Завершились 18-й и 19-й рейсы «Поезда надежды». О результатах мы обязательно расскажем в следующих выпусках нашего радиожурнала. А пока напомним, что на сей раз «Поезд надежды» побывал сразу в двух регионах страны: в Республике Крым и городе Севастополе. Об одном из этих (самых новых) субъектов Российской Федерации мы недавно рассказывали. А сегодня весь выпуск программы  «Детский вопрос» посвящен прекрасному легендарному городу, овеянному боевой славой, – Севастополю.

ТОЧКА НА КАРТЕ

В Севастополе мы побывали еще в июне, задолго до того, как туда отправился  «Поезд надежды». Это было наше первое знакомство с новым регионом. И, конечно, вопросов у нас было немало: особенно о том, как живется здесь самым юным жителям города, тем, кого судьба лишила родных людей. На наши вопросы подробно и терпеливо отвечала Людмила Александровна Грицко, начальник Управления по делам несовершеннолетних города Севастополя.

Л. Грицко: Мы заинтересованы в первую очередь, чтобы уменьшилось количество детей в детских учреждениях.

И. Зотова: А сколько сейчас детей в базе? Детей, оставшихся без родительского попечения?

Л. Грицко: У нас 80 детей. Это 21 ребенок в доме ребенка, 10 детей – в школе-интернате… с задержкой умственного развития… и остальные – это дети… сколько там?.. около 50, да? получается.

И. Зотова (одновременно): Старше трех лет дети, которые находятся в детских домах?

Л. Грицко: Это дети… сейчас они в двух детских домах, но скоро будут в одном детском доме. Из них уже пятеро в процессе перехода в семью. Это две приемные семьи, один ребеночек под опеку и два – на усыновление. Еще есть 13 детей у нас под опеку. Некоторые по заявлению родителей проживают, а оформить документально не можем, потому что идет ликвидация органов опеки и попечительства районных администраций, которые этим вопросом занимались. И они к этому моменту не успели оформить документально распоряжение о передаче ребенка в семью. И постарались сделать так, что люди взяли их  в семью под предварительную опеку, без оплаты, то есть, обеспечивают все необходимое ребенку за свой счет, но дети уже находятся в семье. Чисто документально это еще не оформлено. Поэтому у нас неплохо в Севастополе с этим вопросом справлялись, и показатели у нас неплохие. Мы выходим по итогам первого полугодия на 87 процентов . Это дети на семейных формах воспитания. Поэтому количество детей в детских учреждениях у нас уменьшается с каждым годом. Сейчас, вот, период переходный, и у нас приостановлена деятельность. У нас была единая информационная аналитическая система «Дети», она действовала по всей Украине, и у нас в этой единой базе находились все дети – не только те, которые в детских учреждениях, а информация обо всех детях, которые находились и в приемных, и в опекунских семьях, и переданные на усыновление. И архив у нас был, и мы могли  найти информацию о том или ином ребенке, если такая необходимость возникала. Но с переходом в Российскую Федерацию нам доступ к этой базе перекрыли. Она была единая украинская база. Вся эта база осталась в Украине. И теперь на сайте «сиротству. нет» наши дети есть, из Севастополя, и написано: «Ребенок на оккупированной территории». Поэтому… Вот такая ситуация.  Информация о детях есть, на каждого ребенка личное дело заведено, оно находится в службах по делам детей у нас в районах города, есть списочные составы, но базы нет, как таковой, где можно зайти, вот, мне, допустим, или нашим сотрудникам, кто имел доступ к этой базе,  и посмотреть информацию о данном ребенке.

