Наступил новый 2020 год, и снова у нас грядут юбилеи. Во-первых, 30-летие отметит «Радио России». И 15 из них на нашей радиостанции существует и активно развивается уникальный проект – «Поезд надежды». А началась эта славная история осенью 2005 года, когда мы вместе с первыми его пассажирами приехали в орловский дом ребенка. Тогда в результате первого рейса сразу у шестерых маленьких карапузов появились мамы и папы.

Все эти годы «Поезд надежды» путешествует по разным регионам России, давая потенциальным приемным родителям и детям-сиротам шанс встретиться друг с другом. Уже состоялось 25 рейсов, благодаря чему тысячи детишек из детских домов обрели семьи. Удивительно, но факт: большинство участников тех поездок поддерживают с нами связь, звонят, пишут и делятся успехами своих детей, маленькими радостями, из которых и складываются большие победы.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Для Елены и Андрея из Оренбургской области кузбасский рейс «Поезда надежды» в далеком уже 2011 году оказался счастливым. Детей у супругов до этого не было, и, приехав вместе с нами в Новокузнецк, они всё никак не могли определиться, кого же хотят найти – сына или дочку и какого возраста… Годовалая Иришка стала первым ребенком, с которым Елена с Андреем познакомились в учреждении. И малышка сразу завоевала сердца своих новых родителей. Больше никаких анкет супруги не смотрели и через несколько дней увезли дочку домой.

А совсем недавно Елена написала нам в редакцию и рассказала о спортивных достижениях дочери. Конечно же, мы порадовались хорошей новости и позвонили нашим героям домой, чтобы выяснить все подробности.

Корр.: Елена, как жили все эти годы?

Елена: Ну как? По-всякому. Нормально. Садик, потом школа. Время пробежало, вообще. Ну, я не знаю. Вот вчера на эту тему с ней разговаривали: «Дочка, ну вот совсем недавно совсем маленькая была. Сейчас уже в ванну не помещаешься!» Для своего возраста она высокая.

Корр.: Сейчас ей 9?

Елена: Вот будет 10, да…

Корр.: Расскажите нам, пожалуйста, об успехах вашей Иришки.

Елена: Карате у нас. Ездили в эти выходные мы в Тольятти. Очередные соревнования у нас были, «Непобедимая держава». Два первых места опять мы взяли.

Корр.: Ух ты, здорово!

Елена: Да. Это у нас личное кумите и командное кумите. И кубочек привезли очередной маленький. Занимаемся уже 4 года. Но на соревнования мы ездим года полтора, может быть, не более. Это Казань, Тольятти, Оренбург, Башкирия. Соревнования у нас выездные, в основном.

Корр.: Много уже было соревнований-то?

Елена: Много… 3 кубка уже, 16 медалей у нее. Да! Сейчас мы переходим в более взрослую категорию – там, конечно, нам немножечко посложнее будет. Но мы готовимся, занимаемся. У нас усиленные тренировки постоянно идут. Дома тоже занимаемся. У нас уже дома спортзал целый. Всё по-серьезному у нас.

Корр.: Чем занимаетесь-то?

Елена: Карате у нас, WKF-карате. В олимпийский вид спорта сейчас включили его.

Корр.: Так у нас Иришка, значит, олимпийская надежда наша?

Елена: Надеемся, конечно, хоть город маленький… не знаем, получится у нас, не получится… Но мы стараемся. Самое главное – ей нравится. Она постоянно бежит на тренировки, на соревнования прям с удовольствием ездит, ну ответственно к этому вообще подходит она у нас. Мы, конечно, сами не ожидали такого, но… вот так!

Корр.: А чья была идея-то?

Елена: Ну это у нас мужчины так решили: папа и дедушка. Отвели ее и всё. Я и на танцы водила, и гимнастику, но не наше это. А вот туда отвели – и как будто там и была она.

Корр.: Папа, наверное, доволен?

