Уже почти год мы публикуем на своем сайте «Дневник приемной мамы», которая назвалась Анной. Эта женщина живет в Москве, до февраля прошлого года у нее были муж и трое детей. А потом появился четвертый… Дневник нашей героини так и называется: «Четвертый – не лишний». Чуть ниже мы познакомим вас с выдержками из этого дневника, немного расскажем о его авторе и семье Анны. А сейчас – новая для нашего радиожурнала рубрика…

ПРЯМАЯ  ЛИНИЯ

Корр.: Добрый день, дорогие радиослушатели. Добрый день, Анна!

Анна: Добрый день.

Корр.: Сколько у вас детей, сколько им лет?

Анна: Ну теперь уже четверо. Старшей дочери 18, второму сыну 14, нашему приемному 13 и еще есть дочка, которой 12 лет.

Корр.: Давайте я поясню. Поскольку все дети находятся в подростковом возрасте – сложном, трудном возрасте – по этическим соображениям мы не будем называть их имен, поскольку ребята не хотели бы, чтобы их обсуждали: одноклассники, друзья, знакомые и особенно – малознакомые люди. Поэтому будет у нас старшая дочка, младшая дочка, старший сын и младший сын. А приемный у нас – младший сын?

Анна: Да. Приемный сын младший.

Корр.: Тринадцатилетний.

Анна: На сегодняшний день он нам даже не позволяет публиковать его фотографии в соцсетях, даже в качестве семейных.

Корр.: То есть стесняется?

Анна: Или стесняется, или не чувствует уверенности, что в его сторону не пойдут какие-то обидные слова, или еще что-то. Поэтому мы пошли ему навстречу (мы всегда с детьми договариваемся, они тоже имеют право голоса) и поступаем так, как он пожелал, поэтому и в дневнике я избегаю имен.

Корр.: Угу. Что, у нас есть вопрос? Давайте. Алло!

Екатерина: Алло! Здравствуйте!

Корр.: Да, слушаем вас!

Анна: Здравствуйте!

Екатерина: Меня зовут Екатерина. Я бы хотела задать вопрос маме приемной. Ваш дневник написан довольно откровенно. Вы не боитесь, что ваш приемный сын его прочитает? И если это произойдет, как вы думаете, какова будет реакция мальчика?

Анна: В данном случае мне не придется гадать, потому что и приемный сын, и его бабушка дневник уже читают. Реакция у него совершенно спокойная, поскольку, прежде чем начать что-то публиковать, я попросила его разрешения. И мы обсуждали, сохранить ли наши настоящие имена или же публиковать дневник под псевдонимом. Остался псевдоним – ребенку ничего не грозит. Никто не может, за исключением очень близких людей, узнать, о ком речь. Поэтому я могу позволить себе писать очень откровенно.

Корр.: То есть вы выбирали между откровенностью и открытием имен?

Анна: В каком-то смысле – да. Поскольку все четыре – подростки, все-таки для них социум играет очень большую роль. Некоторые нюансы из личной жизни им бы не хотелось раскрывать обществу.

Корр.: А так есть возможность и рассказать, и не навредить детям?

Анна: Да.

Корр.: Так. У нас вопросы не только в прямом эфире пойдут. Есть вопросы, которые нам задавали заранее, поскольку мы анонсировали нашу встречу. И мы эти вопросы собрали, скомпоновали. И я вам сейчас эти вопросы буду задавать.

Анна: Договорились.

Корр.: «Скажите, пожалуйста, почему вы решили взять приемного ребенка в семью? Обычно люди усыновляют, если у них нет детей, а у вас и так уже было трое своих детей». Это из соцсети вопрос.

Анна: На самом деле, является большим заблуждением, что детей в семью принимают, прежде всего, люди, у которых нет своих детей. В Европе на сегодняшний день пятьдесят процентов приемных детей находятся в семьях, где уже есть дети. Я вчера связывалась с нашей опекой: в нашем случае одна треть родителей – это родители, у которых есть собственные дети. А в каком-то смысле, особенно касаясь подростков, проще иметь дело с воспитанием приемного ребенка родителю, у которого уже есть некий опыт воспитания детей. Очень часто у приемных родителей возникает такая мысль, что… когда случается какая-то беда, они думают, что мой ребенок кровный так бы не поступил. В данном случае, зная, как могут поступать кровные дети, из собственного опыта… (смеется) могу сказать, что вот такого вопроса у нас не возникает.

Корр.: То есть уже похожие ситуации были, и вы можете на них ориентироваться?

Анна: Конечно.

Корр.: А вот следующий вопрос: «Анна, почему вы решили взять именно подростка, а не малыша?»

Анна: Ну малышей в детских домах стало сейчас мало и, если бы мы хотели малыша, я бы еще вполне могла его родить. А цель наша была другой. Мы люди верующие, и… на самом деле сейчас в детских домах России, если я не ошибаюсь, около шестидесяти тысяч детей.

Корр.: Пятьдесят тысяч.

Анна: А, уже стало меньше.

Корр.: Уже меньше.

Анна: И благодаря «Детскому вопросу». (Смеется вместе с корреспондентом).

Корр. (с улыбкой): Мы старались.

Анна: Мы решили все-таки дать шанс ребенку, у которого этих шансов мало, то есть подростку из далекого региона.

Корр.: Понятно. Следующий вопрос: «Ваши родные дети были не против, чтобы взять приемного? Вы их как-то готовили к тому, что появится другой член семьи и такой большой? Какие у детей взаимоотношения сейчас?»

Анна: Наверное, нужно начать с того, что отчасти инициаторами появления приемного ребенка в семье были дети. Поскольку три года назад они участвовали в благотворительном проекте. Ездили в детский дом в Мытищи. Там музыкальный детский дом. И наши дети все музыканты, они проводили там для детишек занятия. И уже в то время они поняли, что такого быть не должно. Не должно быть детей, у которых нет папы и мамы. И с тех пор они упрашивали забрать их подопечных из детского дома к нам домой. Так что с детьми вопросов не было. Готовили мы их по мере того, как мы учились в школе приемных родителей. Скорее, это было похоже на тренинг, когда мы детям задавали вопрос и требовали от них ответа. Как бы ты поступил, если твой приемный брат что-то украдет? Если он начнет брать твои вещи без спросу? Если он тебя ударит? То есть мы пытались им дать понять, что реакция ребенка, у которого большая травма в жизни, она может быть не всегда адекватной. На сегодняшний день, и практически так было с самого начала, дети очень ладят. Они его приняли буквально с первого дня, и, если есть какие-то коллизии или конфликты, они ничем не отличаются от конфликтов между другими детьми. Сегодня мирятся – завтра ссорятся. (Смеется вместе с корреспондентом). В общем – ничего сверхъестественного.

Корр.: А вот тогда у меня тоже возник вопрос: почему не взяли кого-то вот из мытищинских ребят? Вроде уже знакомые…

Анна: Мы занимались в группе с детишками до шести лет, и должна сказать, что дети в Москве и в Московской области, уже старшие дети, – не очень-то и хотят ехать в семью. Видимо, ввиду того, что в детских домах здесь очень богато. Если это сравнить с дальними регионами, откуда мы привезли сына, там все очень скромно.

Корр.: Угу. Так, дальше идем. У нас еще тут много вопросов. Нам и на автоответчике их оставили, и по почте прислали. Вот у нас вопрос, который нам на автоответчике оставил наш радиослушатель. Да, редкий случай, нам позвонил мужчина. Потому что в основном наша тема женская. Вот вопрос.

Мужской голос: Анна, добрый день! У вас в семье сейчас четверо подростков. Я и с одним-то справиться не могу, не слушается, не хочет учиться. Как вам удается справиться с четырьмя?