Корр.: Угу. Ну тогда…

Л. Грицко: Мы с 1 января начинаем работать по российскому законодательству, сейчас переходный период: мы частично по украинскому, частично уже по российскому пытаемся, но пока… Мы еще не перешли… У вас немножко упрощенная процедура, что можно из роддома усыновлять. А у нас это было запрещено. Мы не имели права. Два месяца по украинскому законодательству мы вообще не имели права даже думать, мы должны были искать мать, должны с ней работать на возвращение, даже если в роддоме она написала отказ, так называемый. И у нас дети задерживались. У нас тоже своя очередь есть, скажем так, из тех, кто хочет взять ребенка в семью. Наши бывшие граждане Украины, а теперь уже российские граждане, не готовы брать детей с тяжелыми формами заболеваний. Почему? Может, из-за того, что у нас не так было  развито медицинское обслуживание – все было платно. Сейчас мы чувствуем уже, что… в первую очередь, это детские медицинские учреждения... они уже полностью перешли на бесплатное лечение и бесплатное питание. То есть, полностью стационар бесплатный. Когда приходят граждане и задают вопрос: «Мы согласны бы взять ребенка с какими-то проблемами со здоровьем, но если бы мы знали, что справимся, и нам помогут в этом». А такой гарантии мы, естественно, дать не могли, потому что государство не давало этой гарантии. Сейчас у нас немножко все приостановилось, но, я думаю, мы выровняемся, поэтому мы себя так, вот, хорошо почувствовали… (смеется)

Этот разговор с Людмилой Александровной состоялся в начале лета. С тех пор в Севастополе действительно многое изменилось. Мы обязательно расскажем об этом в наших следующих выпусках. А пока давайте снова ненадолго вернемся в теплые летние деньки. Именно тогда мы впервые побывали в севастопольском доме ребенка.

КТО В ТЕРЕМОЧКЕ ЖИВЕТ?

Марина Юрьевна, представитель Управления по делам несовершеннолетних города Севастополя: Здравствуйте!

Все: Здравствуйте, здравствуйте!

И. Зотова: Здравствуйте!

О. Резюкова: Здравствуйте!

(слышны шаги и голоса)

Первой нас встретила главный врач Ангелина Ивановна Орехова. Она немного рассказала нам об истории дома ребенка.

А. Орехова: Раньше это была Крымская область. Наши старожилы вспоминают: были очень тяжелые дети, раньше было очень много инвалидов. То есть сложилась такая ситуация, что приняли решение открыть дом ребенка в городе Севастополе. Вот в 76-ом году, в октябре месяце, было открыто это заведение. И с тех пор оно и существует здесь.

Нашим экскурсоводом стала невролог дома ребенка Людмила Анатольевна Езерская.

Л. Езерская: Мы можем подняться к самым маленьким нашим.

О. Резюкова: Давайте.

Л. Езерская: Там будут наши зайки. (смеется, фоном слышны шаги) Это вот у нас группа для детей с месяца до шести месяцев, потому что дети к нам поступают в возрасте 28 дней, когда заканчивается период новорожденности...

О. Резюкова: Угу.

Л. Езерская: Ну, соответственно, мебель здесь (смеется) для таких детей.

О. Резюкова (одновременно): Ну, понятно.

Л. Езерская: Но, тем не менее, есть качели вот одни, есть качели вторые…Вот это замечательное кресло…

О. Резюкова: Это мы знаем.

Л. Езерская (продолжает): …оно включается…

О. Резюкова: Там укачивает разной музыкой?

Л. Езерская: И укачивает, и песни поет, и все. Ну, вон там спят наши зайки. Это наша недоношенная зайка. Семимесячная родилась.

И. Зотова: Ой, маленькая совсем… А сейчас ей сколько?

Л. Езерская: Она должна была только родиться (фоном хнычет ребенок), если пересчитать …

И. Зотова: Да, да.

Л. Езерская (продолжает): На возраст при рождении…

Марина Юрьевна: Слушайте, какой хороший малыш родился.

Л. Езерская: Конечно, очень старается персонал ко всем относиться ровно (плачет ребенок), но это невозможно, потому что…

О. Резюкова (смеется): Есть любимчики, да?

Л. Езерская:  У всех все равно есть любимчики. Это однозначно. От этого никуда не денешься…

О. Резюкова (обращается к ребенку): Ну, ты чего?

Л. Езерская: А это наш худенький (смеется), худенький зайчик.

И. Зотова: Пончик!

Марина Юрьевна: Родственники?

И. Зотова: Худенький пончик!

Л. Езерская: Они? Нет, не родственники. Они просто оба вот такие худенькие (смеется).

