В последние годы постоянные слушатели, наверное, уже привыкли, что, если на карте социального проекта «Детский вопрос» появляется новая точка, то это регион Дальнего Востока, Сибири или Зауралья. Но недавно на нашем сайте в рубрике «Лист ожидания» появилось название области, находящейся совсем недалеко от Москвы – Владимирская. И там тоже есть дети, которым очень нужны родители, и взрослые, помогающие сиротам обрести семью. Поэтому весь сегодняшний выпуск мы хотим посвятить этому новому для нас региону.

ТОЧКА НА КАРТЕ

Владимир. Старинный город, один из центров древней Руси, по праву входящий в Золотое кольцо России. Во всей области живут почти полтора миллиона человек, туристов приезжает еще больше – около двух миллионов ежегодно. Немало в регионе и детей: больше двухсот тысяч. А сколько из них ребят, оставшихся без родителей? Этот вопрос мы адресовали Наталье Анатольевне Китаевой, начальнику отдела защиты детства при региональном Департаменте образования.

Н. Китаева: По данным 2018 года у нас в области проживает 3,5 тысячи детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. 87 с половиной процентов проживает в семьях. То есть, это 3095 детей. Небольшое у нас количество – 390 детей проживают в организациях для детей-сирот. Организациями для детей-сирот у нас являются детские дома, они находятся в ведении Департамента образования Владимирской области, есть четыре дома ребенка – это у нас учреждения здравоохранения; и есть детский дом для умственно-отсталых детей – это соцзащита. У нас каждый детский дом – он маленький, там две группы или три группы. По требованиям постановления группы – до восьми человек. Поэтому у нас нет больших детских домов.

Корр.: Прекрасно.

Н. Китаева: Да, ну у нас вот как-то… помните, была такая волна: «Давайте уберем все детские дома!» В итоге многие области оставили один детский дом, в котором воспитывается, там, 150 детей.

Корр.: Знаем такое.

Н. Китаева (одновременно): Да, да, да, да. У нас вот такого не случилось. Мы оставили… пусть у нас там было 12 детских домов, но в каждом детском доме не более 30 детей вот сейчас вообще. Поэтому у нас их, может быть, для области много, с одной стороны, но мы как-то и территориальный вот этот принцип чтобы соблюсти, чтобы это было поближе к тому месту, откуда ребенок, и второе – это вот то, что они небольшие. И там есть возможность, скажем так, компактно работать. Очень активно.

Корр.: Ну да, чтобы педагоги знали всех детей…

Н. Китаева (одновременно): Да, да, да. То есть, вот эти 390 деток – они проживают в этих 15-ти учреждениях для детей-сирот. И 60 детей у нас обучаются в профессиональных образовательных организациях и тоже относятся к категории детей-сирот, но за ними следят органы опеки и попечительства на местах: в каждом городе, районе.

Будний день. Мы сидим в кабинете Натальи Китаевой, в который то и дело заходят сотрудники департамента: приносят документы, просят что-то подписать. А Наталья Александровна рассказывает о том, чем, собственно, занимается ее отдел, над чем работает.

Н. Китаева (продолжает): Ежегодно сокращается количество детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Если, например, доля детей-сирот в 12-м году была где-то 1,8%, то сейчас на 1,4% от общей численности детского населения области. У нас увеличивается количество детей, устраиваемых в семьи граждан. В связи с этим, естественно, идет реформирование деятельности учреждений для детей-сирот. То есть они уже не просто учреждения, где дети проживают, обучаются, но они, во-первых, помогают органам опеки подготовить граждан, которые хотят взять в свою семью на воспитание ребенка, и потом сопровождать эти семьи. Оказывать им различные виды помощи, консультировать. Но детские дома не в каждом муниципальном образовании, поэтому они, конечно, охватывают те семьи, которые живут у них в районе или в городе.

Корр.: А если семья взяла ребенка не из ближайшего детского дома, а из другого детского дома?

