Чтобы счастливых детей и взрослых становилось все больше, уже десять лет колесит по стране наш «Поезд надежды». Вот и сейчас он стоит под парами: всего два дня осталось до старта юбилейного, 20-го по счету рейса. Все уже готово: объявлен маршрут, утвержден состав команды и «пассажиров» (напомним, что в Иркутск с нами отправятся только те семьи, которые уже были участниками какого-либо рейса «Поезда надежды»). Вот-вот прозвучит гудок. Несколько дней, до краев наполненных самыми разными событиями и эмоциями… Они пролетят так быстро! Но они навсегда изменят многие судьбы: взрослых, нашедших своих сыновей и дочек, и детей, которые обретут семьи. Через неделю они разъедутся в разные уголки нашей огромной страны и заживут жизнью, которую считают совершенно обычной, потому что приемное родительство для них – это не подвиг, скорее маленькое чудо, которое можно сделать своими руками.

Так же думают и многие другие опекуны и усыновители. И порой эти сильные мамы и папы готовы свернуть горы ради своих детей. Об одной такой семье вам сегодня расскажет Яна Завьялова.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Чудо – каждый день

С Петром и Ольгой Свешниковыми мы познакомились в конце лета на традиционном пикнике фонда «МойМио», который помогает детям с миодистрофией Дюшенна. Это редкое генетическое заболевание, которым страдает около 4000 мальчиков в России (девочки миопатией Дюшенна не болеют). У человека с таким диагнозом постепенно атрофируются мышцы. Ребенку становится все сложнее ходить, к 18 годам он полностью обездвижен. В итоге болезнь доходит до самой важной мышцы – сердца…

Ольга и Петр являются не только учредителями фонда «МойМио», но и приемными родителями Алеши с миодистрофией Дюшенна, а еще – Даши с синдромом Дауна. Открытые и жизнерадостные, Свешниковы не опускают руки и не считают свои поступки чем-то сверхъестественным.

Супруги согласились поделиться своим опытом и пригласили нас в гости. Вспоминая прошедший пикник фонда, мы начали разговор с того, как в 2013 году появилась идея создать «МойМио».

Ольга: Идея фонда родилась не только у нас. Мы, когда Лешу забрали, через три-четыре месяца познакомились с Леной Шепард. У нее мальчик тогда еще ходил. Мы сдружились очень-очень. И, собственно говоря, учредители фонда – это Петя, Лена и я.

Началось все с елки. Мы, когда познакомились с Леной, еще с небольшим количеством семей, решили, что нужно сделать елку для детей с нервно-мышечными заболеваниями. Как-то объединить родителей.

Петр (одновременно): И детей тоже, естественно.

Ольга: Елка получилась очень хорошая. Приехали семьи. Было видно, как им не хватает общения. Многие семьи говорили: «А нас никуда в этом году, кроме собеса, не зовут». При этом, многим семьям, у которых, например, нет машин, мы искали волонтеров, которые сейчас каждый раз на наши праздники привозят семьи. Тратят деньги на бензин, свое время. Совершенно волшебные люди. И, когда эту елку мы сделали, родилась идея лагеря. Реабилитационные лагеря – это образовательная программа для детей и родителей. Сейчас к нам приезжают, в основном, из регионов. Московским семьям все это устраивается и так. В родительском клубе раз в месяц проводится мероприятие. По запросам родителей мы готовы приглашать туда и юристов, и врачей.

Лагерь – это семейная программа, которая полностью для семьи бесплатная. Мы оплачиваем перелет либо поезд. У нас очень жесткий график: занятия, занятия, занятия. Изначально лагерь был нацелен на общение родителей с психологом и общение детей. За неделю социализировать их невозможно. Но можно хотя бы показать, как общаться с такими же детьми и с теми, у кого нет заболевания.

Мы зовем в лагерь ортопедов, потому что в регионах нет специалистов, разбирающихся в миопатии Дюшенна. Приглашаем неврологов, которые знают, что это такое. Потому что неврологи, даже районные, в поликлиниках города Москвы не знакомы с миопатией Дюшенна. Собственно говоря, в России нет ни одного нервно-мышечного детского центра.

Петр: Мы дружили и дружим с большинством наших благотворительных фондов. Мы поняли, что ни один из них не занимается этим диагнозом. Дети с заболеванием есть – и много, а никто их не объединяет. Мы решили: вот она, наша прекрасная дорожка к фонду.