И. Зотова: Это мальчик?

Л. Езерская: Мальчик и девочка.

О. Резюкова (слышно, как плачет ребенок): Соску потерял! Ой, ты, господи, соска упала.

Сотрудница (обращается к плачущему ребенку): Ой, подожди. Все-все-все-все-все. Вот так, вот так, вот так. Все, все, взял. (О. Резюкова смеется)

И. Зотова: Такой классный!

О. Резюкова: Вот этот?

И. Зотова: Ага.

О. Резюкова: Со щеками? (смеется) Бутуз! Вот это щеки! Хе-хе! Улыбается (слышен щелчок фотокамеры), смотри-ка!

И. Зотова: Улыбается так!

О. Резюкова: Э-хэ-хэ (ребенок смеется)! Глазками!

(слышно, как сотрудница дома ребенка играет с малышом)

Удивительно, но в этом доме ребенка находятся не только малыши, оставшиеся без семьи, но и обычные домашние дети.

А. Орехова: Мы открыли группы реабилитации домашних детей: у нас одна группа круглосуточно, три – в виде садовского режима: с трехразовым питанием, к восьми приходят, в семь вечера уходят. Это дети нашего же возраста – до четырех лет (с синдромом Дауна и до шестилетнего возраста). То есть это такая вот социализация – общение в группе. С чужими тетями, которые что-то от тебя требуют. Они учатся кушать, обслуживать себя. То, что вот он у меня приходит с улицы, идет и моет руки, для мамы, конечно, это открытие, понимаете? Ну, даже если этого мы добились, уже хорошо для ребенка. Здесь группы, ну максимум десять человек по списку, но они, конечно, десять редко собираются. Потому что один в санатории, другой на обследовании, третий немножко приболел. Собираются до семи – очень хорошо. Но это все равно индивидуально. Три сотрудника: воспитатель, медсестра и младшая медсестра. Тут и руки научишь его мыть, и всему научишь.

Конечно же, мы попросили показать эти группы.

Л. Езерская: У нас в этом корпусе, центральном, располагаются две группы реабилитации, где дети находятся только днем с понедельника по пятницу и  уходят домой. Дети здесь третьего, четвертого, пятого, шестого, седьмого года жизни. Дети с синдромом Дауна, ДЦП, расстройства спектра аутизма. Еще пока тихий час, мы просто посмотрим группу.

О. Резюкова: Здравствуйте!

Л. Езерская: Эти все домашние.

О. Резюкова: То есть они дневного пребывания?

Сотрудница: Да, да.

Л. Езерская: Они получают процедуры в связи с тем, что они же находятся на социальной адаптации, они находятся здесь полдня. Кого-то забирают перед обедом, потому что у них еще там дополнительное занятие с психологом, потому что у нас психолога в штате нет. Кого-то забирают после ужина, раз есть родители, вечером уходят домой.

О. Резюкова: А по времени, сколько они здесь?

Л. Езерская: По-разному. В зависимости от диагноза. Есть дети, которые находятся здесь три месяца, есть дети, которые на полгода, на год пришли.

О. Резюкова: Угу.

Л. Езерская: То есть дети с синдромом Дауна и с расстройством спектра аутизма, они приходят на более длительное время, чем дети с детским церебральным параличом.

И. Зотова: Скажите, они как сюда попадают? Это желание родителей? Или какое-то направление?

Л. Езерская: Нет…Направляет или невролог в поликлинике, в зависимости от диагноза, или психиатр.

О. Резюкова: Скажите, а вот это платное пребывание?

Л. Езерская: Абсолютно бесплатное.

О. Резюкова: Бесплатное?

Л. Езерская: Да.

О. Резюкова: Ну, наверное, очередь большая, да?

Л. Езерская (вздыхает): Ну, на данный момент нет.

О. Резюкова: Нет?

Л. Езерская: Потому что мы смогли пока помочь всем, кто (смеется) нуждался в этом.

О. Резюкова: Ммм.

Л. Езерская: Но… Мы постоянно обновляем группы. Мы предупреждаем родителей, что это определенный курс, чтобы иметь возможность охватить больше…  Не всех, конечно, удается охватить…

О. Резюкова: Угу.

