Ну вот и дождались мы с вами весны! А вместе с ней – замечательного праздника. В этот день принято поздравлять всех представительниц прекрасной половины человечества. И в первую очередь, конечно, мам. В том числе – приемных.

Мы тоже хотим присоединиться к этим поздравлениям. Есть и подарок – рассказ об удивительной женщине, которую 24 человека (уже взрослые и еще совсем малыши) называют мамой.

Если помните, в первые дни нового года мы рассказали вам одну «рождественскую историю». Ее героиня – Вероника Кожухарова, талантливая саксофонистка, известная далеко за пределами нашей страны. Вероника выросла в приемной семье, и сегодня наш рассказ о ее маме – Ирине Кожухаровой.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

У микрофона Ольга Резюкова.

ЕСТЬ ТАКАЯ ПРОФЕССИЯ…

Пролог

(Звучит Oblivion Астора Пьяццолы в исполнении Вероники Кожухаровой)

В прошлый раз, когда мы приглашали в студию Веронику Кожухарову, она много рассказывала о своей приемной маме. Понятно, что все в эфир не пошло – не вместилось. Как и вот это:

В. Кожухарова: Год или полтора, наверное, как я уже была в семье, в очередной раз мама меня поставила в угол и ушла к себе в комнату. Хотя я прекрасно понимала, за что. Стояла и думала, что,  мама ушла в комнату читать, как это обычно бывало. А тут, значит, захожу в комнату… и не для того, чтобы извиниться, а как всегда покачать права: «Знаешь, я вообще не понимаю, за что ты меня наказала, и я вообще с тобой не согласна». Я всегда с мамой не соглашалась. (корреспондент смеется) Всегда! Это было мое вот такое вот… назло. Я не соглашалась, хотя понимала, что не права, но все равно утверждала, что не может быть, что я не права. Я должна быть обязательно права. Вот такие капризы, не знаю, как это назвать. Да, я буду все равно отстаивать свою правоту любыми путями. (смеется) Ну, вплоть до того, что… Вот, допустим, чашка. «Мама, а почему чашку назвали чашкой?» – «Ну, как-то сложно. Ммм… Не знаю» – «Хм! (ехидно) Оказывается, ты чего-то и не знаешь? (корреспондент смеется) Мне казалось, ты знаешь все!» – «Вик, ну потому что ее назвали чашкой». Я говорю: «Это не ответ. Почему не назвали ложкой? Почему не назвали ведром? Почему именно чашка?» (смеется) Я могла так весь вечер… Вот. И мама, она просто уходила. А в тот раз, когда я пришла и увидела, что… Я привыкла, что когда я ее доставала, выносила мозг, мама всегда уходила куда-нибудь читать книгу. «Я занята, я читаю книгу. Мне это очень надо».  И я думала, что приду, а мама опять будет читать книгу, а тут вдруг такая ситуация, которая совершенно для меня была дикой: я захожу в комнату и слышу, как она рыдает. Я просто… Как человек, испытавший очень много боли, я знала, что такое боль. Для меня это было ближе, чем там… любовь, какая-то забота. Я услышала эти рыдания, и в какой-то момент у меня проснулось внутреннее такое дежавю, что я же тоже когда-то так плакала. Там, в детском доме. Я просто понимаю этот стон, эти слезы, этот надрыв в голосе, когда человек уже просто ревет… Помню, я молча стояла, ничего не говорила… Я стояла и у меня текли сумасшедшие слезы. Я очень хорошо помнила, что такое боль. Вот. Ну, в общем, она услышала, что я пришла, что я в комнате. И тут она вдруг резко вся такая заплаканная разворачивается и орет на меня: «Сколько можно?! Сколько, скажи мне, еще?! Что мне надо, чтобы из тебя все это вычерпать, всю эту боль, что мне надо еще сделать?!» В общем, это было такое отчаяние… Это был такой крик, абсолютно сумасшедший, от которого меня парализовало. Потому что это ужас. Мне казалось, что весь космос, вся Вселенная орет и, в общем, мне было просто очень страшно тогда. Потому что это такие эмоции были, я настолько этого не ожидала!.. И потом было очень много разговоров, мы садились и долго, часами… Мы иногда до пяти утра разговаривали, просто разговаривали. Объясняли друг другу. Таким образом мы примирялись. Вот. И как-то один раз я потом сказала: «Извини меня, пожалуйста». Ну, это было так (бубнит под нос): «Ту-ду-ту, ну извини». Как-то так, но это было очень важно. Вот.

