Эпидемия коронавируса, к сожалению, внесла свои коррективы практически во все области нашей жизни. Из-за нее число детей-сирот, устроенных в приемные семьи, скорее всего, в этом году будет намного меньше, чем в прошлом. Но, несмотря на объективные причины, лишить ребенка права на семейное счастье невозможно. Поэтому мы продолжаем с оптимизмом смотреть в будущее, и в правильности таких мыслей убеждает наша постоянная рубрика…

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

15-летний Саша покинул один из кемеровских детских домов, прожив там почти половину своей жизни. Татьяна Кориневская, директор учреждения, охотно рассказала о долгожданной встрече подростка с приемной семьей.

Татьяна Кориневская

Корр.: Скажите, пожалуйста, Татьяна Александровна, сколько Саша прожил в системе?

Т. Кориневская: Ребенок попал в детский дом наш в октябре 2012 года. Проживал он здесь почти 8 лет.

Корр.: А с семьей, в которую он ушел, он давно познакомился?

Т. Кориневская: Почти полгода назад. У родственников семьи, взявших Сашу, есть положительный опыт взятия ребенка под опеку. Приемная мама Саши – она является одним из наставников проекта «Невидимые дети» у себя в городе и дружит с выпускником нашего детского дома. С этим выпускником в соцсетях «ВКонтакте» как раз и общается Саша. И однажды он там написал такую фразу, что он тоже хочет жить в семье.

Корр.: Ничего себе!

Т. Кориневская: Эта фраза была увидена будущей мамой Саши. И она начала с ним общаться через соцсети. Больше, чем по часу в день, переписывались. И по полчаса и по часу в день разговаривали. И она говорит, вот этот вот период так называемый «медового месяца», когда знакомятся только, и все друг другу должны быть только хорошими, они давно прошли. Они успели за период общения в соцсетях узнать друг друга хорошо. Она говорит: «Мы ссорились, мирились, опять общались». И поняла, что нуждаются друг в друге. Она настроилась на это, рассказала своей семье. У них в семье воспитывается еще дошкольник-ребенок. Он вообще принял на ура старшего брата. Никто не отнесся скептически. С ее слов, Саша, когда приехал в семью, он уже был долгожданным ребенком.

Корр.: Но всё-таки решиться на подростка – это довольно-таки непросто.

Т. Кориневская: Для нее, она говорит, не было это тяжелым решением, потому что именно вот это заочное общение в переписке позволило друг друга узнать так, что у нее не было страха какого-то. Родственные души, наверное, нашли друг друга… Комфортно людям было в общении. Она говорит: «Мы часами могли спорить о чем-то продуктивно, разговаривать, обсуждать». Мама, прежде чем приехать, сдала предварительно анализ на ковид, пробыла здесь 2 недели в самоизоляции, прежде чем встретиться.

Корр.: Ничего себе!

Т. Кориневская: Такое стремление, желание было, видимо, и довольно-таки успешное. По голосам – счастливы оба.

Корр.: Здорово!

Т. Кориневская: Общение продолжается с детским домом, ребенок в соцсетях общается с детьми, которые здесь находятся, мама делится позитивным опытом, который у них получился.

Корр.: То есть, если что, у Саши и у его семьи – у них будет возможность попросить помощи…

Т. Кориневская: Не закрыты двери – каналы любой связи: это и интернет, и телефонная связь с социальными педагогами, обмен телефонами на уровне не только рабочих телефонов, но и мобильных телефонов. Есть в учреждении такой опыт. И вот благодаря этому опыту удалось построить диалог с родителями.

Дистанционное общение стало фактически единственным выходом в регионах, где процесс устройства детей в семьи во время пандемии не прекращался. Однако у таких виртуальных отношений есть не только плюсы.

