Заканчивается май, а вместе с ним – и учебный год. Для большинства мальчишек и девчонок (кроме выпускников девятых и одиннадцатых классов) наступает беззаботная пора каникул. Вдвойне счастливая для тех ребят, кто покинул детдомовские стены и стал для кого-то сыном или дочкой. Даже если в школу они еще не ходят – ведь в сентябре в первый раз в первый класс их поведут теперь не воспитатели, а родители! Кстати, одну такую историю  мы вам можем рассказать.

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Недавно стал маминым и папиным один из наших подопечных – Матвей из Иркутска. Но путь к новой семье у мальчика оказался не таким уж простым. В детдоме он был вместе с 11-летней сестрой Настей. Еще полгода назад потенциальные родители – Татьяна с мужем – пригласили их обоих в гости на новогодние праздники. Все надеялись, что эти каникулы плавно перетекут в оформление постоянной опеки, однако девочка почему-то захотела вернуться в детский дом. А вот Матвею в гостях очень понравилось, он захотел остаться. Но по закону братьев и сестёр надо устраивать в семью вместе, и администрация учреждения была против разделения детей. Настю долго пытались уговорить, но она всё не соглашалась. Наконец специалисты органов опеки решили: пусть мама и папа появятся хотя бы у одного Матвея. Так что свой седьмой день рождения в этом месяце он отметил уже в приемной семье.

Татьяна: Матвей у нас живет уже с начала марта, нам его отдали на гостевой. И вот уже договор заключили на приемную семью, нам его передали, передали все документы. Он доволен, рад и счастлив, записали его на акробатику, прыгает там на батутах. (Смеется). В общем, парень развивается. С понедельника пойдем про школу узнавать. Настя так и не захотела. Настя, в общем-то, осталась там.

Корр.: Жалко. Ну хоть Матвейка у вас.

Татьяна: Да. Такой чудик! Всё хорошо, всё нормально, прижился хорошо, всё у него отлично, он себе уже на улице друзей нашел. Правда, хулиганит с ними.

Корр. (с пониманием): Ну мальчишки, да…

Татьяна: Угу, поэтому тут без мультиков неделю был, потому что нахулиганил.

Корр.: Ммм, и как, помогло?

Татьяна: Ну, страдал, там, говорил: «Жалко, что мне нельзя смотреть мультики». Я говорю: «Ну конечно, жалко. Жалко, что ты хулиганишь на улице!» (Смеется вместе с корреспондентом).

Корр.: Перестал хулиганить-то? Хоть на время?

Татьяна: Клятвенно пообещал, что больше не будет. Неделя тишины пока.

Корр.: О, неделя тишины – это хорошо! А вообще как, сложились отношения с семьей, с родственниками, со всеми?

Татьяна: Да-да-да, он со старшим сыном нормально. Ну старший как старший: его, там, командирским тоном… (Корреспондент посмеивается). Я на работу уехала, говорю: «Дашь Матвею таблетки, он кашлять начал, я приеду – проверю, померяешь температуру». Позвонил, такой: «Мерил температуру, температуры у него нет, кашляет, не хотел пить таблетки, я ему сказал, что если не будет пить – еще неделя без мультиков». Я говорю: «Ты давай там не командуй на правах старшего брата».

Корр.: А старшему-то сколько?

Татьяна: Четырнадцать. Ну с папой вообще у них идиллия. Папа у нас военный в отставке, и он всё мечтал, чтобы сын занимался чем-нибудь серьезным, а сын – музыкант. А Матвей – он акробат, ему спорт нравится. Ну, в общем, папа оттаял наш, что он «весь в папу»! Еще и внешне на нас похож! Кто нас не знает, говорит: «Ой, как мальчик на папу похож». В общем, всё хорошо, парень прижился, всё отлично.

Корр.: Ну замечательно, поздравляем с тем, что вы наконец всё оформили, что у вас есть сын второй!

Татьяна: Спасибо большое, очень нам непросто далось, но опека поддержала, его разделили, и трудностей не возникло. Но всё равно с Настей переписываемся. Ну она не отвечает, правда, но я ей пишу.

Корр.: Пишите, конечно. Даже если она не отвечает, всё равно она же чувствует, что связь есть.

Татьяна: Ну да, про Матвея, там, рассказываю про его шалости, что он натворил… (смеется вместе с корреспондентом) чтобы она не теряла с ним связи. Может, ответит, там, или захочет – на выходные заберем.

