Когда ребенок задает волнующий его вопрос, и можно спокойно всё разъяснить – это считается в порядке вещей. Но что делать в случае, если взрослый знает ответ, вот только сказать эту правду трудно, порой практически невозможно?

Как надо реагировать, например, на такую фразу воспитанника детского дома: «Почему других забирают в семьи, а меня нет?» Или на другую: «Если на меня не обращают внимания, значит, я никому не нужен?»

Старшие понимают, что их не берут, потому что они подростки, а обращают внимание больше на малышей. Но здесь еще как-то можно объяснить ситуацию, тем более что и сами подростки частенько не очень-то рвутся в семью, боясь неизвестности. А что ответить маленькому ребенку, у кого медики диагностировали серьезное заболевание? Что взрослым хочется здорового малыша, и поэтому ты не подходишь? К счастью, в последнее время и для ребятишек с инвалидностью всё чаще находится ответ на самый главный детский вопрос. И об этом мы всегда готовы рассказать в нашей рубрике…

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Например, недавно мы позвонили в Республику Хакасию, региональному оператору банка данных о детях-сиротах Светлане Витман.

С. Витман: Министерство образования.

Корр.: Алло, здравствуйте! Светлана Владимировна?

С. Витман: Здравствуйте!

Корр.: Добрый день. Вас беспокоит программа «Детский вопрос», «Радио России».

С. Витман: Очень приятно! Здравствуйте!

Корр.: Мы заметили, что из федерального банка данных исчезли некоторые анкетки, которые у нас на сайте были.

С. Витман: А скажите кто, я вам скажу.

Корр.: Сашенька Б., июль 11-го года.

С. Витман: Да, девочка с синдромом Дауна, представляете, мы ее смогли устроить в семью.

Корр.: Потрясающе, а кто забрал-то?

С. Витман: У нас в республике Хакасия женщина, она медик сама. И она забрала, да. Саша – ровесница ее кровной дочери. И они живут, кстати, неплохо. В принципе, девочка-то она очень такая вот контактная. Социализированная. Она ведь очень симпатичненькая девочка.

Корр. (одновременно): Да, очень симпатичная девочка.

С. Витман: И прямо вот такая вот она… она же в первый класс у нас ходила. В школу. Ну, в коррекционную, конечно…

Корр.: Ну всё равно, здорово!

С. Витман: Профессором не будет, но она абсолютно нормальная девочка. В плане жизнеобеспечения вот такого. Единственное, она вот с нами связывалась потом… ну, не с нами, с органом опеки… рассказывала, что она кошек никогда не видела. Кошку побаивается.

Корр.: А, боится кошек… (Смеется вместе с С. Витман).

С. Витман: Да. Кошку боится. Говорит, первый раз ее вообще когда увидела, напугалась, закричала, убежала.

Корр. (со смехом): Ой!

С. Витман: А потом ничего, потихонечку гладит. Та возле нее мурлыкает ходит, а эта, говорит, очень с опаской к кошке…

Корр. (одновременно): Ну ничего, привыкнет.

С. Витман: Да. Сейчас мама довольна. То время, что сейчас Саша с ними живет, она говорит, что «у нас всё замечательно, и с дочкой с моей она хорошо с родной, всё они вместе, и вместе, и вместе». Ну, у них хорошо прямо. Она не агрессивная. Они там прямо дружно.

Корр.: Прекрасно! Просто прям сказка. Очень рада за Сашеньку. Вот еще Валерия П., Лерочка.

С. Витман: Это феноменальный случай. Девочка, которая никогда не будет ходить… Усыновители из Санкт-Петербурга приехали вот буквально полторы недели назад. Забрали.

Корр.: Ммм, здорово!

С. Витман: Вот это же… помните, вы звонили по поводу нашего детского дома «Теремок»? (Корреспондент соглашается). Это вот две девочки – это они оттуда, с детского дома.

Корр.: Да. А Сашеньку-то я помню, я же ее даже фотографировала, когда приезжала.