Корр.: Есть же взрослые, которые не понимают, что они могут писать-писать, потом у них планы поменялись, а ребенок ждет… Скажите, пожалуйста, Татьяна Александровна, Саша – он как-то делился с кем-то из ребят, с кем-то из педагогов, что вот появилась семья и…

Т. Кориневская: Конечно! О том, что он общается с бывшим выпускником и что вот есть семья, которая помогает ему сейчас устроиться на обучение, проживать помогают. Воспитатели спрашивали, о чём идет речь, он делился своими диалогами. Спрашивал помощи, совета. Контроль со стороны воспитателя – он возможен, он присутствует – это факт. Но мы все заранее рождены так, что выдаем кредиты доверия людям, которых даже не знаем. А ребенок – он, конечно, более открыт, хочет попасть в такую семью, где он будет обласкан, любим больше, чем он здесь любим. И поэтому психологи работают с детьми, социальные педагоги работают с детьми в учреждении.

Корр.: Саша сразу уехал или он в гости ездил предварительно?

Т. Кориневская: Нет, он в гости не ездил, он уже ждал, что она приедет, и он уехал к ней сразу.

По словам Татьяны Александровны, Сашка покинул казенные стены, не сомневаясь, что за ними его ждет совершенно другая жизнь. По той же причине ушла в приемную семью и 17-летняя Женя, тоже воспитанница одного из детских домов Кузбасса. Об этом мы поговорили с Александрой Сергеевной Кобиной – сотрудницей учреждения и приемной мамой девочки.

Корр.: Скажите, пожалуйста, Александра Сергеевна, как вы познакомились-то с Женей?

А. Кобина: Я пришла работать в детский дом в 2017 году. В ходе работы с Женей познакомилась. Женя – ребенок, который с трех лет в казенных учреждениях. Сначала она мне казалась таким ребенком достаточно закрытым, таким вот с характером, ершистым таким. Ну а потом в момент пандемии, когда на самоизоляции все сидели, многие граждане брали детей в гостевую семью. Женю взяла я в гостевую семью. Ну а когда ребенок домой попал, оказался совершенно другой ребенок. Девочка такая ласковая, хорошая помощница. У меня самой маленький ребенок, и она ей как старшая сестра стала. Они так сдружились очень хорошо и характерами сошлись.

Корр.: Ой, это очень здорово слышать! У вас был опыт приемных детей или у вас только кровный ребенок есть?

А. Кобина: Нет, у меня только кровный ребенок.

Корр.: Скажите, пожалуйста, Александра Сергеевна, а как приняли родственники, семья ваша, вот эту мысль: «Мы забираем Женю»?

А. Кобина: Хорошо приняли. Познакомились сначала, увидели, что девочка очень хорошая.

Корр.: Поддержали в этот момент?

А. Кобина: Приняли как свою, да!

Корр.: Это чудесно.

А. Кобина: Я прям нарадоваться не могу. Тому, что появился в семье еще такой человек, который всегда поддержит и поможет. Мы все ей готовы помогать всем, чем можем.

Корр.: Сейчас Жене 17. Она в колледже учится или в 11 класс пошла?

А. Кобина: Нет, она учится в техникуме.

Корр.: Кем она будет по профессии?

А. Кобина: Техник-строитель.

Корр.: Ого! Женя в техникуме, но она с вами проживает? Просто бывает так, что ребята остаются в общежитии…

А. Кобина: Нет, нет, она живет со мной! Никогда вообще даже не задумывалась о том, что возьму ребенка из детского дома. Но так получилось, что привыкли друг к другу, и вот, что называется, «мой человек». Чужих детей не бывает!

Согласитесь, приятно осознавать, что с каждым годом растет число приемных родителей, для которых не бывает чужих детей, кто боль и слезы неродного ребенка воспринимает как страдания своего кровного. И в большой стране, оказывается, немало взрослых, готовых взять на себя ответственность  за  ребят, кому требуется конкретная помощь. Вдвойне приятно, когда среди этих людей – наши коллеги. Кстати история, рассказанная томской журналисткой, невероятно похожа на историю появления 16 лет назад социального проекта «Детский вопрос»…

СТРАНА ДОБРЫХ ДЕЛ

(Фотографии из личного архива Светланы Сыровой)

«Вы такое прекрасное дело делаете, Светла. Спасибочки большущее», «Я вам так благодарна, Светла. Ребятишки очень понравились», «Светла, спасибо вам огромное за ваш труд». Эти слова благодарности мы прочитали на одном из форумов для приемных родителей, «Малыши из Томска». Светла – это томская журналистка Светлана Сырова, которая вот уже пять лет на добровольных началах помогает ребятишкам, оставшимся без попечения родителей, найти приемную семью.