Н. Китаева: Владимирские граждане берут из разных детских домов и даже из разных регионов детей. Их будет сопровождать тот детский дом, на территории которого проживает человек. Необязательно тот детский дом, откуда будет этот ребенок.

Помимо наших детских домов сопровождение оказывает еще много различных других организаций: это организации социального обслуживания, это социально-реабилитационные центры, при больницах созданы медико-социальные службы. У нас есть коррекционная школа, где создана такая служба, педагоги-психологи оказывают помощь в районе, где других служб нет. Функционирует центр психолого-педагогической социальной поддержки – государственное учреждение, наше подведомственное. Мы развиваем сеть филиалов этого учреждения. Это учреждение у нас является базовым для подготовки кандидатов в приемные родители и для обеспечения сопровождения кандидатов. Мы стараемся, чтобы в каждом муниципальном образовании была служба создана. Если далеко, например, ездить, то у нас специалист органов опеки выходит на взаимодействие с социальными службами, и уже на уровне межведомственного взаимодействия организуют помощь и поддержку замещающим семьям.

Приятно слышать, что людей, принявших под опеку сирот, не оставляют наедине с «конвертом из роддома». Более того, приемные родители во Владимирской области – равноправные партнеры чиновников. Начиная с 2017 года, в регионе проводят слет замещающих семей и представителей органов опеки, служб сопровождения, а также муниципальных учреждений.

Корр.: Скажите, какие-то конкретные вопросы там были решены? Какие, например?

Н. Китаева: Сначала идут выступления, потом серия тренингов, дискуссионных площадок, обсуждений. После обсуждения принимается резолюция, которая прописывает рекомендации этого мероприятия в адрес различных ведомств и органов, которые задействованы в процессе передачи ребенка, сопровождения, помощи замещающей семье. Что конкретно по прошлому году… ну, во-первых, центр разработал у нас новую форму заключения по итогам подготовки кандидатов в замещающие родители, чтобы органам опеки было решение о передаче этого ребенка именно в эту семью принять попроще. То есть была изменена форма заключения по итогам подготовки граждан, желающих принять ребенка на воспитание в семью.

В прошлом году у нас основным выступающим и докладчиком был приемный родитель. Был такой интересный момент: приемный родитель – она обратила внимание на то, что у приемных детей иногда возникают вопросы и проблемы в школе, когда учитель не всегда понимает, что это ребенок приемный. И мы тогда писали, чтобы школьным учителям и школьным социальным педагогам обязательно ввели модуль по обучению по особенностям детей, оставшихся без попечения родителей.

Слет – он имеет еще такую цель, чтоб люди пообщались, нашли, может быть, каких-то единомышленников. Потом у нас там есть ряд консультаций. Люди, например, иногда из районного центра не поедут во Владимир к юристу или к психологу. Здесь у нас юристы сидят, психологи, педагоги, то есть – спросили, даже просто вот контактами обменялись. Мы приглашаем туда активных приемных родителей из разных районов нашей области, чтобы они эту информацию могли в своем сообществе замещающих родителей в территории донести. Мы стараемся развивать клубную деятельность. Вот у нас сейчас в 21-й территории муниципальной функционирует 19 клубов родителей. Те районы, где активно клубы работают, там и меньше отказов от детей, и больше возможности, например, даже вновь созданной семье помочь какой-то более опытной семьей. Или наоборот. Есть же семьи, которые долго существуют, и они, скажем так, выгорают эмоционально, и им нужна тоже подпитка и помощь специалистов.

Проблема отказов и возвратов из замещающих семей у нас тоже существует, и мы стараемся помочь всё-таки семье выходить из каких-то проблемных ситуаций для того, чтобы предотвратить возврат ребенка из семьи.

В какой-то мере помогает предотвратить возвраты из приемных семей интересная практика, о которой мы уже рассказывали в одном из прошлых выпусков «Детского вопроса». Суть ее в том, что все будущие мамы и папы на время становятся волонтерами и отправляются в детские дома.

