В прошлом году в нашей программе появилась новая рубрика – «Прямая линия» – в которой в режиме реального времени радиослушатели могут задать интересующие их вопросы приглашенным экспертам. Первым гостем студии стала психолог Татьяна Павлова, вторым – мама четырех подростков, один из которых – приемный.

Оба эфира вызвали большой интерес аудитории, поэтому мы решили сделать рубрику «Прямая линия» регулярной. И недавно провели опрос, с кем хотели бы пообщаться в таком формате те, кто интересуется темой семейного устройства сирот. В результате первую строчку рейтинга уверенно заняли опытные приемные родители, вторую – сотрудники органов опеки и попечительства, третью и четвертую – юристы и психологи. Не остались без внимания и педагоги, работающие с приемными детьми, врачи, волонтеры и наставники. Всех этих специалистов вы обязательно услышите в будущих выпусках радиожурнала «Детский вопрос».

А сейчас мы приглашаем к разговору родителей подростков. Кстати, в детских домах большинство воспитанников – дети старше 12 лет. Да и в семьях усыновителей и опекунов многие ребятишки, взятые когда-то совсем крохами, успели достичь этого коварного возраста. Так что, хотя беседа с приемной мамой одного из наших бывших подопечных состоялась почти год назад, прозвучавшие вопросы и ответы не потеряли своей актуальности. И самые интересные из них сегодня прозвучат в эфире.

ПРЯМАЯ  ЛИНИЯ

Корр.: Добрый день, дорогие радиослушатели. Добрый день, Анна!

Анна: Добрый день.

Корр.: У нас вопросы не только в прямом эфире пойдут. Есть вопросы, которые нам задавали заранее, поскольку мы анонсировали нашу встречу. И мы эти вопросы собрали, скомпоновали. И я вам сейчас эти вопросы буду задавать.

Анна: Договорились.

Корр.: «Скажите, пожалуйста, почему вы решили взять приемного ребенка в семью? Обычно люди усыновляют, если у них нет детей, а у вас и так уже было трое своих детей». Это из соцсети вопрос.

Анна: Угу. На самом деле, является большим заблуждением, что детей в семью принимают, прежде всего, люди, у которых нет своих детей. В Европе на сегодняшний день пятьдесят процентов приемных детей находятся в семьях, где уже есть дети. Я вчера связывалась с нашей опекой: в нашем случае одна треть родителей – это родители, у которых есть собственные дети. А в каком-то смысле, особенно касаясь подростков, проще иметь дело с воспитанием приемного ребенка родителю, у которого уже есть некий опыт воспитания детей. Очень часто у приемных родителей возникает такая мысль, что… когда случается какая-то беда, они думают, что мой ребенок кровный так бы не поступил. В данном случае, зная, как могут поступать кровные дети, из собственного опыта… (смеется) могу сказать, что вот такого вопроса у нас не возникает.

Корр.: То есть уже похожие ситуации были, и вы можете на них ориентироваться?

Анна: Конечно.

Корр.: Угу. А вот следующий вопрос: «Анна, почему вы решили взять именно подростка, а не малыша?»

Анна: Ну, малышей в детских домах стало сейчас мало и, если бы мы хотели малыша, я бы еще вполне могла его родить. А цель наша была другой. Мы люди верующие, и решили всё-таки дать шанс ребенку, у которого этих шансов мало, то есть подростку из далекого региона.

Корр.: Понятно. Следующий вопрос: «Ваши родные дети были не против, чтобы взять приемного? Вы их как-то готовили к тому, что появится другой член семьи и такой большой? Какие у детей взаимоотношения сейчас?»

Анна: Наверное, нужно начать с того, что инициаторами отчасти появления приемного ребенка в семье были дети. Поскольку три года назад они участвовали в благотворительном проекте. Ездили в детский дом в Мытищи. Там музыкальный детский дом. И наши дети все музыканты, они проводили там для детишек занятия. И уже в то время они поняли, что такого быть не должно. Не должно быть детей, у которых нет папы и мамы. И с тех пор они упрашивали забрать их подопечных из детского дома к нам домой. Так что с детьми вопросов не было. Готовили мы их по мере того, как мы учились в школе приемных родителей. Скорее, это было похоже на тренинг, когда мы детям задавали вопрос и требовали от них ответа. Как бы ты поступил, если твой приемный брат что-то украдет? Если он начнет брать твои вещи без спросу? Если он тебя ударит? То есть мы пытались им дать понять, что реакция ребенка, у которого большая травма в жизни, она может быть не всегда адекватной. На сегодняшний день, и практически так было с самого начала, дети очень ладят. Они его приняли буквально с первого дня, и, если есть какие-то коллизии или конфликты, они ничем не отличаются от конфликтов между другими детьми. Сегодня мирятся – завтра ссорятся. (Смеется вместе с корреспондентом). В общем – ничего сверхъестественного.