Анна: Странно, что это мужской вопрос. (Смеется). Номер один у нас в доме папа. И папа – это непререкаемый авторитет. Воспитание детей, не только подростков, подразумевает некоторые правила, которые нельзя нарушать – это дисциплина, это уважение к родителям и их авторитет, это последовательность и слаженность действий родителей. Я не могу себе представить, чтобы наши дети доставляли таких вот сложностей. У них есть право выбора. Мы с ними во всем всегда советуемся. У них есть право голоса, но если наступило 8:30 утра, то они все садятся за уроки, независимо от того, какие у них хотелки или нехотелки. Есть режим. Есть порядок. В девять часов все ложатся спать, в десять абсолютная тишина. То есть это некие правила, которые не меняются и на которые они повлиять не могут. Без порядка и дисциплины в многодетной семье, а уж тем более, в семье, где подростки, которые ищут свободу, где только можно, управиться невозможно.

Корр.: Так, следующий вопрос тоже пришел к нам по почте: «Как вы выбрали своего ребенка? Детей в детских домах очень много. Вы знакомились с разными детьми? Вы сразу поняли, что хотите забрать именно его? Как он вас называет?»

Анна: Когда мы начали учиться в Школе приемных родителей, я поняла, что самой большой проблемой для меня будет не сбор документов, не обучение (оно, кстати, доставляло большое удовольствие), а именно поиск ребенка. Я перелистывала федеральную базу, другие базы, которые существуют в открытом доступе. Я понимала, что я не могу выбирать ребенка как товар в магазине. Одному сказать «да!», другому «нет», «у тебя глаза более красивые», или еще что-то? Ведь практически ничего мы о них не знаем. Поэтому я стала списываться через соцсети с приемными родителями подростков, просила у них совета, как это делали они. И одна из мам, к которой я обратилась (это тоже мама мальчика, которого нашли через «Детский вопрос»), прислала мне фотографию нашего сына. Когда я прочитала его анкету, послушала запись, которая была на «Детском вопросе», я поняла, что это мой ребенок, и вопросов у меня не было. Был вопрос только один. Он был слишком далеко. Фактически все наши вопросы с поиском ребенка свелись к тому, как его забрать. Вот. До сих пор как бы испытываем благодарность к Валентине Аслановой, она актриса театра. Она нам помогла с финансами на билеты, на самолет. И, наверное, в тот момент, когда уже были билеты на руках, нам было все равно, что будет в медицинской карте, что там еще может открыться. Он уже был нашим. Как он нас называет? Я думаю, это не столь важно, потому что представьте себе, что ребенок пять лет жил в учреждении, знал слово «бабушка». А слов «папа» и «мама» у него в обиходе не было вообще, поэтому в момент, когда мы прилетели к нам домой, и он увидел нашу бабушку, маму мужа, у него не составило труда назвать ее бабушкой с первой минуты. По отношению к нам в третьем лице он называет «папа», «мама». В глаза – иногда, по большим праздникам, и для меня это огромное счастье.

Корр.: Понятно. Вот вопрос интересный: Не было ли такого, что вы пожалели, что решились на такой шаг – взять в семью приемного подростка? Не было ли у вас или у других членов вашей семьи мыслей: «Зачем мы это сделали? Ведь без него было лучше…»?

Анна: Ни на мгновение. Ни разу такой мысли не было. Я как влюбилась в него с первых мгновений, так он у меня, как родной. Я не ощущаю разницу между кровными детьми и приемным сыном. У меня ощущение, что они все одинаковые. Муж, скорее, ощущал, что он задержавшийся в гостях друг семьи… (смеются вместе с корреспондентом) но чувства сожаления ни у кого никогда не было. Младшая дочь, она регулярно подходит и говорит: «Я всегда мечтала о таком брате!» Поэтому… Это счастье!

Корр.: А старший сын, старшая дочь как?

Анна: Они друзья. Хорошие друзья. У них, вроде как, все отлично в отношениях. Старшая дочь учится теперь далеко от нас, поэтому общается с новым братиком в основном через интернет. Но она рада. Она сказала, что если бы каждая семья могла поступить так же, как получилось у нас, то детских домов бы не было.

Корр.: То есть все приняли. Да?

Анна: Да.

Корр.: Остался муж, чтобы полностью принять.

Анна: Ну, он принял. Он любит его, но все-таки любовь и отношения, они же не развиваются в мгновение ока. Для этого нужно время. Нужно вложение сил, поэтому вполне естественный процесс.

Корр.: Понятно. Так, у нас звонок. На связи Мария из Москвы. Мария, мы вас слушаем!

Мария: Здравствуйте.

Анна: Здравствуйте.

Мария: Анна, мне попался на глаза в соцсетях ваш дневник. И очень приятно, что я с вами разговариваю. Вы знаете, у меня вот такой вопрос. У нас в семье уже два года живет одиннадцатилетний мальчик, и у меня вот с ребенком отношения прекрасные, а с мужем у них отношения не складываются. Что бы вы посоветовали? Как их подружить можно?

Анна: Угу. Я тоже очень рада вас слышать. Когда я пишу дневник, мне порой кажется, что я пишу в никуда. У меня никаких отзывов не было, и я всегда переживала, нужно ли это кому-нибудь. Что касается отношений с мужем… Мужчины – они всегда менее эмоционально воспринимают отношения, в отличие от женщин. У нашего папы с сыном отношения хорошие, я думаю благодаря тому, что я стимулирую всегда какие-то мероприятия или какое-то время, проведенное вместе. Элементарный пример. Муж пошел убирать гараж. Я ему туда в помощники младшего сына сосватала. Соответственно, когда они что-то делают вместе, добиваются какого-то результата, получается чистый, красиво убранный гараж. Оба счастливы, и это совместно проведенное время дает им возможность развивать взаимоотношения. Иногда я отправляю младшего сына вместе с мужем в магазин, чтобы побыть наедине, без остальных детей. Последние дни он стал помогать ему с занятиями в английском языке. Отношения, чтобы их развить, они требуют совместно проведенного времени. Если папа круглые сутки на работе и с ребенком общается два часа вечером, то для этого нужно гораздо больше времени.

Корр.: Угу. Так, Мария у нас еще на связи?

Мария: Да, алло!

Корр.: Мария, есть какие-то еще вопросы?

Мария: Анна, спасибо. Ну я поняла, что надо какие-то совместные дела придумывать, чтобы вот муж с сыном как-то… ну что-то общее у них, какие-то общие интересы появились.

Анна: Да. Какая-то работа по огороду, какая-то работа по дому, смастерить скворечник. Все зависит от того, чем увлекается муж и ребенок. Они могут вместе поиграть в компьютерную игру, если ничего другого лучше не придумать. Совместно проведенное время оно и помогает папе оттаять (смеется), и ребенку больше доверять. Все-таки дети в учреждениях больше встречаются с женщинами, чтобы доверять мужчинам им тоже нужно время.

Мария: Хорошо. Спасибо вам большое Анна. Пишите еще. Будем ждать ваш дневник.

Анна: Пожалуйста.

Корр.: Спасибо за звонок. Ну мы снова тогда вернемся к заданным по почте вопросам. Такой меркантильный вопрос. «Сейчас все говорят, что приемных детей берут из-за денег. А если бы вам не платили? Взяли ли бы вы приемного ребенка?»