Корр.: Светлана, когда и почему вас заинтересовала тема семейного устройства детей-сирот?

С. Сырова: Этих несчастных детей я впервые увидела перед Днем защиты детей, это был май 2015 года. Учреждение, где живут дети до 4 лет (сейчас, по-моему, до 3). Я пришла туда как журналист и впервые вот так плотно увидела этих маленьких детей. И остаться равнодушной не смогла… Меня слегка трясло. Я вспоминаю – у меня сейчас мурашки по коже, те свои чувства вспоминаю. Вышла оттуда и поняла, что надо что-то делать.

Корр.: А что вас так взволновало?

С. Сырова: Наверное, глаза детские… Понимала, что этим детям нужна помощь.

Вот так, оказавшись по долгу службы в областном доме ребенка, Светлана Сырова неожиданно для самой себя стала добрым ангелом для сотен мальчишек и девчонок, живущих без мам и пап. Она стала постоянно публиковать в газете «Область здоровья» истории этих малышей, а чуть позже это вылилось уже в масштабный социальный проект «Дети из сети».

 С. Сырова: Когда я стала этот проект вести уже в социальных сетях, поняла, что очень много у нас кандидатов в приемные родители, которые ищут детей. Понимания проблемы на тот момент у меня не было, но было желание. И раз в месяц мы ходили с фотографом в дом ребенка, брали о них информацию, фотографировали. Примерно мы начали с октября, и через месяц я выставила об одном мальчике информацию у себя на странице в ФБ. Этому мальчику нужно было уже переходить по возрасту в детский дом. Мне было его очень жалко, казалось, что детский дом – это вообще ужас-ужас. И на меня посыпалось множество писем, личных сообщений от женщин, которые ищут детей.

Корр.: Это было неожиданно для вас?

С. Сырова: Да. Этот период я очень тяжело тогда перенесла. Потому что я взяла на себя громаду информации о людях, об их бедах, некоторые писали огромные исповеди. На меня повалил вал тяжелых судеб наших женщин: как они хотят помочь ребенку, как они хотят найти ребенка, какие сложные им приходилось выдержать операции. Одна женщина написала, что она 7 ЭКО сделала. Это вообще немыслимо, потому что я понимаю, насколько это опасно для организма женского. И женщины со всем этим со мной делились. А я еще искала какую-то дополнительную информацию, измучила нашего главного врача, всё время названивала и спрашивала: «А вот этот мальчик, а вот эта девочка…» Взяла на себя чуть ли не роль опеки. Это неправильно, конечно, было, но как-то очень хотелось помочь женщинам. И так потихоньку как-то всё получилось. Я смотрела постоянно базу и в базе увидела девочку-колясочницу. Ей очень быстро нашлась приемная мать, она сейчас живет в городе Козельске и очень счастлива, участвует в марафонах, танцах. Всё у нее сложилось прекрасно. С нее началось мое знакомство уже с детским домом, о котором я думала: ужас-ужас… Я увидела, что работают там неравнодушные люди. И мы стали с ними сотрудничать, стали ходить с фотографом Валерием Касаткиным. Он мой друг и партнер по работе в газете и такой же товарищ крепкий и надежный по этому проекту. И после того, как мы подружились с одним детским домом, потихоньку стали подтягиваться другие учреждения не только города, но и области. И сейчас в общей сложности мы работаем с 10 детскими учреждениями. Люди меня поддерживают, очень уважают за эту деятельность.

Было бы логично предположить, что официальные лица, которым по долгу службы положено устраивать судьбы детишек из детских домов, обрадуются действенной помощи со стороны неравнодушного человека. Но, как призналась в разговоре сама Светлана, никакой поддержки в начале ее волонтерской деятельности, к сожалению, она не получила.

С. Сырова: Сначала было очень сильное недоверие со стороны органов опеки. Они меня восприняли буквально в штыки. Я сначала недоумевала, но сейчас я думаю, что они меня считали негласным конкурентом, потому что начали устраиваться дети с инвалидностью, с ДЦП, с синдромом Дауна. Они сначала плохо восприняли, и были даже такие случаи, что писали докладные бумаги. Были неприятности у нас.