Корр.: А вот тогда у меня тоже возник вопрос: почему не взяли кого-то вот из мытищинских ребят? Вроде уже знакомые…

Анна: Мы занимались в группе с детишками до шести лет, и должна сказать, что дети в Москве и в Московской области, уже старшие дети, – не очень-то и хотят ехать в семью. Видимо, ввиду того, что в детских домах здесь очень богато. Если это сравнить с дальними регионами, откуда мы привезли сына, там всё очень скромно.

Корр.: Угу. Так, дальше идем. У нас еще тут много вопросов. Нам и на автоответчике их оставили, и по почте прислали. Вот у нас вопрос, который нам на автоответчике оставил наш радиослушатель. Да, редкий случай, нам позвонил мужчина. Потому что в основном наша тема женская. Вот вопрос.

Мужской голос: Анна, добрый день! У вас в семье сейчас четверо подростков. Я и с одним-то справиться не могу, не слушается, не хочет учиться. Как вам удается справиться с четырьмя?

Анна: Странно, что это мужской вопрос. (Смеется). Номер один у нас в доме папа. И папа – это непререкаемый авторитет. Воспитание детей, не только подростков, подразумевает некоторые правила, которые нельзя нарушать – это дисциплина, это уважение к родителям и их авторитет, это последовательность и слаженность действий родителей. Я не могу себе представить, чтобы наши дети доставляли таких вот сложностей. У них есть право выбора. Мы с ними во всем всегда советуемся. У них есть право голоса, но если наступило 8:30 утра, то они все садятся за уроки, независимо от того, какие у них хотелки или нехотелки. Есть режим. Есть порядок. В девять часов все ложатся спать, в десять абсолютная тишина. То есть это некие правила, которые не меняются и на которые они повлиять не могут. Без порядка и дисциплины в многодетной семье, а уж тем более, в семье, где подростки, которые ищут свободу, где только можно, управиться невозможно.

Корр.: Угу. Так, следующий вопрос тоже пришел к нам по почте: «Как вы выбрали своего ребенка? Детей в детских домах очень много. Вы знакомились с разными детьми? Вы сразу поняли, что хотите забрать именно его? »

Анна: Когда мы начали учиться в Школе приемных родителей, я поняла, что самой большой проблемой для меня будет не сбор документов, не обучение (оно, кстати, доставляло большое удовольствие), а именно поиск ребенка. Я перелистывала федеральную базу, другие базы, которые существуют в открытом доступе. Я понимала, что я не могу выбирать ребенка как товар в магазине. Одному сказать «да!», другому «нет», «у тебя глаза более красивые», или еще что-то? Ведь практически ничего мы о них не знаем. Поэтому я стала списываться через соцсети с приемными родителями подростков, просила у них совета, как это делали они. И одна из мам, к которой я обратилась (это тоже мама мальчика, которого нашли через «Детский вопрос»), прислала мне фотографию нашего сына. Когда я прочитала его анкету, послушала запись, которая была два года до этого на «Детском вопросе», я поняла, что это мой ребенок, и вопросов у меня не было. Был вопрос только один. Он был слишком далеко. Фактически все наши вопросы с поиском ребенка свелись к тому, как его забрать. Вот. До сих пор как бы испытываем благодарность к Валентине Аслановой, она актриса театра. Она нам помогла с финансами на билеты, на самолет. И, наверное, в тот момент, когда уже были билеты на руках, нам было всё равно, что будет в медицинской карте, что там еще может открыться. Он уже был нашим.

Корр.: Понятно. Вот вопрос интересный: Не было ли такого, что вы пожалели, что решились на такой шаг – взять в семью приемного подростка? Не было ли у вас или у других членов вашей семьи мыслей: «Зачем мы это сделали? Ведь без него было лучше…»?

Анна: Ни на мгновение. Ни разу такой мысли не было. Я как влюбилась в него с первых мгновений, так он у меня, как родной. Я не ощущаю разницу между кровными детьми и приемным сыном. У меня ощущение, что они все одинаковые. Муж, скорее, ощущал, что он задержавшийся в гостях друг семьи… (смеются вместе с корреспондентом) но чувства сожаления ни у кого никогда не было. Младшая дочь, она регулярно подходит и говорит: «Я всегда мечтала о таком брате!» Поэтому… Это счастье!