Н. Китаева: Получается, каждый кандидат, кто у нас учится в школе приемных родителей, обязательно побывает в каком-то учреждении, увидит и повзаимодействует с детьми. И у нас, как органов опеки и попечительства есть дополнительная возможность понаблюдать за человеком в реальной ситуации взаимодействия с детьми разных возрастов.

По словам Натальи Анатольевны, бывает и так, что уже в ходе этой необычной волонтерской практики люди знакомятся с будущим сыном или дочкой. Нередко оказывается, что ребенок старше того возраста, на который изначально были готовы потенциальные родители. И это замечательно, ведь большинство воспитанников детских домов сейчас – подростки.

Им, кстати, поддержка нужна не меньше, чем приемным родителям и опекунам. Особенно если семьи для ребят так и не нашлись, и в 16-17 лет, поступив в колледж и будучи, по сути, еще детьми, они отправляются в самостоятельное плавание.

Н. Китаева: Мы знаем, что этот вот период перехода из детского дома в профессиональную организацию, в самостоятельную жизнь – проблемный, детки теряются, не всегда обращаются вовремя со своими какими-то проблемами… Чтобы этот переход сделать плавным, и дети у нас все получили образование, социализировались, начали самостоятельную жизнь, было принято решение о создании центра. Мы реализуем проект на территории области, который называется «Шаг вперед», развитие постинтернатного сопровождения. Каждый выпускник детского дома получается у нас «на виду» и никуда не должен выпасть вот из этой системы. Центр постинтернатного сопровождения будет аккумулировать сведения о всех выпускниках детских домов и сопровождать их после выхода из детского дома и получения профессионального образования. Будет создана единая информационная система по каждому выпускнику, чтобы были все данные в одних руках, так скажем.

Но всё-таки главной задачей в департаменте образования считают семейное устройство сирот. В области ведут съемки детских видеоанкет, организуют фотовыставки, подключают социальную рекламу. И всё это – для того, чтобы о ребятах, которые ждут родителей, узнало как можно больше людей. Чтобы у сирот появились самые нужные им люди – мамы и папы.

В эфир «Радио России. Владимир» регулярно выходит программа «Трое и больше?..», в которой разговор идет о многодетных родителях, их проблемах и радостях. Один из сюжетов оказался очень подходящим для сегодняшнего выпуска радиожурнала. Слово – нашим владимирским коллегам.

МАЛЕНЬКИЕ  ИСТОРИИ  БОЛЬШОЙ  СТРАНЫ

Корр.: Здравствуйте! У микрофона Ольга Слободнюк, за режиссерским пультом Максим Кочетков. Сегодня я расскажу о необычной многодетной семье, в которой за 15 лет было 17 приемных детей. Старшие уже разлетелись по свету, а 10 младших живут вместе с приемными мамой и папой – Ниной Ивановной и Владимиром Ефимовичем Красниковыми. Все детки хорошо учатся, большинство занимаются в музыкальной школе, регулярно посещают один из владимирских храмов. Домашние хлопоты дружно делят на всех, вместе готовят и убираются. Общие завтраки и ужины, совместные каникулы на природе и так далее. Как удается ладить с приемными детьми так, что они становятся самыми родными и близкими, расскажет мама Нина Красникова.

Корр.: Нина Ивановна, начнем, конечно, с самого начала. Каким образом 15 лет назад у вас с вашим супругом, Владимиром Ефимовичем, возникла вот эта идея – стать приемными родителями?

Нина Ивановна: Примерно 20 лет назад я интересовалась, смотрела передачи по телевидению о семейных детских домах. И я очень любила эту тему, но на этот шаг мы не могли пойти в силу того, что муж был военнослужащий.

Корр.: Нина Ивановна, как к этому относились с самого начала ваш супруг и дети?

