федерального закона. Что ты, родитель, напиши заявление – и тогда все будет прекрасно. Это вот из серии: родитель подал заявление, что он не против, что его ребенка, допустим, растлевать будут, и что тогда? Тогда кодекс уголовный уже не действует, потому что есть заявление? Нет. У нас есть очень четкие правила федерального закона. Там ничего не говорится, что заявление может что-то поменять. Там говорится: длительное отсутствие. Точка. В общем-то, с «родительскими» детьми, с детьми, которые находятся по заявлению, такой общий вывод можно сделать, я вот лично считаю, как юрист: что дети, которые проживают долгое время и на постоянной основе в детском учреждении (неважно, по заявлению биородителей, без этого заявления) и лишенные даже шанса обрести замещающую семью… это не столько трагедия конкретного ребенка или «заслуга» биородителей, это скорее свидетельство грубого нарушения органами опеки по месту нахождения детского учреждения базовых требований и положений семейного законодательства Российской Федерации. В ущерб интересам самого ребенка, но в защиту интересов его биородителей. Вот и все. Закон дает все возможности этому ребенку найти семью, и более того, как показывает мой опыт, в тех регионах, где активная позиция у органов опеки, лишение прав орган опеки проводит сразу. Ему не надо, чтобы его пинали кандидаты, СМИ и так далее. Просто сразу для себя смотрят, делают какие-то выводы, и уже через нескольких месяцев ставится вопрос о лишении прав. Так что это все исключительно показатель качества работы органов опеки. Но не объективная необходимость, вот так.

Корр.: Понятно. Хорошо. Спасибо!