Корр.: А старший сын, старшая дочь как?

Анна: Они друзья. Хорошие друзья. У них, вроде как, всё отлично в отношениях. Старшая дочь учится теперь далеко от нас, поэтому общается с новым братиком в основном через интернет. Но она рада. Она сказала, что если бы каждая семья могла поступить так же, как получилось у нас, то детских домов бы не было.

Корр.: То есть все приняли. Да?

Анна: Да.

Корр.: Остался муж, чтобы полностью принять.

Анна: Ну, он принял. Он любит его, но всё-таки любовь и отношения, они же не развиваются в мгновение ока. Для этого нужно время. Нужно вложение сил, поэтому вполне естественный процесс.

Корр.: Понятно. Так, у нас звонок. На связи Мария из Москвы. Мария, мы вас слушаем.

Мария: Здравствуйте.

Анна: Здравствуйте.

Мария: У меня вот такой вопрос. У нас в семье уже два года живет одиннадцатилетний мальчик, и у меня вот с ребенком отношения прекрасные, а с мужем у них отношения не складываются. Что бы вы посоветовали. Как их подружить можно?

Анна: Угу. Мужчины – они всегда менее эмоционально воспринимают отношения, в отличие от женщин. У нашего папы с сыном отношения хорошие, я думаю благодаря тому, что я стимулирую всегда какие-то мероприятия или какое-то время, проведенное вместе. Элементарный пример. Муж пошел убирать гараж. Я ему туда в помощники младшего сына сосватала. Соответственно, когда они что-то делают вместе, добиваются какого-то результата, получается чистый, красиво убранный гараж. Оба счастливы, и это совместно проведенное время дает им возможность развивать взаимоотношения. Иногда я отправляю младшего сына вместе с мужем в магазин, чтобы побыть наедине, без остальных детей. Последние дни он стал помогать ему с занятиями в английском языке. Отношения, чтобы их развить, они требуют совместно проведенного времени. Если папа круглые сутки на работе и с ребенком общается два часа вечером, то для этого нужно гораздо больше времени.

Мария: Спасибо. Я поняла, что надо какие-то совместные дела, больше придумывать, чтобы вот муж с сыном как-то… ну что-то общее у них, какие-то интересы появились.

Анна: Да. Какая-то работа по огороду, какая-то работа по дому, смастерить скворечник. Всё зависит от того, чем увлекается муж и ребенок. Они могут вместе поиграть в компьютерную игру, если ничего другого лучше не придумать. Совместно проведенное время оно и помогает папе оттаять (смеется), и ребенку больше доверять. Всё-таки дети в учреждениях больше встречаются с женщинами, чтобы доверять мужчинам им тоже нужно время.

Мария: Хорошо. Спасибо вам большое, Анна.

Корр.: Спасибо за звонок. Вернемся к заданным по почте вопросам. Такой меркантильный вопрос. «Сейчас все говорят, что приемных детей берут из-за денег. А если бы вам не платили? Взяли ли бы вы приемного ребенка?»

Анна: Если бы не было материнского капитала, вы бы стали рожать второго ребенка? (Смеется). Всё зависит от того, чего вы в жизни хотите. На момент, когда мы принимали решение о принятии приемного ребенка, я даже не знала, что есть какие-то пособия. О каких-то более или менее представлениях о суммах нам дали в Школе приемных родителей, ближе уже к концу обучения. В тот момент, когда я уже выбирала ребенка, и любой родитель, у которого есть дети, тем более подростки, он представляет, какие это огромные финансовые вложения. Родительство – это убыточный бизнес (смеется вместе с корреспондентом), скажу вам с абсолютной уверенностью. Когда мы забирали сыночка из детского дома – 12-летняя жизнь ребенка уместилась в школьный рюкзак. Может, кто забирал детей с московских детских домов или с каких-то более богатых, не представляет, как дети живут в регионах. То есть всё, что было у нашего ребенка – это было на нём: это были порванные ботинки (он ходил с мокрыми ногами), это была порванная шапка, порванная куртка. Благо, бабушка, которая у него есть, подготовила какую-то одежду, которую он мог взять с собой. Из детского дома он не получил ни-че-го!

Корр.: Ну вот это, кстати, странно. Обычно выдают вещи сезонные.