Нина Ивановна: Они очень хотели. Дети у нас ходили в наш Дом ребенка, когда учились в школе, волонтерами были. Внуки не возражали, уже внуки у нас были. Почему-то мне очень хотелось именно мальчика. И подобрали Андрюшку. Мне позвонила наш специалист опеки, пригласила и говорит: «Он так на тебя похож». Вот поэтому я и говорю, что подобрали.

Корр.: Было важным, например, наличие у него заболеваний каких-то, у родителей судимости чтобы не было или каких-то других неприятных историй?

Нина Ивановна: Нет, мы об этом даже никогда не задумывались, потому что вот первый мой ребенок, он учился в интернате восьмого вида, коррекционный. Как бы у него был диагноз. Кстати, он не подтвердился. Кстати, я добилась, и мы этого мальчика перевели в общеобразовательную школу, и он закончил ее очень хорошо. Потом закончил музыкальный колледж.

Корр.: Сколько лет ему было, когда он к вам попал?

Нина Ивановна: Одиннадцать.

Корр.: Как вы поняли, что мальчишка-то, на самом деле, способен учиться в обычной школе?

Нина Ивановна (одновременно): Он заболел и был дома. И мы готовили домашние задания. Я обратила внимание, русский язык – мальчик не понимает ни что такое главные члены предложения, ни что такое части речи. Как будто бы никогда не слышал. И он у меня за неделю узнал, что такое имя существительное, на какие вопросы отвечает, в общем, вот самые-самые такие…

Корр. (перебивает): Элементарные вещи?

Нина Ивановна: Да. Я реально вижу, что мальчишка-то…

Корр. (перебивает): Усваивает.

Нина Ивановна: Усваивает, да. Просто он жил в такой семье… он учился изначально в интернате, но он не хотел ехать туда, у него не было никаких мотиваций, ну, вообще ничего у мальчика не было. Меня, конечно, убеждали, педагоги с таким стажем, с таким опытом, и я, неопытная мама, что-то тут пытаюсь доказать. Мы с ним прошли три комиссии, и всё-таки на третьей комиссии председатель говорит: «Дадим маме шанс». И сейчас вот Андрюшка живет в Москве, работает, записал первую песню свою, очень хорошую. Мне так она нравится. Прислал мне ее прослушать первой: «Мама, как тебе?» У него очень хороший голос, у Андрея, он очень любит петь.

Корр.: Он сразу стал называть вас и вашего супруга?

Нина Ивановна (перебивает): С первого дня.

Корр.: Так бывает не со всеми детьми. У вас 17. Наверняка среди них были и очень трудные дети, которые, и попав в семью, всё равно продолжают бунтовать, не слушаться. Ведь и такое же бывает?

Нина Ивановна: Конечно. Был у меня мальчик один… Он жил со своей прабабушкой. Прабабушка была очень старенькая, а мальчик был такого же возраста, как мой первый. Я считаю, напрасно этого мальчика забрали от прабабушки. Да, он до 18-ти лет воспитывался у нас, жил с нами, в 18 лет он поступил в колледж в ивановский на радиоинженера. Он тоже был мальчик-инвалид. Ему было очень трудно. И мы чувствовали, что вот он…

Корр.: Как-то против желания попал, да, в приемную семью?

Нина Ивановна: Да, он попал против желания. Или он уходит в детский дом, или в семью. Куда деваться? Лучше же в семью, правда?

Корр.: А он просился назад к прабабушке своей?

Нина Ивановна: Он очень часто к ней ездил, помогал всегда. Мы его отпускали, и сами ездили к ней. Да, он называл папа, мама, но всё равно мы чувствовали, что он не до конца наш, вот так скажем. Тот случай, когда ну не надо было ребенка забирать из семьи. Ну не надо, ну ему там было лучше! Просто надо было помогать этой бабушке. Я бы сама лучше ездила туда и помогала, понимаете вот? Нельзя бездумно вот так забирать деток из семьи.