Корр.: Уточню: вы сказали, что знакомы со многими фондами. Вы вообще в волонтерство давно попали?

Петр: Тогда не было термина «волонтерство».

Ольга: И фондов как таковых (смеется).

Петр: Это было лет двадцать пять тому назад. Я тогда работал в больничном храме при Первой градской больнице. И мы от храма открывали приют для девочек-сирот.

Ольга, младшая медсестра в хосписе, – как и Петр, волонтер с многолетним стажем. Она помогала в отделении детской онкогематологии, работала с благотворительными фондами. Даже знакомство супругов состоялось на почве помощи детям, в том числе сиротам.

Корр.: То есть вы уже были знакомы с темой сиротства. Как вы приняли решение, что хотите взять ребенка в свою семью?

Ольга: Мы не принимали такого решения. Леша из не очень благополучной семьи. В три с половиной года он попал в детский дом. После его захотела взять одна семья. Они его забрали, но диагноз не проявляется сразу. То есть это не ошибка опеки или детского дома, никто ничего не скрывал. Просто диагноз действительно проявляется в четыре, в пять, в шесть лет, когда видно по ребенку, что у него большая физическая задержка, что он не похож на своих сверстников. Не может так же прыгнуть, бегает тяжелее. И, конечно же, когда те родители заметили это, они стали его обследовать. Узнали о диагнозе, видимо, испугались и вернули ребенка обратно. Собственно говоря, с этого начал действовать Кирилл…

Корр.: Это ваш знакомый, да?

Ольга: Это теперь наш знакомый. Тогда мы его не знали совершенно. Вместе с  его детьми Леша ходил в детский сад.

В итоге Кирилл, совершенно посторонний человек, выяснил, что случилось с Лешей. После этого история дважды брошенного ребенка разошлась по соцсетям. Среди тех, кто прочитал о его судьбе, была семья Свешниковых.

Ольга: Мой муж прочитал, сказал: «Давай возьмем».

Петр: Возникла история – надо что-то делать.

Корр.: А вы до этого сталкивались с такими сложными болезнями, работали с такими детьми?

Петр: У Оли был очень сложный жизненный опыт…  Когда она была волонтером в «Подари жизнь», у них в больнице появилась месячная девочка с тяжелой стадией рака. Олька переехала в больницу полностью и жила там с ней десять месяцев, пока… девочка не умерла.

Корр.: Новый подобный опыт не смущал?

Петр: Поэтому мы решили, что мы люди сильные, что нам проще, чем кому-то другому будет.

Ольга: Почему если (смеется) это кто-то может, то мы не справимся?

Петр (одновременно): Я вроде без диагнозов, а знаете, как моим родителям тяжело было (Ольга смеется), когда я был ребенком?

Ольга: Тоже все время вспоминаю себя в переходный возраст. Все думаю о том, что у моей мамы были все шансы (смеется) отказаться от меня! Просто я ей давала все поводы! Раз уж она меня не сдала, то уж я как-нибудь… поборюсь.

Корр.: Получается, сколько лет назад вы взяли Лешу?

Петр: Два с половиной.

Ольга: Леша у нас по документам с мая, но ездить к нему мы начали в марте. Апрель он лежал в больнице на реабилитации, и я уже была с ним.

Корр.: И когда вы приняли решение, что в вашей семье появится второй ребенок?

Петр: Мы начали задумываться, что Лешке одному может быть скучно, что надо ему братика или сестричку. И абсолютно серьезно сели и решили: так, давай договоримся однозначно, мы не берем грудников и не берем детей с синдромом Дауна. (Ольга смеется) Через две недели после этого у нас появляется четырехмесячная Даша с синдромом Дауна (смеются). Поэтому зарекаться, что-либо решать – это совершенно бессмысленное, бредовое занятие.

Ольга: Она появилась-то в нашей жизни, когда ей было два месяца, вообще, мы узнали о ней.

Корр.: А это как давно было?

Ольга: Это… Ну, Даше два года.

Корр.: А, то есть почти сразу вы взяли одного ребенка и…

Петр: Через полгода.

Ольга (одновременно): Через полгода, да. Я все время радуюсь тому, что мамин скрининг не показал синдром Дауна. Боюсь, что если б он показал, то она могла бы ее убить.

Корр.: А как вы узнали?