Она заставляла думать, анализировать, сопоставлять. Вот ее какая-то мудрость и заключается в этом. Она всегда нас заставляла анализировать. Мама очень чуткий человек. Если она видит, что ребенок смотрит мультики и плачет. Она понимала, ну, в случае чего, на что давить. Как психолог… она просто чувствовала. А кого-то это не берет, но берет что-то другое обязательно. То есть она просто наблюдала. Это было очень здоровское время, но и тяжелое, с другой стороны… Здоровское, потому что мы друг друга наблюдали. Мы изучали, мама изучала нас, только нас было, конечно, больше. А мы все изучали ее одну. Потому что мы знали, что она башка, она все знает! Ну, нам казалось, что она вообще какой-то философ. С каким вопросом ни подойдешь, у нее на все есть ответ. Вот. Поэтому, ну, единственный ответ, какой она мне, конечно, не дала, почему чашка называется чашкой.

Корр. (одновременно): Кроме чашки.

В. Кожухарова: Да-а!..

Глава 1. МАМА

С мамой Вероники мы познакомились прошлым летом, в Симферополе. Так совпало, что именно тогда, в августе 2014 года, детским домам семейного типа, созданным в Советском Союзе по инициативе Детского фонда имени Ленина, исполнилось 25 лет.

В Симферополе два таких семейных детских дома – Горелкиных и Кожухаровых. А всего по стране их было около сотни. Вспоминая то время, 1989 год, Ирина рассказывает:

Ирина: Тогда приемных семей не было, были только: родственная опека, усыновление и, вот, третья форма, которая появилась – это детские дома семейного типа. Форма, которая подразумевала, что мы сразу берем пятерых приемных детей. Вот. Что хорошо – это была чисто семейная форма, то есть на сегодняшний день это как многодетная приемная семья по статусу. Ничего другого.

Корр.: А как вы попали в число вот этих ста с небольшим?..

Ирина: О! А вот это  очень интересный вопрос. Тогда за это дело брались только те, кто видел в этом свое призвание. Тогда действительно люди, во-первых, проходили проверку, включая даже КГБ… (с улыбкой) Это не шутка, действительно проверяли по всем параметрам биографию человека, и так далее. Смотрели, какие собственные дети… Первые семьи обязательно должны были иметь уже к этому времени собственных детей. Это было такое условие. Во-первых, семья в браке, во-вторых – обязательное наличие собственных детей. Я считаю, что это в какой-то степени правильно, потому что взять пятерых детей из детского дома…

Корр. (одновременно): С чистого листа, да?

Ирина (продолжает): …не имея вообще представления о том, что такое дети в семье – это, знаете ли, я вам скажу, достаточно экстремально.

Корр.: И обязательно полная должна быть семья?

Ирина: Должна быть – да – полная семья. Не все семьи выдержали. Не все. Некоторые мужчины, к сожалению, оказались не совсем готовы к такому экстриму.

Корр.: И что? То есть семья распалась?

Ирина: Семьи распадались, да. Я знаю, что процент был очень большой – до 30% семей распалось. То есть именно развелись. В том числе и моя семья.

Корр. (сочувственно): Да?

Ирина: Да. У нас была социальная реклама, от которой мы все просто выпадали в осадок…

Корр.: Какая?

Ирина (цитирует слоган): «Возьмите приемного ребенка в семью, и ваша жизнь заиграет яркими красками!» И ведь не обманули же! Ну заиграет же! Другой вопрос…

Корр. (одновременно, со смехом): Еще как…

Ирина (продолжает говорить): Еще как заиграет! Другой вопрос, что… всем ли эти краски понравятся? Или искры из глаз посыпятся…

Корр.: Класс!

Ирина: Долго думали… То есть не медом этот путь… Не розами устлан.

Корр.: Так. Все равно не поняла, с чего вы этим занялись?

И. Кожухарова: На самом деле, все очень просто. Я всегда знала, что возьму приемного ребенка. Почему? Потому что я сама в четыре года осталась без мамы. Мама погибла в авиакатастрофе. Отец работал на крупном предприятии в Сибири. Родилась я здесь, ну и осталась здесь, у бабушки с дедушкой, после смерти мамы, воспитывалась фактически как подопечный ребенок, хотя у меня был живой отец. Вот я увидела  давным-давно группу детей из детского дома, которую вывели погулять в парк. Они были все одинаковые… Я запомнила эту серую толпу: одинаковые советские пальтишки и шапочки. Честно говоря, я и сейчас могу представить себе эту картинку, что-то она мне так запала в душу. Вот. И я просто всегда знала, что своим бабушке и дедушке я обязана отдать долг тем, что я кого-то еще вытащу вот из этого. Мне дали хорошее образование, мне дали все возможности развиваться. А у кого-то в силу того, что он растет не в семье, таких возможностей нет. И я знала, что возьму ребенка.

Корр.: И как вот это все было? Как вообще происходило?

И. Кожухарова: Весело! Это был 89-й год.

Корр.: Так!

