В наших выпусках мы часто рассматриваем злободневные вопросы и ищем справедливый выход из непростой ситуации. Одна из таких сложных тем – получение наследства несовершеннолетними сиротами или выпускниками детских домов.

Нередко неожиданно «свалившееся на голову» имущество становится источником не радости, а серьезных проблем не только для самих наследников, но и для их приемных родителей.

ОСТРАЯ ТЕМА

В силу своего возраста и недостаточного жизненного опыта дети-сироты не могут объективно оценивать все последствия при вступлении в наследство, доставшегося от умершего родственника. А вот для их опекунов и попечителей это порой превращается в настоящую головную боль. К сожалению, юридическая безграмотность в наследственных делах часто превращает людей в заложников ситуации, как это было, например, недавно в Самарской области. Директор общественной организации «Домик детства» Антон Рубин, помогающей в Самаре детям-сиротам в трудных жизненных ситуациях, рассказал подробности.

Корр.: Антон, как часто происходят конфликтные истории, связанные с получением наследства детьми-сиротами?

Антон Рубин. Фото с сайта domikdetstva.ru

А. Рубин: На самом деле, достаточно системная проблема, о которой раньше почему-то никто не говорил. Это не значит, что раньше такого не было. Конечно, постоянно случалось. Просто раньше почему-то никто не замечал, а сейчас стало всем интересно. Конечно, это актуально для всей страны. Эта проблема похожа во всех регионах, потому что нет никакого отдельного регулирования на уровне областей и краев проблемы долгов, с которыми сталкиваются выпускники детских домов.

В подтверждение своих слов Антон рассказал о скандальной ситуации, в которую попал бывший детдомовец Олег Исатов. Суд обязал его выплатить долги бросившей его в детстве матери.

Корр.: Как вы узнали об этой истории?

А. Рубин: Олег сам ко мне обратился и попросил помочь ему. Он вдруг узнал, что его признали наследником умершей матери, с которой он не жил, и которая от него с «молодых ногтей» отказалась. Была лишена родительских прав, он всю жизнь жил в государственных учреждениях. Потом она умерла и перед смертью успела взять два кредита, плательщиком которых и признали Олега, как наследника матери.

Корр.: А что это за кредит был?

А. Рубин: Это было два кредита, первый – по задолженности по кредитной карте, а второй потребительский кредит, который мама брала еще до смерти. Суммы в общей сложности порядка 100 тысяч, каждый из ее детей должен был выплатить порядка 25 тысяч рублей, но для них это достаточно существенная сумма. Надо учитывать, что Олег инвалид 2 группы, инвалид с детства, не работает, живет на пенсию по инвалидности.

Корр.: А кто на них подавал в суд?

А. Рубин: Сбербанк.

Корр.: Ага. И после смерти матери Сбербанк решил, что нужно возвратить деньги, да?

А. Рубин: Да, что нужно возвратить кредит. И суд решил своим решением назначить наследниками ее 4 детей. Они возражали, но суд почему-то не внял просьбам органов опеки, просьбам законных представителей детей и назначил их наследниками против их воли.

Корр.: Суд поступал законно, если они не вступали в наследство?

А. Рубин: Я считаю, что незаконно. Конечно, не было оснований для признаний наследниками. Но вы вдумайтесь во фразу, которая фигурирует в решении суда, в мотивировочной части. «Олег Исатов не обращался к нотариусу для вступления в наследство умершей матери, на основании этого суд считает, что он фактически вступил в наследство». Я вам сейчас процитировал фразу из решения суда.

Корр.: Я что-то логику здесь не вижу.

А. Рубин: Я тоже не вижу. Для суда же тут почему-то логика присутствует, и они не стесняются даже строить такие предложения.

Корр.: Антон, а какую роль в этом играли органы опеки и попечительства?

А. Рубин: Органы опеки в этом судебном заседании выступили на защиту несовершеннолетних, заявили, что они против того, чтобы их назначали наследниками, но суд не прислушался к органам опеки.

Корр.: И что дальше?