Анна: Если бы не было материнского капитала, вы бы стали рожать второго ребенка? (Смеется). Все зависит от того, чего вы в жизни хотите. На момент, когда мы принимали решение о принятии приемного ребенка, я даже не знала, что есть какие-то пособия. Какие-то более или менее представлениях о суммах нам дали в Школе приемных родителей, ближе уже к концу обучения. В тот момент, когда я уже выбирала ребенка. Любой родитель, у которого есть дети, тем более подростки, он представляет, какие это огромные финансовые вложения. Родительство – это убыточный бизнес (смеется вместе с корреспондентом), скажу вам с абсолютной уверенностью. Когда мы забирали сыночка из детского дома – 12-летняя жизнь ребенка уместилась в школьный рюкзак. Может, кто забирал детей из московских детских домов или из каких-то более богатых, не представляет, как дети живут в регионах. То есть все, что было у нашего ребенка – это было на нем: это были порванные ботинки (он ходил с мокрыми ногами), это была порванная шапка, порванная куртка. Благо, бабушка, которая у него есть, подготовила какую-то одежду, которую он мог взять с собой. Из детского дома он не получил ни-че-го!

Корр.: Ну вот это, кстати, странно. Обычно выдают вещи сезонные.

Анна: Ну, видимо, сезонные вещи были на нем. Ботинки, которые кушать просили.

Корр.: Понятно.

Анна: Вот. Поэтому те суммы, которые мы получаем, они несопоставимы с тем, что мы на него тратим, даже вот за этот год. Одеть подростка, который растет около десяти сантиметров в год (вот за девять месяцев он у нас на шесть с половиной сантиметров вырос, причем бурный рост еще не начался). А одеть вот с нуля, продолжать его одевать, полное медицинское обследование, которое мы провели, учебные принадлежности, мелочи вроде там скейтборда или велосипеда – ну то, что у обычного семейного ребенка есть. Ну я не хочу считать, мы это не считали, но та сумма, которую государство выделяет, она несравнима.

Корр.: Ну да. Так, вот сложный вопрос: «Читала, что иногда родители возвращают приемных детей. Как вы считаете, есть ли такая причина, по которой вы могли бы вернуть ребенка в детский дом?»

Анна: Да, вопрос действительно сложный. А я бы сказала, что все вопросы, связанные с именно с вопросом возвращения детей, наверное, возникают прежде всего потому, что люди, находясь на берегу, не могут взвесить, что их ожидает. Для нас, для нашей семьи, с нашей жизненной позицией – сродни с заключением брака. Для нас брак – это один раз и на всю жизнь, никаких запасных выходов мы себе в жизни не оставляли. То есть мы не сторонники там семейных контрактов и прочего. Поэтому принятие ребенка в семью для нас было именно таким. Если мы его берем, то мы его берем навсегда.

Корр.: То есть такая дорога с односторонним движением?

Анна: Да. Определенно. С другой стороны, перед тем как принять его в семью, у нас были определенные условия. Условия, связанные с тем, с чем мы готовы справиться. И, заполняя анкету будущего приемного родителя, я однозначно писала, что я не готова справиться с ребенком, который склонен к насилию, и, тем более, с ребенком, который склонен к сексуальному насилию. Поскольку у нас дома двое дочерей, для меня, наверное, самое большое опасение – это то, что приемный сын может посягнуть на девочек. Соответственно, узнавая про ребенка прежде, чем мы его приняли в семью, я пыталась у социальных педагогов, директора детского дома, журналистов, которые с ним встречались, ребят, которые жили в его комнате, узнать, нет ли тех наклонностей, с которыми я не готова буду справиться. Поэтому вот такой мой личный совет родителям, которые только думают принять ребенка. Взвешивайте все «за» и «против» до того, как он у вас окажется дома. Для меня конкретно есть ситуации, с которыми я не справлюсь. Я не могу себе представить, чтобы нашего горячо любимого сына я бы вернула сейчас, но, если была бы угроза жизни членам семьи, я знаю, что муж бы на это пошел. Это больно признавать. Такова реальность. Мы искали ребенка, у которого этих черт нет. Не проявятся ли? Я не могу сказать. Я не ясновидящая.

Корр.: Будем надеяться, что нет. Он мальчик добрый вроде.

Анна: Он такой добрый, солнечный, что да, я думаю, скорее всего, нет. И чтобы его успокоить, я неоднократно ему говорила, что он у нас навсегда.

Корр.: А вот вы сказали, что спрашивали у ребят, которые жили с ним в комнате. А как вам удалось с ними пообщаться?

Анна: Напрямую я не общалась. Я задавала вопросы приемным мамам.

Корр.: А, то есть это те ребята, которые уже в семьях?

Анна: Да. Плюс я задавала вопросы педагогам: есть ли в детском доме дедовщина, есть ли у них ситуации со злоупотреблением в плане сексуальности среди мальчиков, противоположных полов или, не дай бог, со стороны педагогов? Может быть, для кого-то эти вопросы были странные. Поскольку мы верующие, для нас чистота любви, целомудренность, верность в браке – это ключевые моменты в жизни.

Корр.: Давайте послушаем звонок. Галина Алексеевна у нас в эфире. Слушаем вас, Галина Алексеевна!

Галина Алексеевна: Здравствуйте!

Корр.: Здравствуйте!

Анна: Здравствуйте!

Галина Алексеевна: Вопрос мой со старшей девочкой. Ей десять лет. У нас с ней проблемы. Проблемы у нее еще были в детском доме. Она не хочет учиться, плохо себя ведет. Во-первых, не успевает она в школе, и ей очень трудно дается. Там у них в детском доме был немецкий язык, здесь в школе английский, и в семье мы все тоже изучали немецкий. Помочь ей не можем. Вот эти, наверное, проблемы – то, что она не успевает школьную программу. Может быть, из-за этого она и плохо себя ведет…

Корр.: А сколько у вас детей?

Галина Алексеевна: Четверо.

Корр.: Это кровные дети или приемные?

Галина Алексеевна: Приемные. Все четверо. Все они из одной семьи. Вот эта старшая – она от другого мужа, а трое родные, а эта – нет. Вот.

Корр.: Угу.

Галина Алексеевна: Самой старшей – десять, потом восемь, шесть и три года.

Анна: Угу.

Корр.: А проблемы со старшей. Да?

Галина Алексеевна: Да проблемы со старшей. Они у нас появились… уже скоро год. Вот школьную программу, видно, ей и дома запустили. Ну она девочка такая, за словом не постоит. Она в первый день, когда пришла в школу, мальчик какой-то ее там допек. Она ему в глаз стукнула прям. Вот. И учительница жалуется, что ей трудно с ней, что она уже устала, учительница. Не могут справиться. Дома она вроде старается, все помогает. А вот в школу уходит – у нее там прям проблемы большие.

Анна: Угу.

Галина Алексеевна: Вот не знаю, что мы, может, не так делаем. Как ей помочь? Хочется, чтоб она была хорошей, чтобы выучилась. Вся жизнь у нее впереди. Как быть – не знаю.

Корр.: Анна, что вы можете посоветовать?

Анна: Ну, во-первых, очень важно понимать, что если ребенок провел некоторое время в учреждении или в кровной семье, где им не занимались, то большинство детей страдает педагогической запущенностью. У ребенка пробелы в образовании. Если он оказывается в обычной общеобразовательной школе, имея пробелы, ему очень сложно учиться наравне с остальными детьми. Как мы вышли из положения (хотя в принципе наш сын вписался в школу, его хвалили)? Мы перевели с этой четверти всех детей на семейное обучение. Если есть такая возможность, я считаю это хорошей альтернативой школе. Дети учатся дома. Существуют интернет-школы. Мы используем интернет-урок, где дети слушают объяснение уроков в видеозаписи по интернету. Дальше выполняют задания. Там есть тесты и, соответственно, контроль с моей стороны. Два раза в год будем ходить аттестоваться просто в нашу школу. Таким образом, у нас есть больше возможностей восполнить пробелы в образовании, который уже имели в детском доме. Вначале он плакал на каждом уроке. Каждое домашнее задание – это были слезы, потому что он был убежден с детского дома, со школы, что он дурак, что он ничего не может, он ни на что не способен. И за каждый маленький шаг, который он делал, мы хвалили. Похвала для этих детей, для любых детей, а для этих глубоко раненых детей – это очень большой стимул. Поэтому создавать ребенку условия успеха, показывать ему и убеждать, что он может, что он справится, что он никакой не дурак. Просто по какой-то причине он еще чего-то не знает, что знают его одноклассники.