Корр.: Это что, какая-то жалоба была на вас?

С. Сырова: Ну да. Писали письма в Департамент семьи… Ну мы конечно отбились. Мне пришлось даже ходить и разговаривать на эту тему с вице-губернатором.

Корр.: А в чём вас обвиняли-то?

С. Сырова: Ну это дела уже такие, прошлые… Но мешали мне работать, не давали, да. Какая-то женщина, журналист, узнает что-нибудь не то… Какие у них были мотивы, я никогда не интересовалась. Я просто знала, что мне нужно это дело продолжать, потому что результаты были сразу действительно очень хорошие. Одно дело, когда устраивается ребенок: миленькая, красивенькая, голубоглазая девочка (это обходится и без меня). А другое дело, когда вот эта девочка, которой прямая дорога была в Тунгусовский детский дом. Есть у нас такое место, где живут дети-инвалиды. Потом начали устраиваться дети из этого Тунгусовского детского дома, три человека сразу практически, это было в первый раз в истории детского дома. И поэтому вроде как нечем крыть. В принципе, они смирились, когда за меня заступились на высоком уровне, сказали, чтобы Сырову не трогали, пусть работает… А что им оставалось делать? Мы же потом лично познакомились. И сейчас они обязаны отчитываться, как работают со средствами массовой информации. Разве это плохо, если увеличилось количество детей, которые устраиваются в семьи? Расширилась география, раньше они устраивались только в Томске и в Томской области, а сейчас, начиная от Сахалина и заканчивая Калининградом. Наши дети везде.

Корр.: Ух ты, здорово!

С. Сырова: Ну да. Когда я только начала писать, сразу начала образовываться целевая аудитория. Поэтому это и дает такой эффект. Люди прочитали про этого ребенка, увидели фотографию. Мы стараемся показать детей красивенькими, такими, какие они есть, в движении, где-то он в мячик играет, где-то на велосипеде ездит или в куклы. Видно, как ребенок эмоции проявляет. Это же тоже немаловажно. Или просто портретная фотография, которая в больше части печатают в базе данных. Отличаются просто. И люди реагируют.

Корр.: Светлана, вот вы успешно распространяете информацию о детях-сиротах в социальных сетях. А как вы решали вопрос с правомерностью таких публикаций, исходя из закона о персональных данных? У вас не было проблем в этом вопросе?

С. Сырова: Да, да, да. Ну вот основные обвинения были как раз в том, что я якобы нарушаю этот закон. На самом деле каждый текст проверяет наш юрист. Вот что мы печатаем в нашей газете. Ну а потом все эти законы я изучила. Мне совершенно не хочется нести ни административную, ни тем более уголовную ответственность. Поэтому я очень хорошо знаю все эти законы. Это во-первых. Во-вторых, мы заключили договор с департаментом. Департамент сделал такую форму, заключает договор с детским домом, а детский дом заключает договор со мной о производной информации. То есть, когда захотели, они нашли такую форму, что никакой закон не нарушается. Ну и, конечно, я отслеживаю, не пишу ничего абсолютно лишнего. Я сначала, конечно, выдавала все эти эмоции. Но быстро поняла, что это делать ни в коем случае нельзя. Потому что мало ли что я думаю. Поэтому я стараюсь, делаю такие тексты, которые не приукрашивают действительность. Люди, которые их правильно читают, могут очень много информации почерпнуть о ребенке. Подсчет этот достаточно сложен, но где-то около 300 судеб устроено за эти годы.

Светлана называет себя скромно: проводник информации. Но вот эти триста детишек, устроенных в семьи благодаря ее социальному проекту «Дети из сети», дают полное право видеть в жизнерадостной томской журналистке светлого неравнодушного человека. Ведь не случайно приемные родители в социальных сетях так к ней и обращаются: Светла.