А. Рубин: Дальше не было ничего. Конечно, они могли помочь, посоветовать, подготовить апелляционную жалобу, но, к сожалению, дальше они решили не идти.

Благодаря усилиям Антона Рубина, эта история получила широкую огласку и вызвала общественное осуждение. Сбербанк в поисках компромисса вынужден был выйти на Олега Исатова, и, к счастью для парня, вопрос с выплатой долгов был закрыт. А вот проблема для других выпускников детских домов, не знающих свои права, никуда не делась.

Корр.: Олег, скажите, пожалуйста, если бы не было такого общественного резонанса, если бы вам не помогали, если бы за вас не заступились…

Олег: Я понял. Я думаю, что пришлось бы выплачивать.

Корр.: А вы сейчас работаете?

Олег: Нет.

Корр.: Вы получаете пенсию по инвалидности?

Олег: Да.

Корр.: А если не секрет, какая сумма?

Олег: 12 тысяч.

Корр.: И вы живете на эту сумму?

Олег: Да.

Корр.: Олег, вы говорите, надо было бы выплачивать. А как бы вы выплачивали этот долг, если у вас на пропитание в месяц 12 тысяч выходит, а на вас повесили 104 тысячи?

Олег: Не имею представления.

Корр.: А вот ваши несовершеннолетние сестры и брат, какова была их реакция? Вы с ними разговаривали на эту тему?

Олег: Сестра Дарья, которой сейчас 18 лет исполнилось, осознавала, что да, придется платить. Не то что ругалась, а возмущение было.

Корр.: Возмущались все?

Олег: Даша – да. А Динара и Миша, они вроде не поняли. Платили бы, скорее всего, со средств, которые получают дети, которые у них копятся.

Корр.: Великолепно! Замечательно!

Вот так и получается, что многие вчерашние детдомовцы вынуждены безропотно выплачивать чужие долги за счет своих детских социальных выплат. Да, Олегу Исатову помогли. Но что делать, если защитников рядом не окажется? История усыновителей Елены и Александра из Самары дает нам богатую пищу для грустных размышлений.

А. Рубин: Елена и Александр удочерили двух девочек, родных сестер, и уже спустя полтора месяца после того, как они стали их детьми по документам, они узнали, что, оказывается, за девочками еще числится долг порядка 2 миллионов рублей, что для них, конечно, стало шоком. Елена была в крайне подавленном состоянии, в очень тяжелом психологическом состоянии, не переставая плакала, рассказывая обо всем этом.

Корр.: Подождите, подождите, я не понял. Органы опеки, они что, об этом не знали?

А. Рубин: Это тоже вопрос, на который мы пока не знаем ответа. Рискуем уже не узнать. Приемные родители были проинформированы о том, что девочкам по наследству досталась квартира от матери и на ней есть долги за коммунальные услуги порядка 50 тысяч рублей. Елена и Александр согласились оплатить эти долги за свой счет и оформили удочерение. А потом оказалось, что у матери девочек оказалась 2 квартира, купленная в ипотеку, о которой их не предупреждали. И вот собственно на этой ипотеке и висел долг порядка 2 миллионов.

Корр.: Серьезная сумма.

А. Рубин: Очень серьезная, неподъемная для этой семьи. Это небогатая семья, поэтому они просто были шокированы этой новостью и пришли к нам за помощью растерянные.

Корр.: И как же вы среагировали на эту ситуацию?

А. Рубин: Видите, у нас во всех случаях только один способ решения проблем: публичность. Это главное оружие общественника.

К счастью, широкий общественный резонанс и в этом случае сыграл свою положительную роль. Благодаря поддержке одного из депутатов Госдумы банк принял решение снять претензии по долгам к приемным родителям. Но те подавленные чувства, которые испытали Елена и Александр, они вряд ли уже смогут забыть.

Елена: Мы ахнули, для всех это был шок. Куда я только не бегала, я реально просила помощи: «Что же мне делать? Помогите!» У меня было полное разочарование, в душе опустошенность была, я вообще никогда ничего ни у кого не просила в жизни.

Корр.: А к кому вы обращались?

