Сегодняшний выпуск мы решили посвятить героям прошлых эфиров, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. И узнать, как они живут сегодня. А может, и чем-то помочь. Ведь самая из главная цель нашей работы по-прежнему – не просто поговорить, а снова и снова попытаться изменить этот мир к лучшему.

РЕБЕНОК В ОПАСНОСТИ

В одном из сентябрьских выпусков 2019 года мы рассказали о несчастье, которое случилось в семье Марии и Михаила Карлаш из Пензенской области. Их единственная дочка Настя серьезно заболела.

Из выпуска 426:

М. Карлаш: Нам поставили вот эти три страшные буквы, которые просто перевернули всю нашу жизнь.

Корр.: А что это за три страшные буквы?

М. Карлаш: НЦЛ второго типа. Это генетическое заболевание, которое поражает клетки головного мозга. То есть был обычный ребенок. Ребенок ходил, кушал, играл, ходил в садик. Сейчас, спустя три года, ребенок лежит, просто прикован к инвалидному креслу. Она не говорит, у нее потеря зрения.

Спасти маленькую девочку от смерти могло только единственное «заморское» лекарство, оно стоит 48 миллионов рублей в год. Однако даже при наличии заключения федерального консилиума, который рекомендовал ребенку этот дорогостоящий препарат, Настя его так и не получила…

Из выпуска 426:

М. Карлаш: Да, да. Потому что это по жизненным показаниям. Чем раньше его принимаешь, тем состояние ребенка… Если бы, например, два года назад наша область купила бы этот препарат, и мы начали бы его принимать, то сейчас, скорее всего, ребенок бы ходил. Пока ребенок не теряет навыки и принимает препарат, он не ухудшается, и все навыки остаются. Сейчас речь идет уже о том, чтобы ребенок жил.

Корр.: Данное лекарство – это спасение Насти. Оно единственное?

М. Карлаш: Оно единственное, да.

Корр.: Скажите, пожалуйста, чиновники Минздрава Пензенской области, когда отказывали вам, они мотивировали только тем, что у области не было таких денег?

М. Карлаш: Они нам просто говорили: «У области таких денег нет, чтобы тратить на одного ребенка». И знаете, мы общаемся с семьями, у которых детки болеют таким же заболеванием, и в каждой области один и тот же ответ. Денег нет. Я не понимаю, почему дети в нашей стране стали ненужными просто. По большому счету, это безвыходность.

После долгой судебной тяжбы семья Карлаш всё-таки добилась своего. Но даже решение Верховного суда России, обязавшее местные власти за счет региональных средств закупить лекарство, не побудило чиновников помочь больной Насте. Мы тогда пытались связаться с министром здравоохранения Пензенской области Александром Никишиным, но чиновник был всё время занят. А вот после выхода в эфир сюжета о семье Насти Карлаш наш разговор состоялся, в тот же день!

Из выпуска 428:

Корр.: Александр Викторович, скажите, пожалуйста, вы спасете жизнь Насти Карлаш?

А. Никишин (после паузы): Вопрос очень, конечно… я думаю, шанс на спасение ребенка есть. Мы примем все меры, чтобы обеспечить ребенка данным лекарственным препаратом. Изыскиваем деньги в региональном бюджете, проводим конкурс, закупаем этот препарат, связываемся с федеральным центром, где будет вводиться это лекарство.

Само собой, мама Насти очень обрадовалась такому повороту событий.

М. Карлаш: Конечно, я безумно рада. Спасибо большое… Они готовы нам купить шесть ампул на этот год, а на следующий год будет снова бюджет и… ну как бы вот так.

Корр.: Замечательно, мы рады очень за вас!

М. Карлаш (со смехом): Спасибо большое, спасибо. Я даже не могу объяснить свою радость, но это, конечно, до слез…

С момента выхода в эфир материала о семье Карлаш прошло почти два года. Недавно мы позвонили в Пензенскую область и поинтересовались, как обстоят дела с лечением маленькой Насти.

Корр.: Мария, здравствуйте! «Радио России» вас беспокоит.

