Совсем недавно мы отмечали юбилей и, принимая поздравления, узнали много хороших новостей от давних друзей проекта. Кстати, наш автоответчик и электронный почтовый ящик работают в круглосуточном режиме, чтобы вы всегда могли с нами связаться. Обратиться к редакции можно и через аккаунты «Детского вопроса» в социальных сетях – «Одноклассниках», «Фэйсбуке», «ВКонтакте» и «Инстаграме».

Но письма приходят разные. Некоторые из них, словно маяки, указывают на неожиданные проблемы, с которыми сталкиваются дети и их родители. Одно такое письмо мы получили по электронной почте от Маргариты.

 «Здравствуйте, Инна.

Я – мама Лизы. Напомню: в 2012 году ее привезли из Владивостока с «Поездом надежды». Сейчас Лизе 9 лет, и она перешла во 2 класс. Лиза получила инвалидность. У нас проблемы, и нам нужна помощь.

На ПМПК я отстояла право ребенка и оформила ее в общеобразовательную школу, мы занимались по индивидуальной программе. Слабенькая она. Врачи настаивают отдать Лизу в интернат 8 вида.

Нам нужна консультация в центре патологии речи на Таганке, но туда можно попасть только по направлению Департамента образования Москвы: мы проживаем в Московской области. Как мне лучше поступить? Мне тоже нужна консультация, как выходить из такой ситуации…

Пожалуйста, давайте вместе поможем Лизе. Очень жду звонка.

С уважением, Маргарита».

Конечно, мы связались с автором письма. Маргарита рассказала, что инвалидность приемная дочь получила из-за особенностей развития. Их первые признаки были видны еще тогда, когда будущая мама впервые увидела девочку в доме ребенка. Но Маргарита влюбилась в кудрявую малышку и только ее видела своей приемной дочкой. Девочка росла, стали очевидны проблемы с речью. В школе дали совет позаниматься с логопедом. Та в свою очередь направила маму с дочерью в областную психиатрическую больницу, где Маргариту ждали тревожные новости.

Корр.: Так что с Лизонькой?

Маргарита: Нам поставили чуть ли не шизофрению.

Корр.: Ух ты…

Маргарита: Да. Я говорю: «Это ошибочный диагноз». Я прочитала, что до 12 лет такие диагнозы вообще не ставятся. Я от всех это скрыла. Взяла справку, что ребенок нуждается в индивидуальном образовании.

Корр.: А где вы ее взяли?

Маргарита: У психиатра. Она без указания диагноза написала, что ребенок нуждается в индивидуальном образовании. Первый класс мы отучились. Но первый класс – это ни оценок, ничего. Но второй класс – там уже знаете, какая программа сложная? И таблицу выучи, огромный текст задали на дом читать. Маленький текст с большими буквами мы читаем. А если она садится читать большие – всё, у нее истерика, у нее слезы, и я начинаю с ней ругаться – «мама – враг». Я этого дальше не хочу. В принципе у нас сельская школа, в классе 16 человек. То есть можно заниматься, заниматься, из ребенка вылепить что угодно. Я к учительнице хожу каждый день. Говорю: «Вот такая ситуация, ребенок сложный, с ним надо индивидуально, на нее никогда нельзя кричать». Но она говорит: «Она мне срывает уроки!» – И закрывает ее в кабинете. Это как?

Корр.: Ничего себе…

Маргарита: Я говорю: «Этого вообще нельзя делать! Какой же вы учитель после этого?» Мы ходим к психологу, она посмотрела то заключение, которое нам дала наша классная руководительница. Характеристику. Она говорит: «Это вообще не Лиза. Вы что?!» Вот вы представляете, за первый класс так забить ребенка? Я бы, конечно, хотела Лизу показать специалистам более высокого класса, скажем так. Может, обжаловать этот диагноз.

Корр.: Ну, диагноз обжаловать… вы же его никому не сообщали, зачем его обжаловать? Надо просто выяснить, в чём проблема, что с ней делать – с этой проблемой.

Маргарита: Да! Вот понимаете… все вот как-то опускают руки.

Еще когда Лиза ходила в детский сад, Маргарита попыталась предотвратить назревающие трудности. Она оформила продление дошкольного обучения, поэтому первоклашкой ее дочка стала только в восемь лет.

Маргарита: Я пришла на ПМПК, и они: «Ой, она такая, она такая!» Она первый раз этих людей видит, она сидит играется. Они ей задают вопросы согласно возраста. Я говорю: «Вы понимаете, у нее возраст начался не от даты рождения! А с того момента, как я ее взяла в семью! Да, я согласна, что задержка у нее год и восемь. Ей сейчас не семь, а пять. И проверьте на пятилетний возраст. И она будет соответствовать пятилетнему ребенку». Я соглашусь с задержкой, но не с тем диагнозом, который они поставили. (Вздыхает). Вот такие у нас сложности.