Елена: И по опекам я бегала, и в администрацию я бегала, и в банк я бегала…

Корр.: Какова их реакция была?

Елена: Все просто плечами пожимали.

Корр.: Елена, на ваш взгляд, кто в этой истории всё-таки больше виноват?

Елена: Как вот говорят, что ложка дегтя везде добавлена, приставы свое не сработали, опека где-то что-то тоже опять не выявила, где-то по накатанной…

Корр.: Меня удивляет позиция органов опеки, судебных приставов.

Елена: Все испугались.

Корр.: А что значит – все испугались?

Елена: Все понимают, кто за что был в ответе.

Корр.: Боялись ответственности? Боялись потерять свои должности?

Корр.: Я думаю, да.

Корр.: И по большому счету вас и детей оставили на произвол судьбы?

Елена: Да, да, так и было. Меня просто бросили, Мне никто не стал помогать. Абсолютно… То что мы пережили, наша семья, это был ад кромешный. Не дай бог такое никому прожить. Честное слово…

Корр.: Елена, скажите, пожалуйста, если бы за вас не заступились, если бы вас обязали 2 миллиона заплатить, вас, ваших дочерей, что бы вы сделали?

Елена: Я бы платила, наверное. А что делать?

Корр.: А у вас возникали вопросы сдать их обратно в детский дом?

Елена: Нет, нет. Я бы не отказалась от девчонок. Понимаете, у меня нет ощущения, что это не мои дети. Дети здесь при чём? Они разве виноваты?

Действительно, разве дети в этом виноваты? Согласитесь, риторический вопрос. Но, к сожалению, ответ на него часто бывает парадоксальным и неутешительным.

Корр.: Антон, на мой взгляд, эти две истории чем-то очень похожи. Вы считаете истории закономерными?

А. Рубин: К сожалению, у нас в России это да, достаточно рутинная история.

Корр.: А почему?

А. Рубин: А потому что мы часто сталкиваемся с тем, что ребята, выходя из детских домов, вынуждены бороться с долгами, которые разными путями были получены. Вот мы описали 2 пути: это ипотека и кредит. Но чаще всего ребята сталкиваются с долгами по коммунальным платежам, которые на них начисляют, пока они живут в государственных учреждениях. Потому что прописанными они остаются чаще всего в квартирах, откуда их изъяли. И там всё время начисляется квартплата: тепло, вода и т.д. И делится пропорционально всем прописанным. Многие знакомые приемные родители сталкивались с долгами их приемных детей.

Так что же делать приемным родителям, чтобы не попасть в неприятные ситуации, связанные с получением наследства? Первое, что приходит на ум: не торопитесь получать его. Постарайтесь с помощью квалифицированного юриста трезво оценить все «плюсы» и «минусы» наследуемого имущества и только уж потом принимать решение.

Согласитесь, увидеть все подводные камни в сложной юридической проблеме может только опытный эксперт. Поэтому за комментарием по вопросам наследственных прав детей-сирот мы обратились к специалисту по семейному и детскому праву, адвокату Антону Жарову.

ДЕТСКИЙ АДВОКАТ

Корр.: Антон, почему тема «дети-сироты и получаемое ими наследство» является темой злободневной?

Антон Жаров. Фото с сайта zharov.info

А. Жаров Есть определенные проблемы, но в целом ситуация для детей-сирот выглядит ровно так же, как и для любого другого человека. Ты идешь к нотариусу с заявлением о принятии наследства. Далее всё происходит обычным порядком. Нотариус запрашивает сведения и выдает свидетельство о праве на наследство. Дальше нужно зарегистрировать это свидетельство, если речь идет о недвижимости, или реализовать его в банке: например, переписав вклад на этого ребенка, оставшегося без попечения родителей.

Корр.: Давайте уточним. Принимать наследство является обязательным или добровольным?