М. Карлаш: Да, здравствуйте! Очень рада вас слышать.

Корр.: Взаимно. Сразу скажите, как Настенька-то? Лучше стало?

М. Карлаш: Улучшений, конечно, видимых нет. Но нас радует один факт того, что хотя бы не ухудшается.

Корр.: После выхода в эфир нашей передачи осенью 2019 года я связывался с министром здравоохранения Пензенской области Никишиным и он обещал принять все меры, чтобы обеспечить ребенка необходимым лекарственным препаратом. Он сдержал обещание?

М. Карлаш: Да, да. Боролись, боролись, и всё-таки добились того, что нас отправили на Москву, прооперировали, поставили порт, то есть мы получаем лекарство через порт, который устанавливается в голову, в мозг. Нас прооперировали, первая инфузия у нас была в Москве, и по приезду домой у нас уже было лекарство, то есть уже было закуплено.

Корр.: Это помогло Насте тогда?

М. Карлаш: Конечно. Мы начали лечение без прекращения, то есть каждые 2 недели, и по приезду домой нас уже ждала наша ампула.

Корр.: Расскажите, пожалуйста, как складывалась ситуация в прошлом, в 2020-ом году? В первую очередь нас интересует обеспечение Насти этим дорогостоящим лекарством.

М. Карлаш: Наш регион выделяет на 3 месяца деньги. Первые 3 месяца, как закупили, мы капались, подходит время к концу… Ну я знаю, что было закуплено 6 ампул. Но сама закупка – это очень долго. Это пока выходят на аукцион, не простая такая система, что вот ты вышел на аукцион – и тебе через неделю это лекарство привезли. Это занимает порядка… ну за месяц надо точно подготавливать, чтобы следующую инфузию не пропустить. Больница, в которой мы находимся, от себя все документы за месяц подали уже в минздрав. То, что заканчивается препарат, что 26 числа будет последняя инфузия, и через 2 недели у нас не будет лекарства. От себя они все документы, всё подают. Пока они подали документы в министерство, время идет, лекарства нет, то есть мы уже пропускаем свою инфуззию. Выделяют опять на 3 месяца, опять они закупают, опять проходит 3 месяца, и опять начинается та же история.

Корр.: Скажите, пожалуйста, ну вот в 2020 году, несмотря на то, что были такие месячные перерывы, ампулы с лекарством выдавали Насте?

М. Карлаш: Да, да.

Корр.: То есть проблема заключается только в этой бюрократической месячной остановке?

М. Карлаш: Да, правильно. Не просто же так прописаны, что каждые 2 недели… Я не вижу улучшения. Но в нашем случае у нас хотя бы нет ухудшений. Просто мы уже столько времени потратили, потеряли времени на вот… эти 2 года, когда мы добивались этого лекарства, конечно, мы бы 2 года назад начали бы капать это лекарство, то я уверена, что ребенок наш за ручку, но хотя бы хоть как-то ходил. Или хотя бы сидел самостоятельно.

Корр.: Мария, как обстоят дела в настоящее время?

М. Карлаш: Ну, вот на завтра у нас есть ампула, и вот висим. Завтра – последняя. Но это должны были сделать месяц назад, выйти на аукцион. Радует только, что деньги выделились. Они вышли на аукцион, но аукцион состоится не раньше, чем через 2 недели. Я надеюсь, что мы успеем.

Корр.: И опять ждать, да?

М. Карлаш: Да, но опять же, не факт, что через 2 недели… потому что аукцион – это… это время. Нам и врачи в Москве говорили, что, если не продолжать его принимать, тогда вообще не стоит и начинать.

Корр.: Я чувствую, что вы не опускаете руки.