Л. Езерская: Очень многих родителей пугает, что он будет находиться здесь в группе без нее, без мамы, потому что очень часто, когда дети инвалиды, и у родителей уже психика немножко тоже меняется...

О. Резюкова: Ну, да.

Л. Езерская (продолжает): …и детям трудно от родителей оторваться, и родителям от детей тяжело оторваться. (слышны шаги) Здравствуйте!

Сотрудница: Здравствуйте, здравствуйте!

Л. Езерская: Здесь у нас кабинет физиотерапии. Ну, вот сейчас…

О. Резюкова: Угу.

Л. Езерская (продолжает): …к счастью, никому ингаляции делать не нужно, электрофорезы, УВЧ, к счастью, тоже никому делать не нужно…Вот это ингалятор у нас такой стационарный… Есть ингаляторы в каждой группе портативные. То есть электрофорез мы делаем, УВЧ, СМТ мы делаем. То есть все, все, что нужно. В контакте работаем с ортопедами на участках, которые назначают, особенно деткам с  дисплазией тазобедренных суставов, электрофорезы и парафины. И этим всем занимаемся. И вот наша сенсорная комната, она сейчас открыта – проветривается. Проходите! Вот. А в идеале она с закрытыми окнами, у нас темные шторы. Закрываются окна, гасится свет, есть светомузыка, включаются все вот эти датчики-светодиоды. И занимаются дети в зависимости от потребностей. Или ребенка мотивируют к речевому развитию, или ребенка успокаивают, или ребенка учат вообще просто познавать что-то. Вот особенно детки с синдромом Дауна, с расстройством спектра аутизма, с задержкой развития, их нужно мотивировать на познание окружающего мира. Помимо этого есть еще аромалампа, есть магнитофон. И подбирается специально музыка в зависимости от предпочтения ребенка и от цели. А это у них занятия по мелкой моторике. Вот они рисуют на крупе пальцами, палочками. Чтобы потрогать, пощупать, все наощупь. А это дорожки…

О. Резюкова: Ходить ножками, да?

Л. Езерская: Ходить… Тут разное наполнение: тут помельче, там покрупнее, там еще покрупнее. Это у нас трансформер-кресло, то есть в зависимости от того, легко ребенок вступает в контакт или тяжело, ребенок садится и принимает удобное для него положение. Есть дети, которым удобнее первое время сидеть в такой вот позе. Ну и, соответственно, занимающийся с ним специалист, он все это учитывает. Ну и мат-трансформер, на который можно свалиться и валяться! (смеется вместе с О. Резюковой) Ну, и мелкая моторика наша любимая: черепахи…

О. Резюкова: Ммм.

Л. Езерская (продолжает): …где меняется вот это все, где можно заплетать косички, расстегивать чемодан… Вот эти вот игрушки нам покупали главные врачи всех больниц города. У нас был юбилей…

О. Резюкова: Ага.

Л. Езерская: Люди скинулись своими личными деньгами, все главные врачи и купили нам такие вот пособия, которые хрустят, которые можно потрогать…

О. Резюкова: Угу.

Л. Езерская: Ребенка нужно заинтересовать, чтобы он захотел заниматься. То есть наша задача – чтобы он (смеется) захотел заниматься. А потом, когда уже он захочет и начнет что-то делать, с ним уже будет заниматься другой специалист – логопед. Для тех, кому сложно сразу от мамы отойти – домик.

О. Резюкова: Они там прячутся?

Л. Езерская: Да. Есть детки, которые нуждаются в том, чтобы посидеть в домике, а потом он выходит и опять занимается. Первые занятия мама сидит с ребенком… Здесь на стуле, а следующее занятие – нет. В сенсорную комнату ходят еще дети, амбулаторные, так называемые. Которые не находятся у нас в учреждении, но по рекомендации специалиста своей детской поликлиники они приходят только в сенсорную комнату. Пришли, не контактируя с нашими детьми, позанимались и так же ушли.

О. Резюкова: То есть в определенное время.