Да, трудно приходится ребятишкам, которым для обучения нужен особый подход. Может быть, еще сложнее – их родителям, да и учителям тоже нелегко. Налицо конфликт интересов: мама хочет, чтобы ее дочка ходила в обычную школу, как все ее друзья, а педагоги мечтают отправить сложную ученицу в специальный интернат – мол, там ей будет легче. Кто прав? И что будет лучше для ребенка – инклюзивное образование или коррекционное?  Мы решили разобраться в этом сложном вопросе.

Корр: О, это совсем не один вопрос, тут целый клубок проблем. Пожалуй, в одном сегодняшнем эфире всё обсудить не удастся…

И. Зотова: Что ж, значит, будем возвращаться к этой теме в следующих выпусках. А с чего начнем сейчас?

Корр: Нередко в наших «Историях с продолжением» или в рубрике «Где же ты, мама?» мелькают слова «школа седьмого вида» или «обучается по программе восьмого вида». Думаю, многие радиослушатели не знают, что означает эта нумерация, поэтому давайте поясню.

Всего типов коррекционных школ сейчас восемь. Первого и второго вида – для глухих и слабослышащих детей; третьего и четвертого – для слепых и слабовидящих; пятого – для ребят с речевыми нарушениями, шестого – с патологиями опорно-двигательного аппарата.

Чуть подробнее остановлюсь на двух последних. Школы седьмого вида предназначены для детей с задержкой развития, но с перспективой коррекции. По результатам обучения в таких начальных классах ребенок может перейти в общеобразовательную школу. А вот восьмой вид – дело особое. По этой программе обучаются ребята с умственной отсталостью. Главная цель учебных заведений восьмого вида – научить читать, писать, считать и ориентироваться в социальных и бытовых вопросах. Выпускники получают справку о том, что прослушали курс десятилетки. И, конечно, о высшем образовании, как и о поступлении во многие колледжи речи не идет.

И. Зотова: Понятно. Но давайте вернемся к письму Маргариты. Что ей можно посоветовать?

Корр.: Мы поговорили с двумя приемными мамами, у которых дети нуждаются в особом педагогическом подходе, причем эти ребята – тоже приемные. То есть проблемы похожи, а вот решения оказались разными.

  КОПИЛКА ОПЫТА

1. Коррекция

Наталья с мужем живут в Новой Москве. У них 12 детей, большинство из которых – приемные. Четверо старших уже взрослые, остальные – школьники и один дошколенок. В этой семье есть опыт обучения двух дочек в коррекционной школе.

Наталья: Ире пятнадцать. Она начинала в общеобразовательной школе, но у нее и программа обучения была массовая. Потом менялась программа обучения – соответственно, мы перешли в коррекционную школу. Я не знаю, как бы она, например, воспринимала коррекционное обучение в массовой школе, то есть инклюзивную форму обучения.

Корр.: Она в каком классе?

Наталья: В восьмом классе.

Корр.: До какого класса она училась в массовой школе?

Наталья: Она училась первый класс в массовой, до половины второго класса она училась. Дальше мы столкнулись с проблемами, что у нас не идет ни чтение, ни письмо, ни счет, математика не идет. И тогда вот мы пошли на комиссию, прошли специалистов, и получили заключение о том, что она может учиться по адаптированной программе для детей с задержкой психического развития. И проучились мы так до четвертого класса, и в пятый класс она уже пошла по другой программе.

Корр.: То есть она уже пошла в коррекционную школу?

Наталья: Во втором классе мы перешли в коррекционную школу, и учились там всю начальную школу по программе седьмого вида, но она не усваивала ее. Седьмой вид – это та же массовая, только малочисленный класс, там какие-то чуть растянутые программы. Такие объемы чтения, такие тексты, мы просто с ними не справляемся.

Корр.: А вот переход в коррекционную школу, пусть даже по программе седьмого вида, который очень похож на обычную программу… Как-то ощущалась разница в успеваемости?

Наталья: Ну, наверное, вообще вот так сложно сразу по ребенку-то сказать, какие он имеет возможности. Конечно, мы хотим максимально как-то развить и дать ему максимально возможное, поэтому мы долго пытались, но не могу сказать, что вот это… Но я увидела облегчение и у ребенка результат, только когда мы перешли на программу соответствующего уровня развития, вот когда уже была программа восьмого вида. Потому что даже седьмой вид – это было для нас тяжело. Это были мучения, и она страдала, и мы страдали от того, что она не справляется, и даже в семье отношения от этого портятся только.

Корр.: Ну да, потому что все переживают, все ругаются.

Наталья: А ребенок, естественно, сопротивляется, родитель настаивает, и ни к чему хорошему это не приводит, потому что сначала мы, конечно, это пробуем, потому что мы думаем: «Вдруг она просто не хочет, не старается?» А если ребёнок сидит, смотрит на буквы и плачет… В общем, со временем понимаешь: ну ребенок не может, что ж его мучить? Надо ему по силам давать. Ну идешь к врачам, они проверяют там, обследуют, и…

Корр.: То есть получается, что такая программа… не было разницы ни в обычной школе, ни в коррекционной школе, да?