М. Карлаш: Да, я надеюсь на лучшее. Знаете, мой ребенок – он для меня не обуза. Да, с ней физически тяжело, морально тяжело видеть, когда твой ребенок угасает, это очень страшно. И каждый приступ – мы не знаем, чем он закончится. То есть некоторые детки ушли уже от нас, в нашем же чате – дети, которые не получали препарата, детки уже покинули нас. Но мы не опускаем руки, и наша девочка делает нас сильнее. Я всем мамам говорю: нужно любить своего ребенка, какой бы он не был. И знаете, иногда я вот смотрю на нее, и мне кажется, что она как будто не понимает, а бывает дни, такие дни просветления, когда она нам дарит улыбки. Когда думаешь: да, всё она понимает. Поэтому мы сейчас радуемся погоде, солнышку, лету, да. Надеемся, что нам всё-таки закупят этот препарат, и перебоев не будет.

Корр.: Будем надеяться, что всё будет хорошо.

М. Карлаш: Большое спасибо вам.

Надеемся, что ответственные взрослые помогут маленькой Насте вовремя  получать  необходимое для жизни  лекарство. Хочется верить, что и проблема другого нашего героя тоже все-таки решится положительно.

ВОПРОС РЕБРОМ

Героем одного из февральских выпусков 2020 года стал выпускник детского дома из Башкортостана Фирдаус Шайхутдинов. Целых 12 лет местные власти отказывались предоставить молодому человеку жилплощадь.

Из выпуска 442:

Фирдаус: Типа мне ничего не положено, у меня есть закрепленное жилье за мной. Оно находится в хорошем жилом состоянии.

Корр.: А вы об этом жилье не знали ничего?

Фирдаус: Нет, зачем? Я знал, что это дедушкин дом, но я же не знал, что мне его закрепили. Потом сюда в Башкирию приехал, в Белорецк. В отдел опеки пришел. Мне говорят: «Тебе чего надо? У тебя есть жилье, живи иди»… А потом мне уже в 2013-м, в октябре исполнилось 23 года – они меня просто послали. «Тебе ничего не положено. У нас вот федеральный закон гласит: 23 года исполнилось тебе – мы уже… не сироты мы считаемся. Гуляй, Вася!» И вообще не помогали. Там они вообще мне какие гадости только ни говорили.

Чтобы не дать Фирдаусу законное жилье, местные власти своим постановлением закрепили за ним дом, принадлежащий его деду. И быстро организовали комиссию, которая признала дом годным для жилья. Но, по словам Фирдауса и его младшей сестры Айгуль, жилье находится в аварийном состоянии, что подтверждали и местные журналисты.

Из выпуска 442:

Корр.: Айгуль, органы опеки и попечительства вам помогали?

Айгуль: Нет. Я приходила к ним, спрашивала, вот как так. Она мне говорила: «Вот у вас есть закрепленное жилье, езжайте туда».

Корр.: А что из себя этот дом представляет вообще?

Айгуль: Ну как там… стены есть.

Корр.: Стены есть… Отлично!..

Айгуль: Потолок обрушился, пол обрушился.

Корр.: То есть развалившийся дом вам порекомендовали в качестве жилья?

Айгуль: Да. Так а там жить даже невозможно. Там даже собаки-то жить не будут…

Фирдаус: Она у подруги ночевала, я вообще, бывало, на улице ночевал, было такое. В лесу ночевал, спал, прячась где-нибудь, там… стремно сейчас об этом рассказывать, неудобно как-то, были такие моменты.

Корр.: Так. И что было дальше?

Фирдаус: Начал мозгами шевелить, написал заявление в прокуратуру.

Несмотря на помощь сироте со стороны местной прокуратуры, Фирдаус раз за разом проигрывал суды. Но выпускник детского дома не опускал руки.

Из выпуска 442:

Корр.: Фирдаус, что вы намерены предпринимать в ближайшем будущем?

Фирдаус: Выигрывать суды. У нас такие нарушения по сиротам, такие халупы выдают – свинью держать нельзя. Я просто ходил с ребятами, смотрел, активистом после всего этого стал. Я вообще в шоке.

Корр.: Вы верите в благополучный исход ситуации?