Анна: Ну, видимо, сезонные вещи были на нём. Ботинки, которые кушать просили.

Корр.: Понятно.

Анна: Вот. Поэтому те суммы, которые мы получаем, они несопоставимы с тем, что мы на него тратим. Одеть подростка, который растет около десяти сантиметров в год (вот за девять месяцев он у нас на шесть с половиной сантиметров вырос, причем бурный рост еще не начался). А одеть вот с нуля, продолжать его одевать, полное медицинское обследование, которое мы провели, учебные принадлежности, мелочи вроде там скейтборда или велосипеда – ну то, что у обычного семейного ребенка есть. Ну я не хочу считать, мы это не считали, но та сумма, которую государство выделяет, она несравнима.

Корр.: Ну да… Давайте послушаем звонок. Галина Алексеевна у нас в эфире. Слушаем вас, Галина Алексеевна!

Галина Алексеевна (одновременно): Здравствуйте!

Корр.: Здравствуйте!

Анна: Здравствуйте!

Галина Алексеевна: Вопрос мой со старшей девочкой. Ей десять лет. У нас с ней проблемы. Проблемы у нее еще были в детском доме. Она не хочет учиться, плохо себя ведет. Во-первых, не успевает она в школе, и ей очень трудно дается. Там у них в детском доме был немецкий язык, здесь в школе английский, и в семье мы все тоже изучали немецкий. Помочь ей не можем. Вот эти, наверное, проблемы – то, что она не успевает школьную программу. Может быть, из-за этого она и плохо себя ведет…

Корр. (одновременно): А сколько у вас детей?

Галина Алексеевна: Четверо.

Корр.: Это кровные дети или приемные?

Галина Алексеевна: Приемные. Все четверо. Все они из одной семьи. Вот эта старшая – она от другого мужа, а трое родные, а эта – нет. Вот.

Корр.: Угу.

Галина Алексеевна: Самой старшей вот десять, потом восемь, шесть и три года.

Анна: Угу.

Корр.: А проблемы со старшей. Да?

Галина Алексеевна: Да проблемы со старшей. Они у нас появились… уже скоро год. Вот школьную программу, видно, ей и дома запустили.

Анна и корр. (в один голос): Угу.

Галина Алексеевна: Вот, ну и стараемся ее всяко – то когда получится, то… Ну она девочка такая, за словом не постоит. Она в первый день, когда пришла в школу, мальчик какой-то ее там допек. Она ему в глаз стукнула прям. Вот. И учительница жалуется, что ей трудно с ней, что она уже устала, учительница. Не могут справиться. Дома она вроде старается, всё помогает. А вот в школу уходит – у нее там прям проблемы большие.

Анна: Угу.

Галина Алексеевна: Вот не знаю, что мы, может, не так делаем. Как ей помочь? Хочется, чтоб она была хорошей, чтобы выучилась. Вся жизнь у нее впереди. Как быть – не знаю.

Корр.: Анна, что вы можете посоветовать?

Анна: Ну, во-первых, очень важно понимать, что если ребенок провел некоторое время в учреждении или в кровной семье, где им не занимались, то большинство детей страдает педагогической запущенностью. У ребенка пробелы в образовании. Если он оказывается в обычной общеобразовательной школе, имея пробелы, ему очень сложно учиться наравне с остальными детьми. Как мы вышли из положения (хотя в принципе наш сын вписался в школу, его хвалили)? Мы перевели с этой четверти всех детей на семейное обучение. Если есть такая возможность, я считаю это хорошей альтернативой школе. Дети учатся дома. Существуют интернет-школы. Мы используем интернет-урок, где дети слушают объяснение уроков в видеозаписи по интернету. Дальше выполняют задания. Там есть тесты и, соответственно, контроль с моей стороны. Два раза в год будем ходить аттестоваться просто в нашу школу. Таким образом, у нас есть больше возможностей восполнить пробелы в образовании, который уже имели в детском доме. Вначале он плакал на каждом уроке. Каждое домашнее задание – это были слезы, потому что он был убежден из детского дома, из школы, что он дурак, что он ничего не может, он ни на что не способен. И за каждый маленький шаг, который он делал, мы хвалили. Похвала для этих детей, для любых детей, а для этих глубоко раненых детей – это очень большой стимул. Поэтому создавать ребенку условия успеха, показывать ему и убеждать, что он может, что он справится, что он никакой не дурак. Просто по какой-то причине он еще чего-то не знает, что знают его одноклассники.

Корр.: И от этого может быть и агрессия.