Наталья: Да, но это зависит от ребенка, от его возможностей.

Корр. (одновременно): Ну понятно…

Наталья: Когда стали занятия у нее по силам, то всё – ребенок успокаивается, расслабляется, от него не требуют много; родитель успокаивается, он видит, что ребенок с этой программой справляется, вот и мир в семье, и всем хорошо.

Еще одной приемной дочке Натальи – Даше – сейчас 11 лет. Ее путь в коррекционную школу был несколько иным.

Наталья: Мы сразу пошли по адаптированной программе для детей с умственной отсталостью, но учились инклюзивно в массовой школе с первого класса. Так мы учились год. Первый класс всё было хорошо, потому что это были простые вещи: в общем-то, она это всё знала у меня, потому что пошла в школу с восьми лет. То есть ей пока было доступно, но я видела со своей стороны, что она не потянет в таком темпе, вообще в таком виде обучение, когда в классе 30 человек. У нее были индивидуальные занятия, и в первом классе она с этим справлялась, потому что, видимо, за ней приходили учителя в класс и водили за руку. Во втором классе все – и учитель (классный руководитель), и специалисты – заметили снижение усваиваемости материала, и получалось так… основная наша проблема состояла в том, что школа большая, и два корпуса, иногда занятия были основные у нее в одном корпусе, а специалисты – логопед, дефектолог, психолог – были в другом, и она должна была одеться, выйти и дойти. И…

Корр.: Во втором классе ей сложно, конечно, было…

Наталья: Для такого ребенка, который в принципе отвлекаемый, увлекаемый, и вот это веселье общее ее перевозбуждает, и она уже не в состоянии дойти вовремя туда, куда надо. Мне стали сообщать, что Даша опаздывает на занятия к специалистам: например, она могла пробегать весь урок, а её потом где-то там логопед в школе нашел, школа большая. Вот поэтому мы приняли решение перевести ее в коррекционную школу.

Корр.: Коррекционную какого вида?

Наталья: Ну, восьмой вид. У нас изначально была программа обучения для детей с умственной отсталостью, это программа восьмого вида. То есть у нас в принципе в школе массовой в нашем комплексе хорошо поставлена коррекционная работа… у нас есть тьютор, у нее был, ходил, и специалисты хорошо занимаются, но мне кажется, вот это вот: большой класс и особенности наших детей, нашей категории детей…

Корр.: То есть поведенчески…

Наталья: Поведенчески… У нас, дело в том, что Даша не так много имеет каких-то отклонений, у нее основное вот – это отвлекаемость и ее надо водить, нет такой самостоятельности.

Корр.: А если там есть тьюторы, почему не доводили ее до соседнего здания?

Наталья: Вероятно, тьютор был на уроках, когда-то доводили, когда-то, может быть, не доводили – не могу знать.

Корр.: То есть просто их не хватает, что ли, этих тьюторов, на всех?

Наталья: В нашей школе есть другие дети, да, и я не знаю, почему специалисты не доводят. Здесь у нас вообще такого нет, чтобы Даша потерялась. Здесь есть тоже групповые занятия, подгрупповые занятия, индивидуальные. Индивидуальные очень хорошо у нас сейчас проходят тоже, в течение года есть программа реабилитации, и она всё это получает.

Корр.: То есть в коррекционной школе это всё лучше организовано?

Наталья: Наверное, особенности детей больше учитываются: просто там все дети такие, и поэтому, если куда-то кто-то пошел, их тут же кто угодно из персонала остановит, повернет, развернет, и отправит куда надо. А когда в массовой школе все дети, в основном, – «норма», они сами знают, куда им идти надо, и, может быть, просто не заметят, в толпе смешалась, а детям тоже не очень хочется напрягать свой мозг каким-то учением, и они с удовольствием пойдут в сторону, спрячутся, отсидятся и…

Корр.: Получается, у Даши сейчас успехи лучше?

Наталья: Да, успехи лучше.

Корр.: Ира в той же школе?

Наталья: Ира и Даша в одной школе.

Корр.: Далеко приходится возить в коррекционную школу?

Наталья: Порядка десяти километров до школы мы возим сами, но вот старшую девочку мы вот учим добираться самостоятельно. Мы с ней разработали маршрут, есть автобус, который идет без пересадки, мы ее сажаем на остановке, она с телефоном – отзванивается, как вышла, и там от остановки недалеко идти.

Корр.: А сколько по времени дорога занимает?

Наталья: Смотря в какое время ехать. Утром это пробки, это может быть сорок минут, час эти десять километров мы можем ехать.

Корр.: А забирать когда – сколько ехать?