Корр.: А это вот необходимо, чтобы возникли настоящие родственные отношения?

Нина Ивановна: Если ребенок не чувствует к нам любви, всё равно он мучается. Надо, чтобы ребенок хотел в семью, чтобы ему нравились родители. Вот поэтому мы никогда не выбираем детей. Мы предпочитаем, чтобы дети нас выбрали. Сначала мы приводим домой, показываем дом, они знакомятся с детками, можно в гостевую семью взять ребеночка, чтобы он пожил в этой семье.

Корр.: А вы можете подытожить основные правила для приемного родителя? В чём заключается его работа?

Нина Ивановна: Что бы ни случилось, нельзя опускать руки. Всё равно из каждой ситуации можно найти выход. Да, всё бывает. Сейчас очень трудно: и в поликлиниках, и в школах, и общество сейчас плохо относится к приемным семьям. Очень часто говорят о том, что деньги получают. Вы меня извините, водитель троллейбуса везет детей, он тоже получает деньги! Нам труднее, чем учителю в школе. Нам намного трудней, потому что…

Корр. (перебивает): Ну конечно! У него в пять часов закончился рабочий день (или, там, раньше), и он ушел.

Нина Ивановна (одновременно): Да. А мы и учитель, мы и врач, и воспитатель, повар – мы всё. Насколько у нас сложнее и больше это эмоциональное выгорание, если вот так говорить. Чувствуете – плохо, не надо никого бояться, идите, идите… У нас и ДОЦ, прекрасный…

Корр. (перебивает): Детский образовательный, оздоровительный центр?

Нина Ивановна (одновременно): Да-да-да-да. У нас есть даже психолог – мама приемная, уж она поймет, уж она выслушает. Да и остальные все психологи, я вот со всеми знакома, я любому могу довериться. Потом опять: любите себя, делайте то, что вам нравится. Ходили вы в лес за грибами до того, как появились дети приемные, – ну, найдите вы раз в неделю время, сходите. Ничего не случится, правда? Зато вы отдохнете. У меня тоже есть свои секреты, которые я люблю…

Корр. (перебивает): Маникюр! (Смеется).

Нина Ивановна (смеясь): Разрядка. Я сходила, пообщалась со своим мастером, довольная, счастливая. У каждого что-то свое есть.

Корр.: Нина Ивановна, сейчас становится приемных родителей всё-таки больше. Питаете ли вы какой-то оптимизм по этому поводу, что удастся когда-нибудь всех детей из детских домов… найти им приемную семью?

Нина Ивановна: Ну, в первую очередь, конечно, хотелось бы, чтобы всё-таки у нас работали с кровными семьями, Я бы только было «за». Чтобы детки ушли бы в семьи и жили бы, пусть по одному. Только бы не в детских домах.

Фотографии из семейного архива.

Продолжение следует…

Оптимизм и позитивный настрой помогают решать многие проблемы. А их и в многодетных семьях, и в приемных бывает немало! Вот, например, Нина Ивановна говорила о сложностях, с которыми столкнулась при переводе приемного сына из коррекционной школы в обычную. Мы тоже знаем не одну историю о том, как ходил детдомовец в коррекционку восьмого вида, а потом попал в семью, и опекунам стало казаться, что его способностей хватает для учебы по более сложной программе – седьмого вида или даже общеобразовательной. Как понять: действительно ребенок не может обучаться в обычной школе, и ему необходима упрощенная программа, или из-за педзапущенности он просто очень мало знает? С этим вопросом мы обратились к семейному психологу Татьяне Павловой.