И. Кожухарова: Мы вошли в вот эти пятикомнатные квартиры со строительным мусором. Взяли пятерых детей в течение трех месяцев. Вот 28 августа у нас как раз день рождения семьи – то есть первых детей я привезла домой. Это вот как раз моя Наташа, которая сейчас родитель-воспитатель и вторая ее сестра, Аленка. У нас это не день аиста, это день рождения семьи. 23 августа было принято решение исполкома, 25 августа нам выдали ордера… 28-го я привезла девочек – Наташу с Аленой – и 30-го Вику, которые должны были идти в школу. Старшей, Наташке, было 12 лет.   

Корр.: Так, Наташа, Алена, Вика… И еще кто двое?

И. Кожухарова: Викин брат Саша и маленькая Юлька. У Юльки сейчас уже двое детей, (с улыбкой) ей уже 25.

Корр.: А как происходило? Вам их выдали? Или все-таки у вас была возможность познакомиться?..

И. Кожухарова: Так как мы были первыми, нам сказали примерно так: «Идите, выбирайте». Но это, конечно, звучит очень здорово. Вот представьте себе. Мы поехали в Керченскую школу-интернат, а дети в это время были на базе отдыха на берегу моря. Мы поехали туда. И там, значит, дошкольная группа гуляет. Воспитатели оказались временные, то есть не из этой группы. Они про детей ничего не знают. Даже вплоть до того, что кто кому брат-сестра. Дети все бегают в одних трусах, покусанные комарами.

Корр. (смеется): Вообще все на одно лицо, да?

И. Кожухарова: Абсолютно на одно лицо… Выбирайте! Это был атас просто! То есть выбрать, допустим, по документам… По документам у нас был Краснолесский детский дом, потом дошкольный, его потом закрыли. Вот там я взяла Вику и Сашу. Мы когда приехали, мое пожелание было: у вас есть подготовительная группа, которая переходит в школу-интернат, и я хочу взять одного ребенка из этой группы, и желательно, чтобы у него был братик или сестричка, кто-то еще… Ну, чтобы не одного…

Корр.: Двоих…

И. Кожухарова (продолжает): …тех, которые не уходят обычно в семью, потому что их больше одного. Двух или трех. Вот. И… вот таким образом мы выбирали. Причем, Вику… Мне сказали, что  есть такая семья. А вот этот вот брат младший, Саша... Это сейчас много пишут о гиперактивности. Мне его отловили, чтобы показать. Я его спросила: «Как тебя зовут?». Он мне говорит: «Саша!» Я говорю: «Пойдешь ко мне жить?» Он говорит: «Пойду!» Не спросил, ни куда, ни чего!.. «Пойдешь?» – «Пойду!» Жух! Слез с рук…

Корр.: И убежал.

И. Кожухарова (продолжает): …вырвался, убежал. Я говорю: «Девочки, я его внешне не запомнила. Вы мне его в следующий раз, когда приеду с документами, отловите». (корреспондент смеется)

Корр. (смеется): Только… Только не перепутайте!

И. Кожухарова (продолжает): Я его не узнаю! Вот так вот мы знакомились, понимаете? Это вот первая пятерка. Потом взяли еще одну девочку. Ну, так получилось. Тоже мне позвонили из «Елочки», говорят: «У нас для тебя есть интересный случай». Я говорю: «Как интересный случай какой-нибудь, так обязательно для меня!» (корреспондент смеется) Вот. Там оказалось, что ребенка несколько раз показывали усыновителям, а она поняла, зачем они приходят, и после этого, только стоило постороннему взрослому войти в группу, она впадала в истерику. К ней невозможно никак было подойти… И я ее вызволяла. Это уже было года через два, даже три, после того, как я первую пятерку взяла. Четыре года ей в это время было. И Юльке, соответственно, четыре тоже. Я взяла свою Юлю, пришла в дом ребенка, мы подходим, дети гуляют на улице. Я говорю: «Юля, пойди, вон ту девочку возьми за ручку и приведи к нам». Она идет, берет ее за ручку и приводит к нам. Та идет послушно – девочка берет за ручку, ну, мало ли чего. Вот, я беру Юлю с другой стороны, говорю: «Держи девочку за ручку» и вывожу ее таким вот образом из «Елки» до забора. А дальше она уже более-менее как-то пошла, истерику не закатила.

Корр.: Так а вы ее повели куда?

И. Кожухарова: Домой.  

Корр.: Сразу?

И. Кожухарова: Да!

Корр. (смеется): Да уж.

И. Кожухарова: А у нас еще интереснее был случай. В 90-е годы звонит опека, говорит: «Ты не хочешь съездить в Алушту, посмотреть там мальчика? Там в больнице мальчик лежит. Он без документов. У него нет даже свидетельства о рождении. Но так получилось, что, когда розыск проводили, нашли, чей это мальчик… Короче говоря, у него была копия свидетельства о рождении. А мальчик родился в Киргизии.