Наталья: Забираем мы сами, едем туда, едем обратно, тоже у нас проблемы переполненности школы, две смены, они в разные смены, поэтому стараемся забирать или кого-то пораньше, или кто-то ждёт, ну, там у нас что хорошо, опять же, в коррекционной школе, что для таких детей хорошо организован досуг. У нас есть, там, кружковая деятельность, у нас там они и рисуют, и дополнительно занимаются ручным трудом, и есть театральная студия, и есть танцевальные кружки, много конкурсов проходят, они всё время куда-то выезжают.

Корр.: Это платно, бесплатно?

Наталья: Это бесплатно. Сейчас для старших организовано, они вот участвуют в олимпиаде, парке усадьбы, им очень нравится, они выезжают. Ну, Даша у нас, все конкурсы в школе, какие есть, везде участвует, у неё хорошо с координацией, она танцует, ну, и всё, что доступно, всё она выполняет, то есть какие-то тексты, стишки короткие, всё что может она учит и везде участвует. Но это от родителей тоже дополнительного требует усилия, потому что в нашей школе нет такого пребывания полного дня, что вот мы приводим, вечером забираем, мы должны забирать после уроков, после окончания занятий, но по возможности, так как у нас две девочки в разные смены учатся, тут какие-то свои сложности, ну, справляемся.

Корр.: Понятно.

Наталья: Мы довольны. А вот на самом деле даже в массовой школе является сложно представить, потому что нет такого количества, достаточного, мне кажется, количества будет учеников инклюзивных, которых можно вот так организовать, чем-то единым, объединить, но вот это моё мнение, и дополнительно нужны специальные какие-то педагоги, обученные работе с такими…

Корр.: А вот специалисты тоже со специальным образованием преподают в этих кружках?

Наталья: Ну это все учителя этой же школы.

Корр.: А, то есть это всё преподают те же учителя, и они имеют…

Наталья: Ну, это не те же учителя, но я не знаю какие у нас есть в театральном кружке преподаватель, вот учитель физкультуры ведёт, и она же ведёт танцевальный кружок. Ну всё равно там все знают особенности этих детей.

Корр.: Ну да, имеют соответствующую подготовку, опыт.

Наталья: Да.

Корр.: Ну а в обычной школе, конечно, нет.

Наталья: В обычной школе я не знаю, там специальные специалисты есть, нет, у нас очень хороший специалист – логопед-психолог-дефектолог, работает правильно. Все хорошо работают, но вот, например, классный руководитель, учитель которая ведёт, она, естественно, не коррекционный педагог, поэтому какие-то особенности этих детей, возможно, не знакомы, я не знаю, потому что же не видно, так с виду-то посмотришь, кажется обычный ребёнок, а особенности-то проявляются только в процессе.

Самому младшему приемному ребенку Натальи четыре с половиной года. Уже сейчас понятно, что у мальчика серьезная задержка развития. Пока он ходит инклюзивно в обычный детский сад, а как будет организовано его будущее школьное обучение, семья еще не решила.

2. Инклюзив

Вторая наша собеседница – Екатерина из Москвы – тоже многодетная мама. У нее шестеро детей, трое из которых приемные, причем все – с инвалидностью. Один из детей – Владик, наш бывший подопечный, за судьбу которого мы переживали, наверное, всем миром…

Екатерина – сторонник инклюзивного обучения, и это не случайно, ведь больше десяти лет жизни она отдала работе в школе «Ковчег».

Екатерина: Я начала работать в школе «Ковчег» в 94 году, это такая школа на «Авиамоторной», которая в тот момент, с девяносто первого года, была экспериментальной площадкой при центре лечебной педагогики, и я считаю, это первая школа, которая начала принимать детей с диагнозом «необучаемые». Вот лично у меня были дети, в медицинских картах которых было написано: «необучаем».

Правда, первые годы учебы своих детей Екатерина не доверила вообще никому.

Екатерина: Когда мои дети учились, я всех своих детей учила, ну, кроме первого, который учился непосредственно в «Ковчеге», где я работала. У меня шесть детей, младший сейчас ходит в детский сад пока еще. А остальные дети все учились, всю начальную школу дома. Мы оформляли семейное образование… Ну, я могу учить своих детей. Не каждый же родитель может сидеть дома и учить своих детей. Очень многие сейчас – да, уходят на семейное образование, на семейное обучение, нанимают репетиторов. Есть интернет-уроки, дистанционное обучение, и так далее. Огромное количество ресурсов есть разных сейчас, да?

Корр.: Но это не всем доступно, к сожалению…

Екатерина: Не всем доступно, не все могут платить. Мало того, не все дети могут просто сидеть дома, и перед компьютером или с родителем, или с кем-то… Им нужно общаться! Ну то есть дети разные, конечно!

А вот со средних классов ребята ходили в одну школу. Сейчас у Екатерины есть опыт инклюзивного обучения уже двух детей-инвалидов.