Анна: Конечно, если ребенок не справляется и чувствует себя хуже остальных в классе. Если есть какие-то, не знаю… гиперактивность. У нас сложности сидеть 45 минут. У нашего сына – электровеник. То есть когда он находится дома – он прослушал лекцию, он побегал, попил чаю и пошел делать письменные задания. В классе это невозможно. Такому ребенку высидеть 45 минут – там не только агрессия начнется. Он будет срывать уроки. Он будет мешать, потому что он и физически, и интеллектуально… Ему там трудно, а тем более, если он еще чувствует, что он хуже остальных, что он глупый, что он не может. Нашего сына хотели перевести в коррекционную школу как необучаемого ребенка. За полгода дома у нас осталась одна тройка.

Корр.: Ммм… А все остальные – что, четверки, пятерки?

Анна: Да.

Корр.: Впечатляет!

Анна: Я не считаю, что все они заслуженные, но он поверил в себя, и он теперь знает, что он может, даже если иногда он не хочет.

Корр.: Понятно. Так. И последний вопрос у нас, он пришел по почте. Вспоминает ли ваш младший сын родителей кровных? Что он вспоминает? Хорошее? Плохое о жизни в семье? Как вы к этим воспоминаниям относитесь?

Анна: Вспоминает очень мало. Прежде всего, потому, что когда умер его отец, ему было всего семь лет. И уже до смерти отца он жил с бабушкой. На маму он сильно обижен, поскольку она пропала. Она до сих пор пропавшая без вести, и мы готовим документы о признании ее умершей. Очень изредка он выдает какую-то фразу: «Вот мы там с папой что-то делали вместе». Я всегда этому очень рада, что он не забывает про родителей. Я всячески ему пытаюсь помочь, чтобы он смог простить маму, чтобы он чувствовал какую-то связь с ней, чтобы боль и обида, которые есть в его сердце, отступили. Мне, конечно бы, хотелось знать всё, что он пережил, что было в его жизни, но, видимо, настолько это всё болезненно, что даже бабушка с трудом рассказывает. Вот в его жизни не было насилия каких-то вот ужасов.

Корр.: Угу.

Анна: Но тем не менее, когда ребенка бросает мама, и он это понимает уже… Это большие раны.

Корр.: Понятно. Спасибо вам большое! Очень было интересно сегодня поговорить. Надеюсь, что нашим радиослушателям ваш рассказ тоже поможет.

Анна: Я очень надеюсь. (Смеется). Всего доброго!

С момента разговора прошел почти год. За это время в жизни нашей собеседницы произошло немало событий. Во-первых, и она сама, и члены ее семьи, перестали скрывать свои имена и лица. И теперь мы можем сказать, что эту замечательную красивую женщину, которая под именем Анна отвечала на ваши вопросы в студии, на самом деле зовут Андреа. А в интернет-версии этого выпуска вы сможете увидеть фотографии ее семьи, в том числе – приемного сына, Давида. Из-за чего такие перемены?

Андреа: Ну, Давид наш - не очень публичная персона, он не очень это любит. И даже когда мы на радио ездили, ему было тяжело. Но он соглашается, он понимает, что мы это делаем не ради себя и своей популярности, а ради того, чтобы помочь другим детям, которые остались в казенных стенах. Которым мы хотим помочь найти семью, ну и, похоже, что, сохраняя анонимность,  это не очень получается.

Корр.: Всё-таки, я помню, год назад он был категорически против, а сейчас уже вот как-то более или менее, да?

Андреа: Ну, более или менее, да. Но на публике он… ну, его тяжело уговорить, он с трудом вспоминает прошлое…

Корр.: Но он всё-таки стал чувствовать себя, наверное, более уверенным в семье, да?

Андреа: Ну конечно! Он влился, он нам родной-родной, но вот этот вот страх, что… он же видел, как детей возвращали обратно в детский дом. Он слышит истории. Поэтому какой-то где-то страх внутри сидит. Я думаю, он у многих этих деток сидит, и сидит не один год. Пока они наконец-то поверят, что… что бы они ни сделали, куда бы они ни девались, какие бы поступки ни делали, мы всё равно будем любить, и всегда он будет наш.

Корр.: Вот, кстати, о муже, о папе… вы говорили год назад, что он не до конца еще принял сына приемного. Сейчас как?

Андреа: Ну, по последним его словам, вот прошло это. Может его иногда раздражать, но его могут раздражать и другие дети (смеется), если себя ведут неподобающим образом. То есть вот этого ощущения задержавшегося друга – его уже нет, я так поняла.