Л. Езерская: Да, да, да! Назначает им специалист время. То есть у нас помимо помощи такой дневной… дневного пребывания, есть еще амбулаторные. Там, в принципе, корпус, там те же группы…

О. Резюкова: Угу.

Л. Езерская (продолжает): …там в принципе, ничем не отличаются… Сейчас мы пойдем (фоном шаги) посмотрим массажный кабинет, бассейн, кабинет ЛФК…

О. Резюкова: Ух ты! И бассейн есть у вас?

Л. Езерская: Да!

О. Резюкова: Здорово!

Л. Езерская: У нас в этом году не наполняли еще бассейн…

О. Резюкова: Водой?

Л. Езерская (продолжает): Потому что у нас не так давно стало жарко… Мы можем сейчас выйти по территории пройти… У нас на улице есть плескательный бассейн.

О. Резюкова: Плескательный?

Л. Езерская: Плескательный. Но он наполняется вот так (показывает уровень воды)

О. Резюкова: А, ну, понятно! То есть в нем не плавать, а плескаться.

Л. Езерская: Да, да. И во второй половине дня, когда он нагревается, детки заходят, с ними медсестра, воспитатели, няни.

Марина Юрьевна: Скажите, пожалуйста…

Л. Езерская: Да?

Марина Юрьевна: А вот мамы, которые приводят к вам детей, вы с ними какую-то работу проводите? Или как вот?

Л. Езерская: Ну, с мамами мы беседуем, когда принимаем детей, и много беседуем, пока дети ходят к нам, потому что у мам очень много вопросов.

Марина Юрьевна: Угу.

Л. Езерская: Не всегда на эти вопросы есть время отвечать на участке. Конечно, много беседуем, да.

Марина Юрьевна: Потому что, ну, сами понимаете…

Л. Езерская: Безусловно…

Марина Юрьевна: Мамы разные бывают…

Л. Езерская: Безусловно, мамы разные…

Марина Юрьевна: И некоторых мам надо, грубо говоря, воспитывать, скажем, да?

Л. Езерская (продолжает): Есть мамы, которых воспитываем, есть – которых успокаиваем…

Марина Юрьевна (одновременно): Да.

Л. Езерская: Есть мамы, которым подсказываем. Потому что мамы иногда теряются, особенно если детки маленькие. Бывает так, что мамы бегают, не знают, куда пойти. У нас, к сожалению, именно вот психологической помощи мамам нет, но это уже просто по жизни мы говорим с мамами…

Марина Юрьевна: Да, да, да.

Л. Езерская (продолжает): …потому что она подходит: «А вот у меня вопрос…»

Марина Юрьевна: Я просто обратила внимание, что там мама вместе с ребенком даже сидела, занималась.

Л. Езерская: Да, она сидит…

Марина Юрьевна: Вот!

Л. Езерская (продолжает): Она сидит занимается. В конце занятия логопед-дефектолог наш  ей говорит: «Вот это проговорить и сделать…» Дети, как правило, заходят на несколько курсов в сенсорную комнату. В конце каждого курса ей дается домашнее задание. И мама потом приходит и говорит: «Этому мы научились, это мы можем, а это никак – давайте вместе». Рядом у нас массажный кабинет… Дети все спят, время тихого часа, поэтому кабинет свободен.

О. Резюкова: Угу.

Л. Езерская: Это рефлекторно-нагрузочные аппараты. И у нас дети с ним занимаются. Дети с детским церебральным параличом, дети со спастикой. Мы надеваем на него как костюм…

О. Резюкова: Угу.

Л. Езерская: И помогаем ребенку формировать правильный двигательный стереотип. Он ходит между вот этими вот поддерживающими…

О. Резюкова: Ммм.

Л. Езерская (продолжает): …он ходит, поднимается по ступенькам, ходит на тренажерах. То есть для того, чтобы ребенок, ну… как можно больше мог делать сам. Чтобы двигаться мог сам. Ну, и в качестве бонуса для детей со сниженным мышечным тонусом в качестве занятия – шариковый бассейн (смеется). Они очень хорошо мотивируются этим бассейном: «Вот ты позанимаешься, а потом тебе туда разрешат…»

О. Резюкова: Есть стимул какой-то.