А. Жаров: Здесь есть маленькая тонкость. Наследство можно принять, можно не принять, и от наследства можно отказаться. Это три разных процедуры. Отказаться от наследства опекун ребенка, оставшегося без попечения родителей, и организации не могут. Для такого заявления ему требуется согласие органов опеки и попечительства. Второй момент. Принять наследство. Для этого тоже нужно прийти к нотариусу и написать заявление. А вот для того чтобы не отказываться и не принимать наследство, делать ничего не надо. Согласие на это со стороны опеки не требуется. Обязанности это делать у опекуна нет. У него есть общая обязанность действовать в интересах ребенка. Что это значит? Вот на вас свалилось какое-то наследство. Но реально это наследство может быть не только благом, но и обременением. Каждое наследство, которое вы получаете, оно обременено обязательствами наследодателя. Что это означает? Бабушка когда-то взяла кредит на покупку холодильника, не выплатила его, осталась должна какое-то количество денег, и теперь она умерла. Что делает банк, выдавший кредит? Он идет к наследникам и задает вопрос: «Где деньги, Зин?» И наследник в пределах полученного наследства отвечает по долгам наследодателя. Теперь представим реально складывающуюся обычно ситуацию среди детей, оставшихся без попечения родителей. Мама, папа – все в долгах, как в шелках. Наследство составляет 1/15 долю какой-то разваливавшейся халупы. Вы, конечно, можете принять наследство. Но для того, чтобы его принять, вам нужно заплатить государственную пошлину, предпринять еще какие-то действия, которые все стоят денег, и дальше вы получаете некоторую долю, которую невозможно реализовать. Вы не можете продать 1/15 долю дачного домика. И пользоваться не сможете. Но при этом банк к вам придет и скажет: осталось, скажем, 58 тысяч рублей. А стоимость этой доли, которую вы получаете, ну тысяч 30.

То есть прием наследства является для вас процедурой, которая заставляет вас много двигаться, много тратить денег, а экономически абсолютно бессмысленно: приводит, наоборот, к уменьшению прав несовершеннолетнего подопечного.

Корр.: В этом случае лучше отказываться от наследства?

А. Жаров: Нет. Ну или да, или его просто не принимать. Если орган опеки у вас оказался вменяемым, тогда лучше подсобрать документы и официально отказаться от наследства именно по этой причине. Но, если у вас органы опеки невменяемые, вы можете просто не принимать наследство. Такие действия не будут незаконными, потому что вы не имеете право уменьшать имущество подопечного.

Корр.: Я, исходя из вашего комментария, понимаю, что получение наследства является делом добровольным.

А. Жаров: Ну, не совсем так. Смотрите. Оно-то добровольно, если мы с вами взрослые люди. Если перед нами подопечный, и ему свалилось полквартиры, никаких долгов нет. Прием имущества будет стоить явно меньше, чем стоимость этой доли, то опекун не может действовать не в интересах своего подопечного. Он должен принять эту долю.

Корр.: Прокомментируйте, пожалуйста, решение суда вот по такому вопросу. Выпускник детского дома не хотел получать, не знал о своем наследстве. А решением суда его обязали получить это наследство.

А. Жаров: Такое случается, суды ошибаются. В данном случае, как мне кажется, суд ошибся, вынося такое решение.

Корр.: А что делать выпускнику в таком случае?

А. Жаров: Апелляционная инстанция должна поправить это решение по его жалобе.

Корр.: Понятно, спасибо. Антон, у меня к вам вот такой вопрос. Если ребенок-сирота вступает в наследственные права, он лишается права на жилье от государства?

А. Жаров: Я бы не говорил так буквально, но иногда да. Классический пример, который в моей практике, – это райцентр в Ростовской области, где ребенка заставили… московский ребенок, находится в Москве под опекой… заставили принять наследство в размере 1/115 доли. Конечно же, органы опеки неправы, они пытаются обмануть. Кто-то напишет жалобу, кто-то пойдет в суд, а кто-то не будет делать. И таких, которые не будут это делать, их очень много. Вот опекун сегодня, заставили его, обманом в основном, принять эту 1/115 долю, там и долги, и всё на свете. Теперь встает вопрос. Что с ней делать? Опека категорически запрещает с ней что-то делать. Потому что это единственное жилье подопечного. И, конечно же, когда ребенку наступит 18 лет, первое, что скажут органы опеки, что у него есть жилье. Поэтому задумывайтесь, что вы принимаете, зачем вы принимаете, как вы принимаете наследство. Я не буду нов в этом вопросе. Нужно собрать голову в кулак, волю в кулак, прийти к адвокату и проконсультироваться. Вы будете, по крайне мере, понимать, что вам делать.