Елена: Доволен, конечно. Материально поощряет иногда ее. Ну а на соревнования везде я с ней. Ну и всё. Но учимся мы хорошо.

Корр.: Ух ты!..

Елена (одновременно продолжает): У нас всего одна четверка. Остальные все пятерки.

Корр. (восхищенно): С ума сойти!

Елена (одновременно продолжает): Девочка очень умная, очень серьезная, слава богу. Активная очень. Ну лучше всех! (Смеется).

Чувствуете в словах Елены радость? Оно и понятно. Какая мать не будет гордиться успехами своего ребенка? А что нам расскажет сама спортсменка и почти отличница?

Корр.: Здравствуй, Ирочка.

Ира: Здравствуйте.

Корр.: Скажи мне, пожалуйста, сложно это – вот так серьезно заниматься карате?

Ира: Да, очень сложно

Корр.: А почему тогда ты занимаешься?

Ира: Мне было 6 лет, меня отдали в карате, и я стала заниматься. Мне это понравилось, тем более – у нас такой хороший тренер и коллектив тоже.

Корр.: Здорово. А вот мама говорит, ты учишься в школе хорошо?

Ира: Да.

Корр.: А когда ты успеваешь уроки-то делать? У тебя всё время тренировки…

Ира: Ну тренировки у нас вечером, так что стараюсь и школу не бросать, и на карате ходить.

Корр.: А ты в каком классе сейчас?

Ира: В третьем.

Корр.: Мальчишки, наверное, тебя уважают?

Ира: Ну да.

Корр. (с улыбкой): Боятся?

Ира: Немножко.

Корр.: Но ты не дерешься в школе-то?

Ира: Нет.

Корр.: Ну, с тобой, наверное, и так все боятся драться? (Смеется).

Ира (со смехом): Да.

Корр.: А скажи мне, вот мама и папа – они тебе сильно помогают, да?

Ира: Да. Они меня поддерживают. Когда вот я выигрываю и проигрываю.

Корр.: Расскажи, какие у тебя мама и папа?

Ира: Папа у нас очень серьезный, спокойный и очень трудолюбивый. Мама добрая и очень веселая, всегда поддерживает меня, когда плачу.

Корр.: Чего ж ты плачешь-то?

Ира: От счастья плачу.

Мы желаем этой замечательной семье всего самого хорошего в наступившем году и, если уж плакать, то только от счастья!

С историями пассажиров «Поезда надежды» мы будем постоянно знакомить вас в течение всего юбилейного года. Но жизнь заставляет обсуждать не только приятные темы, но и острые проблемы. Особенно если они задевают потенциальных и уже состоявшихся приемных родителей. Одним из таких сложных вопросов в последние годы стал законопроект, касающийся нововведений в семейном устройстве детей-сирот.

ВОПРОС РЕБРОМ

Вот уже полтора года сообщество усыновителей и опекунов озадачено новым сиротским законопроектом, подготовленным Министерством просвещения РФ. В нём, по мнению многих экспертов и приемных родителей, ряд пунктов серьезно ограничивает права замещающих семей и лишает ребят из детских домов возможности обрести мам и пап. В связи с этим возникает логичный вопрос об истории возникновения данного нормативного акта, вызвавшего серьезные нарекания в обществе. Вернемся на пару лет назад.

В октябре 2017 года в Кремле Президент России Владимир Путин на встрече с заместителем председателя Правительства Ольгой Голодец напомнил о задаче совершенствования системы поддержки приемных семей.

 В. Путин: Я смотрю по документам, увеличилось значительно количество детей, которых люди забирают в семьи из детских домов. Насколько это соответствует действительности? Что там происходит?

О. Голодец: Нам очень приятно, что гражданское общество стало помогать усыновлять. Мы видим изменение числа детей-сирот, оставшихся без попечения родителей.

В. Путин: Уменьшение именно в детских домах, да?