Екатерина: Да, у меня есть положительный опыт! (Смеется). Один мой ребенок, ребенок-инвалид по зрению, причем это приемный ребенок (то есть это не просто инвалидность, а еще и психологическая травма у ребенка, выражающаяся в особенностях поведения, безусловно, взаимодействия и со сверстниками, и со взрослыми!) учился (уже закончила она школу) в общеобразовательной школе, по общеобразовательной программе! И благодаря усилиям педагогов, психологической службе этой школы, удавалось всегда нивелировать какие-то трудности и находить индивидуальный путь к обучению вот этого ребенка! Девочка закончила школу, поступила в институт, на бюджет, вообще всё очень здорово! И до сих пор приходит к классным руководителям, и вспоминает о школе с большим теплом. И друзья с тех пор остались. То есть вот всё хорошо!

А второй мой ребенок приемный – ребенок с ДЦП, то есть тут тоже, в общем, серьезные такие проблемы и органическое поражение… То есть понятно, что темп страдает, и страдают какие-то когнитивные функции, необходимые для благополучного обучения, успешного. Тоже учится в этой же школе, в общеобразовательной, и опять же учителям удается находить к нему подход, и ему созданы все необходимые условия. Я считаю, для того чтобы процесс обучения шел очень хорошо и качественно, и отношения формировались в школе хорошие. То есть, например, была ситуация, когда какой-то мальчик в школе (не в классе, а в школе) его нарочито обижал, поддевал, толкал! И это было пресечено! Это было пресечено психологической службой, учителями, руководством! То есть это, собственно, доказывает то, что администрация школы настроена на построение гармоничных отношений, что люди разные, все они должны быть вместе, и детям это объясняется, и родителям это объясняется, да, что вот, вот так вот у нас! У нас есть такие дети, а есть такие дети! Что никто не застрахован. Сегодня вы прекрасно ходите, а завтра вы вот – на коляске передвигаетесь. Или, там, заболели, или кирпич на голову упал – вы начали думать по-другому и общаться иначе, с какими-то специфическими проявлениями! Вот это всё объясняется учителями этой школы, и сами учителя ведут себя так: своим поведением, своим примером они показывают, как правильно, как нужно! И, в общем, хулиганы все… (смеется) встают на места! (Смеется). И начинают понимать, что да, действительно. То, что этот опыт они получают в школе – это очень правильно! Даже в детском саду! Когда у меня Владик пошел в обычный детский сад, он тогда еще не ходил, он ползал. Он был единственным таким в обычном детском саду, и я очень благодарна руководству вот этого детского сада, что не побоялись они, взяли его. И он прекрасно вписался в группу, и самое главное – что дети, которые были в этой группе, получили правильный опыт общения с ребенком, который не умеет ходить. Это очень важно, я считаю! Вообще, это важно не столько для детей с какими-то проблемами в развитии, сколько для остальных, сколько для всех нас!

Корр.: Екатерина, про Риту вопрос.

Екатерина: Угу!

Корр.: У Риты проблемы со зрением. Ей тоже требовалось какое-то… особый подход, какие-то особые методики для обучения?

Екатерина (вздыхает): Да, ей требовалось, конечно. Очень часто учителя используют какие-то распечатки, дают задания на листах. У Риты проблемы со зрением, ей нужно всегда увеличенные материалы, с увеличенным шрифтом. И ей это предоставлялось, да! Ну, учителя уже знали, об этом заботилась психологическая служба. Или, например, когда писали на доске, она всё равно ничего не видела, разрешалось, чтобы подруга, которая сидела рядом с ней, ей диктовала, что там написано. И никто не говорил: «Девочки, перестаньте шептаться, что вы там разговариваете!» Проблем таких не было. Учителя это понимали и принимали. Ну, вот такое человеческое отношение, да! Ей такие условия создавались.

Корр.: А всё-таки есть ли какие-то проблемы у детей, для которых нужны именно специальные учебные заведения, а не вот такие инклюзивные классы?

Екатерина: К сожалению, есть, да. Вот у меня, например, младшая моя приемная дочка, она – тотально слепая. Вот совсем слепая! То есть она не видит ничего, даже света! И такому ребенку учиться в классе из двадцати человек даже – ну просто невозможно! То есть, конечно, ее нужно обучать по специальным методикам, учить по Брайлю. Ее нужно специально знакомить с пространством. Понимаете, у меня здесь несколько двойственное отношение. Я, например, не считаю, что пространство должно быть специальным образом организовано. Нет. Потому что человек выходит, и он живет в этом мире. И он должен научиться жить в этом мире. Но на пути к этому обучению должны быть педагоги, и они должны помогать в этот мир, ну, кроме родителей, конечно!

Корр.: То есть среда должна быть обычной, но методы изучения среды должны … быть специальные?