Корр.: Ммм!

И. Кожухарова: В 90-е годы. Но суть даже не в этом. Мы поехали посмотреть этого мальчика. Приходим, говорим: «Вот мы такие-то такие приехали посмотреть, значит, на Лешу». Заведующая говорит: «Приведите Лешу». Приводят нам Лешу. В куртке и в шапке. «Забирайте!»

Корр.: А вы приехали посмотреть?

И. Кожухарова: Мы приехали только глянуть. И вообще определиться…

Корр.: Понять.

И. Кожухарова: Да. Надо-не надо, наш ли ребенок?.. Ну как, как я могу не взять ребенка, которого мне вывели уже…

Корр. (смеется): Одетого.

И. Кожухарова: Только что не ленточкой обвязали (корреспондент смеется). Вот. С одной стороны, дурость, а с другой стороны, ну вот так вот приходили дети, понимаете? Вот все абсолютно. Не я их выбирала, даже не они меня выбирали, как-то вот нас так сталкивала судьба…

Корр. (одновременно): Наверное, это судьба.

И. Кожухарова: Это судьба! С последними вообще цирк.

Корр.: Да, расскажите. Про первых рассказали, а про последних расскажите.

И. Кожухарова: А последняя у меня пятерка… Приходит моя Наташа. А у Наташи есть сын Владик. Они с моей самой младшей девочкой учатся в одном классе. Девочке 11, мальчику 10. Наташка приходит с родительского собрания и говорит: «А ты знаешь, мама, вот у нас близнецы в классе, их уже нет, их забрали. Я говорю: «Куда забрали?» – «Из семьи забрали». Я говорю: «А что, может быть отнести что-то в приют?» Ну… навестить. От класса как-то пойти. Она говорит: «Мам, их пятеро». Я говорю: «В смысле, пятеро?» – «Ну, там, – говорит, – кроме этих близнецов еще трое младших». Вот. А потом, в опеке, уже время какое-то прошло, я спрашиваю: «Ну как? Лишили родительских прав, не лишили?» То есть их тогда просто изъяли. Поинтересовалась их судьбой, называется. Что вы думаете? Мне этих детей оформили. Вот представляете, как дети приходят?

Корр.: Вот и не верь после этого…

И. Кожухарова: У меня все дети посланы мирозданием.

Корр.: Сверху… Посланы.

И. Кожухарова: Да, я даже не сопротивляюсь.

Глава 2. ДЕТИ

С некоторыми из детей, которые нашей героине «были посланы сверху», удалось встретиться и поговорить Ирине Поваровой.

Корр.: Расскажите… как вы живете?

Дети, одновременно:

Наташа: Нормально! (смеется)

Кристина: Хорошо.

Влад: Хорошо!

Оля: А вы уже записываете?

Влад: Ну, давай, Оля!

Кристина: Начинай!

Корр.: Давай! Ты скажи, как кого зовут.

Оля: Оля, Наташа, Кристина, Лиза, Влад, Олег.

Корр.: Угу. А, кстати, вас сколько здесь вообще живет?

Кристина: Восемнадцать.

Корр.: Ну а вообще, вы помните, как вы сюда в первый раз попали?

Кристина: Нет…

Наташа: Я – да! (смеется)

Кристина: Тебе там помнить… помнить нечего.

Корр.: Ну и как попала?

Наташа: Приехала. (смеется)

Корр.: Вот как ты с мамой познакомилась в первый раз?

Наташа: Ну, она приехала… и нас спросила, хотите к нам в семью? Ну, мы ответили «да». И вот потом мама показывала фотки, как у них дома. Потом, через несколько дней оформили документы, и мама нас забрала.

Корр.: Ну и как? Лучше стало?

Наташа: Ну да. (смеется)

Корр.: Мама, наверное, строгая? Воспитывает?

Наташа: Нет, наоборот.

Корр.: Не строгая?

Кристина: Не воспитывает?

Корр.: Вообще не воспитывает?

Наташа: Воспитывает, но не строгая.

Корр.: Не строгая? (смеется) Ну-ка, какие еще есть мнения, мама строгая?

Кто-то из детей: Нет.

Другой голос: Ну, когда как.

Корр.: Оля, а у тебя какая версия? Мама строгая или нет?

Кристина: И то, и другое!

Оля: Хорошая, добрая.

Корр.: А вы хорошие, добрые дети?

Дети (на разные голоса): Нет. Да! Конечно!

Корр.: Или непослушные?

Кристина: Послушные.

Наташа (одновременно): Непослушные. (смеется)

Кто-то из детей: У кого как.