О. Голодец: Да. Мы также предприняли очень серьезные меры по изменению работы самих детских домов.

В. Путин: Здорово, хороший процесс. Надо всё-таки больше обращать внимания на те семьи, которые берут к себе детей…

О. Голодец (одновременно): Да, хорошо.

В. Путин (продолжает): …Выстраивать их поддержку, заботу о них.

Как вы понимаете, поручения президента надо выполнять. И уже летом 2018 года родился законопроект о переменах в сфере семейного устройства сирот. Часть его пунктов просто шокировала общественность.

Чем же недовольны противники реформы? Вспомним главное в распоряжении руководителя страны. Нужно уделять больше внимания приемным семьям, поддерживать и заботиться о них. Согласитесь, верные мысли. Но любая хорошая идея всегда требует грамотного воплощения в жизнь. А если возникают многочисленные нарекания со стороны тех, на кого направлен закон, можно ли считать данный документ Министерства просвещения качественным исполнением поставленной президентом задачи?

Корр.: Ирина, вы были участником Всероссийского форума приемных семей. С какими чувствами, мыслями вы ехали в Москву?

И. Кожухарова: Мы ехали в надежде на то, что при обсуждении законопроекта министерство всё-таки услышит мнение приемных родителей-практиков, в том числе и органов опеки.

Корр.: Ваши надежды оправдались?

И. Кожухарова: Абсолютно нет.

Корр.: Обсуждение «сиротского закона» – это была главная тема?

И. Кожухарова: В основном, да. Очень большое количество участников форума, кто-то в открытую, кто-то в кулуарах, высказывало негативное отношение к законопроекту, причем не только приемные родители действующие, но и сотрудники НКО и сотрудники органов опек.

Своим мнением о реформе поделилась с нами опытнейшая приемная мама Ирина Кожухарова из Симферополя, участница проходившего в Москве в декабре 2019 года Всероссийского форума приемных семей. Стаж ее приемного родительства насчитывает уже тридцать лет, в течение которых она вырастила 19 детей (лишь трое из которых кровные), а еще пятерых подопечных воспитывает сейчас.

Корр.: Какие основные претензии к этому законопроекту?

И. Кожухарова: Этот законопроект дискриминирует одну группу (а именно – приемных родителей, приемных детей) граждан РФ по сравнению с другими группами. Например, социально-психологическое обследование. На сегодняшний день мы их спрашиваем: что за методики, как это будет проводиться? «Они у нас есть. Мы уже это делаем в некоторых регионах». Ну, блин, ребят, ну это же не разговор! Вы собираетесь всю страну поставить в условия, что надо проводить какие-то обследования. Но при этом нет разработанных и доказанных наукой валидных тестов, которые покажут, что действительно вот этот человек, который не прошел эти тесты, не может воспитывать приемного ребенка. Что ищем? Пойти туда, не зная куда? Найти то, не зная что?

Корр.: Давайте вот так рассуждать… Они же как мыслят? Мы хотим оградить приемных детей от насилия, от жестокого обращения…

И. Кожухарова: Когда-то один известный психолог сказала, что на ее веку лучше всех психологические тесты прошел педофил-насильник… Если я хочу сделать какую-то пакость, я знаю однозначно, что мне надо будет проходить. Я к этому готовлюсь. Если у меня есть определенный уровень интеллекта и разума (к совести не имеет никакого отношения), я, соответственно, готовлюсь, и я пройду эти тесты.

Корр.: То есть ложные получаются…

И. Кожухарова: Абсолютно ложные могут быть выводы. И кстати! Вот последний нашумевший случай про насилие в семье в Москве, когда старшая девочка записала на видео. А вот на самом деле эта мама прошла совсем недавно социально-психологическое тестирование в знаменитом центре «Детство». Получила положительное заключение. Оказалось, что там и алкоголизм, и семейное насилие. Вот вам результат – уже прокол!