Фирдаус: Я верю. Я такой человек – я всегда надеюсь на лучшее. Но большинство они мурыжат, как могут, пытаются не выдать жилье, отмазаться как-то, написать какие-то непонятные причины об отказе, чтобы не выделять жилье. Много таких ребят сам знаю лично, которым говорят: «Тебе ничего не положено». И вот они пытаются всякими путями, отнекиваются от нас. Ладно, администрация, но тут отдел опеки, который должен защищать нас (да?), представлять наши права.

Корр.: Cовершенно вам не помогает?

Фирдаус: Да.

Подобная реакция местных властей хорошо знакома директору благотворительного центра «Соучастие в судьбе» Алексею Голованю, который долгие годы борется с беззаконием, защищая права детей-сирот.

Из выпуска 442:

Корр.: Алексей Иванович, такое положение характерно для всех регионов?

А. Головань: Для большинства, скажем так. Только некоторые регионы своевременно предоставляют жилье детям-сиротам, но и то… Я давно об этом говорю. О том, что обеспечение жильем детей-сирот находится в удручающем положении, говорил и представитель Генеральной прокуратуры, об этом говорило руководство Счетной палаты. У нас есть целый ряд субъектов РФ, где жилье сиротам предоставляется исключительно по судебным решениям. То есть, когда ребята или их законные представители не просто пришли, написали заявление и получили жилье, а только в том случае, если они сходили в суд и через решения суда получили жилье. У нас есть целый ряд регионов, где срок ожидания жилья детей-сирот составляет 5, 7, 12, 14, в Омской области 16 лет, а в Республике Тува 83 года средний срок ожидания детей-сирот. Вы можете себе представить, что такое – 83 года?

Недавно мы позвонили в Башкортостан, чтобы поговорить с Фирдаусом Шайхутдиновым и узнать последние новости.

Корр.: Фирдаус, в настоящее время как обстоят дела?

Фирдаус: Ну как обстоят дела… Состоялся ряд судебных процессов.

Корр.: А вот об этом, пожалуйста, чуточку поподробней.

Фирдаус: Первоначально я выиграл суд. Я восстановил свои права как сироты. Меня поставили в очередь, я там стоял 211-ый. Потом Белорецкая межрайонная прокуратура сразу подала исковое заявление на внеочередное предоставление жилья, чтобы я вне очереди жилье получил. Тот суд мы выиграли, да, мы выиграли. Выиграл я здесь Белорецкий межрайонный суд, чтобы получить квартиру вне очереди. Сейчас у нас стоит свой список внеочередников, нас 22 человека. И вот мы ждём жилье.

Корр.: Фирдаус, объясните мне, пожалуйста… До этого вы проигрывали местные суды, которые отказывали вам в законном праве получить жилье. Вот сейчас вы говорите, суды стали выигрывать. В чём причина?

Фирдаус: Я думаю, справедливость восторжествовала. (Смеется).

Корр.: Прокуратура вас по-прежнему поддерживает?

Фирдаус: Да, прокуратура поддерживает. Конечно, спасибо СМИ. Они очень громадную роль сыграли в этом. Без поддержки я не выиграл бы. «Радио России», естественно, спасибо огромное.

Корр.: Сейчас вы говорите так бодро, оптимистично, смеетесь. Это значит, что всё-таки есть надежда?

Фирдаус: Знаете, надежда умирает последней всегда. Я ходил в администрацию, с ними разговаривал, с начальником жилотдела разговаривал. Начальник жилотдела сказал: «В этом году мы выдадим жилье. В этом году конкретно выдадим до конца года точно».

Корр.: То есть можно надеяться, что в 2021 году вы получите полагающееся вам по закону жилье?

Фирдаус: Дай бог! Я на это тоже надеюсь.

Корр.: Это здорово! Мы вас поздравляем. Скажите, пожалуйста, где вы живете в настоящее время?

Фирдаус: Я проживаю у своей сестры. Она живет со своим мужем у него в доме.

Корр.: Вам дискомфортно жить в доме сестры?

Фирдаус: Если честно, конечно, да. Естественно. Потому что это же ее дом.

Корр.: Вы оптимист по натуре?

Фирдаус: Конечно!

Корр.: Успехов вам, Фирдаус! Всё будет хорошо!