ШКОЛА  ПРИЕМНЫХ  РОДИТЕЛЕЙ

Т. Павлова: Ну, во-первых, прямо сразу понять это невозможно. Потому что… всё определяется в динамике. Восьмой вид – это всё-таки серьезная коррекция. Потому что дети ЗПР учатся в школе седьмого вида. Это полегче. На самом деле, возникает вопрос не в школе какого вида, а какой маршрут обучения ребенку подходит. Потому что, да, бывает достаточно часто, когда дети в детских домах, скажем так, учатся не в соответствующих школах и не по тому маршруту обучения, который, по большому счету, им нужен. Они учатся по тому, как они прошли комиссию, по тому, где были места, по тому, занимался с ними кто-то или нет. И да, действительно, бывают ситуации, когда дети-«норма», например, попадают в седьмого вида.

Здесь еще такая штука, что если мы говорим про разницу между умственной отсталостью, задержкой психоречевого развития и ошибкой, довольно часто бывает излишний оптимизм на этот счет. Бывает и пессимизм, но и излишний оптимизм. То есть, с одной стороны, по факту бывает, что ребенок может учиться, тянуть программу, и выглядит более осмысленно, и задания какие-то ему дают родители, и так далее. С другой стороны, здесь всё равно важно понимать, что когда родители ребенка излишне нагружают сразу: попал ребеночек – ой, он сидел там не в том учреждении, и им никто не занимался, сейчас как я его начну развивать, сейчас он у меня как разовьется, и у него всё пройдет. Так тоже не бывает! Во-первых, у ребенка есть определенный, скажем так, запас здоровья, а есть определенные ограничения. Ему нужно время на адаптацию, и мы все знаем, что вначале дети правда очень стараются и иногда и выдают результаты на грани фантастики, которые потом вообще никак не подтверждают. То есть нужно аккуратнее относиться к собственному энтузиазму, поберечь немножко ребенка, дать ему возможность просто в семью вжиться, успокоиться, не зацикливаться. Ведь бывают у родителей большие проблемы с тем, что «а как же школа, а как же, там, он столько пропустил, его нужно готовить», и этой своей тревожностью и нагруженностью они рушат отношения с ребенком, только ему добавляют проблем. То есть… ну, торопиться не надо.

Корр.: А может быть, перевести ребенка на класс младше, чтобы дать ему время на подготовку и на адаптацию, и такое плавное вхождение в более сложную программу?

Т. Павлова: На самом деле, всё зависит от конкретных учреждений. У нас, к сожалению, система коррекционных школ разрушена, их осталось не очень много. Правда, очень сильно зависит от города, где ребенок живет, бывает, что коррекционная школа прекрасная, и ребенку ничего страшного, если он там посидит годик и придет в себя. И потом будет видно, надо его переводить или не надо. А иногда бывает, что правда всё плохо, и видно, что никто им заниматься там не будет, и специалистов нет. И наоборот, всё становится хуже. Тогда, конечно, не надо его оставлять. Правда, это очень индивидуальный такой вопрос, лучше ребенка отвести на диагностику к специалисту. Понять, что у него с интеллектом, с развитием, в каком он сейчас состоянии находится. И дальше уже от этого плясать при построении образовательного маршрута.

Корр.: А к какому специалисту идти?

Т. Павлова: Это может быть психолог, это может быть нейропсихолог, это может быть ПМПК та же, если она неплохая. Опять, это очень специфический вопрос, я не могу сказать, вот идите по этому адресу, и всё у вас будет хорошо. Всё зависит от того, где люди живут, какие у них есть возможности, какие есть специалисты рядом. Бывает, что опытный педагог, например, видит ребенка… видит, как он занимается, как он способен, как его поддержать. Особенно это в начальных классах часто встречается, когда хороший первый учитель может увидеть, что ребеночек-то тянется и справляется, и ничего там страшного нет. Это если рядом нету, например, того же психолога или нейропсихолога, чтобы сделать нейропсихологическую диагностику хотя бы.

Потом, что касается переводов из одного учреждения в другое, здесь для детей… нашего профиля детей, для них имеет значение даже не сама программа (а она у нас очень часто нагруженная, сложная, даже обычные дети без всяких особенностей с ней тяжело справляются), а коллектив, в который он попадет, обстановка, которая будет, отношение, которое будет. Потому что первое время, конечно же, для детей это всё не про учебу, а про адаптацию, про семью.