С мнением Ирины полностью согласна руководитель клуба «Азбука приемной семьи» благотворительного фонда «Арифметика добра» Светлана Строганова, также являющаяся многодетной приемной мамой.

С.Строганова, фото с сайта https://www.a-dobra.ru/

С. Строганова: Этот законопроект предлагает, что социально-психологическое обследование станет обязательным для родителей, принимающих детей, и для членов семьи взрослых. То есть, если я живу с мамой, то ее тоже будут обследовать; или, там, взрослые дети у меня есть, то все проходят социально-психологическое обследование.

Корр.: Вы считаете это неправильным?

С. Строганова: Я считаю, что нет. Дело всё в том, что в законопроекте не прописано никаких механизмов: кто, как его будет проводить, по каким методикам, как оспаривается, кто уполномочен, кто нет. Там такой огромный люфт есть для произвола, для злоупотребления. То есть тут очень неясные вот эти моменты.

 

Свою оценку законопроекту дала еще одна многодетная приемная мама – Екатерина Аруцева из Москвы.

Е. Аруцева: Меня не устраивает так называемое психологическое обследование, поскольку я сама являюсь психологом, и я понимаю, насколько невозможно выделить критерии в данном вопросе. Невозможно определить, будет ли родитель хорошим родителем или плохим родителем, потому что это не определяется абстрактно, это определяется предметно по отношению к конкретному ребенку. С одним ребенком могут сложиться отношения, с другим – не могут. Здесь невозможно определить. Это если говорить о первоначальном тестировании. Если говорить о ежегодном как таковом, то мне вообще непонятно, зачем это. Поскольку психологическая помощь не оказывается насильно, это не психиатрическая помощь, знаете, это разные вещи. Она осуществляется по запросу. Поэтому в данном случае вот такое некорректное вторжение психологов в личную жизнь, семейную жизнь мне кажется более чем непродуманным. Не говоря о том, кто будет проводить это тестирование. Мало того. Этот законопроект начали уже продавливать снизу. Еще он не принят, но уже навязывается психологическое обследование. Я могу точно сказать про Москву. Абсолютно точно, потому что уже сейчас получить заключение на принятие ребенка в семью очень сложно, если ты отказываешься от добровольного психологического обследования. И формулировка выносится такая: разъяснить необходимость добровольного психологического обследования. Как вам это нравится?

Корр.: Добровольно-принудительно, получается

Е. Аруцева (одновременно): Добровольно-принудительно, совершенно верно, да! И чтобы добровольно его пройти, там запись на 4-6 месяцев вперед. Можете себе представить, сколько дети будут сидеть в детских домах?

Такое же непонимание у Екатерины и многих приемных родителей вызывает и пункт о невозможности смены места жительства приемной семьи без разрешения органов опеки и попечительства.

Е. Аруцева: Это прямое нарушение прав человека. Хорошо, сегодня я живу в Москве, а завтра я захочу жить в Калининграде или Краснодаре. Почему я должна спрашивать опеку? А если опека мне не даст разрешение? Я что, должна отдать ребенка в детский дом? А если у меня муж, к примеру, получил работу в другом городе? Или я? Бывают же разные обстоятельства. А с опекой, к примеру, у меня плохие отношения, и инспектор не дает мне разрешение. Это бесчеловечно, это даже не обсуждается. Я думаю, что вообще вся эта ситуация – это вопрос денег. Кто-то очень хочет здорово заработать.

Корр.: В этом пункте вы видите коррупционную составляющую?

Е. Аруцева: Ну я думаю, что да. Я думаю, что так.

Возмущение у приемных родителей вызывают разные пункты законопроекта: и обязательное сопровождение приемных семей, когда психолог будет постоянно проверять семью, и определенная норма жилплощади, и другие ограничения. И в разговоре часто слышатся слова: непродуманно, сыро, поспешно. Но, как говорится, отвергая – предлагай.

Корр.: Екатерина, если этот законопроект плохой, скажите, пожалуйста, а каким же должен тогда быть законопроект?