Корр.: Расскажите о вашей самой большой удаче в устройстве ребенка в семью…

С. Сырова: Ну, во-первых, это дети-подростки. Потому что подросток – это далеко не популярная категория детей. Но есть люди, которые решаются, и у них это прекрасно получается. Был у нас такой случай. Мальчик, о котором я написала. Его зовут Леонид. Быстро очень откликнулась семья из Подмосковья, приехала, забрала его. Причем это такая приемная семья, где уже было 6 детей, и как бы ничто не предвещало. Но через 10 дней они его вернули, привезли обратно. Начинают рассказывать, что ребенок плохой, что Леонид бегунок, что его присутствие в этой семье повлечет большие неприятности. Такой на него навешали ярлык, к сожалению. И потом мальчика мы заново сфотографировали, снова с ним я поговорила, спросила, что там случилось. Он всё мне рассказал, и я написала снова текст. И удивительным образом ему нашлась мама, которая раньше жила в Томской области и переехала со своими приемными детьми в Краснодарский край. Ее зовут Минзагира Ставская. Она вырастила в общей сложности 15 детей. У нее очень взрослые парни такие, которые подростками попали в ее семью. Когда она забирала Леонида, я с ними познакомилась. Прекрасные молодые люди. Она умеет находить подход к подросткам. И вот этот парень, которого называли бегунком, оказался совершенно другим человеком. Он такой компьютерный парень, любит читать. И буквально в короткий срок показал свои способности: он хорошо учится, хочет стать инженером. Ребенка ждет нормальная судьба, он в хороших руках.

Или вот с синдромом Дауна когда детки устраиваются. Это тоже большая радость. Ну что их ждет? Их ждет дом инвалидов. А когда они попадают в семьи, то получают новую жизнь. Я могу рассказать об одной уникальной женщине. Она живет в нашем городе Северске Томской области, сама работает в опеке. Ее зовут Елена. И у Елены уже был мальчик с синдромом Дауна. Она его взяла, увидев его состояние здоровья. Он был уже в приемной семье, но вернулся оттуда. Даже думали, что он глухонемой, этот мальчик, потому что он не говорил. Но она его так поправила, что он играет на фортепиано и на флейте, плавает в бассейне, танцует. Развитый молодой человек 11 лет. Потом у нее родился свой мальчик, он здоров, и она еще взяла Кирюшу. Тоже с синдромом Дауна. Вот Кирюшу мы как раз пиарили. И поскольку у нее уже такая хорошая практика, она ставит звуки ребенку, сейчас Кирюша учится говорить и учится тоже плавать. Кирилл у нее меньше года, но уже такой прогресс есть!

Корр.: Светлана, вы сказали, что 300 детей удалось устроить в семьи. Скажите, пожалуйста, сколько возвратов было?

С. Сырова: При мне было человека три, наверное… Я размещаю не только в соцсетях, но и на специализированых форумах родителей. И вот приходит информация по моей теме. Пишет женщина: «Посмотрите, устраивались дети по вашему пиару, два братика. И один из них снова в базе». Я узнала в детском учреждении, что действительно малыша оставили, а который мальчик постарше, его вернули в детский дом. И поэтому мы завтра туда идем и будем устраивать заново. Это, конечно, очень грустно, тем более – разделили детей. И у него, конечно, сейчас травма, у этого мальчика. И той семье, которая его возьмет, придется эту травму преодолевать.

Был еще интересный случай. Пиарили мы девочку одну, двухлетняя красавица, просто мечта: кудрявые волоски, голубые глазки… но у нее было одно заболевание не очень популярное, и ее мать находилась в местах лишения свободы, и через 2 года должна была выйти. И вот эту Варю взяла семья одна прекрасная, наша томская, и действительно через 2 года вернулась мама. Она выполнила все условия, которые необходимы. Она устроилась на работу, у нее было жилье, и органы опеки посчитали возможным вернуть девочку в семью к ее матери. Как говорится, плакали все. Я недавно связывалась с этой семьей, которая воспитывала эти 2 года. И они сказали, что мы продолжаем общаться. Мама была готова, чтобы приемная мама стала крестной мамой. Они поддерживают отношения, и Варя часто живет в этой семье, потому что мама одна и ей надо помогать. Вот так у девочки получилось две мамы.

Корр.: Светлана, скажите, а вам пишут приемные родители, которым вы уже помогли?