Корр.: Ну может быть…

Что ж, будем надеяться, что пример брата всё-таки изменит решение Насти. Ведь может же такое быть, правда?

А мы продолжаем разбираться в самых разных детских вопросах. В том числе – и в очень сложных, очень тяжелых.

ОСТРАЯ ТЕМА

Обижать людей нельзя. А уж обездоленных детей – тем более. Но поклонникам Золотого Тельца не до вечных истин, и неуемная алчность часто толкает их на злодеяния. Вот об одном из таких преступлений недавно сообщила официальный представитель МВД РФ Ирина Волк.

И. Волк: Сотрудниками Управления экономической безопасности и противодействия коррупции Главного управления МВД России по Иркутской области совместно с коллегами из межмуниципального отдела МВД России «Усольский» и прокуратуры города Усолья-Сибирского пресечена мошенническая деятельность с социальными выплатами. Предварительно установлено, что, используя свое служебное положение, работник органов опеки и попечительства в сговоре с опекунами подготавливала поддельные распоряжения на снятие денежных средств детей-сирот и детей, которые остались без попечения родителей. Данные документы позволяли злоумышленникам обналичивать накопительные пособия, положенные их подопечным по достижению 18-летнего возраста. По версии следствия таким образом подозреваемые распорядились денежными средствами как минимум 36 детей в возрасте от 4 до 15 лет, нанеся им ущерб, превышающий 25 миллионов рублей.

Мошенница, проработавшая в органах опеки 12 лет, в настоящее время находится под домашним арестом, а 13 ее сообщников-опекунов под подпиской о невыезде. Их уже отстранили от выполнения опекунских обязанностей, и они возмещают причиненный детям материальный ущерб. И вроде можно порадоваться тому, что зло наказано, а добро восторжествовало. Но почему же на душе так скребут кошки? И мучает вопрос: эта история – случайная или типичная?

А. Рубин: Я не встречался с доказанными случаями подобными у нас, хотя слышал о подозрениях, слышал об обвинениях. Думаю, конечно, что это не единственная история, но доказать это достаточно тяжело, потому что дети зачастую не могут постоять за себя, потому что не знают своих прав, не знают, к кому обратиться, не знают, что у них в принципе есть эти деньги. Поэтому, конечно, наверняка скрытая часть айсберга более чем предостаточна.

Мы беседуем с директором региональной общественной организации «Домик детства», приемным папой Антоном Рубиным из Самарской области.

А. Рубин: Это касается и детей, которые живут в государственных учреждениях для детей-сирот, и детей, которые живут в приемных семьях. И даже ориентируясь на своих детей, которые не знали, пока я им не показал выписки из их счетов, сколько у них денег, откуда у них вообще эти деньги. Что у них эти деньги есть, они узнали, только когда попали ко мне.

Корр.: Как вы думаете, а почему вот такое происходит?

А. Рубин: А нет никакого механизма информирования. Нет никакой обязанности, например, у сотрудников детских домов рассказывать им, сколько им пришло, откуда им пришло и почему пришло. Чаще всего они узнают об этих сберкнижках, когда выпускаются из детского дома.

Только за прошедший год достоянием гласности стал ряд преступлений, совершенных против детей-сирот. Так, например, в Санкт-Петербурге задержали заместителя директора детского детдома, которая, используя служебное положение, похитила у воспитанника-инвалида более 200 тысяч рублей. В Красноярском крае суд недавно приговорил к условному сроку в два с половиной года женщину, укравшую у своей подопечной 570 тысяч рублей на квартиру для родной дочери. Месяц назад в Курской области была арестована директор интерната, похитившая у своих воспитанников-сирот более 4 миллионов рублей. Мнение простых людей по этим выявленным фактам однозначно. Вот что мы прочитали на одном из родительских форумов:

Женщина1: У меня нет слов! Опекуны, называется. Они не только обокрали детей, они же бросили тень на всех честных приемных родителей. Позор!

Женщина2: Обирать сирот, за которых некому заступиться, – это просто за гранью добра и зла, однозначно!

Женщина3: У сирот-инвалидов красть деньги тем, кому они безоговорочно доверяют и кто для них должен быть заступником и опорой, – это особая низость и подлость.