Екатерина: Да. Должны быть специальные, конечно! Но… Она ходит в специальный детский сад. Где только слепые, ну или сильно слабовидящие дети. И вот это обособление – у нас свой мир – мне не нравится. Вот они действительно как бы уходят в этот мир, понимаете? Мне кажется, что это не очень правильно. Я рада, что у нее есть большая семья, состоящая из других детей, людей, животных и так далее. Это расширяет границы ощущения этого мира. Ощущения себя в этом мире. Потому что, когда ты вот только вот в этой стране слепых… или в стране глухих… Дети, выросшие вот в этих вот закрытых учреждениях… А ведь, как правило, это – школы-интернаты. Потому что… ну, такая большая нагрузка… вот это вот всё – ориентировка, специальные занятия – они еще больше углубляют вот в этот обособленный, ограниченный мир.

Корр.: Ну и плюс, конечно, таких заведений не очень много, приходится возить детей издалека, и каждый день это сложно делать.

Екатерина: Сложно делать, конечно! А жить в интернате приемному ребенку почти невозможно! Не знаю, все, конечно, разные, но вот моей дочери, например, вот этой… Она настолько травмирована этим ранним тяжеленным опытом, просто жутким опытом депривации, что это просто невозможно. Ее невозможно оставить там даже на одну ночь! Потому что… это сразу дикий откат назад, эта травма сразу возвратная. Вот. Мы возим, да! Час езды в один конец, в другой. Но возим.

Корр.: А с учебой как планируете решить?

Екатерина (со вздохом): Ну вот она всё-таки пойдет в эту специальную школу, но, к примеру, музыкой она занимается сейчас в обычном центре, с обычными детьми.

Корр.: А сколько ей лет?

Екатерина: Ей сейчас семь лет.

Вот такой разный – можно сказать, диаметрально противоположный – опыт у двух приемных мам. Обе довольны своим выбором. Впрочем, будущий образовательный маршрут младших детей в этих семьях пока не определен. И родителям так же придется делать выбор, как и Маргарите.

(Фотографии  из семейного архива Натальи и Екатерины).

Как не ошибиться в нём? Как защитить право ребенка на комфортное и качественное образование? За консультацией мы обратились к Татьяне Соловьевой, директору Института коррекционной педагогики.

ДЕТСКИЙ АДВОКАТ

Корр.: Татьяна Александровна, в каких случаях ребенку нужна инклюзия, а в каких – обучение в специализированных учебных заведениях?

Т. Соловьева: Однозначно, выбор делают родители! На мой взгляд, это достижение, что у родителей есть право выбора! И законодательно оно закреплено, прежде всего, в базовом федеральном законе «Об образовании в Российской Федерации». Или делает выбор сам обучающийся. По окончании основного общего образования он может делать выбор, и продолжить свое профессиональное обучение или профессиональное образование в том или ином учреждении. А то, что касается готовности к овладению содержанием образования в выбранном учреждении по выбранной программе, то это вот тот вопрос, который волнует специалистов и волнует вдумчивых родителей. И самих лиц с ограниченными возможностями здоровья в определенном возрасте.

Инклюзия показана тем детям, которые по уровню своего развития, по состоянию речи и по темпу деятельности приближены к норме. То есть когда ребенок может решать задачи по возрасту примерно с сопоставимым результатом за то же примерно время, что и обычный ребенок. При минимальной внешней помощи со стороны. Вот тогда ему нужно, показано даже учиться вместе с обычными детьми.

В том случае, если ребенок решает такую задачу (то есть он может и должен получить цензовый, точно такой же документ об образовании, точно такой же уровень), но ему требуется больше времени, пролонгированные сроки, цикличность, повторяемость, многократная проработка, другой порядок действий по решению учебной задачи (он более широкий и подробный, чтобы понять до конца и усвоить), то такому ребенку показано обучение в отдельном классе или отдельной школе. Только в таком случае ему будет комфортно.