Корр.: И от этого может быть и агрессия.

Анна: Конечно, если ребенок не справляется и чувствует себя хуже остальных в классе. Если есть какие-то, не знаю… гиперактивность. У нас сложности сидеть 45 минут. Наш сын – электровеник. То есть когда он находится дома – он прослушал лекцию, он побегал, попил чаю и пошел делать письменные задания. В классе это невозможно. Такому ребенку высидеть 45 минут – там не только агрессия начнется. Он будет срывать уроки. Он будет мешать, потому что он и физически, и интеллектуально… Ему там трудно, а тем более, если он еще чувствует, что он хуже остальных, что он глупый, что он не может. Нашего сына хотели перевести в коррекционную школу как необучаемого ребенка. За полгода дома у нас осталась одна тройка.

Корр.: Ммм… А все остальные – что, четверки, пятерки?

Анна: Да.

Корр.: Впечатляет!

Анна: Я не считаю, что все они заслуженные, но он поверил в себя, и он теперь знает, что он может, даже если иногда он не хочет.

Корр.: Понятно. Так, у нас еще один звонок. Катерина на связи.

Катерина: Здравствуйте, Анна. Я вот прочла ваш дневник. Мне стало очень интересно, потому что я сама из детского дома. Сейчас мне двадцать пять, но попала в детский дом, когда мне было восемь лет.

Анна: Угу.

Катерина: Забрали меня в приемную семью, вот почти как и вашего сына, когда мне было тринадцать лет, ну почти четырнадцать.

Анна: Угу.

Катерина: После того, как я закончила школу, была уже на втором курсе… Мы вместе с моей приемной семьей решили, что я буду жить отдельно. Но общение мы продолжали, хотя, знаете, отношения в семье, ну естественно, в любой, наверное, с любым приемным ребенком не всегда были такие радужные, не всегда все было хорошо.

Анна: Угу.

Катерина: Особенно с одним из приемных родителей. Сейчас, конечно, я им очень-очень сильно благодарна за то, что они для меня сделали и изменили, конечно, мою жизнь очень кардинально, потому что неизвестно, что бы было дальше. Сейчас с годами все стало, конечно, ближе, все стало роднее. Мы стали друг другу роднее, но тогда было тяжело. И у меня вот такой к вам вопрос. Как вы думаете, какие будут отношения с вашим приемным ребенком, когда ему исполнится восемнадцать лет? Он будет тем же любимым сыночком, как вот вы пишете в вашем дневнике? (Анна смеется). Или все-таки ваши отношения прекратятся, он переедет? Какие у вас прогнозы, мысли на этот счет?

Анна: Вы знаете, что с вами будет через пять лет? Я – нет, я не ясновидящая. Я, конечно, очень надеюсь, что он выберет остаться с нами. Для меня он как кровный ребенок. Я писала об этом, что я не чувствую разницы поэтому с моей стороны вопросов никаких нет. Вопрос его выбора. Вариантов миллион. Он может получить квартиру и пригласить к себе жить свою бабушку. И это будет нормально. Он может захотеть жить вместе с нами – это будет тоже нормально. Он захочет пойти в армию и быть военным. Или он женится. То есть наперед гадать невозможно. Я очень надеюсь на то, что он почувствует, что не является чужаком в нашей семье. А что это – его семья. И что мы сохраним близкие семейные отношения на всю жизнь. Но выбор – не только мой.

Катерина: Ну знаете. Я тоже всегда была им очень благодарна и всегда очень уважала с самого начала, как бы там  мы ни спорили. Я вот, как и ваш сыночек, тоже такая очень упрямая. Вот и как бы мы ни спорили, как бы мы ни ссорились, и как бы я их не любила. Сейчас я могу об этом сказать…

Анна: Угу.

Катерина: …Я все равно вот переехала, жила отдельно.

Анна: Но это был ваш выбор, или вас заставили?

Катерина: Нет это, это… Знаете, мне кажется, мы приняли вместе это решение, и наши отношения наладились, потому что у нас такие… у меня такой очень сложный… Я такая, ну как сказать, очень упрямая. И ваш сынок тоже говорит: «Я упрямый!» И я тоже такая же была. Моя приемная родительница, она тоже такая. Мы доказывали обе свою правоту. Вот, а сейчас наши отношения наладились, и мы обе друг за друга переживаем, обе волнуемся, и так далее, и практически каждый день созваниваемся.

Анна: Вы знаете, не существует идеальных людей, и идеальных детей тоже не существует. У каждого из нас есть свои тараканы. Я могу поделиться своей огромной болью. Мой родной отец со мной не общается уже более года. И почему так случилось, я не знаю. Он не отвечает на мои письма, он не выходит в скайп. Отказывается со мной общаться. Вот так. И это не приемный отец. Это кровный отец.

Катерина: Угу.

Анна: В жизни бывает всякое. Люди и стареют, и у них появляются какие-то проблемы и взгляды на жизнь. Иногда они болеют, иногда, наоборот, они с возрастом понимают больше и становятся более терпимыми. Жизнь может повернуться совершенно в любую сторону.

Катерина: Спасибо. Я услышала ваш ответ. Я поняла. Спасибо.

Анна: Надеюсь, я ответила.

Катерина: Да. Ответили. Спасибо большое!

Корр.: И вам спасибо за звонок!

Катерина: До свидания!

Корр.: До свидания! Так. У нас еще осталось немножко вопросов. Вот такие вопросы, касающиеся общения. Знают ли окружающие люди (учителя в школе, одноклассники, друзья), что ваш младший сын приемный? Сам он об этом рассказывает? Рассказывают ли его брат и сестры?

Анна: В школе знает директор школы, знают учителя и, прежде всего, это было сделано для того, чтобы помочь сыну. Поскольку в начале обучения, когда он сменил школу, я к ним обращалась за помощью, чтобы с их стороны было некое понимание и снисхождение для ребенка, который терпеть не может учиться и считает себя круглым идиотом. Очень важно, чтобы педагоги находили подход, и в нашей школе это смогли сделать. В момент, когда можно было поставить два, они ему давали шанс переделать работу. В момент, когда можно было поругать, они писали мне и просили проследить. Сегодня он, занимаясь на семейном обучении, часть заданий выполняет полностью самостоятельно. И в этом заслуга людей, которые знали. Что касается детей. Я задала вопрос сыну напрямую: «Хочешь ли ты, чтобы твои друзья, одноклассники знали, что ты приемный ребенок?» Все-таки старшие дети уже учились в этой школе, и одноклассники знали, сколько детей в семье. У нас все время дом полон детей, поэтому, естественно, вопросы возникали. Он сказал, что не хочет. И я его выбор уважаю. Поэтому на вопросы детей: «Где же учился ваш брат до этого?» Мы отвечаем правду, но не договариваем. «Он учился в другой школе». – «А где же он раньше жил, раз мы у вас его не видели?» – «Он жил с бабушкой в другом городе». Это правда. Тем самым мы учим сына не врать, но не договаривая. Та часть его личной жизни, которую он не хочет выставлять напоказ, она остается закрытой. Близкие друзья, семьи, с которыми мы годами дружим, дети, которые являются многолетними друзьями наших кровных детей, они все знают. И принимают нашего сына как близкого собственного друга и никоим образом этот вопрос не поднимают.