Л. Езерская: Да. Там два массажных стола и для механотерапии. В этом кабинете тоже ведется амбулаторный прием. И сюда тоже ходят дети с мамами. Дети бывают разные. Есть дети, которые  лучше занимаются с мамой и ЛФК, и массаж делают. Есть дети, которые без мамы ведут себя гораздо спокойнее. Поэтому мама у нас или сидит, задает вопросы и смотрит какие-то элементы массажа, или мама у нас сидит (смеется) вон там вот на улице, на скамеечке и ждет. По возможности, у нас сотрудники помимо того, что они у нас массажисты, и инструкторы ЛФК, и очень хорошие психологи-воспитатели, они тут и играют, и сказки, и песни, потому что массаж делать нужно…

О. Резюкова: Ну, да.

Л. Езерская (продолжает): … стараются, чтобы для ребенка это был позитивный опыт. Чтобы он на второй массаж, на третий тоже пришел. Не рыдал, не плакал, не упирался…

О. Резюкова: Хотел.

Л. Езерская (продолжает): Хотел прийти. Потому что через плач и через страх массаж делать нельзя.

Завершилась наша экскурсия прогулкой по территории дома ребенка.

Л. Езерская: На этой площадке у нас гуляют маленькие, потому что им кроме колясок ничего не надо. А здесь уже гуляют детки постарше. Это у нас  запущенная площадка. Потому что у нас площадок больше, чем групп.

О. Резюкова: Ну, да.

Л. Езерская: Это бывший детский сад, у нас не все помещения предыдущего детского сада заняты под группы, потому что мы часть заняли кабинетами. Под кабинеты ушли, там, где массаж, ЛФК, там, где физио, и там, где у нас зал актовый для собраний…

Над дорожкой, по которой мы идем, нависают ветки алычи, сплошь усыпанные спелыми плодами. Призывно алея среди зеленых листьев, они как будто сами просятся в руки.

И. Зотова: Компоты варите?

Л. Езерская: Да, у нас тут по утрам кухонный работник ходит… (смеется).

О. Резюкова: И собирает урожай.

Л. Езерская: Ходит с ведерочком и собирает. Добавляет в компот, чтобы, ну было как-то поинтереснее.

О. Резюкова: Был и вкус и цвет, конечно!

Л. Езерская: Там чуть дальше наш плескательный бассейн. Это дальше площадки группы. Это батут, мы его убираем с окончанием летнего оздоровительного периода. А здесь на батут они по очереди заходят…

О. Резюкова: Батут какой роскошный!

Л. Езерская (продолжает): …прыгают, да. Вот этот вот бассейн, сейчас будет, установится жаркая-жаркая погода, чтобы вода нагревалась… Потому что там то дождь был, то непонятно что.

О. Резюкова: Поэтому не наливали?

Л. Езерская: Поэтому не наливали, да. Потому что не прогревалась вода. А эту воду надо каждый день сливать, потому что каждое утро садовник чистит щеткой и набирает воду. Дети плещутся, вечером он ее выпускает… Когда у нас начнется этот период, он все это почистит-помоет, заполнит и будут они по очереди ходить. Потом воспитатели берут леечки и, когда уже все покупались, они ходят, поливают вот там  посадки. Когда они уже наплескались сверху донизу (смеется).

О. Резюкова: Хорошо!

Наверное, не надо объяснять, как много встреч происходит в каждом регионе, куда мы приезжаем, как много детских лиц проходит перед нашими глазами. У каждого из ребят свой характер, своя история. Но иногда в толпе малышей или подростков мы видим кого-то, кто вдруг показался нам особенным, необычным. Так было и с воспитанником одного из детских домов Севастополя, 15-летним Максимом.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Максиму уже исполнилось 18 лет.

Уверенный взгляд, спокойные ровные движения, какая-то внутренняя сдержанность… Этого русоволосого паренька трудно не заметить: высокий, стройный, широкоплечий. Про таких говорят – статный.

Корр.: Что вообще случилось, почему он здесь оказался? Такой вроде благополучный мальчик?