С. Витман: А Валерия… Мы почему-то думали, Валерию… у нас нет шансов передать в семью. Оказывается, нет! Родители сказали (вздох): «Это не наше спонтанное решение сиюминутное, мы эту мысль год вынашивали. Я всё взвесила…» Причем супруги – они муж, жена – приехали, говорят: «Мы ну просто ошеломлены». Мы снимали здесь, в Хакасии с нашим местным телевидением сюжет – прощание с ней и с детским домом. Так интересно. Знаете, всё равно у них… мало мужского внимания… Как она к папе приклеилась! (Корреспондент смеется). Мама вроде ее на руки берет, а она всё к папе и к папе. И воздушные ему поцелуи! (Корреспондент смеется). И глазками ему так, знаете, и бровками ведет. (Смеется). Так интересно!

Корр. (одновременно): Ну девочка, да! Девочка.

С. Витман: Она очень симпатичная – Валерия. Очень. Она разговорчивая. У нее интеллект-то сохранен. Но вот с ногами… они всё знают, они говорят: «Мы приняли это решение».

Корр.: Ну, молодцы!

С. Витман: «Мы сделаем всё, чтобы…» Ну, а вообще она мне сказала: «Никогда не говори никогда». Я поняла, что она ведь права.

Корр. (одновременно): Угу, конечно!

С. Витман: …и она сказала, что «мы ее очень уже любим». Они ехали не просто сюда уже, летели с ней познакомиться. Она говорит: «Мы едем с твердым намерением ее забрать». Они приехали, к ней ходили в гости. Здесь жили чуть больше недели. Всё ей новенькое купили. Всё! Такая она уехала веселая, нарядная, счастливая отсюда. Она говорит: «Мы прекрасно долетели. Она прекрасно перелет перенесла. Двойной причем. И сейчас болтает без умолку дома» (Корреспондент смеется). «А это чего? А это чего? А вот это чего?»

Корр.: Здорово!

С. Витман: У них там есть тоже детки свои, двое. Вот она теперь живет в Санкт-Петербурге у нас.

Корр.: Прекрасно. Очень рада за Лерочку. Чудесно просто!

С. Витман (одновременно): Да, мы сами-то были страшно рады, что вот таких деток… Положительный опыт приема детей в семью (особенно детей, которые… есть какие-то проблемы со здоровьем) должен в средствах массовой информации распространяться. Мы вот стараемся на своем, внутреннем уровне, внутри у себя хотя бы тоже как-то поднимать вот этот положительный опыт. Говорить гражданам (нашим, своим), что «не бойтесь, это не страшно, это не больно, это где-то даже приятно!» (Смеется вместе с корреспондентом). Поэтому мы радуемся таким нашим маленьким, но таким значимым для нас победам, особенно по Валерии и вот по Саше. Вот у нас такая радость. Абсолютно совсем недавно всё это произошло.

Корр.: Замечательно. Мы обязательно об этом расскажем!

С. Витман: Спасибо большое!

Корр.: Ну что ж, будем надеяться, что и для других ребят тоже родители найдутся. Будем работать!

С. Витман: Да. С вашей помощью, я думаю, мы справимся со всем!

Согласитесь, такие светлые солнечные истории похожи на маленькое чудо. Как известно, чудеса в нашей жизни еще случаются, и мы верим, что точно так же, как Саше и Лере, повезет в жизни и другим детдомовцам с серьезными заболеваниями, и их тоже заберут в семьи.

  А вот с ребятами старшего возраста всё не так оптимистично, как хотелось бы. Упрямая статистика свидетельствует, что более 70% воспитанников детских домов – подростки, а желающих принять их под опеку на всех не хватает. Что делать в этом случае?

В последние годы в нашей стране большой популярностью пользуется идея наставничества. Эта практика социальной адаптации детей-сирот имеет много сторонников, которые видят в ней реальную помощь подросткам из детских домов. Но, в то же время, среди отдельных волонтеров и особенно среди части приемных мам наставничество вызывает стойкое неприятие. Кто же прав?

ПРОШУ СЛОВА!

Фотографии из социальных сетей.

(Звучит куплет и припев из песни «Наставники»).

(Слова: Лев Малинский, Музыка: Владимир Хвойницкий)

У проходной лежит путей начало

Мы на завод входили, словно в жизнь

И нас тепло наставники встречали

И говорили: «Не робей, держись!»