Фирдаус: Спасибо огромное, спасибо!

К сожалению, далеко не всегда проблемы решаются быстро. И именно так, как нам, взрослым, хочется. Порой этих радостных перемен приходится ждать очень долго. Но верить в лучшее всё равно надо. Верить и надеяться, что всё обязательно будет хорошо.

ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Об Ирине и Олеге, живущих на Южном Урале, мы рассказали в апрельском выпуске прошлого года. После трагической смерти сына супруги решили взять ребенка из детского дома.

Из выпуска 451:

Ирина: Мы с мужем пришли к мнению, что нам дети нужны, поэтому решили принять ребенка в семью. Ресурсами всеми мы располагаем, а самое главное – потребность есть дать любовь свою и воспитание.

Олег: Мы сначала рассматривали девочку, потом – уже хоть девочку, хоть мальчика, лишь бы был ребенок более-менее здоровый.

Ирина: В итоге мы нашли ребенка в нашем регионе. Нам давали направление на других ребятишек, мы познакомились: мальчик и девочка, брат и сестра, но у девочки оказался тяжелый порок сердца. И мы, уже испытав однажды в жизни потерю такую, решили не рисковать, написали по этим детям отказ. И в этом же детском доме оказалась девочка другая, нам предложили ее там, сказали: «Вот у нас есть ребенок, но она постарше, чем вы хотите: девочке уже 10 лет».

Корр.: Ну вы познакомились?

Ирина: Да. Нам про нее рассказали, что у девочки плохая характеристика. С ней уже неоднократно знакомились кандидаты, но все пишут отказ. Ну мы говорим: «А что в ней такого страшного?». Девочка была склонна к воровству, первый раз, когда она пошла в школу, вернулась с телефоном чужим. Но нас это не пугало. Мы с ней пообщались, Сказали, что мы такие-то такие, хотим ребенка в семью принять, хотим, чтобы она была дочка, поэтому и решили с тобой познакомиться.

Корр.: Как девочка отреагировала на ваш приход?

Ирина: Конечно, сама она инициативы не проявляла что-то о себе рассказывать, отвечала только на наши вопросы. Мы ей сказали, что так и так, что сегодня с тобой познакомились, хотим к тебе приехать пообщаться более тесно вот в такой-то день. Ты не против? Она: «Нет, не против». Причем, я спросила: «А ты хочешь в семью?» – «Да, – говорит, – хочу». В следующие несколько дней мы к ней приехали, взяли с утра, попросили разрешение погулять за территорию детского дома. Мы доехали до пиццерии, сидели, общались, про себя рассказывали. Она уже немножко раскрепостилась, более развернуто отвечала на наши вопросы, какие-то фотографии наши показала.

Корр.: То есть был налажен контакт?

Ирина: Да. Контакт был налажен, всё хорошо. Мы пообещали, что приедем на выходные. Мы говорим: «Если ты не против, мы тебя возьмем в гости к нам». Она прям говорит: «Да, я не против, я согласна». Она обрадовалась.

И Ирине, и Олегу девочка Лиза понравилась, и они, уже видя в ней свою будущую дочку, подписали на нее согласие. И всё бы хорошо, но в этот самый момент по стране объявили режим самоизоляции в связи с угрозой эпидемии коронавирусной инфекции. И в детском доме супругам запретили встречаться с девочкой.

Из выпуска 451:

Ирина: Собственно, нам сказали, что пока никак мы с ней контактировать не можем. Так как у девочки сотового телефона нет, то мы и позвонить не можем. Нам воспитатель дала свой сотовый телефон. Мы разговаривали, да. Но, конечно, не видя ребенка, вы ж понимаете, что контакт «глаза в глаза», когда держишь за руку, – совершенно другое общение. Сейчас… ну что я могу: «Как ты учишься, как дела?» Она, конечно, отвечает, но диалога не получается никакого.

Олег: Ну я расстроился тоже, потому что мы хотели побыстрее познакомиться поближе с ребенком, чтобы он освоился, чтобы мы привыкли и чтобы взять его уже в семью. А сейчас оттягивается на неопределенное время, и неприятно всё это.