Ольга: Даша – дальняя родственница хорошей нашей подруги, которая нам про нее и рассказала. В течение первых двух месяцев мы пытались уговорить родителей оставить себе ребенка. Но мама все равно отказалась. И поэтому Даша потом оказалась у нас.

Не всем родителям хватает смелости принять в семью ребенка с особенностями развития. Тем более что для всего общества проблемы таких детей долгое время были закрытой темой. Мы не могли не спросить Ольгу и Петра о том, с каким отношением окружающих сталкиваются особенные дети и их родители.

Петр: Вы видели нашу Дашу? Она мешочек счастья такой! Все сразу начинают расплываться в улыбке, когда ее видят. Мы выходим специально почаще, чтобы чаще гордиться ею.

Ольга (смеется): Да. У Леши особенно пока ничего не видно. Единственное, что меня как мать смущают какие-то моменты. Например, ходили на всякие экскурсии, а он не может подниматься по лестнице, и я закидываю его на спину. Окружающие люди начинают его стыдить: «Как не стыдно? Такой большой мальчик!» Леша начинает зажиматься: «Не-не-не, я сам!» А я знаю, что ему это сложно. Я и людей понимаю: они пытаются посочувствовать мне (смеется). Но объяснять же всем ситуацию не имеет смысла и вообще не нужно.

Петр: На детских площадках другие дети давай с ним бегать, гоняться, а он не может бегать так быстро, как они. И дети играют дальше без него. В этот момент папа начинает лазить с ним по горкам.

Ольга: Детям всем становится интересно.

Петр: Детям становится завидно, потому что их папы сидят где-то там в углу, между собой футбол обсуждают.

Ольга: Дети начинают хотеть тоже с таким большим папой полазить по горкам. Они присоединяются, и в итоге получается, что Леша в кругу детей.

Даша еще совсем малышка, а вот Леша уже большой мальчик, он вовсю учится читать и писать. Родители с удовольствием рассказывают о том, как он изменился дома.

Ольга: Леша в пять лет еще не говорил. Логопеды приюта, где мы забирали сына, сказали, что он говорить не будет.

Петр: «Ням-ням», «ав-ав». Вот его весь словарный запас. «Би-би».

Ольга: Да. «Би-би». У нас было: «Би-би-бо-бо-виу-виу».

Петр (смеется): Да-да-да.

Ольга: «Би-би-пшшшшш».

Петр: Пожарники. «Все, я ху». «Все, я сплю».

Ольга: Конечно, у него стоит ЗПР. Вообще, мальчики с миопатией Дюшенна, 30 процентов, рождаются с задержкой психического развития. Но два года – и это радио теперь не замолкает, кнопки у него нет.

Петр: С огромнейшим, титаническим трудом мы учимся читать и писать.

Ольга: Мальчик способный, но у него должен быть свой подход. Слова «ма-ши-на» и «А-ле-ша» мы учили по кубикам. Без кубиков он не мог говорить. Букву «ы» взял папа на себя. Решил, что он…

Петр: Макаренко.

Ольга (одновременно): Макаренко. Просидел с ним в комнате час. Вышел оттуда и сказал: «Оля, мы выучили букву “ы”» (смеется).

Петр: Написал – сразу же называешь: «Ы, ы, ы». «Пап, я строчку закончил!» – «Начинай новую». Пишет и молчит. – «Какая буква?» – «Забы-ыл!» – Говорю: «Леша, заб-ыыы-л, какая буква?» – «Не знаю!»

Ольга (смеется): С математикой у нас приблизительно так же. Но мы воспринимаем все с юмором.

Петр: В общем, мы точно знаем, что Нобелевская премия по математике и литературе ему не грозит. Так что все остальное не принципиально.

Нельзя не похвалить Лешу за то, как он без всякого стеснения согласился почитать гостям на небольшом импровизированном уроке.

Ольга: Лешенька, это какая буква?

Леша: У-у. (читает вместе с Ольгой) Му-у. Хо-о. М-м-о-о. Р.

Ольга: Что получилось?

Леша: Ой, не знаю (Петр смеется).

Ольга: Ты мой зайчик!

Петр (шепотом): Лешка, Леш! Мухомор!

Леша: Махамоль.

Ольга: Мухомор!

Леша (одновременно): А!

Ольга: А не «махамор». Му-хо-мор!