Корр.: Ну, это хорошо, то есть, уже все «свои».

Андреа: Все «свои», да.

А еще в марте прошлого года Андреа открыла в своем городе – подмосковном Пушкине – клуб приемных семей.

Андреа: Я пытаюсь объединить разные организации в городе, которые, с этим помогают. Есть уже детские центры, которые регулярно приглашают наших детей на елку или на День детей. В сентябре я делала такой, можно сказать, городского масштаба проект – хотя мы собирали только 20 детей-сирот к школе (тех, которые воспитываются у бабушек-дедушек в семьях), но подключился весь город. В детские центры люди приносили школьную форму бэушную, рюкзаки, кто-то покупал тетрадки, ручки, рюкзаки. Кто новые, кто бэушные. Деньги-то я собирать не могу, а именно вот вещами…

Корр.: Понятно!

Андреа: И мы этих 20 детей полностью, от и до, собственно говоря, собрали.

Корр. (одновременно): Это хорошо. Это большая помощь, конечно. Потому что собрать ребенка в школу – это не дешево.

Андреа: Это нелегко, а у нас есть бабушки, которые по пять детей воспитывают на одну пенсию. И, на мой взгляд, одна из очень важных задач – это профилактика: чтобы из-за каких-то там материальных проблем не забирали детей из семьи в детский дом. Легче помочь и предупредить, нежели потом уже разбираться и искать приемную семью.

Сейчас неугомонная Андреа проводит в клубе новый большой проект.

Андреа: Я осенью участвовала в проекте «Новая я» фонда «Арифметика добра», как участница, он у них уже был второй. Весной я его видела, мне понравилось, я захотела его скопировать, но я не знала, как бы с какой стороны к этому всему подходить. Поэтому я решилась пойти как участница, чтобы посмотреть все изнутри, и, в общем-то, 19 января мы стартовали. Проект направлен на внутреннюю и внешнюю перезагрузку мам. У нас на протяжении семи недель по субботам почти с утра до вечера с мамами будут работать разные люди: от психологов, диетологов, тренера по бизнесу, по тайм-менеджменту, по… бьюти-индустрии: люди, которые будут их обучать там макияжу и прочим премудростям красоты. То есть это как бы теоретическая часть. А практическая часть – у нас команда стилистов, у каждой мамы свой стилист, которые будут заниматься внешним преображением. То есть они приезжают к ним домой, разбирают гардероб, подбирают им цвет, занимаются цветотипированием, пытаются понять вообще, кто такая наша героиня, какой она себя видит, какой бы она хотела быть. И, собственно говоря, маму полностью переодевают, на последней неделе – прически, стрижки, маникюры-педикюры и вся завершающая красота. Ну и третьего марта во Дворце культуры у нас будет финальное дефиле, когда уже мамы в новом образе внешнем и с новыми силами внутренне, будут выходить на подиум перед своей семьей, знакомыми, друзьями. Собственно говоря, такой проект, направленный на профилактику выгорания, на то, чтобы мамы набрались новых сил. У каждой из них своя история: кто-то взял приемного ребенка, потому что потерял ребенка;  есть просто многодетные мамы у нас, у которых четверо и более детей, которые реально, можно сказать, на себя забили и много-много лет не уделяли себе внимания; мамы-одиночки, которые воспитывают приемных детей, не имея супруга. В общем, такой вот проект с поддержкой для них. 

Проект благотворительный, мама оплачивает только одежду и то потому, что я не нашла для этого спонсоров. Всё остальное нам – салоны, тренеры, психологи – всё делают безвозмездно для нас.

Корр.: Замечательно!

Андреа: Уже, например, наш салон тайского массажа в городе им подарил – каждой маме – час массажа, специальные тренировки на определенном оборудовании, пиццерия там им дарит обед, в общем, стараемся, чтобы со всех сторон мамы почувствовали заботу, любовь, признание, потому что они это всё всегда дарят, а сами не получают зачастую. Приемные детки – они же сложные. Требуется очень много усилий. Сил и терпения нужно очень много.

Продолжение следует…

Сил и терпения нашей героине не занимать. Мы желаем ей успеха во всех ее начинаниях! Напоминаем, что «Прямая линия» с разными интересными людьми теперь будет выходить в эфир регулярно. Если у вас есть предложения, кого нам пригласить в студию в следующий раз, и конкретные вопросы к специалистам – сообщите нам об этом!