С. Сырова: Да, конечно. Я очень часто получаю видео, фотографии, рассказы, как живут дети, как они взрослеют. Первые дети, которые были устроены, они уже пошли в школу, первоклассников очень много. Трогательно получить поздравление с Новым годом, с днем рождения… «Тетя Света, поздравляем вас с днем рождения!» Это очень мило, конечно. (Смеется). Это очень приятно слышать – такие слова теплые.

Корр.: Замечательно! Светлана, как долго вы намерены этим заниматься, этой деятельностью?

С. Сырова: На этот вопрос я ответить не могу (Смеется). Потому что я всё время думала, что надо заканчивать. Потом появляется новая информация – я снова пишу. Пока есть силы, буду работать.

История нашей томской коллеги подсказала нам очень важную тему, на которую мы сегодня хотели бы обратить внимание наших радиослушателей: в каких случаях активность волонтеров в социальных сетях бывает полезной, а в каких нежелательной. И поможет нам в этом разобраться старший редактор социального проекта «Детский вопрос» (она же опытная приемная мама) Ирина Поварова.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр.: Ирина, в интернете в последние годы можно встретить публикации, которые касаются информации о детях из детских домов. Скажите, это нормальная практика, с точки зрения закона, или нет?

 И. Поварова:  Здесь сложный вопрос. Дело в том, что по закону регламентируется деятельность только официальных организаций, лиц. Например, органы опеки предоставляют данные о детях для формирования регионального и федерального банка данных о детях, оставленных без попечения родителей. Там указывается вся информация полностью. Но существует еще такое понятие, как производная информация, потому что у каждого человека есть конфиденциальная, личная информация, которую закон охраняет.

Давайте я сейчас зачитаю, как это сформулировано в законе. Федеральный закон о ведении государственного банка данных: «К производной информации о детях, оставшихся без попечения родителей, может быть отнесена такая информация, как имя, пол, возраст, приметы, за исключением особых примет, состояние здоровья, физическое и умственное развитие, особенности характера таких детей, причины отсутствия родительского попечения, состояние здоровья их родителей, наличие у таких детей братьев и сестер, их возраст и состояние здоровья, наличие совершеннолетних родственников и информация об их отказе принять таких детей на воспитание в свои семьи, а также возможные формы устройства таких детей на воспитание в семьи и фотографии таких детей». Вот вся эта информация – она является открытой. Ее можно публиковать. Другие данные – как, например, точная дата рождения ребенка, полная фамилия ребенка, особые приметы (то есть всё, что позволяет идентифицировать конкретного ребенка или его родителей, его семью, родственников) – всё это запрещено публиковать.

Корр.: То есть можно назвать Петя, но нельзя назвать Петя Иванов?

И. Поварова: Можно назвать Петя, хотя лучше всё-таки написать полное имя. Петр И., например.

Корр.: А Петр Иванов уже нельзя?

И. Поварова: Нет, нельзя. Это запрещено законом. Конечно, информация от волонтеров очень важна, потому что федеральный банк данных и сайт «Усыновите.ру» (это официальный сайт банка данных о детях-сиротах) – это прекрасно, это очень хорошо. Там много анкет детей, там есть фотографии, там есть краткая характеристика этих детей. Но всё-таки это достаточно сухая официальная информация. И, конечно, когда есть возможность прочитать какие-то личные впечатления волонтеров, общавшихся с ребенком, – это очень важно. Могу даже сказать, что своего первого приемного ребенка, свою дочку я нашла именно так: я увидела информацию о ней, которую разместила в интернете волонтер. Девушка, которая общалась с ней, хорошо ее знала, могла рассказать про характер подробнее, чем вот пишут в анкетах. И это было, конечно, очень важно. И это очень помогает детям. Но нужно учитывать такие вещи, как конфиденциальность.

Корр.: А какую ответственность несут те, которые не думая об этом, публикуют такие материалы в СМИ, в социальных сетях?