Корр.: А детский дом идет вам навстречу?

Олег: Нет, мы только по телефону с девочкой общаемся. И получается нечасто.

Корр.: Вы считаете такие меры оправданными или нет?

Ирина: Мне кажется, нужно находить какие-то варианты другие. Они-то знают, что согласие подписано, что мы приехали к ней как потенциальные ее родители.

Корр.: То есть их закрыли, и на этом всё закончилось?

Ирина: Да. Я считаю это неправильным…

Корр.: И вам детский дом не предлагает никаких форм общения?

Ирина: Нет. Со стороны детского дома как раз никаких шагов навстречу не было.

Корр.: Я правильно понимаю, несмотря на карантин, вы ждете, пока всё закончится, чтобы забрать девочку?

Ирина: Абсолютно, да.

Олег: Да, мы ждем, когда будет отменен карантин, и, конечно, будем сразу ее брать. На гостевой, а потом оформлять на опеку, возьмем в семью.

После отмены режима обязательной самоизоляции Ирине и Олегу наконец удалось осуществить свою мечту. И Лиза стала жить вместе с ними. С тех пор прошло более года. Недавно мы позвонили супругам и поинтересовались новостями. Наш звонок застал приемную семью на отдыхе на море.

Корр.: Как там Сочи?

Ирина: Да всё нормально. Немножко море штормит, и мы уже намокли. Вот сейчас солнце, ясно, всё хорошо. Жары большой нет, но и не холодно. Мы в Хосте, в санатории.

Корр.: Замечательно! Настроение, надеюсь, отпускное, хорошее?

Ирина: Ну, пока да! (Смеется).

Несмотря на такое оптимистическое начало разговора, в голосе Ирины слышались тревожные нотки. Предчувствие не обмануло нас.

Корр.: Ирина, прошло уже больше года, как у вас в доме оказалась приемная дочка Лиза. Как прошел этот год?

Ирина: Сложно прошел. Всё закономерно, как нам психологи говорят. Сначала был медовый период, конфетно-букетный, когда мы друг к другу присматривались… Первая четверть в школе – как обычно с любыми детьми… Уроки не хотим, где-то не понимаю, слезы, но это всё нормально, друг к другу адаптация у нас по полной программе шла. Вторая четверть – у нас даже успехи были… меньше стало троек, больше четверок, был какой-то интерес к учебе, но вмешалась медицина. У Лизы сопутствующие заболевания, и отправили нас на диспансеризацию в санаторий… А там длительное лечение. То есть на 2 месяца по факту она от нас уехала. И вот с того момента и начались у нас, скажем так, злоключения наши. Она, видимо, попала в свою привычную среду, перестала с нами общаться по телефону, пришлось через воспитателя с ней каждый раз связываться. Она начала нам врать. И в этом санатории обучения практически не было, и пока шел учебный год, они там дурака валяли. И всё. И когда она к нам вернулась, началась наши самые тяжелые дни. Потому что учиться она категорически не захотела, с уроков стала сбегать, из дома стала всё тащить, вот это всё мы на себе испытали в полной мере.

Корр.: Это для вас было неожиданным?

Ирина: Нас об этом, конечно, предупреждали, я читала об этом, что вранье, что воровство, что всё это имеет место быть. Мы сами обратились в органы опеки: «Ну помогите! Может, вы с ней поговорите». Они откликнулись, приехали, а после того, как поговорили с ней, нам вот так заявили: «Зачем вы ее взяли?»

Корр.: А сколько ей?

Ирина: Вот сейчас 12 лет в мае исполнилось. Мы уже встали на учет в инспекцию по делам несовершеннолетних, потому что она у нас гулять начала, отключала телефон, мы ее ходили искали по всем дворам. А когда поставили на учет, вызвали нас и отправили к наркологу детскому. Сдали анализ. И моча показала наличие никотина и алкоголя в крови. Девчонка для своего возраста пустилась во все тяжкие. Я не буду лукавить – мы готовы были Лизу вернуть. И причем даже органы опеки нам сами об этом сказали, что ничего хорошего дальше не будет, будет только хуже. Мы уже начали документы оформлять, ждали окончания учебного года, но то ли Лиза всё-таки поняла…

Корр.: Ирина, а как она вас называет?