Женщина4: Сиротские деньги – они же как спасательный круг, чтоб эти несчастные детишки в будущем не утонули в житейском море. А этот круг у них бессовестные люди отнимают.

Важность денежных накоплений для детей-сирот подчеркнул и первый уполномоченный при Президенте Российской Федерации по правам ребенка, руководитель Благотворительного центра «Соучастие в судьбе» Алексей Головань.

А. Головань: Дело в том, что это государственная гарантия, то есть это конституционное право на, во-первых, социальное обеспечение, во-вторых, на содержание. Соответственно, если ребенок находится в организации для детей-сирот либо на семейной форме, он тоже имеет такое право. А право на пенсию по потере кормильца либо по инвалидности – это вообще конституционное право на социальное обеспечение, поэтому эти накопления, конечно же, нужны, и, вообще говоря, они могут быть не только накоплениями. Ведь мы подразумеваем, что когда ребенок находится в организации для детей-сирот, то все расходы по нему несет государство. И, соответственно, те выплаты в виде алиментов, пенсий, они просто аккумулируются на счету ребенка, и по сути дела им не тратятся. И по выходу они могут быть использованы для получения образования, например; для обустройства жилого помещения, которое предоставляется им пустым без какой-либо мебели и оборудования; для, например, получения какой-то медицинской помощи и т.д. Но, в принципе, в тот момент, когда эти дети находятся на семейной форме воспитания, то законные представители могут расходовать эти деньги, потому что те средства, которые они получают ежемесячно на содержание детей, их с очевидностью не хватает. И, соответственно, законный представитель может использовать те средства, которые ребенок получает в виде алиментов, в виде пенсии на какие-то текущие расходы ребенка: на, допустим, приобретение каких-то необходимых книг, одежды какой-то особой, на которую не хватает ежемесячного содержания, на дополнительное образование.

Корр.: Алексей Иванович, вы всё правильно говорите, но вот, к сожалению, бывают в жизни случаи, когда эти деньги заинтересовывают нечистых на руку людей. Вот недавно в Иркутской области произошла криминальная история, которая прогремела на всю страну.

А. Головань: Нельзя сказать, что это типичный случай, но и назвать это каким-то событием из ряда вон тоже не приходится. Я знаю, что служба уполномоченного по правам ребенка, когда выезжает в субъекты с разного рода проверками, они тоже проверяют, например, расходование денежных средств, которые аккумулируются на счетах детей в организациях для детей-сирот. И, насколько я знаю, там тоже периодически выявляются случаи нецелевого расходования, но уже не сотрудниками опеки, а сотрудниками организации для детей-сирот вот этих денежных средств. Поэтому такая проблема – она, безусловно, есть. Она не носит массовый характер, но она имеет место, потому что всегда есть недобросовестные чиновники, есть всегда люди, которые хотят поживиться за счет сирот, за счет пенсионеров, за счет еще каких-то льготных категорий – за счет тех, кто менее защищен, кто часто не может сам себя защитить. Для меня, конечно, особенно поразительно то, что это было сделано в сговоре с законными представителями.

Корр.: Вот-вот-вот!

А. Головань: На моей памяти это первая такая история, вот этот сговор – это, конечно, показатель какой-то новой ситуации. Как я понимаю, здесь, всё-таки был не один опекун, их было много… в данном случае это носило массовый характер. И… все эти опекуны, они тоже… не просто назначались первые встречные, они проходили определенный отбор со стороны органов опеки. И показательно то, что получается, что все эти люди, которым государство доверило воспитание детей, они этих же детей обирали. Я считаю, что это удар по институту опеки, но из этого нужно просто делать выводы определенные.

Корр.: А какие выводы?

А. Головань: Прежде всего, вывод – это более серьезный контроль со стороны определенных структур. Такую сумму невозможно украсть или снять со счета одномоментно.

Корр.: Ну да…

А. Головань: Это происходило в течение определенного времени, ведь контроль за детьми, которые находятся на семейной форме либо в организации для детей-сирот, осуществляет целая плеяда должностных лиц… Мне трудно представить, что действия этого сотрудника опеки, могли быть неизвестны его руководителю. Я не допускаю, что сотрудник опеки один всё это сделал.

Корр.: Извините, Алексей Иванович, то есть вы подозреваете, что там не только одна сотрудница замешана в этом?