Учителя мои, мои наставники

Вы навсегда в душе свой след оставили

Наставники, мы помним ваш наказ,

Вы посвящали нас в рабочий класс!

Институт наставничества хорошо известен еще со времен Советского Союза. Опытные специалисты помогали вчерашним школьникам осваивать профессию и охотно делились секретами мастерства. А если было нужно, то и воспитывали молодежь – в чём-то советом, в чём-то своим примером.

Но сегодня наш разговор пойдет о другой форме этого общественного явления: о шефстве над детьми-сиротами. Программа наставничества для детей, попавших в сложную жизненную ситуацию, родилась в США и существует уже более ста лет. А в начале двадцать первого века появилась она и в России.

Мы попросили руководителя программы «Наставники» благотворительного фонда «Арифметика добра» Анастасию Сорокину рассказать нам о целях и задачах проекта.

Корр.: Анастасия, наставничество для вас – это что?

А. Сорокина (задумчиво): М-м-м… Наверное, это предназначение некоторое, желание помочь тому, кому это нужно, желание принять участие в чьей-то судьбе. Для меня наставничество – это естественная форма помощи… ну, в данном случае о сиротах идет речь. Я думаю, это хорошо, когда это осознанный шаг, осознанное решение ответственного человека. Когда человек не задумывается об этом, скорее всего, для него это не является наставничеством, какая-то подмена понятий. Возможно, желание самореализации и непонимание последствий своих действий. В этом случае возможны риски, возможны сложности.

Корр.: Сопоставьте, пожалуйста, позицию «наставник» с позицией «потенциальный приемный родитель».

А. Сорокина: Думаю, важно одно и другое. Из наставника вырастают приемные родители. Наставник может быть потенциальным родителем. В принципе, любой человек может быть как потенциальным наставником, так и потенциальным приемным родителем. Одно другого не вычеркивает, одно другому не мешает, одно может перетекать в другое. Это естественный процесс. В нашей практике есть такие случаи, когда наставники становятся приемными родителями, успешными.

Корр.: А возможен ли вот такой момент в жизни… если ребенок привязывается к наставнику, он его видит как своего потенциального родителя? Вот такая ситуация не повредит ли, когда, найдутся какие-то приемные родители, которые захотят этого ребенка взять в семью, а ребенок не хочет, потому что надеется на вот этого наставника?

А. Сорокина: Да, такие случаи есть. Это риски. Как и любые другие риски в любых делах.

Корр.: Если можно, приведите конкретные примеры.

Сорокина: Например, мальчик-подросток ожидает потенциального приемного родителя. Желает этого. И когда появляется такой кандидат в приемные родители с перспективой взять его в семью, выясняется обстоятельство, что в жизни этого подростка существует какой-то взрослый, которому доверяет, видя в нем верного надежного друга, привязывается к нему, демонстрирует к нему доверие. И когда появляется новый человек в поле его зрения, приглашает его углубиться в другие отношения, естественно, подросток боится этого и идет на попятную.

Корр.: Как часто у вас такие случаи?

А. Сорокина: Да, такие случаи бывают. Но мы эти риски минимизируем. Во-первых, это очень четкое обучение кандидатов в наставники, это работа с подростками предварительная, и это очень тесное взаимоотношение с детским учреждением, в котором воспитываются ребята. Мы должны знать ситуацию с разных сторон, мы должны предупредить и взвесить возможности как наставника, так желания подростка, его потребности, и сформировать пары, и пригласить к нему… ну такого ресурсного кандидата, который бы максимально смог в эту ситуацию вписаться.

С мнением Анастасии о положительной роли наставничества согласна и исполнительный директор иркутского благотворительного фонда «Дети Байкала» Гульнара Гарифуллина. Став приемной мамой именно после работы наставником, Гульнара уверена, что для успешной подготовки к самостоятельной жизни подросткам-сиротам обязательно нужен взрослый.

Корр.: Гульнара, расскажите, пожалуйста, о вашем проекте «Наставник».