Воспитатель (вздыхает): Он у нас недавно. У него в прошлом неплохая была семья, благополучная, можно так сказать. Но там с мамой что-то случилось… Я-то никогда не думала, что она вот так вот сопьется. Все в жизни бывает. Ну а ребенка очень жалко, тянется к знаниям, хороший мальчик. Во всех отношениях. Ему в школе посоветовали… И он сам дал согласие на вот этот вот детский дом. Он думал, что здесь будет получать то знание… И поэтому он здесь оказался.

Вот так. Максим не только сам попросился в детский дом, что бывает, прямо скажем, нечасто. Он решился на этот шаг ради того, чтобы иметь возможность учиться! Конечно же, мы не могли не пообщаться с этим необычным молодым человеком.

Корр.: Представься, пожалуйста!

Максим: Максим.

Корр.: Сколько тебе лет?

Максим: Пятнадцать.

Корр.: А в каком классе учишься?

Максим: В девятом.

Корр.: И как, нравится?

Максим: Ну… Надо. Причем здесь «нравится-не нравится»? Некоторые предметы легко, некоторые – сложно.

Корр.: Ну а какие легко?

Максим: Ну… не всегда легко, но я начал понимать алгебру, геометрию. Потихоньку вроде бы начинаю понимать химию. Ну, биологию я хорошо понимаю. Биология – это один из моих любимых предметов.

Корр.:  А нелюбимый какой?

Максим: Нелюбимые… У меня нет нелюбимых. У меня есть только те, которые я просто не могу выучить – это английский и русский. Эти предметы мне не даются. Мне никогда не давались предметы, где именно правила, правописание, вот такое.

Корр.: Знаешь, говорят, помогает, если много читать. Ты читаешь?

Максим: Я маленько читаю, когда есть время свободное.

Корр.: А что ты читаешь?

Максим: Ну, фантастику люблю больше всего… Я читаю очень-очень быстро, поэтому…

Корр.: Максим, а скажи, чем ты увлекаешься вообще?

Максим: Мне нравится флора, фауна, мне нравится история древнего мира, мифология Египта, мифология Греции, мне нравится сама Греция, со своей культурой, Египет тоже нравится… Тоже, некоторые исторические факты, некоторые города, тоже это нравится. В большей степени флора и фауна. Животные, растения.

Корр.: Ты как-то собираешься связать свою будущую профессию с этим?

Максим: Ну… У меня будущая профессия… Я выбрал очень сложную, очень сложно будет на нее выучиться… Я хочу быть врачом.

Корр.: Да, это сложно.

Максим: В медицинском училище невероятно сложно учиться, но попытаюсь.

Корр.: Тебе когда нужно будет поступать-то?

Максим: Ну вот после девятого класса, скорее всего, и буду поступать. Пытаться. Ну, если не получится, 10-11 буду заканчивать. Потом во второй раз попробую.

Корр.: Ну а как думаешь, ты упорный человек?

Максим: Ну, если я поставлю перед собой цель, я, скорее всего, ее добьюсь.

Корр.: А недостатки у тебя есть?

Максим: Недостатки? Ну какие у меня?.. Из недостатков, которые я замечал по себе, по жизни – это, наверное, то, что я могу шесть раз стерпеть, но на седьмой, если я выйду из себя, то я выйду конкретно. Когда я выхожу из себя – я очень раздражительный. Я могу высказать абсолютно все, даже лучшему другу, который нечаянно может попасться под руку, я могу ему высказать все, все, что накипело.

Корр.: Ты как-то представляешь свою будущую жизнь? Какой она будет?

Максим: Ну естественно, как у всех, хочется, чтоб была жена, были дети, были деньги хорошие, чтобы можно было дать все и даже больше, чем все.

Корр.: Ну а как ты думаешь… Мужчина в семье – он какой должен быть?

Максим: Ну, то, что он глава семьи – это-то так, но советоваться со своей женой он тоже обязан, слушать ее мнение, может, в некоторых ситуациях доверить ей принятие решение. Он должен дать все и жене, и детям. Всегда должен понять, всегда должен быть готовым ко всему, защищать свое мнение, свою семью, охранять, так сказать, оберегать. Дать детям хорошее, высокое образование. Если они не хотят – заставить их получить образование. (смеется) Хотят они того или нет. Все равно потом спасибо скажут.