Я обращаю внимание родителей, что главное (и я с вами абсолютно здесь согласна, я сама родитель) – чтобы нашим детям было комфортно, чтобы они обучались, чтобы они ощущали, что они успешны, что они могут быть лучше других, и не хуже других, что у них для этого есть все задатки! Но важно, конечно, учиться и трудиться. А когда ребенок прикладывает неимоверные усилия, чтобы выполнить простую для здорового ребенка задачу… Неужели это то, к чему стремятся родители? А в специальном классе или в школе задача будет общей для всех. Темп будет комфортный. Учитель сможет, так как класс малокомплектный, много раз помогать. Он будет рядом столько, сколько нужно ребенку. И педагог будет дефектолог, тот, который понимает, по-че-му не получается! Не то, что не получается, и давай еще много раз напишем, а он знает, что надо сейчас не писать, а делать специальные упражнения. Надо преодолевать трудность, которая есть, объективная! Не много раз прочитать и написать, а сделать разные упражнения и немного (одно или два), но осмысленно, с пониманием ребенком, зачем он это делает. А потом, потихоньку, это переносить уже на уровень слова, фразы, текста и так далее. Он понимает, в чём проблема, почему ребенок не может совершать одни и те же ошибки на письме. Не может начать говорить, не может удержаться за столом! И что, может быть, ему и не нужно стремиться удерживать, а нужно создавать условия для того, чтоб было комфортно, и переключать разные виды деятельности. Если мы думаем о ребенке, то мы подберем ему такие условия обучения, где ему комфортно. Но иногда родители справедливо говорят, что они не хотят расставаться со своим ребенком, когда им предлагают специальный класс, только интернатный, удаленные условия проживания, в отдельной организации. Ведь у нас огромная страна! И детей не так много, например, с нарушением слуха. Но в среднем, на какую-то небольшую область это шесть-восемь детей в год, глухих! И порядка десяти слабослышащих, открывается один первый класс для глухих, один первый класс для слабослышащих. Понятно, что в таком случае школы стали интернатами. Не с целью закрыть детей, изолировать от общества. С целью, что обеспечить возможность семьям не возить ребенка каждый день, за двести – двести пятьдесят километров, оставлять его до выходных, и до каникул. В зависимости от возможности семьи. Многие родители не хотят расставаться, им предоставили такую возможность. И они просят в инклюзии создать условия, чтоб ребенку было комфортно. То я на стороне и таких родителей! Это их выбор, и они понимают, почему это делают! В таком случае они должны быть готовы к тому, что им придется больше включаться в образование, чем если бы ребенок посещал коррекционную школу. Им придется многое брать на себя, и оказывать ему дома помощь в решении задач! И это и не только домашняя работа, это необходимость расширять, прорабатывать его жизненный опыт. Помогать ему задавать вопросы, и отвечать на его вопрос, помогать ему осмысливать всё, что с ним происходит. В быту делать его самостоятельным в решении повседневных задач. Обеспечивать его трудовое обучение. Обеспечивать его раннюю профориентацию! Сегодня эти задачи решает коррекционная школа! А общеобразовательная школа не всегда готова это решать!

У нас в стране сейчас запущен проект, и можно получить необходимую информацию на сайте Министерства просвещения, который называется «Поддержка семей, имеющих детей». В рамках проекта во всех 85 субъектах Российской Федерации открыты центры консультирования и навигации, в том числе – для родителей детей с ограниченными возможностями здоровья. Обратившись туда, можно получить информацию о школах, которые реализуют инклюзивное обучение. Которые имеют положительный опыт. И выбрать такую школу и получить информацию о ней, приехать, посмотреть, познакомиться, прийти, не стесняясь, к руководителю организации либо к его представителю (например, завучу), который курирует инклюзивное образование, прийти на Дни открытых дверей. Пообщаться с родителями детей с ограниченными возможностями здоровья, которые посещают эту школу. Такие центры созданы… они только в 19-м году созданы для того, чтобы родители получили ту самую информацию и сделали свой выбор уже осознанно.

«Продолжение следует…»

Если затронутая в этом выпуске тема вас тоже волнует, и у вас есть конкретные вопросы к специалистам – задавайте! Наша электронная почта (deti@radiorus.ru), странички в соцсетях, круглосуточный автоответчик работают для вас.

Надеемся, что сегодняшняя программа поможет Маргарите сделать правильный выбор. И, конечно, будем следить за ситуацией и помогать по мере сил.

А сейчас мы познакомит вас с ребятами, которым тоже нужны помощь и поддержка, вот только близких, родных людей рядом с ними нет…

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Дима (нараспев): Мишка косолапый по лесу идет,

Шишки собирает и в карман кладет.

Вдруг упала шишка прямо мишке в лоб,

Мишка рассердился, и ногами – топ!

Этот стишок родители часто разучивают вместе с детьми. А вот Дима, воспитанник детского дома Нижегородской области, подготовил его с воспитателями и бойко рассказал нашему корреспонденту. У юного чтеца светлые, русые волосы и голубые глаза – как и у брата с сестрой.

Корр.: Как зовут твою сестренку?

Дима: Сестренку зовут Арина.

Корр.: А братика как зовут?

Дима: Братика Игорь.

Корр.: Хорошая у тебя сестренка?

Дима: Угу. Меня любит!

Корр.: Димочка, а во что ты любишь играть?

Дима: Я люблю играть в «строить дом».

Корр.: Из конструктора, да?

Дима: Угу.

Корр.: Здорово!

Арина, Игорек и Дима попали в казенные стены по заявлению матери. Девочка оказалась в детдоме, а братишки сначала жили в доме ребенка. Спустя время троица воссоединилась в стенах одного учреждения. Арине сейчас 12 лет, Диме – 6, а Игорю – 4 года. Несмотря на ощутимую разницу в возрасте, ребята привязаны друг к другу и любят проводить время вместе. Мы узнали об этом от социального педагога учреждения Ольги Бахаревой. Она и рассказала нам подробнее о ребятах.