Г. Гарифуллина: Проект «Наставник» мы запустили в сентябре 15-го года. Дело в том, что в 15-м году я стала ездить регулярно в детский дом как волонтер. И в какой-то момент пришло осознание, что у нас есть дети, которые вот-вот должны выпуститься (это девятиклассники), и что им совсем нужна другая помощь. То есть волонтеры – это хорошо, которые приезжают в детский дом, но я понимала, что они выйдут и, ну, останутся, так скажем, без той поддержки, которая у них была в социальном учреждении. Мы начали с того, что «красной линией» протянули тему профориентации. Мы поговорили с ребятами, какие есть интересы, какая профессия нравится, к какой профессии есть больше склонности, и каждый наставник со своим подопечным стал разрабатывать программу поступления. Стали организовывать мастер-классы прямо на местах. А потом, на следующий год, когда действительно наши девятиклассники выпустились, наставники продолжали их сопровождать уже в учебном заведении, куда они поступили. То есть наставники помогали адаптироваться в городе, учили передвигаться, пользоваться общественным транспортом…

Корр.: А вот в детских домах этим не занимаются, что ли? Вот такой социальной адаптацией. Это только наставник может сделать?

Г. Гарифуллина: Нет, конечно, они ей занимаются. Но смотрите: любое мероприятие в детском доме как происходит? На это мероприятие есть специальный транспорт, группу детей перевозят из точки «А» в точку «Б». То есть они на общественном транспорте практически не передвигаются. Поэтому… детский дом – он, как может, их социализирует, но есть понятие «система», вот она такая – эта система. То есть она всё равно предполагает, что за ребенком контроль, много воспитателей, и не предполагает эта система, что ребенок самовольно как-то передвигается там по городу.

Точка зрения руководителей проектов по подготовке наставников ясна. Подросткам из интернатов не хватает знаний и навыков, уверенности для самостоятельной жизни, когда они выйдут из стен детского дома. И если рядом нет родителей, помочь им должен наставник. Но послушаем, что думает по этому поводу кандидат в приемные родители Наталья из Москвы.

Корр.: У вас этот проект вызывает какие-то вопросы?

Наталья: Да, да. Вызывают у меня некоторые вещи опасения. Но я могу судить об этом только с той информации, которой я владею. Я на проект «Наставничество» обращала внимание: уже вот я о нём год, наверное, знаю. В разных организациях, насколько я понимаю, наставники сейчас готовятся. И то, что я вот изучала… меня немножко смущает тот факт, что это как бы ситуация временности. Ну то есть ребенку подбирается наставник на какое-то время. И когда наставников ищут, тоже там во всех объявлениях… то, что ты должен быть наставником не меньше года для ребенка. То есть, если ты можешь в течение года общаться с ребенком хотя бы, то ты можешь быть наставником. То есть, там, от года где-то вот и до трех лет.

Корр.: Угу…

Наталья: А дальше? Меня вот смущает очень вопрос, а что будет дальше. Вот наставник с ребенком встретились, подружились, наставник ему помогает, чему-то учит, дает какие-то советы по самоопределению, по воспитанию. Они выстраивают свои отношения. Но проходит три года, например, в течение которого участвуют в проекте наставник и ребенок, и, получается, их отношения заканчиваются.

Более жесткую оценку наставничеству дала Ольга, опытная приемная мама из Курганской области.

Корр.: Ольга, вы негативно относитесь к наставничеству. Почему вы считаете, что наставничество – это вред?

Ольга: В большой степени, к сожалению, в том виде, в каком это сейчас существует, – это зло. Вот если говорить фразу «ад вымощен благими намерениями, а небеса – добрыми делами», то наставничество, по моему убеждению, это именно доброе намерение. И люди с таким веселым нахрапом – «сейчас мы всех спасем!» – они, конечно, пытаются что-то делать. Но в этом нету ни системности, ни последовательности. И зачастую они оказывают даже больше вреда, чем пользы. Понимаете, чтобы выстроить доверие, нужны годы. Вот они там в беседе пытаются меня вывести на то, что «а мы научили!» А закрепить-то? Кто это будет закреплять? Понимаете, вот она сейчас есть, этот человек, она привязала ребенка… и исчезла. Это вторичная травма, закладывающая убеждение, что взрослый – ему нельзя доверять.