Корр.: А скажи, как получилось, что ты оказался в детском доме?

Максим: Ну… У мамы был нервный срыв, и меня заб… и я… Мне пришлось прийти самому. Ну… она, так… пытается восстановить права, но пока так, не очень получается.

Корр.: Ты давно здесь?

Максим: Где-то почти уже два года.

Корр.: А как ты думаешь – получится у нее восстановиться?

Максим: Ну я надеюсь… Но если она даже восстановится, это все равно ничего не меняет. Придется все равно еще даже больше учиться, потому что у меня уже… я потеряю свои льготы. У меня будет еще больше конкуренции. Еще упорнее придется учить все.  Ну, так вот сложно, непросто.

Корр.: Ну, а если найдется какая-то семья, которая захочет с тобой познакомиться, ты познакомишься?

Максим: Ну, я… Я как-то отношусь к этому не очень, к этим новым семьям, потому что добрые люди есть, но их очень мало. И я не знаю, чего они от меня хотят – может, они улыбаются, а, может, у них там в голове вообще какая-то каша варится.

Корр.: Не доверяешь людям?

Максим: Ну… Я сначала проверю, и вот потом доверю.

Корр.: А как ты будешь проверять?

Максим: Ну, пока что я несчастных 15 лет прожил, но достаточно мне, вот, буквально немного, вот буквально полдня хотя бы пожить с человеком, и уже много чего могу о нем сказать. Могу посмотреть ему в глаза – тоже много чего сказать. И, тем более, зло долго маскироваться не умеет. Всегда проскочит где-нибудь. Поэтому вот так вот.

Корр.: А какие качества в людях тебе нравятся?

Максим: Мне нравятся люди, которые никогда не врут, никогда не делают ничего за спиной, всегда добрые, отзывчивые. Которые видят, что повернулся я добром – они тоже добром. Которые предупреждают, помогают, а не предают или за спиной что-то делают… Ну, просто люди добрые, честные.

Корр.: А сам ты никогда не обманываешь?

Максим (смутившись): Ну… Э… Я иногда, может быть, как… по какой-нибудь мелочи, но по-крупному обманывать я не люблю. Вот именно по мелочи, чтобы либо подшутить, либо в шутку. Ну… это редко бывает, я стараюсь такого не делать. Потому что сам я ложь презираю очень сильно. Как это можно говорить… смотреть человеку прямо глаза, можно сказать, зеркало души, и вот так вот наглым образом врать. Если плюнуть в лицо, то можно вытереть, а вот если в душу, то тряпки не помогут…

Максим уже ушел, а мы, впечатленные разговором с ним, остались, чтобы продолжить беседу с его воспитателем Натальей Васильевной.

Воспитатель: Очень хороший мальчик. Очень хороший, очень хочет учиться, очень требователен сам к себе… Ну, вот… домой мы хотим. Он хочет домой, он семейный такой. Он очень ранимый.

Корр.: Вот он переживает, что у него английский плоховат, русский плоховат, боится не поступить.

Воспитатель: Лишь бы химия-биология была хорошо. Ничего, поступит. Главное – стремление и желание, а у него это есть.

Корр.: Как вы думаете, если найдется семья, которая захочет с ним познакомиться, забрать его, он согласится?

Воспитатель: Не знаю насчет другой семьи. Максим мечтает уже о своей семье, он хочет себе уютную квартиру, он уже у меня спрашивал, сколько надо работать, например, на эту квартиру. Но вот таких вот разговоров, что его кто-то усыновит, как-то вот…

Корр.: Ну, возможно, он просто не верит? Потому что он большой уже и понимает, что мало шансов…

Да, шансов попасть в семью у 15-летнего подростка действительно совсем немного. Но, как знать, может быть, кто-то из наших сегодняшних радиослушателей ищет как раз такого – взрослого сына? Кто-то, кто сможет пробить ту броню недоверия, которую создал вокруг себя этот сильный, но одинокий юноша?