Корр.: И последний вопрос у нас, он тоже пришел по почте. Вспоминает ли ваш младший сын родителей кровных? Что он вспоминает? Хорошее? Плохое о жизни в семье? Как вы к этим воспоминаниям относитесь?

Анна: Вспоминает очень мало. Прежде всего, потому, что когда умер его отец, ему было всего семь лет. И уже до смерти отца он жил с бабушкой. На маму он сильно обижен, поскольку она пропала. Она до сих пор пропавшая без вести, и мы готовим документы о признании ее умершей. Очень изредка он выдает какую-то фразу: «Вот мы там с папой что-то делали вместе». Я всегда этому очень рада, что он не забывает про родителей. Я всячески ему пытаюсь помочь, чтобы он смог простить маму, чтобы он чувствовал какую-то связь с ней, чтобы боль и обида, которые есть в его сердце, отступили. Мне, конечно бы, хотелось знать все, что он пережил, что было в его жизни, но, видимо, настолько это все болезненно, что даже бабушка с трудом рассказывает. Вот в его жизни не было насилия каких-то вот ужасов.

Корр.: Угу.

Анна: Но тем не менее, когда ребенка бросает мама, и он это понимает уже… Это большие раны.

Корр.: Понятно. Спасибо вам большое! Очень было интересно сегодня поговорить. Надеюсь, что нашим радиослушателям ваш рассказ тоже поможет.

Анна: Я очень надеюсь. (Смеется). Всего доброго!

***

А теперь, как мы вам обещали, перелистаем страницы дневника Анны...

ЧЕТВЕРТЫЙ – НЕ ЛИШНИЙ

Введение

С Анной мы познакомились прошлой зимой, в январе, когда она всерьез заинтересовалась одним из наших подопечных, 11-летним мальчиком из кемеровского детского дома. Документы они с мужем собрали очень быстро, и уже в конце февраля отправились в Сибирь. Мы договорились, что обязательно созвонимся в день первого знакомства супругов с будущим сыном. И вот, звоним.

(Набор номера, длинные гудки)

Анна: Але! Добрый вечер!

Корр.: Здравствуйте! Вы в Кемерово, да?

Анна: Да! Мы в Кемерово, даже не верится.

Корр. (со смехом): Так, очень жду вашего рассказа.

Анна: Он нас очень ждал. И каждые десять минут мы отчитывались, где мы (смеется). Были под тщательным присмотром. Пока мы ездили в опеку, пока мы все оформляли…

Корр.: То есть он вам звонил все время, что ли?

Анна: Он писал все время.

Корр.: А-а.

Анна: И спрашивал – вы где? …Вы что делаете? …Вы когда приедете?

Корр.: Та-ак.

Анна: Очень ждал. Он с нами весь день был практически.

Корр.: Ну как вы с ним встретились-то? Как увидели первый раз?

Анна: Он выбежал перед зданием детского дома… (корреспондент смеется) и бросился обниматься.

Корр. (смеется): Да?

Анна (смеется): Да. Потом он долго сидел, нас ожидал. Мы разговаривали с социальным педагогом. Вот, мы поднялись с ним в группу, я решила одного его никуда не отпускать. Поднялась я с ним вместе в группу, чтобы собрать вещи. Нам говорят – ой, это надо время, сейчас, наверное, времени нет. Оказалось, он – молодец, уже все собрал. (Корреспондент смеется). У него был полностью упакованный рюкзак. В общем, он – счастливый, мы счастливые. Поехали мы знакомиться с бабушкой. Мы не могли даже подумать, что, приобретая сына, мы приобретаем бабушку.

Корр.: Да-а?

Анна: Причем какую бабушку! Это нечто просто. Настолько теплая женщина, мы с ней сразу обнялись-поцеловались. Она там вокруг нас порхала, как бабочка, все нам рассказывала, фотографии выдала…

Корр.: Угу.

Анна: Записала наши дни рождения, дни рождения детей, она всем хочет посылать подарки на дни рождения. (Корреспондент смеется). Ну, в общем, у нас третья бабушка в семье.

Корр.: Да, то есть у вас не только сын появился, но и бабушка?

Анна (со смехом): Но и бабушка.

Корр.: Ну здорово.

Анна: Да-а. Мы счастливы, не знаю как… (обращается к мальчику) Я говорю, мы счастливы, ты как сам? (Выслушав ответ). Говорит – тоже (смеется).

Вскоре после того, как наш подопечный приехал с новыми родителями в Москву, Анна приняла решение вести дневник. И мы начали размещать его на своем сайте.

Дневник приемной мамы

1. «Сынок, найдись!»

Из дневника: В октябре 2016 года у нас начало происходить что-то необъяснимое. Вдохновение, озарение или как это ни назови, но все члены семьи принялись говорить об одном: о приемном ребенке. Сначала я в шутку что-то брякнула мужу, потом подхватил сын, что хочет брата, и пошло-поехало. Нас как будто несло невидимой волной.

Мы просто пошли спросить в опеку. Но «просто» не бывает, как известно. Да, там все люди доброжелательные оказались, и в придачу – мама друга нашего сына. Однако вскоре стало ясно, что с нами никто не будет говорить серьезно, и ничего про детей мы не узнаем, пока не пройдем обучение в Школе приемных родителей. Нам дали направление, и мы ушли.

Анна вспоминает, что учиться в ШПР оказалось не только полезно, но и интересно. Однако это было лишь начало долгого пути.

Из дневника: Поиск ребенка. Нам говорили, что искать нужно уже после того, как получим заключение. Но я очень нетерпеливая. Я не люблю сидеть сложа руки и ждать. Нам говорили, что с подростком будет сложно, трудно и т.д. Но что именно? Как трудно? Да, по мере прохождения школы мы все больше начинали понимать, что дети, изъятые из семьи, другие. Другие не из-за генов, это ерунда. Они отличаются из-за ран и боли, которые носят в своей душе. Из-за горя и предательства, которое они испытали.

Я пролистывала федеральные базы, сайты благотворительных организаций, базы городов. Но как? Как я могу по картинке и паре слов найти ребенка? Это смахивает на магазин, на выбор товара. Я так не смогу. Ходить по детским домам, получать направления, глядеть ребятам в глаза и говорить – тот или не тот? Нет, нет, нееееет! Одна из мам, у которой двое кровных и пять приемных детей, сказала мне, что она пользовалась помощью волонтеров, людей, которые реально знакомы с детьми. А еще одна приемная мама дала совет, который глубоко отозвался в моем сердце. Она мне сказала: «Берите только того, кто нацелен на семью». Так я и стала искать мальчиков, которые ОЧЕНЬ хотят в семью.

Время шло, а сын для Анны с ее супругом и брат для их детей все никак не находился.

Из дневника: Сынок, найдись!.. Мама приемного подростка, та самая, которая дала мне нужный совет, рассказала про «Детский вопрос» на «Радио России» – про команду приемных мам, которые болеют за свое дело. Меня эта подсказка воодушевила, и я написала в редакцию письмо с просьбой прислать данные детей, которые хотят в семью.

Кстати, моя новая знакомая рассказала и про мальчика, друга ее приемного сына, который очень хочет в семью, но он о-о-чень далеко. Так я впервые услышала про нашего сына. С «Радио России» прислали имена пяти детей. Но все они тоже были очень далеко.