Опасения приемных мам понятны. Судя по бурным дискуссиям в соцсетях, не все в нашем обществе согласны с однозначно положительной оценкой наставничества, не все считают эту идею непогрешимой. Наверное, многих интересует, кто и как становится наставником. Об этом рассказывает Гульнара Гарифуллина.

Корр.: Гульнара, а где вы вообще берете наставников? По объявлению? Как это вообще происходит?

Г. Гарифуллина: Когда мы посмотрели, что проект классный, я активно эту информацию публиковала в соцсетях и рассказывала о проекте. И люди просто наблюдали, и когда вот уже в следующем году кинула клич, много людей откликнулось. Сейчас у нас в проекте больше 40 пар.

Корр.: А вот что нужно, чтобы человек, который откликнулся на такое объявление, со временем стал официально считаться наставником? Ну, что он там: экзамены какие-то сдает, курсы, собеседования – что? Как?

Г. Гарифуллина: Значит, они заполняют анкету на сайте. Мы ее просматриваем и приглашаем человека на беседу. На встрече на первой мы подробно рассказываем, он задает вопросы, мы на все вопросы отвечаем и приглашаем его на специальные тренинги. Это тренинг по психологии сиротства и тренинг по наставничеству. Он проходит это обучение, мы в процессе общаемся, и, если он всё-таки принимает решение, что он участвует в проекте, он должен собрать определенные документы.

Корр.: Понятно. А зачем вот это нужно наставнику? Это какие-то льготы предусматривает?

Г. Гарифуллина: Нет, там материальной мотивации точно нет. А нематериальная мотивация – она есть. Она, наверное, больше в плане самореализации. На самом деле, сейчас очень многие люди хотят помогать сиротам, но многие не знают, как это делать правильно. Вот девиз нашего фонда – это «умная благотворительность». Потому что, когда ко мне в очередной раз приходят люди и говорят: «А давайте мы проведем праздник и всех накормим конфетами!», я говорю: «А давайте не надо?» Этого очень много, а пользы от этого мало. То есть мы учим людей умной благотворительности. Наставник – мы это везде говорим – это просто человек, который дружит, общается. Он – не спонсор, мы это прям проговариваем. Он – не родитель. Это старший друг, который готов с тобой прожить, поддержать, послушать тебя, выслушать, помочь советом. Ну вот так…

О своей работе с наставниками нам рассказала и Анастасия Сорокина.

Корр.: Сколько вы курируете наставников?

А. Сорокина: У нас на сегодняшний день 69 наставнических пар; примерно 17 пар, которые взаимодействуют более года; есть пары, которые взаимодействуют более двух лет. Есть ребята, которые уже выросли, закончили учреждение, ушли в свободную жизнь, им сейчас по 19, по 20 лет, и они до сих пор взаимодействуют со своими наставниками.

Корр.: А вот кто-нибудь из наставников (ну этих 69) стал приемным родителем?

А. Сорокина: Да, конечно.

Корр.: А в количественном составе сколько?

А. Сорокина: М-м-м… Сейчас вот точно не могу сказать.

Корр.: Это какая-то секретная информация?

А. Сорокина: Нет, это не секретная информация. Вы меня застали врасплох. Не всегда наставники берут детей в семьи, не все они готовы к этому.

Корр.: Вы не ставите перед собой эти задачи, да?

А. Сорокина: Мы ставим такую стратегию…

Корр.: Ага!

А. Сорокина (продолжает): …Но задачу сегодня мы не решаем.

Корр.: А каков же тогда механизм определения эффективности проекта «Наставник»?

А. Сорокина: Длительность взаимоотношений в паре: чем дольше пара взаимодействует, тем более уверенный, более жизнеустойчивый подросток: мы наблюдаем его после выпуска из учреждения…

Корр.: А как часто в неделю наставник встречается со своим подопечным?

А. Сорокина: Ну обычно раз в неделю. Это может быть не обязательно личная встреча, это может быть взаимодействие и по телефону; сейчас очень здорово используются социальные сети. В самом начале встречи очень частые. Когда отношения уже входят в студию такую… крепких отношений, тогда встречи могут происходить реже. Отношения переходят в стадию дружеских, и здесь отношения… ну, контролировать их вообще нет смысла, потому что мы не контролируем нашу дружбу.