Корр.: Ну у вас какие-нибудь традиции семейные есть?

Кто-то из детей: Да! Мамин день рождения…

Кристина: На дни рождения, на Новый год мы собираемся за столом. Допустим, на День семьи… Вот в этом году мы готовили концерт. Посвящение брату ко дню рождения и Дню семьи посвященный.

Корр.: А что за концерт? Где вы его показывали?

Кристина: Тут вот, дома. Для мамы, для Сережи, для всей семьи. Танцевали, малыши пели… Конкурсы мы проводили, стихи читали…

Наташа: Танец танцевали…

Корр.: Ну вам как… Вместе-то не скучно, наверное?

Оля: Наоборот!

Кристина: Нет, не скучно! (все смеются)

Корр.: А уж маме-то, наверное, как нескучно!

Кристина: Это точно. Если не я зайду в комнату, так Оля. Если не Оля, так я. И все время язык ей заговариваем. То вот эти с уроками подходят, то мы иногда начинаем… (Кристину отвлекает Наташа) Наташа! То эта начнет беситься…

Наташа (перебивает): Я не бешусь!

Кристина: Малые… у нас вообще… Когда мама одна остается с малышами – это все, это ужас. Малыши здесь… Два ребенка – Максим и Вероника. И все!

Корр.: А сколько им лет?

Кристина: Веронике шесть, а Максиму будет четыре.

Корр.: И что, они вдвоем так сильно хулиганят?

Кристина: Ну это не то слово!

Корр.: А какие-нибудь планы на будущее у вас есть?

Наташа: У меня есть! Стать знаменитой велосипедисткой и занимать первые места.

Оля (одновременно, мрачно): Выспаться завтра…

Кристина: У меня… стать кинологом и открыть с подругой салон красоты. Я – парикмахером, а она будет дизайнером…

Другая девочка (одновременно): В одной парикмахерской мы будем…

Кристина: Закончить школу на отлично… Институт…

Влад (одновременно): И выучить три языка!

Кристина: Открыть, ну… Кинологом, короче, очень хорошим стать.

Корр.: Собак любишь?

Кристина: Да.

Корр.: Какую породу будешь разводить?

Кристина: Больше всего далматинцев и овчарок. Немецких, колли и…

Наташа: И лабрадоров.

Кристина: Лабрадоров, да, я тоже люблю.

Корр.: Лиза, а у тебя какая мечта?

Кристина: Она занимается английским. Хочет ходить на гитару.

Наташа: На барабаны!

Влад: На барабаны хочет ходить! И хотела на гимнастику.

Корр.: А ты куда хочешь ходить?

Влад: Я уже хожу.

Кристина (одновременно): Он уже ходит. На футбол.

Корр.: А еще куда-нибудь ты хочешь?

Влад: Я английским занимаюсь.

Корр.: Тебе хватит, да? А у тебя какие планы на будущее?

Оля: Стать футболистом знаменитым.

Влад: Да!

Корр. (иронично): И играть в английском клубе. Ну, чтоб не зря английский учил…

Влад: Ага.

Корр.: Ну а если серьезно?

Влад: Ну честно!

Кристина (на фоне шума и голосов): Я когда вырасту, образование хорошее получу, у меня будет многодетная семья.

Кто-то из детей: У тебя?! Сколько ты детей родишь?

Кристина: Я не буду рожать… Не, я рожу, но еще возьму.

Корр.: Угу. И сколько ты детей возьмешь?

Кристина: Ну, знаю точно, что большинство девочек будет. (смеется) Два мальчика достаточно, и остальные девочки.

Корр.: Ну а вы как думаете?

Оля: По поводу чего?

Корр.: По поводу количества детей?

Влад: Не, я себе… я себе не буду брать… Я не справ…

Кристина (одновременно): Я всегда очень хотела близняшек…

Корр.: Не справишься, думаешь? Ну, это просто ты сейчас маленький. Вырастешь – справишься.

Влад: Не, ну… Где-то двое…

Наташа: А я хочу себе 15 человек. (все смеются) Пятнадцать детей и плюс я, муж…

Кристина: А как тебе времени будет хватать, если ты хочешь стать знаменитой велосипедисткой?

Наташа: А я буду их в кармашек класть! (хихикает)

Кто-то из детей: Ну реально, скольких ты хочешь детей?

Наташа: Ну, где-то пять-шесть детей… А так вообще не знаю…

Корр.: Как получится, да?

Наташа: Да.

Кто-то из детей: У меня двое будет!

Наташа: Ну, может быть, даже еще возьму.

Корр.: Ладно, всех посчитали! (смеется) Стоп. Серьезный вопрос. Вот для тех ребят, которые еще пока в детских домах живут, вы бы что сказали?