Да, мальчик нам понравился, по всем малочисленным параметрам был наш, но расстояние в 3500 км! Далеко, дорого... Муж решил, что надо искать ближе. Я делала, как он хотел, но в душе уже горел огонек любви. Я звонила в разные города, опеки, детдома, и то и дело вспоминала про нашего мальчика. Психолог из ШПР меня успокаивала: «Не переживайте, ВАШ ребенок будет с вами».

У той же знакомой Анна узнала, в каком детском доме живет ребенок, который ей понравился, поговорила с руководством учреждения, а потом нашла аккаунт мальчика в соцсетях.

Из дневника: Найти ребенка в интернете, оказывается, совсем не сложно. Я зарегистрировалась в сети, нашла его детский дом и его самого. Первое мое письмо было от 31 января 2017 года, спустя две недели после окончания ШПР, и оно было простым: «Здравствуй! Я видела твое фото на сайте «Детского вопроса» и общалась с мамой твоего друга. Можно с тобой познакомиться?» Мальчик ответил: «Можно».

Поначалу, рассказывает Анна, общение шло без сбоев. Худо-бедно ребенок отвечал на вопросы, которые она ему задавала. И вдруг пропал, перестал откликаться. Тогда Анна начала писать ему письма, письма «в никуда».

Из дневника: Из моих писем будущему сыну:

«…Я думаю, что ты уже большой мальчик и многое понимаешь. И мне кажется, что у тебя много вопросов, но ты боишься их задать. Я думаю, что ты храбрый, но и храбрецам бывает страшно. Это нормально. Я попробую потихоньку ответить на твои вопросы, которые ты не задал.

Вопрос первый: «Почему мы решили с тобой познакомиться?»

У нас есть свои дети, и мы их очень любим. Нам вместе хорошо, и мы счастливы. Одновременно все в нашей семье почувствовали, что мы хотим этим поделиться, что в наших сердцах есть любовь и место для нового человечка. Сын всегда мечтал иметь братика. Да, я могу еще родить, но братик будет маленький, а сыну хочется того, с кем сможет дружить и играть. Вот так и возникла мысль найти мальчика лет 12.

Как сам понимаешь, таких мальчишек тысячи. Я не знала, как искать – я всех детей люблю. И тут я узнала про тебя. Я смотрела видеоанкеты разных детей. Все мальчики говорили о своих мечтах: кому хочется самокат, кому телефон или Лего. Ты сказал про семью. Меня это очень тронуло и запало в душу».

Таких вопросов Анна написала целых шесть. Но ни на один не получила ответа.

Из дневника: «Тебе страшно, я понимаю. Это очень непростое решение – поехать к незнакомым людям. Я не могу обещать, что будет просто. Когда незнакомые люди привыкают друг к другу, всегда есть сложности. Когда я выходила замуж за папу, мы тоже были чужими, а сегодня мы жить друг без друга не можем. Наша любовь с каждым годом все сильнее и крепче. И я могу обещать, что мы будем заботиться о тебе как умеем, будем учиться тебя любить и делать все что сможем, чтобы из тебя вырос достойный человек, и твои родные могли бы тобой гордиться».

Корр.: Вопрос такой… Вот был ведь да, момент, когда ты… ну, испугался?

Мальчик: Ну да, был.

Корр.: А вот что тебе помогло все-таки согласиться и поехать в эту семью?

Мальчик: Ну, мне… То, что я подумал – у меня будет семья, меня будут все поддерживать как бы… Это и помогло.

Корр.: Ну, то есть ты тогда уже понял, что в детском доме ты, по сути-то, один остаешься, да? Что нет у тебя никого близкого рядом?

Мальчик: Ну да.

Корр.: Ну твои ожидания оправдались?

Мальчик: Ну да, оправдались.

2. «Понимание того, что это адаптация, придавало мне сил»

Как вы, наверное, поняли, все закончилось хорошо: ребенок все-таки вышел на связь, и Анна с мужем, купив билеты, полетели в Сибирь. В Москву они вернулись втроем, и с этого момента повествование в дневнике шло уже по дням.

День 3-й. Сынок дома третий день, и уже пошли первые звоночки адаптации. Мальчишки живут в одной комнате. Младший (приемный) сел порисовать. Старший вдруг решил, что нужно убраться, причем срочно, сию минуту. Младший сначала спокойно сказал, что как только закончит, тоже начнет убираться. Но не тут-то было. Кровный сын решил, что дело откладывать никак нельзя и начал наезжать по полной программе: «Ты теперь здесь живешь, ты не в гостях, поэтому давай убираться!»

Слово за слово и вежливая перепалка (без грубых слов и повышенных тонов, но с явными наездами то с одной, то с другой стороны) длилась около получаса, пока не вмешался папа. Я была вызвана в качестве судьи, но мне было настолько интересно, какой оборот все это примет, что я не особо вмешивалась. Каждый из них был по-своему прав, и мне было сложно поддерживать кого-то одного.

День 14-й. …А дальше пошло-поехало. Старшему мешает ночник, а младшему страшно засыпать без света. На этом фоне стычка достигла кульминации. Младший пригрозил, что из-за темноты ночью нечаянно даст кулаком, на что старший взбеленился: «Только попробуй! Я тебе нос расквашу! Поверь, у меня рука не дрогнет!» Надо сказать, что он никогда ни с кем не дрался и максимум – дал сестре подзатыльник. Так что эту угрозу, впрочем, как и первую, я не приняла всерьез. Нельзя сказать, что я не расстроилась, но понимание того, что это адаптация, придавало мне сил, успокаивало, и в сердце оставалась любовь. Однако такой всплеск агрессии и злости от родного сына был неожиданным.

День 29-й. Сегодня ровно месяц, как мы стали на одного ребенка счастливее. Кончилась четверть. В школе была уборка и короткий день. Дети принесли дневники с оценками.

Когда я впервые разговаривала с социальным педагогом сына в детдоме, характеристика оставляла желать лучшего. Ленится, ничем не интересуется, учится из рук вон плохо, будут с ним одни проблемы, он же подросток, они тут взрослеют раньше и т.д. и т.п. В характеристике из школы тоже была «красота»: на уроках не сосредоточен, плохая память, мешает учебному процессу, срывает и прогуливает уроки, не делает домашние задания. Наверное, кроме физкультуры все тройки (по их словам, сильно натянутые).

Сын принес оценки, которые повергли его бабушку в шок. Всего две тройки, причем одна реально смешная – по ИЗО, вторая по русскому – думаю, заслуженная. Как он умудрился получить «4» по английскому, не умея читать, не пойму. А по литературе даже «5». Конечно, я сидела со всеми домашними заданиями, конечно, я его проверяла, и он пересказывал тексты по устным предметам. Но ребенок, неспособный к обучению и обладающий плохой памятью, не мог за месяц добиться такого прогресса! Помогали ли наши учителя? Однозначно. Иногда не все было готово, а ему не поставили «2», не обозвали дураком и идиотом.

День 40-й. Вчера я долго разговаривала с нашей приемной бабушкой. Мы обсуждали много чего. Она опять повторила, что не понимала, как же ему там было плохо. Она не знала, что его били. Он не признавался. Она винит себя, что не спрятала его от органов опеки, хотя изъяли его из школы. Она очень счастлива, что он с нами и спрашивает, чем может помочь, не дерзит ли, не нужно ли его направлять по каким-то конкретным вопросам.

И как только я ей рассказала, какой он молодец и как мне с ним легко… Вот те на! До сих пор вижу его маленькие глазки, которые на меня смотрят с издевкой. Наверное, это хорошо. Наверное, он начал расслабляться и пошла адаптация. Подростки – они же такие, с ними бывает несладко, даже с кровными. Подростковый возраст, в принципе, можно назвать и возрастом дерзости.