О. Бахарева: По поводу Арины. Доброжелательная, жизнерадостная. Адекватно реагирует на замечания, активна в общении со сверстниками, соблюдает дистанцию в общении с педагогами, такая скромная, ненавязчивая. Участвует в мероприятиях детского дома, поет, танцует. Она на всех праздниках выступает, они и группой выступают, и индивидуально. Всегда сосредотачивается на заданиях, не отвлекается в процессе его выполнения. Но она по заключению комиссии областной обучается по программе восьмого вида, коррекционной программе.

Корр.: А как вы думаете, это педагогическая запущенность или действительно какие-то проблемы у нее с обучением, с пониманием?

О. Бахарева: Это, может быть, и с самого начала педагогическая запущенность. И, получается, когда на комиссию ее вывели, естественно, ты уже не сможешь ей додать. Если бы вовремя всё это было сделано, может быть, она и потянула бы.

Корр.: Можете что-нибудь сказать про Диму, про Игорька?

О. Бахарева: Дима – добрый, ласковый, подвижный. Требует постоянного к себе внимания, шустрый такой. Ну, как у мальчишки, бывает и невнимательность, не может усидеть.

Корр.: А во что он любит играть, Димка?

О. Бахарева: Паззлы собирает, машинки, мозаика, рисовать-разукрашивать, крупный конструктор, лего. Даже длительное время может занять себя, если вот ему интересно будет. В основном, конечно, он самый активный из всех.

Корр.: А Игорек, младший?

О. Бахарева (одновременно)Игорек тоже активный, подвижный, но уж не в такой степени, как Дима. Любознательный, эмоциональный, навыки самообслуживания сформированы.

Корр.: То есть уже всё может сам?

О. Бахарева: Да, может выполнять поручения взрослого. Скажешь ему что-то, он всё пойдет делать. Играет в подвижные игры, в машинки, перебирать паззлы. Хорошие дети. Пока никого не было у нас в кандидатах. Может быть, и получится что-то у них. Арина, я так думаю, будет, как сестра старшая, помогать.

По словам директора учреждения, Нины Ивановны Столяровой, Дима в будущем году пойдет в обычную школу. Потому что, хотя он и шустрый паренек, но очень сообразительный. Арина теперь шестиклассница. Как самая старшая, она заботится о братишках, но не забывает уделять время и себе. У Аришки много друзей как в школе, так и в детском доме, хотя девочка очень застенчива. Давайте познакомимся с ней поближе?

Корр.: Скажи, пожалуйста, Арин, что любишь делать в свободное время?

Арина: Рисовать или разукрашивать.

Корр.: А что ты обычно рисуешь?

Арина: Например… Родину.

Корр.: И какая она – Родина?

Арина: Зеленая!

Корр.: Там много зелени?

Арина: Ну не так уж.

Корр.: А что еще там есть?

Арина: Люди. Дома.

Корр.: А люди какие? Вот как ты считаешь, хороший человек – он какой?

Арина: Добрый.

Корр.: А ты как думаешь, ты – хороший человек?

Арина: Да.

Корр.: Арин, что еще делать любишь?

Арина: Ну ко мне волонтер приходит, разукрашиваем, читаем, играем. Паззлы собираем.

Корр.: А тебе что больше нравится – игры или паззлы?

Арина: Игры.

Корр.: А какие?

Арина: Ну… развивать ум.

Корр.: Ого!

Арина: Слова надо угадывать.

Корр.: Ты в какие-нибудь кружки ходишь?

Арина: На выжигание.

Корр.: Ого. А ты уже что-нибудь пробовала делать?

Арина: Ну я сделала льва и розочку сделала.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Ариш, ты хотела бы попасть в семью?

Арина: Да.

Корр.: А как ты думаешь, какой семья должна быть?

Арина: Добрая, хорошая…

Корр.: Чтобы там еще дети были или только вот чтоб вы были втроем?

Арина: Еще дети были бы. Ну… не много.

Корр.: Сколько примерно?

Арина: Пять.

Корр.: Ага. Значит, число мы определили. А скажи, какая должна быть мама?

Арина: Красивая! Умная.

Корр.: А папа каким должен быть?

Арина: Добрым.

Корр.: А строгим должен быть?

Арина: Нет!

Корр.: Нет? Должен все разрешать?

Арина (весело): Да!

Чтобы мир этих ребят заиграл новыми красками, Арине, Игорьку и Диме нужна семья. И тогда на их рисунках можно будет увидеть не только солнце, дома и цветы, но и самых главных людей на земле…

Хочется верить, что прозвучавшие в этом сюжете слова «коррекционная школа» не испугают тех, кто может стать родителями этим дружным, светлым детям. Мы знаем немало случаев, когда «седьмой» или «восьмой вид», установленный в детском доме, на деле оказывался обычной педагогической запущенностью детей, с которыми просто некому было заниматься. Может быть, так же обстоит дело с Аришкой? А даже если и нет… Добрая старшая дочка и двое сынишек – разве это не то, о чём кто-то может мечтать? Мы очень надеемся, что этот кто-то нас сейчас слышит…