Лиза: Я бы сказала, чтобы закрыли детские дома вообще по России.

Кристина (перебивает): А детей куда?

Лиза: Родители чтобы забирали!

Влад (одновременно): Не, лучше бы новый детский дом построили, нормальный, а не как было там…

Оля: Я бы, наверное, родителям пожелала не бросать детей.

Наташа: А я бы пожелала им, чтобы не покупать алкоголь.

Влад (одновременно): Я бы им  построил детский дом новый.

Оля (одновременно): Нет, я бы наоборот… Я бы наоборот…

Корр. (одновременно): Да у них есть уже детский дом…

Влад: Нет, он старый, надо новый, московский.

Наташа: А я  наоборот, вытащила бы детей и убрала детский дом.

Оля: Да,лучше чтобы  родители не бросали детей…

Кристина: Я бы, наверное, пожелала детям, чтобы они родителей приобрели своих… Я не вижу смысла женщинам рожать детей, если они потом этих детей отправляют в интернат. Ну, избавляются от них. Смысл?

Влад (одновременно продолжает выкрикивать): Лучше построить новый детский дом, московский!

Кристина: Да лучше уж не рожать, чем потом ребенок будет всю жизнь страдать из-за этого.

Глава 3. РАБОТА

Моя коллега разговаривала с детьми у них дома. А мы с Ириной продолжаем разговор в гостиничном номере.

Корр.: Так сколько же все-таки у вас детей?

И. Кожухарова: Ну вот с последней пятеркой… и включая моих троих кровных – 24 за эти годы.

Корр.: Двадцать четыре…

И. Кожухарова: Всего-то! У нас в других «семейниках» по 50, по 60, которые прошли вот так вот поколениями. Просто они более старших детей брали. У меня так получалось, что многие дети достаточно маленькими ко мне попадали. Вот Юлька…Вот потом тоже близнецов-девочек я брала в два с половиной годика, потом еще… Малую, год и три месяца… Но сейчас, честно вам скажу… вот Макс, ему четыре годика, самый младший… Я бы уже четырехлетку не взяла. У меня уже не та энергия.

Корр.: Тяжело…

И. Кожухарова: Уже тяжко. Ну, единственное, что у меня Наташка есть, она молодая.

Корр.: Помощница.

И. Кожухарова: Поэтому я для него уже позиционируюсь больше бабушкой, потому что мои внуки… у меня семь внуков… вот…Семь.

Корр.: Это и от кровных тоже?

И. Кожухарова: Нет. Только приемные.

Корр.: А от кровных нет пока внуков?

И. Кожухарова: Пока нету…

Ирина говорит, что в ее семье сменилось уже несколько поколений детей. Так сколько же?

Ирина: Сейчас уже, получается пятое поколение. Тогда это были чистые детдомовцы, которые фактически не помнили родную семью… У некоторых вообще их не было, этих родных семей… То есть чистые вот такие вот советские детдомовцы, которые привыкли к тому, что они ходили в одинаковой одежде, ели то, что им дают… Вот такие вот детки были первые. В девяностых мы прошли то, что к нам пришли дети улицы. То есть это беспризорники, которые в безумных количествах были. И нам приводили…  Как это ни странно, но девяностые были более благожелательны к детям. То есть нам могли привести ребенка домой, а потом, постфактум уже оформлять на него документы, заниматься всей этой вот бюрократической возней.

Корр.: Главное, чтобы ребенку было хорошо…

Ирина: Да. Но ребенок был под присмотром, пристроен. То есть понятно, что наши семьи вызывали уже доверие, потому что у нас уже было опыта по пять, по шесть лет… Ну вот, вплоть до того, что приводили с милицией, опека приводила… Были у нас в то время и временные дети, которые… не знаю, плохое слово, конечно, не сильно подходящее… но это типа передержки. То есть то, что сейчас – семьи временного пребывания. Вот сейчас в России… Я прочитала, что сейчас идет речь о том, что будут…

Корр. (подсказывает): О профессиональных семьях. Вот я как раз хотела вас спросить. Ваше отношение?

Ирина: Профессиональные семьи, да. Я вам могу сказать такую вещь. Слово «профессиональное» в русском языке имеет два значения. Первое значение – от профессии, и второе – это приобретший профессионализм. То есть знающий, как это делать, уже сформировавший какое-то определенное количество знаний и навыков, которые можно применить в той или другой ситуации. Вот я, допустим, вижу ребенка, да? За счет своего профессионализма, приобретенного за эти годы, я могу уже оценить и риски, и какие-то, ну, пути… чего ждать, как двигаться, как с этим справляться, как искать, как этого ребенка успокоить, что ему нужно дать. Причем, это делается, ну, естественно, на порядок быстрее, чем я делала это с первыми детьми. То есть я просто знаю, куда идти, грубо говоря. Вот это – профессионализм с хорошей точки зрения. Если вот такие семьи, то это – да. То это очень хорошо.