Что ж, надеемся, что комментарий опытного специалиста поможет семьям понять сложность юридических процедур, связанных со вступлением в наследство их приемных детей. А мы, конечно, вместе с нашими экспертами продолжим консультировать всех нуждающихся в полезном совете и дружеской поддержке. Как несколько месяцев назад помогли одной женщине, обратившейся к нам через соцсети с жалобой на неправомерные действия сотрудников органов опеки.

Из выпуска 423:

Екатерина: Они вообще не хотели нам давать постановление, что мы можем быть опекунами: то у нас доход якобы не подходит, то у нас жилье маленькое… хотя мы оба работаем, у нас дом, квартира в собственности.

Мы позвонили тогда автору письма и началась…

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Екатерина с мужем живут в Бурятии. У них четверо кровных детей.

Екатерина: Старшему 14, второму 12, 10 и 6. Все мальчики!

Корр.: Ничего себе! Скажите, пожалуйста, Екатерина, откуда взялась вот эта мысль – взять детей приемных? (С улыбкой). Четверых кровных не хватало? Мало было?

Екатерина: Ну я сама выросла в большой семье. У меня мама 35 лет отработала педагогом, с особенными детьми всегда. И я привыкла, что нужно, чтоб кто-то бегал маленький. Мы вот не берем больших. Потому что мне, видать, своих больших хватает. (Корреспондент посмеивается). Мне надо, чтобы кто-то под ногами путался, кто-то ползал, кто-то кричал. Я не могу, когда дома тишина! И мы вот с мужем решили, что мы будем брать. Мы берем именно маленьких, именно особых деток. Потому что… ну мы знаем, что хорошеньких и красивеньких здоровеньких детей разберут сразу. А вот эти вот детки – они из тех кандидатов, которые будут пожизненно там.

Корр.: Понятно.

Екатерина: Поэтому мы их забираем себе – пусть растут в семье! И… Я очень хотела девочку. (Смеется).

Екатерина решила стать приемной мамой для девочки с ДЦП и тугоухостью. Однако на этом пути она встретила непонятное, но упорное сопротивление органов опеки. Тем не менее, наша героиня не отступила, а нашла тех, кто смог ей помочь. Написала нам, обратилась в прокуратуру и к уполномоченному по делам ребенка. И в итоге забрала маленькую Надю! А немного позже, переехав из Улан-Удэ в пригород, в большой двухэтажный дом, Екатерина с мужем стали родителями еще и мальчику – из того же дома ребенка и тоже с инвалидностью. Однако трудности на этом не закончились…

Екатерина: Девочка, которую мы отвоевывали… У нас мама восстановилась, забрала ее. Было, конечно, очень тяжело, когда ее забирали…

Корр.: А что там произошло? Откуда мама взялась?

Екатерина: Мама проявила себя, когда узнала, что ребенка забирают из детского дома.

Корр.: Ага.

Екатерина: То есть до этого она вообще никакого внимания ребенку не оказывала. Как только мы ее забрали 28 мая, 29-го она уже написала заявление насчет восстановления в родительских правах.

Корр.: Ух ты. А сколько до этого Надя была в доме ребенка?

Екатерина: Восемь месяцев.

Корр.: А сейчас как у них дела, не знаете?

Екатерина: Ну они так очень грубо от нас отошли, очень жестко. Ну вот я пытаюсь как-то через органы опеки хотя бы узнавать. Но нам, конечно, такую информацию не дают. Ну… будем надеяться, что всё хорошо. Но всё равно сердечко переживает, мало ли что там произойдет. Я всегда считаю так, что «отказалась один раз, обязательно будет второй». То есть предательство не может быть единожды.

Корр.: Будем надеяться, что, может быть, всё-таки она одумалась… Может быть, как раз вы ее и подтолкнули к этому? Тем, что забрали девочку.