Рассказы Свешниковых – с шутками и серьезными рассуждениями – можно слушать бесконечно. Думаем, что мы еще обязательно вернемся к истории этой семьи. Потому что очень многих может вдохновить пример ежедневного чуда. Хотя сами они чудом это не считают…

Ольга: Мы просто живем. Ничем особым таким не занимаемся. Ничего такого, мне кажется, из ряда вон выходящего нет (смеется).

Продолжение следует…

Супруги Свешниковы не только приемные родители: когда-то став волонтерами, Ольга с Петром не перестают ими быть, помогая другим людям. И они не одиноки! В нашей стране очень много отзывчивых людей, готовых оказать поддержку тем, кому сложно. С одним из таких волонтеров вас сегодня познакомит Настасья Бетева.

СТРАНА ДОБРЫХ ДЕЛ

Екатерина Кошкина, хореограф из Санкт-Петербурга, занимается с детьми-сиротами не первый год. Когда Екатерина была в Москве, мы пригласили ее к нам в редакцию. Опытный педагог рассказывала о своем любимом деле с увлечением.

Екатерина: До этого я работала в педагогике с обычными детьми, но мое сердце всегда тянулось к детям, которым не хватает родителей, поддержки. Я занимаюсь работой с одаренными детьми из детских домов. Различными видами деятельности: мы и рисуем, и лепим. Но самое главное, конечно, это хореография и движение.

Все это способ, а не цель. Пока дети только выбирают свою профессию. Здесь способ жизни, способ для нашего общения, для формирования характера.

Мне всегда хотелось этим заниматься. Когда говорили о педагогической карьере, я понимала, что здесь есть родители и я не совсем нужна, а вот там нужна. Просто надо давать то, что ты даешь собственному ребенку.

Шаг навстречу мечте Екатерина сделала в 2013 году.

Екатерина: Я шла к идее проекта давно, и первый опыт был, когда Никольский детский дом привез своих детей. И мы сделали первую творческую мастерскую. Там было тридцать детей, а потом мы сделали совместные фото-перфомансы. Были ребята-инвалиды, и  аутисты, и обычные дети.

Сегодня Екатерина Кошкина – руководитель сразу нескольких проектов, в их работе принимает участие много педагогов, хореографов и артистов. Екатерина понимает, как важно, чтобы одаренному ребенку из детского дома встретился настоящий Учитель.

Екатерина: Семейный ребенок может прийти к какому-то педагогу, с кем его свела жизнь. У ребят из детских домов этого нет. Хочется создать место, куда они могут прийти, исходя из своих интересов… Но основная задача – вывести талантливых детей на талантливых учителей.

Корр.: Можете рассказать о детях?

Екатерина: Дети совершенно не умеют импровизировать. Они красиво и здорово делают по шаблону. При этом боятся ошибиться, стесняются что-то сделать. Масса комплексов, которые не дают им раскрыться.

Благодаря занятиям они становятся свободнее! Люда и Зарина приходят, одной семнадцать, а другой шестнадцать лет, воспитательница говорит: «У Зарины и Люды есть танцы, поэтому они всегда добрые».  Девочки действительно такие. У них что-то есть за пределами детского дома.

Я иногда приглашаю на занятия взрослых с ограниченными возможностями здоровья. Я все время говорю детям: «Учитесь!», потому что у них другая техника тела. Они начинают повторять движения взрослого. Раскрывается, конечно, тело, они учатся общаться. Очень захотелось снять клип, нашли песню Индила (фоном играет музыка из песни Индила «Последний танец»). Текст такой: я ребенок мира, я иду по городу и танцую. Песня запала всем нам в сердце! Потому что это Питер, это я, танец и город. И судьбы такие у всех. Хотели еще сделать мультфильм, нарисовать его, и, конечно, девочки учились, рисовали.

Людочка всю жизнь мечтала играть на музыкальных инструментах. А рядом ребята играют на гитаре: у них такой джем музыкальный. Конечно, я подхожу и прошу ее поучить. 

Дети становятся свободнее, а это определенный профессионализм. Если девочка рисует, а ее тут же научили пропорции, конечно, она выросла, стала лучше рисовать. Если мы говорим о мультфильме, они в принципе этого никогда не делали.

Расширяется кругозор, и вместе с определенной раскованностью появляется  уверенность: «Ты умеешь это делать – ты нужен, мы тебя зовем!» – это важный момент для подростка. Они всегда так радуются. Дай бог, что перед ними открываются двери. Очень хочется продолжать этим заниматься.