И. Поварова: По закону предполагается административная, гражданско-правовая ответственность. В основном, это, скорее всего, штраф. На практике я не знаю случаев, когда за это кого-то привлекали к ответственности. Если они есть, их очень мало. Но надо всё-таки учитывать, что мало того, что вы нарушаете личное пространство детей, которые и так уже лишены многого личного. У них нет семьи, личных вещей, нет личного пространства. И размещая его личную информацию, вы лишаете его и этого. Но кроме того есть такие вещи. Размещать информацию о детях, конечно, можно и во многих случаях нужно. Но надо всегда думать. Одно дело, когда волонтер лично общается с ребенком, знает, что этого ребенка можно устроить в семью, и он помогает ему устроиться в семью. Другое дело, когда кто-то увидел сообщение в социальных сетях. «Вот есть малыш, от него отказалась мама». Такие призывы – «Найдем младенчику маму!» – они могут гулять по сети годами. Может и был когда-то этот ребенок, может, его действительно бросили. Но это было 5 лет назад, его давно уже забрали в семью. Поэтому, когда вы видите такой призыв, во-первых, смотрите: не было ли такого же призыва давно и много. Во-вторых, если нет никакой ссылки на официальные данные, например, на анкету ребенка на том же сайте «Усыновите.ру»…

Корр.: Информацию государственных органов?

И. Поварова: Да. Либо ссылка на регионального оператора банка данных, либо на другой достоверный источник информации. Если нет ссылок на вот эти официальные страницы…

Корр.: Это заставляет задуматься?

И. Поварова: Да. Не стоит бездумно нажимать кнопочку «поделиться».

Корр.: Ирина, а насколько можно доверять такой информации, которая появляется в соцсетях?

И. Поварова: К непроверенным данным всегда стоит относиться с опаской. Если нет никаких ссылок на официальные источники, то да, стоит задуматься, правду ли там пишут. Уж, во всяком случае, распространять эту информацию дальше я бы не советовала.

Корр.: На сайте «Детского вопроса» очень много публикаций о детях-сиротах, о детях из детских домов.

И. Поварова: Я считаю, что это одна из самых важных наших задач, потому что мы помогаем нашим детям найти семью. Но мы строго соблюдаем закон. Вся наша информация о детях исходит от органов опеки, от региональных операторов, то есть от людей, которые непосредственно занимаются семейным устройством этих детей. У нас не только сайт, мы размещаем информацию о детях и на наших страничках в соцсетях и надеемся, что наши радиослушатели помогут в распространении этой информации.

В продолжение темы признаемся, что у журналистов вообще, и у  команды социального проекта «Детский вопрос» нет прямой обязанности устраивать детей-сирот в семьи. Но нам и нашим многочисленным помощникам-волонтерам совсем не безразличны детские судьбы, и поэтому мы снова и снова продолжаем знакомить вас с разными мальчишками и девчонками, которые очень ждут главную встречу в своей жизни.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

12-летний Саша – наш новый подопечный из Магаданской области. У него темные волосы и карие глаза. Любознательный мальчик обожает решать примеры на уроках математики и читать новые книги к занятиям по литературе. Учится Сашка в шестом классе – на четверки и пятерки.

Корр.: Есть у тебя какая-нибудь любимая книжка или автор любимый?

Саша: У меня много.

Корр.: Вот что последнее тебя больше всего впечатлило?

Саша: Я читал… Марк Твен, «Приключения Тома Сойера».

Корр.: Здорово! В общем, ты любишь что-то такое более приключенческое, наверное?

Саша: Да.

Пока у Саши есть сложности с заданиями по русскому и английскому языкам. Мальчик старается не отставать от класса и просто тратит больше сил на подготовку этих предметов. В свободное время паренек играет с друзьями на улице или катается на качелях. А еще он – заядлый шахматист и неплохой юный художник.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Саш, ты чем любишь рисовать: карандашами, красками?

Саша: Простым карандашом.

Корр.: А что тебе больше всего рисовать нравится?

Саша: Портреты!

Корр.: Значит, рисование у тебя хобби и шахматы…

Саша: А еще я сегодня участвовал в спортивной эстафете.

Корр.: То есть ты спортом немного занимаешься?

Саша: Да.

Корр.: И как результаты спортивной эстафеты?

Саша: Победила дружба!

Корр.: Ты чем больше любишь заниматься? Может быть, бегать или в футбол играть? Или тебе нравятся силовые виды спорта?

Саша: Лучше бегать!

Корр.: Ты такой довольно-таки разносторонне развитый парень. Расскажи мне, задумывался ли ты, кем бы ты хотел стать в будущем?