Екатерина: Да, я хотела бы в это верить. Но на суде мама не очень адекватно себя вела, не очень красиво себя повела по отношению к нам. И вот мы после этого зареклись, что мы теперь детей будем брать с полным статусом. Женечка у нас вообще подкидыш, у нас ребенок был такой особенный, что ни кушал, ни сидел, но сейчас мы прошли курс реабилитации полгода, мы сейчас и ползаем, и говорить начали. Мы и на ножки встали, да… И вот мы сейчас Катюшку взяли – два годика. Катюшка у нас тоже с ДЦП, недоразвитие мозолистого тела, но вот начали тоже курс проходить реабилитации. Она у нас тоже с рождения в детском доме была. Отказничок она. Ну вот надеемся, что мы тоже ее на ножки подымем.

Корр.: Будем надеяться! А как кровные дети относятся к появлению приемных?

Екатерина: Очень хорошо, особенно с Женькой… Женька у нас уже давно – полгода. Они его вообще обожают! Ну а с Катюшкой пока вот адаптацию проходим, потому что… ну она пока вот не ходит, ничего не говорит, звуки не издает… Видимо как-то внимание сильно еще не привлекает для детей. (Смеется). Муж как-то меня всегда во всём поддерживает. Девочку выбирал он (Надя, которая первая была). А потом, когда у нас ее забрали, он говорит: «Я больше сам не буду выбирать. Видишь – неудачно!» (Смеется). И вот Женьку я прям… Мы Женю еще увидели, когда мы Надю забирали. Я сказала: ты сиди, меня и жди, я за тобой приду! (Смеется). И столько было кандидатов к нему! И все смотрели его историю болезни, и все отказывались от него, потому что ему ставили стопроцентную слепоту. На сегодняшний день мальчик встал на ноги, он ходит боковым шагом, он научился с ложки сам кушать, кружку берет в руки. Мы сейчас прошли реабилитацию, нам сейчас просто выписывают уже очки!

Корр.: То есть он видит всё-таки немножко?

Екатерина: Конечно! Он видит. Потому что он спокойно передвигается – он уже куда-то убежал от меня в другую комнату! (Смеется). Он у нас очень такой мальчик шустрый! Поэтому… Очень сильно отпугивают людей вот эти вот диагнозы… Я всегда людям говорю: «Не читайте вы эти бумажки! Смотрите на самого ребенка. Если ваш, сердце екает – берем ребенка, идем обследуем и двигаемся вперед, ставим на ножки!

Корр.: А обследовать же можно еще до того, как возьмешь! Кандидат имеет право на независимое медицинское обследование.

Екатерина: Да, конечно, я это знаю, но мы… Даже мы Катюшку сейчас брали когда, я вообще не слушала, что мне говорят! Там что-то говорят на этих медицинских терминах – я говорю: «Мы, короче, подписываем согласие, мы пошли!» Они говорят: «Вы даже не будете слушать?» Я говорю: «Ну я не хочу слушать, потому что я вижу – это мой ребенок». Я ее забрала, через два дня мы поехали в Иркутскую область, прошли там обследование у квалифицированных специалистов, мне сказали, что лечить, на какие точки больше давить – вот это я уже понимаю! А то, что там в бумажке написано… но третьего уже берем – я уже понимаю, что половина из этого излечима 100 процентов! Может даже вообще… некоторые не подтвердиться диагнозы.

 (Весело). И всё-таки я взяла себе девчонку! Теперь будем ставить ее на ножки… Ну я думаю, что это не последние наши детки. Спасибо, что вы нас так поддерживали! Благодаря вам – ух, мы прорвались! (Заливисто смеется).

Продолжение следует…

Не правда ли, позитивная история? Конечно, не каждому по плечу с таким оптимизмом принимать в свои семьи и растить ребятишек с инвалидностью. Но нам почему-то кажется, что Екатерина с мужем справятся, а жизнь всех их детей будет светлой и счастливой. И может быть, кто-то, глядя на них, решит, что стать родителями для двух братишек без серьезных проблем со здоровьем – вполне посильная задача!