Е. Аруцева: Мне кажется, нужно прислушаться к людям-практикам, которые непосредственно в этом живут, потому что принимают законопроект почему-то люди, которые не имеют к этому отношения, я больше чем уверена. Пусть вносят предложения, и, кстати, они внесены приемными родителями, но почему-то не прислушались к этим предложениям. Их проигнорировали полностью. И законопроект внесли как бы заново, но без всяких изменений и уже без возможностей их внесения.

Корр.: Светлана, вы являетесь руководителем клуба «Азбука приемной семьи» часто общаетесь с приемными семьями, приемными родителями.

С. Строганова (одновременно): Да.

Корр. (продолжает): Как они оценивают законопроект?

С. Строганова: Ну я думаю, могу сказать, что я выражаю их позицию.

Корр.: А вы обсуждали вместе?

С. Строганова: Конечно, мы постоянно обсуждаем. Я понимаю, что реформирование давно уже назрело. Вопрос в том, что то, в каком виде он сейчас есть, я считаю, что он требует очень большой и серьезной доработки. Но все наши поправки, которые мы там предлагали, они практически не были услышаны и приняты. Было внесено и людьми, и нами порядка 900, по-моему, комментариев всевозможных к этому законопроекту. Работа ведется, да, а особо никто и не слушает.

Корр.: Другими словами, вас проигнорировали?

С. Строганова: Ну да.

А что по этому поводу думает юрист Антон Жаров, входивший в рабочую группу Министерства просвещения РФ по доработке законопроекта? Мы встретились с ним в декабре 2019 года в Санкт– Петербурге на международной конференции по подготовке и сопровождению замещающих семей «Дома лучше».

Фото с сайта zharov.info

А. Жаров: К сожалению, существующий законопроект, который все называют «сиротский закон»… та критика, претензии, которые мы к нему предъявляем, не находят ответа в Министерстве просвещения, которое этот закон готовило. Нам продолжают повторять одно и то же: что психологическое обследование нужно обязательно и т. д. и т. д. Мы говорим, что оно не будет служить улучшению ситуации с сиротством в РФ. В ответ нам говорят: «Нет, всё будет хорошо, у нас всё апробировано. И обсуждение на сегодняшний день Министерством просвещения переведено в обсуждение того, как мы его будем внедрять, и о том, какие у нас есть хорошие опыты. Здесь на конференции показывают коллеги свои опыты, как можно обследовать семью в Пермском крае, в Москве, в Петербурге. И везде всё очень положительно и замечательно, и прекрасно. Никаких проблем ни у кого не возникает. А на сегодняшний день только в 30 регионах имеются нормативно-правовые акты, которые позволяют проводить легально это обследование. А в остальных нет. В лучших практиках – 4% отсев, то есть это приходят 100 человек – 96-и дают положительные заключения. Но это в определенной степени лукавство. Например, в Москве дают-то заключение положительное, но в нём написано ограничение по возрасту, по полу и по здоровью ребенка. Приходит человек: «Я хочу забрать девочку-подростка из Екатеринбурга, 13 лет, инвалида». Ему дают заключение: «От 0 до 4 лет, мальчика». Это кроме как издевательством не назовешь. Поэтому почти 100% заключений в Москве выдаются вот с таким небольшим нарушением законодательства. И это, конечно, приводит к тому, что на сегодняшний день, несмотря на то, что в банке данных находится 36 тысяч граждан, желающих принять детей в семьи, у нас остается 45 тысяч детей, которые не устроены в семьи. И эта цифра никак не сойдется, потому что у тех 36 в значительной степени заключения не на ту категорию детей, которых можно найти. Ну, здоровую девочку от 0 до 4 лет найти – практически нереальная задача. Но в Москве человеку так написали. Для чего? Для того чтобы он не привез инвалида в Москву.