Саша: Да, программистом!

Корр.: Чем бы ты конкретно хотел заниматься?

Саша: Создавать игры.

Корр.: Для смартфонов или для компьютеров?

Саша: Можно и для того, и для другого.

Корр.: А как ты думаешь, что нужно для того, чтобы стать разработчиком игр – мобильных или компьютерных?

Саша: Нужно хорошо учиться.

Корр.: Надеюсь, что у тебя всё получится. Профессия довольно-таки сложная, там обучение интересное. Не пугает тебя, что учиться придется долго?

Саша: Нет, не пугает.

Корр.: А ты в целом к учебе хорошо относишься или так – с ленцой?

Саша: Ну по-разному.

Корр.: Зависит от настроения?

Саша: Да.

Сашка любит, когда ему уделяют внимание. Он стеснительный и скромный, а главное – довольно искренний мальчик. О себе Саша говорит, что открыт и общителен, но при этом избирателен в друзьях и в какую попало компанию не пойдет.

Корр.: Почему с какими-то мальчишками или девчонками ты не будешь общаться?

Саша: Потому что у них плохое поведение.

Корр.: А есть у тебя, Саш, лучший друг или подруга?

Саша: Есть.

Корр.: За какие качества ты ценишь этого человека?

Саша: За то, что он отзывчивый, всегда может помочь. Не жалеет то, что у него есть, делится.

Корр.: А скажи, пожалуйста, Саш, ты такой же отзывчивый, щедрый?

Саша: Могу быть и не отзывчивым.

Корр.: Есть какая-нибудь черта характера, над которой ты хотел бы поработать?

Саша: Стеснительность.

Корр.: Какие у тебя есть сильные стороны характера?

Саша: Могу быть добрый.

Корр. (с улыбкой): А можешь быть и не добрым?

Саша: Ну да.

Корр.: Давай разберемся, а в каких ситуациях ты можешь сердиться или злиться?

Саша: Когда ко мне лезут.

Воспитатель мальчика, Татьяна Львовна Люкина, тоже отметила: Сашка – ребенок спокойный и доброжелательный, но при этом он умеет отстаивать личные границы.  

Т. Люкина: Если его доведут, он за себя ответит. Причем он в драку не полезет, маты – он тоже не будет. Он может оттолкнуть человека, сказать, что «всё, отстань от меня!» Он за себя постоит. Он понимает, что такое хорошо, что такое плохо.

Корр.: Это тоже важный момент.

Т. Люкина: Он эмоции долго держать не будет. Вот он выплеснул – всё. Он незлопамятный ребенок. Вот он говорил, что любит рисовать, да? Он же у нас ходил в художественную школу, здесь у нас он в числе лучших. Он получал даже стипендию.

Корр.: Ничего себе! Скажи, пожалуйста, Саш, если бы тебе попалась такая рыбка, которая могла бы исполнить одно твое заветное желание. Вот какое бы желание ты загадал?

Саша: Я бы хотел вернуться в родную семью…

Татьяна Львовна рассказала, что привязанность эта, к сожалению, односторонняя… Ведь за те три года, пока Сашка живет в детском доме, никто из кровных родных его не навещал.

Т. Люкина: Нету таких теплых отношений.

Корр.: Приемным родителям будущим нужно принять во внимание, что мальчик привязан к кровной семье, но кровная семья с ним знаться не хочет.

Т. Люкина: Да! Было бы хорошо, если бы он попал в хорошую семью.

Корр.: На него были кандидаты?

Т. Люкина: Не было.

Корр.: Скажите, пожалуйста, какой вот по-вашему должна быть приемная семья?

Т. Люкина: Вы знаете, вот в разговоре он сказал: «В хорошую семью и в добрую, чтоб ко мне относились по-доброму». У него еще проблема, знаете, со зрением. Он плохо видит.

Корр.: Сейчас в принципе-то и коррекция есть, все зависит от диагноза, конечно.

Т. Люкина: Да, да.

Мы ищем семью для этого талантливого паренька. Хочется верить, что у Саши появится дом, где его будут любить и окружат заботой и теплом, которых ему так не хватает.