Корр.: В чем эффективность встреч вот таких редких?

А. Сорокина: Ну эффективность – в искреннем интересе конкретного взрослого к конкретному ребенку. Роль наставника – не в том, чтобы стать родителем. Роль наставника в том, чтобы помочь ребенку… м-м-м… найти себя, прочувствовать себя в той среде, в которой он винтик, один маленький винтик в большом, огромном механизме детского дома: там, где их десятки – таких деток.

Итак, какой же вывод можно сделать после услышанного? С точки зрения организаторов проектов, готовящих наставников, это необходимая практика, а вот часть волонтеров и приемных мам с таким мнением не согласны.

Корр.: Это вредит ребенку или нет?

Наталья: На мой взгляд, вредит. Потому что у ребенка, который в системе, у него и так проблемы с тем, что у него нет ответственного взрослого – человека, на которого он может положиться. И тут получается, что он на кого-то положился, а тот человек потом может в любой момент выйти из проекта, и всё… Я просто представляю, насколько это будет трагедия для ребенка, потому что они очень привязываются.

Ольга: Мне вообще слово «наставник» не нравится. В том виде, в котором она сейчас есть, и в каком виде ее подают, – это профанация.

Корр.: А альтернатива есть вот этому?

Ольга: Есть только один выход из детского дома, один-единственный – это семья. Ну нет других вариантов! Нет.

Сегодня мы выслушали две абсолютно разные точки зрения на программу наставничества для детей-сирот. Конечно, хотелось бы, в первую очередь, послушать мнение самих наставников, непосредственно контактирующих с подростками из детских домов. Мы попытались связаться со многими из них, живущими в разных регионах страны, но они по непонятным причинам отказались давать интервью. Странно, не правда ли? Если в работе наставников всё хорошо и правильно, почему бы им не поделиться своим положительным опытом? А если не всё гладко, то своим рассказом они могли бы помочь другим избежать ошибок.

 Мы предлагаем тем, кто задействован в подобном проекте, поделиться с нами как положительным, так и неудачным опытом своей работы. Интересно было бы узнать мнение о программе и воспитанников детских домов, нынешних и выросших, а также всех наших радиослушателей, кого заинтересовал проект «Наставничество».

В категоричном ответе Ольги из Курганской области, что детям из детских домов нужны не наставники, а семьи, есть сермяжная правда. И, наверное, с мнением приемной мамы семи подростков согласятся очень многие детдомовцы, которые, годами находясь в казенных стенах, и утром, и вечером, и вслух, и про себя снова и снова будут задаваться одним и тем же вопросом…

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

У новой подопечной нашего проекта, одиннадцатилетней Тони, всегда много забот. Девочка старается помогать окружающим, хорошо учится в школе, ходит в кружки. Живет кареглазая Антонина в одном из детских домов Магаданской области. Весной девочка закончила четвертый класс, и уже в будущем учебном году для нее начнутся занятия в средней школе.

Корр.: А что тебе больше всего в школе нравится? Любимые уроки есть у тебя?

Тоня: Мне нравится математика, физра и русский.

Корр.: А нелюбимые есть?

Тоня: Не-а.

Корр.: Все нравятся? А оценки какие?

Тоня: Ну, у меня есть иногда тройки по чтению или по русскому, а больше всего четверки и пятерки.

Корр.: Ух ты, молодец! Больше всего пятерок по каким предметам?

Тоня: Больше всего по трудам или по математике.

Корр.: Математику любишь?

Тоня: Да.

Корр.: Здорово! Скажи, а ты в кружки какие-нибудь ходишь, занимаешься?

Тоня: Да. На пение хожу.

Корр.: А ты одна поешь или вы в хоре поете?

Тоня: Мы в хоре поем.

Корр.: В хоре не страшно, да?

Тоня: Не-а.

Корр.: А скажи, Тонь, ты кем хочешь стать, когда вырастешь?

Тоня: Велетинаром…Ой! Вели…ар

Корр. (одновременно): Ветеринаром?

Тоня: Да!

Корр.: А почему ты хочешь лечить животных?

Тоня: Мне нравятся животные.