Как выяснилось, по результатам исследования в московском ресурсном центре «Спутник», что тестирование психологическое не является валидной методикой для ответа вот на этот вопрос. Полуструктурированное интервью и беседа – это все методики, которые используют на сегодняшний день, по мнению многих специалистов, лучший центр по обследованию родителей потенциальных в стране. И это всё, извините, слезы. Да, никто не умер от того, что эти методики применяют. Большинству людей выдавали положительные заключения, но это совершенно не означает, что эти положительные заключения были правильными, а отрицательные были неправильными (или наоборот).

Вот этот постулат о том, что мы можем заранее отсеять хорошего от плохого – он не выдерживает никакой критики. Таких людей не бывает. Люди очень меняются, когда появляется у них ребенок. И сразу вся ваша методика спускается в унитаз. Но нас продолжают убеждать. И вот сегодняшнее мероприятие – одно из череды тех, когда люди, которые на сегодняшний день освоили достаточно значительные средства на применение этих методик, на то, чтобы внедрить их тем или иным способом, они пытаются доказать, что это хорошо. Я с точки зрения юриста и с точки зрения прав человека и прав тех детей, которые находятся в детских домах, говорю, что это плохо. Почему никто другой не говорит? Сегодня мне сказала одна из руководителей благотворительного фонда петебуржского, не буду называть фамилию, она сказал: «Понимаете, мы должны сотрудничать с государством, а вы адвокат и можете не сотрудничать». Но сегодня Министерство просвещения вносит такой законопроект, который потенциально, да и, собственно, нескрываемо уменьшает количество потенциальных усыновителей, а значит, уменьшит количество устроенных в семьи детей. И вот в этом самая большая проблема.

Корр.: Сегодня было сказано, что законопроект уже передан на рассмотрение, да?

А. Жаров: Я слышу это второй раз. Первый раз я слышал это в конце октября от заместителя министра просвещения РФ. Она сказала, что закон уже передан в аппарат правительства РФ, и он уже там находится. Либо его вернули, либо мне в первый раз соврали.

Корр.: Это хорошо, что передали?

А. Жаров: Каждое движение законопроекта, которое приближает его в жизнь, я считаю плохим. (16.37) Если этот закон будет принят, я так подозреваю, года через два будет очевидно, что количество устройства в семьи изменилось. Видимо, люди, которые этот закон сейчас пропихивают, рассчитывают, что через два года они не будут работать.

Корр.: Я уже знаю несколько семей, которые сейчас срочно сделали срочно заключение и берут детей до того, как примут закон, потому что потом они уже не готовы это всё проходить.

А. Жаров (одновременно): И мой важный совет. Делать это именно так: быстрей, быстрей. Потому что существующий закон сильно ограничит даже те семьи, которые вполне приличные и могли бы быть. Беда, в общем, беда.

Согласитесь, размышления о данном нормативном акте вызывают искреннее непонимание. Почему в новом законопроекте об изменениях в семейном устройстве сирот появилось так много ограничений?

С одной стороны, об ужесточении требований к приемным родителям говорил еще в 2017 году председатель СК России Александр Бастрыкин. Это объяснялось ростом насилия в приемных семьях. А с другой стороны, любая реформа будет успешной только в случае ее поддержки теми, ради кого эти изменения происходят. А если большинство добросовестных усыновителей и опекунов против, о какой эффективности может идти речь? И самое главное. То что, Министерство просвещения быстро исполнило поручение президента, это факт. Но вот вопрос – качественно ли? У Ирины Кожухаровой, мамы двадцати одного приемного ребенка, есть своя авторитетная точка зрения.

Корр.: Вот такой очень важный вопрос, Ирина… В октябре 17 года Президент России Владимир Путин сказал: «Надо всё-таки больше обращать внимания на семьи, которые берут к себе детей, выстраивать их поддержку, заботу о них». Скажите, пожалуйста, данный законопроект решает эту задачу Президента, поставленную соответствующим органам?