Если день «удался», то, видимо, удался целиком. Кровные дети поругались. Сын позвал сестру играть в Лего, а там что-то сломалось. Дальше сценарий известен. Он чинит сам, а виновата она. Обзываем друг друга, обвиняем друг друга, вопим и грубим маме. Тут у сына заболело ухо. Лечиться не хочет. Видимо, в школу неохота.

Младший вернулся с тренировки. Здороваться не умеет. После того, как я не реагировала на его вопросы про мазь и три раза сказала «привет», в конечном итоге в ответ последовало «привет», но тут же на лице гримаса. Сообразил, что со мной на ты. Рука у него все болит, но бинт носить не желает, мажет мазью через раз. Посмотрим, наденет ли в следующий раз защиту.

Нет, ну день – вообще супер! С тренировки младшего привез муж. Сын теперь в норме. Ужин похвалил, все съел, попросил забинтовать руку правильно. Конечно, без слова «пожалуйста» и без обращения. «Мне нужно руку правильно забинтовать». Но муж приехал злой. Сын говорит, что в машине ничего не случилось. Муж поел, по ходу поругал старшего и сам пошел гулять с собакой. Очевидно, хотел побыть один и выпустить пар. Таким я его давно не видела. Вернулся быстро: на дворе ночь, а у него работы невпроворот.

Дети все сопливят, у старшего болит ухо, двое кровных кашляют. Муж на них злится. Еще бы. Бегают все время босые. По сто раз на дню повторяю, что на первом этаже нужны тапки. На улице шапки не носят, надевают капюшон, когда мама не видит, для шарфа жарко. Капли в нос через раз. Одним словом – подростки. Старшая тоже болеет до сих пор. Если что – она взрослая и все сама, но как по глупости простынет, мама нужна. Вот такие они, взрослые дети с невзрослым отношением под названием «подростки». Все, на сегодня хватит. Сил больше нет. Надеюсь, лягут сами.

День 46-й. Для многодетной мамы все дни на одно лицо. Кухня, стирка, уборка, уроки, «а поговорить»… Нет отпуска или выходных. Я живу на работе, и работаю там, где живу. Если мы выезжаем из дома – уже праздник. Ведь прежде всего – это смена обстановки. И даже если, попав домой, все упадут, я пойду стирать бесконечные тонны белья, мыть вечно грязные горы посуды, и готовить еду для ненасытной толпы растущих троглодитов. А растут они фантастически. Хорошо хоть старшая притормозила…

День 47-й. Когда мы выходили на улицу, друг начал задавать много вопросов: где сын раньше учился, кто из родных еще учится в их школе, почему брат с сестрой появились в школе раньше... Сын впал в ступор.

Я знала, что такие вопросы неизбежны. Ответы, основанные на правде, но с недомолвкой, были готовы у меня заранее. «Он учился в другом городе. Наши дети были на семейном обучении. Мы живем в этом районе недавно». Так сложилось, что мы по жизни много переезжали, поэтому, когда мальчик спросил, где мы раньше жили, я перечислила несколько городов. Этого ему хватило.

Когда мы сели в машину, я начала задавать вопросы сыну.

– Как ты хочешь, чтобы я отвечала на подобные вопросы?

– Я не понял, о чем речь?

– Мальчик нас сейчас о многом расспрашивал. Дети разные бывают: и добрые, и злые. Мне хочется знать, хочешь ли ты, чтобы люди знали, что ты был в детском доме?

– Мне все равно. Нет, не хочу. Лучше говорить, что я был на семейном обучении.

– Я поняла.

Очень важно, чтобы родители с приемным подростком, который, в отличие от младших, очень хорошо улавливает настроения, смогли на вопросы посторонних людей отвечать с уверенностью, не колеблясь. Я уже поняла, что для нашего мальчика важно, чтобы он себя чувствовал «как все». Ему нужно быть уверенным, что он ничем не отличается от других.

Дни с 51-го по 53-й. То ли пасмурная погода влияет, то ли юбилей мужа, то ли усталость, но мне совсем не пишется. Что было в пятницу – не вспомню даже под дулом пистолета. Со вчерашнего дня запомнилось самое главное. Сын мне прислал СМС, которое я, к большому сожалению, получила только дома: «Мама, а можешь купить саян лимонад?» Какая прелесть – «мама» и на «ты»!

Получив сообщение, я была готова бежать в магазин сию секунду. Муж меня, конечно, тормознул. Но как же, «мама» ведь! Сначала, казалось, сын хотел обидеться, что я не купила то, что он просил, но я начала искать в интернете, что же такое я должна была купить. Я в принципе не знакома с лимонадами: мы их не пьем.

Сын постоял рядом с монитором, а когда увидел мою растерянность, кажется, поверил, и показал пальцем на нужную картинку. Я не виновата, что в супермаркете телефон не ловит, но мне все равно очень жаль.

Корр.: А ты сейчас маму-то как называешь?

Мальчик: По-разному.

Корр. (со смехом): По-разному… А как по-разному? По имени-отчеству?

Мальчик: Нет, просто говорю «мама» иногда.

Корр.: Но она ведь мама? Действительно мама?

Мальчик: Да.

Корр.: Ты ее любишь?

Мальчик: Ну да.

Корр.: Она вот тебя очень любит. Я читаю ее дневник, ты же знаешь, да, что дневник есть?

Мальчик: Да.

Корр.: И-и, мама даже говорила, что ты… ты его тоже читаешь…

Мальчик: Ну да.

3. «Он стал нам доверять»

Вот так, со взлетами и падениями, проходит адаптация приемного подростка в этой семье. Однако постепенно, пусть очень и очень медленно, но жизнь здесь все-таки налаживается.

День 122-й. Сегодня ровно четыре месяца, как сын дома. За это время он прибавил 3 см в росте и 6 кг в весе. Теперь вес младших детей сравнялся. К тому же, ногти мы теперь не рвем совсем, а волосы не дерем до тех пор, пока не наступает учеба, которая является стрессовым фактором. Слезы теперь по большей части тоже связаны с учебой.

Мы выяснили, что сын не любит, когда его фото без его ведома вывешивают в интернете, зато ему нравятся объятия, и он их больше не избегает. Он ест почти все и очень любит готовить. Бабушке звонит все реже. По ее словам, она понимает, что ему у нас хорошо – из детдома он звонил постоянно, и они много разговаривали. Сейчас у него этой потребности нет.

День 139-й. «Спасибо, папа!!!» – крикнул младший, но его услышала лишь младшая сестра. На радостях он выбежал в коридор, а дочка, с широкой улыбкой на загоревшем лице, вбежала в комнату, придерживая за собой дверь:

– Вы слышали? Вы слышали это? Он сказал: «Спасибо, пап» или «папа»! Он сказал «папа»!!! – ее лицо излучало счастье. Она светилась, как новогодняя елка. Какая же у нас добрая, внимательная и заботливая девочка! Какая же она чуткая… Ей всего 12, а она уже понимает, как важно, что из уст ее нового братика прозвучало это слово.

День 256-й. …Дорога домой прошла быстро. Погода была сухой, день выходной, машин мало. На подъезде, когда нам осталось сделать разворот и с шоссе уже виднелся наш дом, со второго ряда раздался веселый колокольчик:

– Дооомик наш роднооой! – это крикнул младший на радостях.

Неужели это правда? Неужели для него наш домик и вправду стал родным? Так хочется поверить в это!