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Обаятельный и шустрый Витя – наш новый подопечный. В январе ему исполнилось девять лет. У смуглого мальчугана зеленые глаза и русые волосы ежиком. Живет Витёк в магаданском детском доме, а учится в третьем классе обычной школы. Мальчик больше всего любит уроки окружающего мира и математики, поскольку обладает пытливым умом. А вот такой предмет как чтение ему интересен меньше.

Корр.: Не любишь читать?

Витя: Не-а.

Корр.: А зато в книжках знаешь, сколько всего интересного написано? И сказки, и рассказы, истории всякие. А мультики смотреть любишь? Какой у тебя любимый мультик?

Витя: «Смешарики».

Корр.: А какой тебе больше всего смешарик нравится?

Витя: Копатыч.

Корр.: А почему Копатыч?

Витя: Он смешной.

Корр.: Немножко похож на тебя, он серьезный такой, все умеет делать. А ты все умеешь делать?

Витя: Да.

Корр.: А что ты умеешь?

Витя: Читать, писать, играть умею.

Корр.: А во что любишь играть?

Витя: В футбол.

Корр.: А еще в «вышибалы» можно мячом играть. Умеешь?

Витя: Да.

Корр.: А ты что лучше делаешь: уворачиваешься от мяча или других вышибаешь?

Витя: Других вышибаю.

Корр.: Ты, наверное, еще и быстрый?

Витя: Да.

Корр.: Быстрее всех бегаешь?

Витя: Только один человек обгоняет. Друг.

Корр.: Скажи, пожалуйста, хороший друг – он какой должен быть?

Витя: Добрый.

Корр.: А ты хороший друг? Другу своему помогаешь?

Витя: Да.

Корр.: А чем ты ему помогаешь?

Витя: Помогаю кастрюлю нести.

Корр.: Когда дежурите, да? Здорово.

Корр.: А скажи, пожалуйста, Вить, вот если б ты встретил волшебника, ты бы какое желание загадал?

Витя: Чтобы я футболистом настоящим… И у всех бы выигрывал.

На интервью Витя пришел не один, а с воспитателем Галиной Витальевной Коляковкиной и младшим братом. Зовут братишку Юра, ему шесть лет. У Юрчика зеленые глаза-искорки, как у Виктора, а вот волосы совсем светлые. Наш скромный паренек вслед за братом рассказал, что выбрал «вкусную» профессию и хотел бы стать поваром.

Корр.: А что ты будешь готовить?

Юра: Кашу. Капусту.

Корр.: А что ты больше всего любишь?

Юра: Кашу кукурузную.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Вить, какой у тебя братик?

Витя: Добрый. Играть всегда помогает. Строить башню из конструктора.

Корр.: Башню? Высокую?

Витя: Да

Корр.: Она у вас широкая или узкая?

Юра: Широкая.

Корр.: Широкая и высокая. А в ней кто-то живет? Или просто башня пустая? И в ней никто не живет.

Юра: Пустая.

Корр.: А кто бы в ней мог жить?

Юра: Принцесса.

Г. Коляковкина: Юра у нас спокойный, любит играть в «лего», в машинки, любит рисовать.

Корр.: Я смотрю, не очень разговорчивый молодой человек. Серьезный мужчина.

Г. Коляковкина: Серьезный, да.

Корр.: Правильно, меньше слов, больше дела.

Г. Коляковкина: Ну а так, еще маленький. Стремится за старшим, следом за ним везде. Витя спокойный, учеба ему дается легко. Ну, только читать вот да, он немножко ленится. Любит трудиться. Если чего-то хочет сделать, то добивается, доводит до конца начатое дело. Любит с братом играть, иногда ссорятся, без этого не обходится. Ну а так любит помогать: и по дежурству, и какие-то поручения выполняет с удовольствием.

Братьям нужна крепкая и надежная семья. Тогда и шансы на то, что все хорошие задатки Вити и Юры разовьются, будут выше. И ребята вырастут настоящими мужчинами – воспитанными, добрыми и справедливыми.