И. Кожухарова: В диаметрально противоположном направлении. Вот то, что сейчас написали, поддержкой приемных родителей можно назвать только под наркозом. Но больше всего меня во всем этом напрягает то, что у нас нет других законов. Нет закона о психологической службе в РФ, нет этики психолога, нет порядка утверждения валидности методик, нет порядка опротестования результатов, нет закона о психологической помощи… У нас нет закона о сопровождении – даже не закона, а хотя бы каких-то постановлений. Да, закона об опеке у нас нет. Еще 4 года назад говорили о том, что будут разрабатываться изменения: не закон об опеке, а изменения в законе об опеке, где будет четко прописано, что такое, допустим, угрожающая ситуация для ребенка, когда ребенка изымать, когда не изымать, как возвращать, как не возвращать. То есть все вот эти вот механизмы органов опеки – они должны быть прописаны. Надо сначала фундамент построить, а потом уже доводить это дело до непосредственных участников процесса. Я не представляю, как можно писать законодательство, если под него нет вот этой вот базы?

Корр.: Если бы была такая возможность, какой бы вопрос вы задали министру просвещения РФ Ольге Васильевой?

И. Кожухарова: У меня есть к ней один конкретный вопрос. Не боится ли она, что в памяти потомков она останется как автор данного законопроекта?

Хочется надеяться, что недовольство предлагаемой реформой, высказанное юристом Антоном Жаровым и многими приемными родителями, все же будет услышано в Министерстве просвещения РФ, и в закон о семейном устройстве сирот внесут необходимые поправки. С учетом мнения всех заинтересованных сторон. Ведь изменения не должны мешать воспитанникам детских домов обрести семью. Для многих из них это желание является самой заветной мечтой. А разве можно ребенка лишать права иметь маму?

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Нашего нового подопечного зовут Коля, живет он в Ярославской области. У него темные волосы, карие глаза и обаятельная улыбка. Хотя чаще всего подросток прячет ее за внешней серьезностью и сосредоточенностью. Оттого может показаться, что мальчик выглядит старше, чем есть на самом деле. А ему в феврале только-только исполнится 16. Коля – разносторонне развитый паренек. Он занимается спортом, но в то же время любит уроки химии, биологии и литературы.

 Корр.: Читать любишь?

Коля: Человек, когда читает книги, он набирает себе опыт для разговорной речи. Я когда жил дома, у моего отца стоял шкаф. Полный. Там, наверное, книг штук 200-300. Я перечитал все эти книги. Там и сказки, и боевики, триллеры – что только не было.

Корр.: А вообще это редкое сейчас увлечение для молодого человека – читать книги.

Коля: Ну, пока я читал… у меня сформировался вкус к чтению. У меня некоторые люди есть, которые читают боевики, фантастику, и ужасы – им без разницы, что. Я читаю… в основном фантастику и боевик.

Корр.: А вот в свободное время, Коль, ты чем увлекаешься?

Коля: В основном, свободного времени у меня как такового нет. Я либо чем-то занят, либо гуляю. Если у моих знакомых, друзей есть время, я спрашиваю, пойдут ли они со мной. Если у них времени нет, то я иду свободно один.

Корр.: То есть любишь просто побродить?

Коля: Есть такое, да.

Коля ходит на тренировки в бассейн, иногда – на занятия спортивно-акробатическими танцами, чтобы поддерживать себя в форме. Для него все такие активности – полезная рутина, поэтому во время нашей беседы он никак особенно на них не остановился. А может быть, это потому, что Коля довольно скромный парень?

Корр.: Коль, а скажи, пожалуйста, какой у тебя характер?

Коля: Характер достаточно сложный.

Корр.: Ну не бывает простых характеров. Давай так: вот какие бы положительные черты ты отметил?

Коля: Трудолюбивый, добрый, отзывчивый. В общем, всё.

Корр.: А недостатки у тебя есть?

Коля: Есть. Они есть у всех. Могу быть злым, гневным. Да, в принципе, и всё.