День 313-й. Вчера было 10 месяцев, как он дома. За это время нам или, по крайней мере, мне бабушка стала родной. Ее внук был мне родным сразу. Дети ни разу не заикнулись, зачем нам это, для чего сделали, или что-то в этом роде. Он наш, и это не то что не обсуждается, об этом не думается. Разве что папа иногда бухтит. Как представит любую поездку…

– Вот, у нас все было укомплектовано, а теперь с твоими усыновлениями думай…

– Милый, ты не напутал? Значит, это только мое?

– Да ладно, нет. Но в машину всех вместе со зверинцем мне ведь впихивать.

И вправду стало сложнее. Хоть автобус покупай. Второго приедут дети друзей – три штуки. Мы никуда не можем с ними поехать. Машина, может, и резиновая, но вот нарушать ПДД и рисковать здоровьем – не в нашем стиле.

День 333-й.

– Слышь, у меня есть идея! – сказала я радостным голосом.

– Какая? – полюбопытствовал сынок.

– А давай делать книгу жизни! Будем записывать, фото клеить, где ты был, что делал?

Наступила тишина. Надолго. Он молча вскочил. В мгновение ока у меня в руках оказался толстый синий альбом в бархатной ткани. Раньше я его уже видела. Это альбом, который начала делать его мама с рождения. В нем даже бирочка из роддома. Красивые рисунки, детские фото.

– Как же мама красиво рисует!

– Да, она рисовала.

Но с мамой и папой он там только грудной. Детский сад, бабушка после выпускного, красивая такая.

– А почему мамы нет на фото выпускного? Папа, наверное, был на работе, и его не отпустили?

– Не знаю, она была дома. Наверное, какие-то дела. А может, машину мыла?

– Папину машину?

– Нет. Она на автомойке подрабатывала. Недолго.

Все фото до… А потом – сразу 4-й класс. Немного друзей из детского дома, снятых на телефон и распечатанных уже у нас. А дальше много-много фото из новой жизни.

– Мы можем под новые фото сделать красивые надписи, если хочешь. Правда, я так красиво, как мама, не рисую. – Промолчал.

Получается, он сам вел свою книгу жизни, ничего нам не говоря. Там и наше фото с папой, особенное. Наш друг фотограф его сделал. Сын стоит посерединке, а мы с двух сторон целуем его в щеки.

Корр.: Смотри, вот прошел ровно год, да? Как вообще, твоя жизнь изменилась?

Мальчик: Ну да… Лучше стало все.

Корр.: А чем лучше-то?

Мальчик: Ну, то, что у меня появились родители. И они меня поддерживают.

Корр.: Угу. Та-ак, а еще кто у тебя появился?

Мальчик: Ну, брат, сестра, там, собака, кошка.

Корр.: Угу. И еще одна сестра?

Мальчик: Да.

Корр.: Которая скоро приезжает, да, старшая?

Мальчик: Да, она… вечером…

Корр.: Прилетит?

Мальчик: Да.

Корр.: Угу. Это как раз будет День аиста твой, да?

Мальчик: Да.

Корр.: Как вы его решили отметить?

Мальчик: Ну, мы либо в керлинг поедем, либо в батутный центр, либо в боулинг.

Корр.: Здорово! Это чья идея была?

Мальчик: Ну, керлинг – родители придумали… Батутный центр – это я сказал.

Корр.: А-а, ты еще не был там?

Мальчик: Ну нет, я уже много раз был. Просто как-то охота попрыгать там.

Корр: У-у. Ну, скажи мне, пожалуйста, как вот ты считаешь, повезло тебе?

Мальчик: Ну да, повезло.

Заключение

Поговорив с сыном Анны, мы попросили его передать трубку маме.

Корр.: Алло, Анна!

Анна: Да! Здравствуйте!

Корр.: Здравствуйте! Я вам звоню накануне вашего Дня аиста. Прошел год. Какие мы можем подвести итоги? Как, на ваш взгляд, изменился ребенок или нет, например?

Анна: Ребенок изменился сильно, в том смысле, что он стал спокойнее намного, он стал доверять… Если раньше, когда мы приехали, он всего опасался и настораживался, любой там шепот или какой-то разговор, который он не мог расслышать, он все сразу воспринимал в штыки и-и считал, что это мы его обсуждаем.

Корр.: Угу.

Анна: То сейчас он совершенно спокойно может что угодно сделать там, ошибиться. Он знает, что если там получил двойку или тройку, то его никто не будет ни бить, ни кричать. Мы просто садимся и начинаем разбирать. И-и, если он раньше учился со слезами, с истерикой, то даже сегодня утром он пришел, и мы совершенно спокойно сидели вместе, разбирали задания. Он задавал вопросы, не понимал… Я объясняла до тех пор, пока он не понял. Очень много самостоятельности появилось. Мне не нужно его уже заставлять, чтобы он сел за уроки. Он это делает сам, он это делает вовремя. И пока нет какой-то плохой оценки, я даже его не трогаю.

Корр.: Угу, понятно. Вопрос еще про дневник. Вы будете дальше писать дневник?

Анна: Ну, честно говоря, я не собиралась. По крайней мере, в таком виде, как он был, в… стремлении писать почти каждый день, я думаю, он даже неинтересен будет.

Корр.: То есть в таком ежедневном режиме вы дневник заканчиваете вести?

Анна: Я думаю, это логично. Нет такой вот надобности в этом… Обычная жизнь обычной семьи. Я совершенно вот на сегодняшний день уже не вижу разницы между приемным ребенком и кровными детьми. Вначале было видно, да, когда он там дергал ресницы, дергал волосы. И при каждом случае он плакал. Это все ушло, ребенок совершенно спокойный и ведет себя так же, как и все остальные дети. И поэтому нету повода, чтобы…

Корр. (одновременно): Чтобы продолжать этот дневник.

Анна: Ну да. Обычно родители как – фиксируют там, первое слово ребенка, первый шаг там, первый зуб выпал…

Корр.: Угу.

Анна: Ну, наверное, в первые годы жизни приемного ребенка тоже, да, есть какие-то такие рубежи, какие-то вехи, которые он проходит в адаптации. А-а… дальше уже вот идет нормальное развитие (смеется).

Корр.: Ну что, это, в общем, да, действительно логично. Я думаю, в любом случае многим интересно было читать. И, наверное, многие благодарны вам за то, что вы описывали эти дни, эти этапы.

Анна: Я очень надеюсь, что это кому-то помогло, потому что моя цель была именно в этом. Все-таки наши детские дома, они на восемьдесят процентов заполнены подростками.

Корр.: Угу.

Анна: И если этот дневник поможет кому-то принять решение о принятии в свою семью приемного подростка или, по крайней мере, стать ему другом и навещать его, брать на выходные, то, таким образом, дневник, по сути, выполнил свою роль.

Корр.: Угу.

Анна: А если бы нашелся еще кто-то, кто бы захотел помочь его издать в виде книги, то это было бы уже вообще здорово.

Корр.: Ну, для начала его надо дописать. Вам осталось несколько дней, собственно говоря (смеется).

Анна: Да, осталось совсем немного.

Корр. (смеется): Ну, я думаю, вы закончите, видимо, Днем аиста. Да?

Анна: Ну, так планировалось. Да, чтобы был, как бы, целый год этот, первый год приемного подростка в семье.

Корр.: Триста шестьдесят пять дней.

Анна: Да.

Корр.: Анна, спасибо вам за дневник, спасибо за откровенность, и пусть у вас все будет хорошо.

Анна: Спасибо большое. Спасибо за сына.

Продолжение следует…

Вот такая история. Если вы еще не прочитали дневник Анны, но у вас появилось такое желание – милости просим на страничку дневника: http://deti.radiorus.ru/article/show/id/278