Конечно, это здорово, когда рядом с ребятами из детских домов находятся неравнодушные и увлеченные воспитатели и педагоги. Но согласитесь, что еще лучше, когда дети попадают в семьи, обретают родителей. Ведь мамы и папы, как никто, могут о них позаботиться и защитить их права. В том числе – право на материнский капитал, которое многие из них, оказывается, имеют. Подробнее об этом расскажет юрист Оксана Хухлина.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

О. Хухлина: Идея материнского капитала состояла в том, чтобы родители, где в семьях рождается второй или третий ребенок, могли получить определенную финансовую поддержку. И в некоторых случаях сами дети, оставшиеся без родительского попечения, если их родители либо умерли, либо лишены прав, имеют возможность получить этот сертификат и разделить его между собой в равных долях, в зависимости от количества детей. Базовый размер каждый год индексируется. В 2015 году это 453 тысячи рублей. Государство определило за родителей, куда эти деньги можно направлять. Это формирование накопительной пенсии мамы, оплата получения детьми образования или улучшение жилищных условий семьи. Причем здесь вариантов может быть очень много. Можно купить готовое жилье, вложить в строительство жилья или его реконструкцию, но с условием, что тогда увеличится жилплощадь. Можно погасить ипотечный кредит, если он был взят, либо взять такой кредит, направив сумму материнского капитала на первоначальный взнос. Потратить деньги на ремонт, к сожалению, нельзя. Причем ни на косметический, ни на капитальный, кроме случаев реконструкции.

Что касается обучения, тут тоже очень интересно. Можно оплатить обучение не только того ребенка, в связи с рождением которого возникло право на маткапитал, но и всех остальных детей, которые воспитываются в данной семье. Если раньше можно было оплачивать получение только профессионального образования или, скажем, в платной школе; то сейчас можно также оплачивать пребывание ребенка в детском дошкольном учреждении. Плюс, если у вас кто-то из детей учится в профессиональном учебном заведении и живет в общежитии, можно частично оплачивать общежитие.

Корр.: Если, например, получен маткапитал на детей рожденных или усыновленных, а семья хочет потратить эти деньги на обучение ребенка под опекой или в приемной семье?

О. Хухлина: В отношении подопечного либо приемного ребенка получается, что законный представитель выполняет временные функции родителей. И, к сожалению, пенсионный фонд не даст согласия. Но здесь есть другой нюанс. Иногда сами дети, оставшиеся без родительского попечения, могут иметь право на материнский капитал. Если опекун знает, что в семье, откуда был забран ребенок, уже были другие дети; если в отношении этих детей у биологической мамы возникло право на материнский капитал, необходимо направить запрос в пенсионный фонд, чтобы определиться: возможно, у детей, в том числе у подопечного ребенка, есть право на долю маткапитала. Если действительно такое право есть, можно оформить сертификат на долю подопечного ребенка в зависимости от того, сколько детей было в биологической семье. Как раз эту долю опекун может потратить на образование ребенка либо на улучшение жилищных условий.

Корр.: Например, семья взяла под опеку или в приемную семью ребенка. Семья знает, что у этого ребенка есть брат или сестра, и, соответственно, эти дети имеют право на получение материнского капитала. Предположим даже, они знают, что биологическая мать или родители не оформляли материнский капитал. Что они должны сделать, какие документы предоставить и куда, чтобы подопечный ребенок мог получить свою долю?

О. Хухлина: Нужно обратиться за консультацией в местное отделение пенсионного фонда, описать ситуацию, представить те документы, которые есть по детям. Если есть письменное заявление, они обязаны со ссылкой на законодательство дать вам ответ, имеет ли подопечный ребенок право на эту долю маткапитала, и если имеет, то как ее оформить.

Корр.: То есть нужно получить копии документов других детей…

О. Хухлина: Да, плюс, необходимо получить документы, подтверждающие, что в отношении этих детей мама уже не реализует свои права, то есть либо она была лишена прав, либо умерла. Выяснить, что с папой этих детей. Если мама право имела, но утратила его, папы либо нет, либо он тоже это право на маткапитал утратил, в этом случае пенсионный фонд должен выдать свидетельство в равных долях на всех детей.

Корр.: А что делать, если, например, одна мама родила нескольких детей, опекуны какого-то из этих детей оформили материнский капитал, разделили на всех имеющихся детей, а потом эта женщина рожает еще одного ребенка?

О. Хухлина: Тогда получается, что по закону, если сертификат уже оформлен, повторно никаких сертификатов не выдается, и следующий ребенок не учитывается при разделе этих денежных средств.