Корр.: То есть вы имеете в виду, что, если будут хорошие родители, профессионалы, то это правильно?

Ирина: Да. Если профессионализм подразумевается, что родители знают, что делать в какой ситуации. То есть они обучены специально, они знают какие-то… такие… А вот если родители относятся к этому как к профессии: «Я за это зарплату получаю, но я всегда могу уволиться!» – то у ребенка нет защиты в том плане, что он приобрел маму с папой, он приобрел какую-то стабильность. Понимаете, никому на Западе, когда говорят о профессиональных семьях, о западных фостерных семьях… никому не придет в голову спросить у родителей фостерной семьи: «А какие у вас отношения с вашим выпускником?» – Кому какое дело! «Вы поддерживаете с ним отношения?» (разводит руками) Он может поменять, там, по их положению, пять-шесть-десять приемных семей. С какой из семей у него должны сложиться какие-то отношения? Это именно создание, ну, грубо говоря, бытовых условий для обучения его жить в мире – ничего больше! Вот у меня, например, со мной вместе вторым родителем-воспитателем, после того, как муж ушел, работает… (поправляет сама себя) ну, работает… живет со мной вместе моя старшая дочь, приемная дочь. Ей уже 36 лет. У меня вот… с моей Наташкой нет юридически родственных отношений – она у меня была приемным ребенком. Она осталась. Она фактически совершила, ну… я не могу назвать это подвигом, но она согласилась помогать мне дальше воспитывать этих детей,  она посвятила свою жизнь этому. То же самое, допустим, с моей Вероникой. У нас с ней никаких юридических взаимных обязательств нет. Юридически мы с ней люди, не связанные родственными связями. Но. Тем не менее, это моя дочь, она везде говорит, что… Да дело даже не в том, что говорят, а в том, что ощущают. Мы действительно с ней родные люди. Несмотря на то, что у нас, там, разная кровь, и так далее, и тому подобное. И точно такие же отношения сложились со многими детьми. Вот на сегодняшний день те приемные семьи, которые существуют у нас… Давайте называть вещи своими именами! Это семьи, которые берут детей в свою семью. То есть это не профессиональные семьи, которые приходят работать к этим детям… ну, как бы надомную работу себе таким образом берут… а это семьи, которые берут детей в свою семью. Вот, кого я выращу, с тем мне дальше и жить. Вот такой у нас подход. То есть, фактически, это усыновление с материальной поддержкой государства.

Я долго не решалась задать один вопрос. Но потом все-таки спросила:

Корр.: А вот вопрос… Вы можете не отвечать, если не хотите, просто хотелось узнать: муж-то сколько продержался?

И. Кожухарова: С нами?

Корр.: Да, с вами. С семьей уже.

И. Кожухарова: Шесть… Шесть лет.

Корр.: Ну а потом-то?.. У вас же Наташа не сразу стала помощницей…

И. Кожухарова: Сразу, после… Я с мужем развелась и вместо него оформили Наташку. Ей уже было 18. Ну я же говорю, шесть лет. Я в 12 ее взяла, почти в 13.

Корр.: Ну да, то есть вам уже не так страшно было, все-таки еще брать.

И. Кожухарова: Как бы вам так сказать… Я, в общем-то, никогда особо… то есть муж не возражал, но семейный детский дом был мой. Семья была моя, однозначно. Он у меня был так, в качестве помощника. Я вот не делаю разницы, понимаете, у меня так получилось, что вот… пять сразу. Хочу-не хочу. А потом они вырастали, на их место приходили другие… Ну как – на их место? Не на их, на свое.

Корр.: Ну понятно. Прибавлялись.

И. Кожухарова: Да. Просто, те вырастали, кто-то замуж выходил, женился – мы можем еще, чего же тогда? В девяностые у нас до 15 сразу было, потому что… они приходят и приходят, приходят и приходят, куда их девать? На улицу, что ли? И у всех практически вот такая ситуация, что нельзя не взять. Нельзя, нельзя. А надо мной опека моя, говорит, ты чего, диагнозы собираешь что ли? Коллекционируешь всякие…

Корр. Сложные случаи.

И. Кожухарова: Да. Особые случаи. Говорит, ты чего, ненормальная что ли? Ты не можешь что-нибудь, вот…

Корр. (подсказывает):  Попроще.