Корр.: Из-за чего ты можешь рассердиться?

Коля: Я… ну, в частности, если меня не слушают или не хотят просто слышать.

Корр.: А что ты тогда делаешь?

Коля: Я сначала говорю спокойно. Предупреждаю много раз. Если меня не слышат, ну я уже принимаю меры в зависимости от моего состояния.

Корр.: Пытаюсь представить, как это выглядит… (Посмеивается). Мне кажется, ты достаточно спокойный и уравновешенный человек.

Е. Смирнова: Угу. Абсолютно уравновешенный и… умеет контролировать свои эмоции.

Корр.: Вот говорит, что может разозлиться.

Е. Смирнова: Ну не без этого. Может и за себя постоять.

Корр.: Но сам первый не начнешь?

Коля: Нет. Только в ответ.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Коля, а вот есть что-нибудь такое, что ты хотел бы в себе изменить? Может быть, что-то убрать, что-то добавить?

Коля: Учебную мотивацию.

Корр.: Ты считаешь, что недостаточно стараешься?

Коля: Нет… недостаточно. Я могу заметно лучше.

Корр.: А если взять шире, что бы ты хотел изменить в мире? Предположим, у тебя в руках оказался какой-нибудь волшебный артефакт, и ты можешь исполнить любое желание. Какое ты загадал бы?

Коля: Мира во всем мире. Всё.

Корр.: А для себя лично ничего? Сам хочешь заработать?

Коля: Да. Если сам не заработаешь, ты не поймешь, как это.

Е. Смирнова: Он очень ресурсный.

При всех природных данных, Коля пока не определился, кем хочет стать в будущем. Мы надеемся, что в скором времени рядом с ним будет семья, которая поддержит парня, каким бы ни был его выбор. Ну а пока за подростком приглядывают воспитатели детского дома. У Елены Смирновой, участницы нашей с Колей беседы, нашлось немало добрых слов о парнишке.

Е. Смирнова: Николай очень открытый, доброжелательный. На него можно положиться. Знаем, что он не подведет. Обладает хорошими спортивными данными. Активно занимается в тренажерном зале, в футбольной секции. Увлеченный человек. Очень хочется подобрать действительно достойную, понимающую и любящую семью. Я хотела бы, чтобы была полная семья… где есть папа и мама… и есть, наверно, брат либо сверстник, либо чуть младше.

Корр.: Коль, вот если, например, какие-то люди захотят с тобой познакомиться, ты познакомишься с ними?

Коля: Я познакомлюсь, да.

Корр.: А если они тебе понравятся, например? И ты им понравишься…

Коля: Я… Уж не судите строго, но я с первого взгляда людям… особо не доверяю. Я буду к ним присматриваться… Некоторое время. Потом уже буду делать свой выбор.

Корр.: Но в принципе ты не отрицаешь возможность, что можешь пойти в семью, да?

Коля: Нет, не отрицаю.

Корр.: А какая семья тебе могла бы понравиться? Как ты думаешь, какая она должна быть?

Коля: Она должна быть… Главное – отдача…

Е. Смирнова (одновременно): Взаимопонимание чтобы было между взрослым и ребенком.

Корр.: Ну то есть – чтобы тебя понимали, чтоб ты понимал?

Коля: Да.

Корр.: Ну а вообще, как ты думаешь, сложно это – вот такие отношения наладить?

Коля: Сложно или нет – это зависит от того, насколько человек общительный, какой у человека характер. И… в целом что это за человек, что он из себя представляет.

Корр.: Ты бы хотел быть одним ребенком или чтобы братья-сестры были?

Коля: Нет. Быть одним ребенком – это немного скучно. Желательно, чтобы был хотя бы один ребенок. Без разницы: девочка или мальчик, но желательно моего, относительно моего возраста.

Корр.: А вдруг характерами не сойдетесь?

Коля: Сойдемся!