Есть еще два нюанса в части распоряжения средствами. Некоторым нашим опекунам и попечителям, которым все-таки удается получить долю на своего подопечного ребенка, иногда заявляют, что они не могут распоряжаться этими деньгами. А может распоряжаться только сам ребенок, достигший восемнадцати лет. Это неправда, потому что законный представитель может направить эти деньги либо на улучшение жилищных условий подопечного, либо на его образование. Единственное, что требуется – предварительное разрешение органов опеки. И второй нюанс касается детей, которые находятся в учреждениях. Если у нас ребенок в учреждении и случилось такое чудо, что администрация учреждения смогла ему оформить долю на маткапитал, в этом случае он сам может распоряжаться деньгами, когда ему исполнится восемнадцать лет.

Нет никаких сомнений, что помощь государства – это очень важно. Но гораздо больше детям нужна помощь близких людей. Особенно – ребятишкам с проблемами по здоровью. Как, например, маленькому жителю Кемерова, сегодняшнему герою нашей главной рубрики:

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Пятилетний Кирилл несмело смотрит из-за стекол своих очков. Он – мальчик застенчивый, но, как только начинаешь с ним разговаривать, сразу становится смелее и увереннее.

Соцпедагог: Что, как дела, Кирюш? Ты спал? Только проснулся? Или тебя разбудили?

Кирилл: Разбудили.

Корр.: А что такой веселый? Не хотел спать?

Соцпедагог: Он всегда у нас такой, позитивный очень мальчик.  Жизнерадостный.

Корр.: А что ты любишь делать?

Кирилл: Играть, кушать, гулять.

Корр.:  Да? Ммм, а во что ты играешь?

Кирилл: В игрушки…Шариком!

По словам воспитателя Людмилы Горбатовской, Кирюшка – очень открытый мальчик.

Л. Горбатовская: Кирилл очень добрый и общительный, он требует к себе индивидуального внимания. Поддерживает беседы на разные темы, задает много вопросов. Одевается с небольшой помощью, кушает самостоятельно. Различает и называет цвета предметов, любит играть в настольные и сюжетные игры. С удовольствием принимает участие в театрализованных играх и берет на себя роли. Быстро запоминает стихи.

Кирилл: Наша Таня громко плачет. Уронила в речку мячик. Тише, Танечка, не плачь. Не утонет в речке…Мя…

Корр.: Мяч.

Кирилл: Мяч.

Корр.: Умница! Кирюш, а какого цвета у тебя машинка-то?

Кирилл: Красная.

Корр.: Красивая машинка. А ты красивый?

Кирилл: Да…

Корр.: А еще ты какой? Наверное, умный, да?

Кирилл: Да, умный!

Соцпедагог: Кирилл-то, да, достаточно хорошо развит.

Корр.: А какая твоя любимая игрушка?

Кирилл: Собака.

Корр.: А какая она, собака, большая или маленькая?

Кирилл: Маленькая.

Корр.:  Ну, покажи, какая?

Кирилл: Вот такая!

Корр.: Совсем маленькая, ее не видно. Тебе видно?

Кирилл: Да!

Корр.: А слышно?

Кирилл: Да!

Корр.: А как она гавкает?

Кирилл: Гав-гав! 

У Кирюши проблемы с опорно-двигательным аппаратом. Тем не менее, он очень старается ходить самостоятельно.

Корр.: А ты ходить-то можешь?

Кирилл: Да.

Корр.: Сам ходишь? Покажи!

Л. Горбатовская: Вставай, вставай на ножки.

Корр.: Давай вместе с тобой встанем: я встану, и ты встанешь. Давай?

Соцпедагог: Потихоньку, Кирилл, не торопись.

Л. Горбатовская: На, вот, катай (звук игрушки-каталки).

Корр.: Кирюшка, иди сюда. Ой, уронил! Ну-ка поднимай, давай, молодец!

Кирилл: О!

Корр.: Здорово ходишь!

Кирилл – целеустремленный ребенок. Он очень хочет ходить и не жалеет сил для того, чтобы осуществить свою мечту. Вот только в одиночку ему не справиться. Кирюше необходимы поддержка, внимание, забота родителей. И, конечно, их любовь.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

 

/ Благодарим Марию Аксенову, Любовь Арсеньеву, Ивана Алабьева за предоставленные фотографии семьи Свешниковых /