И. Кожухарова: Да. Вот у меня сейчас пятеро. Здоровенькие. Почти. Ну, там, мелочи. Но зато пятеро. Оптом! (корреспондент смеется) В Белогорский детский дом должна была быть направлена одна из моих девочек, которую я взяла… Когда я ее взяла, у нее были диагнозы, начиная от умственной отсталости – она не говорила, у нее была вторичная травма, потому что огромный ожог на груди… Когда посмотрели ее ожоговые хирурги – сказали, что ожог нелеченный. Речь затормозилась вот именно на том этапе, когда был этот ожог. Девочке приписали диагноз «умственная отсталость средней степени». На сегодняшний день у нас осталась только логопедия. Девочке 14 лет, она говорит – рот не закрывает. Ну вот как-то так. Есть вещи, которые можно исправить, есть вещи, которые нельзя исправить. Исправить можно только одним способом – собой. Своей собственной душой, своим собственным вхождением в эту тему. Вот как актеры играют собой, точно так же собой играют приемные родители. Работают. «Чем вы работаете?» – «Мы работаем своей душой. Больше ничем».

Эпилог

Во время подготовки этой программы я позвонила нашей доброй знакомой – Веронике Кожухаровой.

Корр.: Мы сейчас делаем программу о вашей маме…

Вероника: Просто прекрасно.

Корр.: Хотелось предоставить вам такую возможность – что-то ей пожелать.

Вероника: Выдержки в ее нелегком, выбранном ею же, пути. Потому что… Ну, у нее, на самом деле, все остальное есть. Если… касается мудрости – она очень мудрый человек и очень светлый человек… Я бы хотела пожелать ей здоровья. От всей души. И всячески, со своей стороны, как  смогу, буду ее радовать и поддерживать… ну… как музыкант. (смеется) Вот. Ну конечно, безусловно, я ее очень люблю, бесконечно люблю. Я совершенно не представляю своего существования без нее. Человек, который для меня и друг, и учитель… И мама. Наверное, это все вот и есть МАМА. И наверное, если вот так вот говорить, кого я еще так люблю – нет, никого. Она единственная.

Корр.: Я думаю, что у вас это взаимно.

Вероника: Ну, наверное. Да.

Корр.: Мама у вас, конечно, уникальная.

Вероника: О, это правда. Это и наставник, и друг. Вот сейчас уже в большей степени даже друг. На сегодняшний момент вот такие вот отношения у нас с мамой, которые я, конечно, безумно обожаю, ценю. И еще, говорю, не просто как маму, да? А именно как своего учителя. Что бы мне, там, ни говорили, чего бы про меня ни писали, и все такое… Но мама – человек, который всегда мне скажет правду. Всегда. Иногда она может сказать: «Вика!» Ну… там, допустим, все поют мне дифирамбы, а мама скажет: «Вика! Ты так нечестно сыграла пассаж, халтурно!» Ну или что-нибудь в таком роде… Это очень редко, конечно, она мне говорит… Ну а, в основном, просто спокойно. «Да, неплохо». Вообще, для меня самый ужасный зритель – это мама, конечно. И когда узнаю, что мама в зале… (корреспондент смеется) Вот. Меня не пугают ни тысячи, ни огромные залы, ни что-то вообще. Но если я знаю, что… Пусть это будет очень ма-аленький, крохотный зальчик, но там сидит мама, на моем концерте, меня начинает бить так, тарабанить – сердце, дыхание, все такое… Что мне хочется выйти на сцену и сказать: «Мам! Выйди, пожалуйста, и все будет хорошо!» Вот. (смеются вдвоем с корреспондентом)

Корр.: Вероника, что бы вы хотели, какая музыка прозвучала бы в нашей программе… ну, естественно, в вашем исполнении… специально для мамы?

Вероника: Вы знаете, все мы родом из детства, и всем нам очень хотелось бы всегда быть маленькими, беззащитными. Ну, каждому, да? Независимо от возраста. Вот. Давайте, наверное, мы ей подарим… сделаем сюрприз в виде «Колыбельной» Петра Ильича Чайковского, потому что у меня мама очень-очень большой любитель именно классической музыки. Наверное, когда я взяла это в свой репертуар и играла на концертах, мне представлялось именно… вот что-то связанное с мамой, как она меня успокаивает… Ну, ведь бывает, знаете, иногда так тревожно, когда засыпаешь… Вот. Я думаю, что  колыбельная эта очень-очень связана, в общем-то, с  материнством, и я максимально, как могла, это вложила... Такое, вот, чувство. И мне почему-то кажется, что ей это будет приятно.

(Звучит «Колыбельная» П.И. Чайковского – саксофон и орган)

Продолжение следует…

Вот таким получился наш праздничный выпуск, адресованный, в первую очередь, всем мамам и их дочерям. Кстати, в «Листе ожидания» есть немало фотографий и анкет девочек, которые ждут родителей в разных регионах страны. Девочек, которые тоже могут стать чьими-то дочками. Может быть, вашими…