Ирина: Она давно меня называет мамой. И обнимашки у нас с ней, и всё, и у нас уже традиция выработалась: мы с ней перед сном… и я вижу, что ей этого очень хочется… мы с ней подключали аудио, вместе слушали, болтали чего-то там, но у нее, знаете, блок. Все ее воспоминания – только последние два с половиной года, с детским домом связаны. О своем детстве она вообще ничего не вспоминает и не говорит. У нее характер вспыльчивый, она человек настроения, но отходчивая. И она очень быстро идет навстречу, не таит какой-то злобы, обиды…

Корр.: Вот сейчас вы всей семьей отдыхаете в Сочи. Это здорово. А когда вернетесь обратно домой, вы будете принимать какие-то решения?

Ирина: Ну… вот сейчас у нас, знаете, тишь да гладь, да божья благодать. Всё хорошо. А вот когда критический момент наступил, мы ей, конечно, сказали: «Лиза, как нам с тобой договориться, чтоб ты поняла, что мы для тебя только лучшего желаем? Исправляться тебе нужно, и если ты предполагаешь, что ты будешь продолжать вот это всё делать, а мы будем терпеть, то ты ошибаешься. Мы не будем этого терпеть. Мы хотим семью, и мы хотим, чтобы дети к нам не одним местом поворачивались».

Корр.: Но вы еще надеетесь?

Ирина: Мы еще окончательно решение не приняли, поэтому Лиза… Вот сейчас, можно сказать, что она идеальный ребенок. Вот сейчас практически всё хорошо. Мы всё-таки надеемся на лучшее.

Продолжение следует…

Подранки… Это про наших юных подопечных, которые, конечно, не от хорошей жизни оказались в казенных стенах. А рядом – взрослые, в жизни которых тоже было много горя и тяжелых испытаний. Как из двух несчастий создать счастье? Как научить людей – и больших, и маленьких – снова быть счастливыми? Непростая история…

И все-таки,  жить в семье намного лучше, чем в детском доме. Эту простую истину уже давно понял один из наших подопечных. О нём сейчас мы расскажем.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

Андрей. 12 лет. Темно-русые волосы и серые глаза. Живет в одном из детских домов Хакасии. Наше знакомство состоялось больше года назад, тогда и вышел первый сюжет о нём. Время идет, Андрей подрастает, у него появляются новые увлечения, меняется характер и взгляды на этот мир. Прежним остается пока одно: мальчишка живет в детском доме. И, по словам социального педагога Нины Лой, пока еще никто из кандидатов не интересовался Андреем.

Н. Лой: Он сам хочет в семью. И вот нам бы хотелось, конечно, чтобы его приняли в хорошую семью. Любили его.

Корр.: Как вы считаете, какая ему семья подойдет?

Н. Лой: Для него, конечно, полная семья, где есть мужчина. Вот у нас есть мужчины, которые работают… учителя, там. Он очень тянется.

Корр.: Как он на контакт со взрослыми людьми идет? Свободно или ему нужно какое-то время обвыкнуться, например?

Н. Лой: Он смотрит, насколько человек к нему доброжелателен, можно ли ему доверять. Но потом только почувствует, что к нему доброжелательно, и он легко идет на контакт. Вот такое у него есть. Он сдержан, он в своих эмоциях сдержан. Общение он любит. Его нужно, так сказать, разговорить. Он трудолюбивый, он очень хорошо может помогать: и в строительстве, и в огороде.

Корр.: В общем, рукастый такой парень.

Н. Лой: Он молодец в этом плане. И на него хорошо можно повлиять. И он будет смотреть на положительное – будет стремиться. Он у нас такой – самостоятелен, самодостаточен.

Корр.: В прошлом году, когда разговаривали о нём, говорили, что у него есть некоторые проблемы по учебе. Он сейчас как – вот за этот год всё-таки выправился?