Корр.: Ну да.

Т. Павлова: Про спокойствие. Вот. Другое дело, если мы понимаем, что у ребенка изначально не поставлен диагноз, вот прямо резко бросается в глаза, потому что условно, если у нас ребенок находится в учреждении восьмого вида, у него должны быть какие-то выраженные нарушения, связанные с интеллектом. И это не просто педзапущенность, а какие-то ограничения по здоровью. То есть должна быть определенная степень умственной отсталости. Умственная отсталость от педзапущенности отличается тем, что умственная отсталость – это определенный порок, педзапущенность – просто с ребенком никто не занимался, он поэтому не знает ничего. Вот если с ним позаниматься, он узнает, и со временем догонит. Возможно, он будет догонять не в таком темпе, как обычные дети, если у него имеются сопутствующие заболевания. А умственная отсталость – это определенные ограничения, что да, мы с ребенком занимаемся, но мы понимаем, что вот сколько ты с ним ни занимайся, вот эти вещи он просто не в силах понять. Ну вот не дано, не надо ему это. И надо его адаптировать по-другому. Надо с ним по-другому заниматься, по-другому развивать. И в этом смысле система коррекционных школ – она чем была хороша, что там как раз и были специалисты, которые должны были отличать, где что. И понимать: вот этому ребенку нужно здесь оставаться, а вот этому ребенку не нужно здесь оставаться, ему нужно идти в нормальную, обычную школу, и там учиться. Вот. Плюс еще есть большая проблема, связанная с тем, что ребенок, закончивший коррекционную школу… у него другой аттестат. И фактически сейчас не очень понятно, куда ему дальше идти учиться. У нас очень мало учреждений, даже колледжей профильных, я уже не говорю сейчас про высшие учебные заведения, поступить со справкой это…

Корр.: Но это после восьмого вида. После седьмого вроде бы обычный?

Т. Павлова: Да, да. Поэтому… да, конечно, нужно смотреть на своего ребенка. Если вы видите, что он может потянуть, ну, скажем так, вместо восьмого седьмой, и там есть хорошая школа, почему его туда не перевести. Если вы видите, что ребенку ну вообще никак, не надо его дергать. Дайте ему немножечко успокоиться хотя бы. И сами успокойтесь тоже.

Корр.: Ну, а всё-таки, вот если родитель видит, что ребенок, с ними начал заниматься, и ребенок принимает знания, он растет в знаниях, может родитель просто прийти в школу седьмого вида или в обычную школу, подать заявление и у него должны принять ребенка? Или нужно еще что-то принести?

Т. Павлова: Нет, ему нужно пройти ПМПК.

Корр.: А, то есть просто прийти нельзя?

Т. Павлова: Нет.

Корр.: Нужна обязательно психолого-медико… комиссия…

Т. Павлова: Да, ему нужно пройти комиссию, на которой его перераспределят в другого вида учреждение.

Корр.: Понятно. И тогда уже его могут взять?

Т. Павлова: Да, да, тогда его могут перевести. Это, кстати, комиссия носит такой, достаточно рекомендательный характер, поскольку ребенок не учрежденческий, уже родительский, родитель может не согласиться с выводами комиссии или какие-то свои доводы привести. К сожалению, скорее всего, у него будут трудности. Ему нужно тогда искать школу, которая будет готова принять этого ребенка, объяснять, почему вот так, и, скорее всего, это будет потерей года. Но стандартный порядок через ПМПК.

Корр.: Понятно. Большое спасибо!

А теперь давайте снова вернемся во Владимирскую область, где в казенных учреждениях ждут родителей почти 400 детей.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

В марте Артем именинник – ему исполняется 11 лет. У мальчика большие карие глаза и темно-русые волосы, а еще – обаятельная улыбка. Он учится в четвертом классе и стремится стать хорошистом.