Корр.: А какое тебе больше всего нравится?

Тоня: Мне больше всего нравится медведь.

Корр.: Медведь? Он же страшный! Большой! Не боишься?

Тоня (после паузы): Боюсь!

Корр.: Но лечить всё равно будешь? Если заболеет мишка?..

Тоня: Да.

Корр.: Ты его видела где-то?

Тоня: Я только по видео видела.

Корр.: А живого не видела?

Тоня: Не-а.

Корр.: А хотела бы посмотреть?

Тоня: Да.

Корр.: А еще кого хотела бы увидеть?

Тоня: Тигра.

Корр.: Большого такого? Амурского, наверное. Да?

Тоня: Да.

Какой широкий круг интересов у нашей любознательной Тони: и точные науки, и пение, и медицина! Хочется верить, что мечта девочки – увидеть этих царственных и сильных животных – сбудется. А пока узнаем, чем еще живет маленькая Антонина?

Корр.: После школы ты чем занимаешься обычно?

Тоня: Я начинаю делать уроки или смотреть телевизор.

Корр.: А по телевизору ты что смотришь?

Тоня: Мультики.

Корр.: Какие?

Тоня: «Дружные мопсы». «Леди Баг».

Корр.: Потому что она – волшебница?

Тоня: Ну да.

Корр.: А скажи, у тебя подружки есть?

Тоня: Да.

Корр.: Много?

Тоня: Да.

Корр.: А во что вы играете?

Тоня: Мы играем в куклы или в мягкие игрушки, или в конструктор. В дочки-матери.

Корр.: Это вы с девочками играете? Или ты с куклами?

Тоня: С девочками. И с куклами.

Корр.: А ты обычно дочка или мама?

Тоня: Я – дочка.

Корр.: А как ты думаешь, какая должна быть мама?

Тоня: Добрая.

Корр.: А папа?

Тоня: Папа… он тоже должен быть добрый. И… и хороший.

Корр.: А дочка какая должна быть?

Тоня: Послушная.

Корр.: А ты послушная девочка? Или бывает, что не слушаешься?

Тоня: Бывает, что не слушаюсь.

Корр.: Но редко, наверное?

Тоня: Да.

Корр.: А за что тебя хвалят?

Тоня: То, что я помогаю воспитателю.

Корр.: А чем ты помогаешь?

Тоня: Убираться.

Корр.: А, убираешь в группе?

Тоня: Да.

Ирина Троцкая, воспитатель Тони, подтвердила: наша подопечная не лукавит, она действительно растет хозяйственной и ответственной девочкой.

И. Троцкая: Тоня... Она очень скромная. Вообще, на самом деле, только положительные эмоции вызывает этот ребенок, потому что она является огромной помощницей, одна из основных. Девочка очень спокойная, ласковая, всегда подойдет, обнимет, спросит, как дела, всегда очень рада встрече, если долго не видишь воспитателя. Девочка воспитанная, но любит иногда пошалить, побаловаться с девчонками в комнате, водой пообливаться и тапочками покидаться… Если очень сильно постараться, ее можно довести: может и тумаков надавать мальчикам. Учится хорошо, она хорошистка. Занимается вокалом, танцами.

Корр.: Тонечка, а вот если бы ты встретила настоящую волшебницу, ты бы какое желание загадала?

Тоня: Чтобы я полетела космос.

Корр.: А как ты думаешь, что ты там увидишь – в космосе?

Тоня: Звезды и планеты.

Корр.: А ты знаешь, какие у нас планеты есть? Или еще нет?

Тоня: Да, знаю. У нас есть… Юпитер… (задумалась).

Корр.: А такая красная планета есть… Знаешь, как называется?

Тоня (тихо): Марс…

Корр.: Еще Венера есть.

Тоня: Да.

Корр.: Они рядом с Землей.

Необычное желание, не правда ли? Только вот дотянуться до звезд и исполнить свои мечты гораздо легче, когда рядом есть надежная опора – родные, близкие и друзья. А еще дом, где тебя любят и ждут, куда можно вернуться после всех приключений. И мы надеемся, что в скором времени маленькая Антонина покинет казенные стены и обретет и то, и другое.