Н. Лой: Конечно, трудности – они всегда у нас есть. С иностранным у нас есть проблемы. Английский язык – так вяло идет. Ну а так вот особо, чтобы над ним вот сидеть… трудностей он не испытывает. Мотивации вот этой не хватает еще пока… Он маленько еще обидчив. Вот видит сравнение с другими ребятишками, что вроде одинаково делаем, а учитель завысит оценочку… Из детдома ребятишки – им кажется, что к ним как-то по-другому относятся. Почему ему хочется в семью…чтобы быть полноценным. Что вот семья – это значит, я не один, я защищен, я как все. Мы вообще гордимся им, честно говоря… Мальчишка такой славный, целеустремленный, у него такие спортивные задатки!

Если раньше Андрей перебирал разные варианты занятий, останавливаясь то на одном, то на другом, теперь же подросток всерьез увлечен спортом.

Корр.: Если бы тебе предложили стать профи вот в каком-то спорте. Ты выбрал бы какой спорт?

Андрей: Я бы выбрал футбол. Я хочу стать профессиональным футболистом.

Корр.: А что нужно для этого сделать?

Андрей: Надо ходить на тренировки, не пропускать тренировки. Я хожу на футбол – на секцию. Вот мы гулять ходим и постоянно я играю на коробке в футбол.

Корр.: А ты где играешь – в нападении, в защите?

Андрей: Я нападающий.

Корр.: Часто пропускаешь тренировки-то?

Андрей: Я не пропускаю тренировки.

Корр.: Вот! Значит, у тебя уже один кирпичик есть к мечте.

Андрей: Надо хорошо учиться играть. Нападающий – это самый главный… ну вообще, самый главный игрок, от которого всё зависит, – это вратарь.

Корр.: Ну от тебя тоже многое зависит.

Андрей: Мы сначала, получается, разминаемся, набиваем, потом бегаем. Ну там испытания некоторые проходим.

Корр.: То есть координацию движений, наверное, как-то развивать.

Андрей: Ну да.

Корр.: А есть у тебя какой-нибудь кумир-футболист?

Андрей: Криштиану Роналду.

Корр.: Есть что-нибудь, чему ты мечтаешь научиться еще?

Андрей: Ну я хочу еще петь.

Корр.: Ты сам по себе поешь?

Андрей: Ну да. Просто песни пою любимые. Рэп.

У Андрея есть и другие увлечения: в свободное время мальчику нравится выжигать по дереву и мастерить поделки из него. Пусть мотивации к прилежной учебе еще недостает, будущий шестиклассник всё же нашел интересные ему предметы.

Андрей: Появилась география. Мы изучали, как всё меняется. На месте сейчас просто ничего нету, а, например, может появиться через несколько лет гора!

Корр.: Как закончил-то пятый класс?

Андрей: Ну нормально. Как-то чуть труднее стало. Двоек нет!

Корр.: А скажи, пожалуйста, что любишь делать, когда есть свободное время?

Андрей: Я в телефон играю. Ну там типа воевать надо и поднимать кубки. И бойцов убивать надо.

Корр.: А у вас между мальчишками есть какое-то соревнование в этой игре?

Андрей: Ну мы играем один на один.

Корр.: Скажи, ты бы хотел найти близких людей и уехать из детского дома?

Андрей: Да.

Корр.: Что бы ты хотел знать о семье, которая придет с тобой познакомиться? Важно, например, где они живут?

Андрей: Ну нет.

Корр.: А если они приедут из другого города? Или вообще из другого региона. Ты согласился бы на переезд?

Андрей: Да.

Корр.: Важно ли для тебя, есть ли там еще дети – в этой семье?

Андрей: Нет. Наоборот, если кто-то есть, позитивно будет.

Андрею нужна семья, которая даст ему не только мотивацию, но и научит дисциплине. Потому что без нее никакие порывы не принесут хороших результатов. А еще мальчик очень ждет маму и папу, которые будут искренне радоваться его большим и маленьким победам.