Корр.: Какой у тебя любимый урок?

Артем: Русский.

Корр.: А почему тебе нравится русский язык?

Артем: Для меня он такой, легкий.

Корр.: У тебя, наверное, одни «пятерки»?

Артем: Да. И по чтению «пятерка».

Корр.: Понятно. А есть у тебя предмет, который тебе совсем не нравится в школе?

Артем: Нет.

Корр.: Здорово. А ты уроки всегда сам делаешь или тебе помогает кто-то?

Артем: Помогает. Нина Юрьевна, там, все воспитатели и няни.

Корр.: А что ты делаешь, когда у тебя свободное время?

Артем: Я играю, смотрю телевизор, мультики.

Корр.: А играете вы во что?

Артем: В «Лего», там, по выходным в приставки.

Корр.: А из «Лего» ты что собираешь?

Артем: Всякие автомобили, самолеты…

Нина Юрьевна Козлова – воспитатель, к которому Артем обращается за помощью по учебе, была рядом с мальчиком и во время интервью. Она рассказала, что Артемка скромный и неконфликтный ребенок. Если кто-то пытается задеть его за живое, он не полезет с кулаками на обидчика, но и ябедничать не станет. Скорее, Тема будет переживать конфликт наедине с собой.

Н. Козлова: Артем такой очень спокойный мальчик, добрый. Он очень ласковый. У нас здесь дошкольники, он очень заботливо относится к ним, любит с ними заниматься. Он спешит помочь всей нашей группе. И воспитателям, и нянечкам – он всем спешит на помощь. Этот мальчик у нас находится уже очень много времени. Конечно, очень хочется, чтобы этому ребенку нашлись такие родители, которые примут его таким, какой он есть. Конечно, в школе – заниматься, заниматься, заниматься и заниматься этим ребенком надо.

Корр.: Не всё удается?

Н. Козлова: Не всё. А так – ребенок хороший. Ходит он у нас в спортивную школу. Они изучают элементы дзюдо. И ему очень нравится в спортивной школе заниматься. Тренер о нём всегда высказывается хорошо.

Артем хотя и застенчивый, но общительный мальчик. У него много друзей как среди одноклассников, так и в группе в детском доме. Но заменить маму и папу они, конечно, не могут.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Артем, если бы ты поймал золотую рыбку, ты бы какое желание загадал?

Артем (вздохнув): Чтобы мне нашли новую семью.

Корр.: А какая она должна быть – семья?

Артем: Ну, добрые, там.

Корр.: А чтобы в той семье были дети или лучше, чтобы не было?

Артем: Чтобы были там тоже дети.

Корр.: И ты со всеми подружишься, да?

Артем: Я буду за ними смотреть.

Корр.: Ты будешь за ними следить? Помогать родителям, да?

Артем: Да! Убираться, там.

Корр.: Ну, маленькие же не умеют играть в такие игры, как ты любишь? Мешать будут…

Артем: Тогда я их успокою, я займу их играми, в которые я играю, и в которые они будут.

Корр.: А скажи: вот мама и папа – они должны всё разрешать или всё-таки быть строгими?

Артем (одновременно): Нет! Быть иногда строгими, кто балуется.

Корр.: А с тобой так бывает?

Артем: Да.

Корр.: Любишь пошалить?

Артем: Иногда.

Корр.: А за что тебя хвалят? Бывает, что тебя хвалят?

Артем: Ну, я иногда помогаю мыть полы няням. Когда заправляю сам постель, некоторым помогаю тоже.

Корр.: Другим ребятам помогаешь постель заправлять?

Артем: Да.

Хочется верить, что совсем скоро рядом с Артемом появятся мудрые и ответственные родители. Такие, что будут не только принимать помощь мальчика, но и сами окружат его заботой, пониманием и, конечно же, любовью.