А. Головань: Конечно. Когда идет речь о таком количестве законных представителей, то один специалист без ведома руководства… маловероятно, чтоб такое могло быть. Это наверняка было известно, и я думаю, что следствие это установит. Это, скажем так, вышестоящее начальство, это ведомственный контроль. Вторая линия – это контроль со стороны прокуратуры. Прокуратура должна тоже контролировать расходование денежных средств, которые находятся на счетах детей. Здесь получается так, что прокуратура тоже свою функцию не выполнила. Уполномоченный по правам ребенка в субъекте Российской Федерации, у которого есть возможность проверять и должна быть обязанность проверять работу территориальных управлений по опеке и попечительству, тоже не справился. То есть там одно к одному идет. Ведомственный контроль, прокуратура, уполномоченный по права ребенка… для меня совершенно непонятно, почему вся эта сеть безопасности в отношении детей – она не сработала. Поэтому я считаю, что эта ситуация, конечно, крайне неприятная, но это повод для того, чтобы, во-первых, прежде всего восстановить права детей, которые потеряли эти деньги, а во-вторых, сделать целый ряд выводов: и кадровых, и превентивных, чтобы эти ситуации не повторялись.

Несмотря на все вопиющие случаи обмана детей-сирот, мы знаем, что большинство опекунов – люди честные и добросовестные. Но, к сожалению, не все из них бывают юридически подкованы, например, в вопросе правильного использования накоплений подопечного. Помочь им разобраться в этом мы попросили юриста Оксану Хухлину.

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр.: Оксана, объясните, пожалуйста, в каких случаях опекуну разрешается пользоваться денежными средствами опекаемого ребенка?

О. Хухлина: У нас тут возникает это право в момент передачи ребенка под опеку. То есть, пока у нас ребенок находится в детском учреждении, если у него есть право на какие-то деньги, эти деньги скапливаются на его счете. И вместе с этим счетом ребенок уходит в семью. После того, как ребенок пришел в семью, опекуну будет указано на то, что он должен открыть специальный номинальный счет. На этот номинальный счет будут приходить ежемесячные денежные пособия на содержание подопечного ребенка, и туда же опекун имеет право перевести все другие выплаты ребенка (то есть принести реквизиты счета в пенсионный фонд, чтобы пенсия приходила со следующего месяца на номинальный счет, либо передать их приставам, чтобы алименты, если они есть, также приходили на номинальный счет). И вот теми деньгами, которые попадают на номинальный счет (то есть ежемесячное пособие, алименты, если есть такое право, и пенсии, если есть такое право), – ими опекун имеет право распоряжаться без специального разрешения органов опеки. То есть с этого счета он снимает деньги в том режиме, в котором ему удобно, и тратит их, исходя из своих представлений, в интересах и на нужды ребенка. А вот, кстати, те денежки, которые скопились на момент пребывания ребенка в учреждении, к ним теоретически опекун тоже может иметь доступ. Но для этого ему отдельно надо обратиться в органы опеки, сказать, что необходима какая-то крупная сумма на какую-то конкретную цель для ребенка (ну, к примеру, какое-то медицинское вмешательство, которое не оплачивается по полису ОМС, или, может, покупка крупной вещи и т.д.). И органы опеки могут дать разрешение на снятие этих денежных средств с личного счета ребенка. И тогда опекун, приобретя что-то, отдает в органы опеки отдельный отчет. То есть доступ есть к накопленным деньгам, но он ограничен.

Корр.: А вы можете поподробнее разъяснить, на что можно тратить деньги, а на что нельзя?

О. Хухлина: Здесь, в любом случае, эта процедура получения разрешения – она у нас проходит под контролем органов опеки. В первую очередь, конечно, орган опеки скажет, считает он возможным или невозможным потратить деньги на то или на это. Обычно, когда разрешение выдают, специалисты ориентируются именно на потребности какие-то, подтвержденные официально, ребенка. К примеру, мы с вами видим, что опекун лечит ребенка у стоматолога (вот те же самые брекеты), взял у стоматолога заключение, что ребенку действительно нужна постановка этой системы и что в ОМС она не включена. Да, и с этой бумагой пришел – понятно, что вопросов нет. Либо, если, например, опекун говорит о том, что ребенку требуются какие-то дополнительные услуги: куда-то надо пойти учиться, и обосновывает свое это желание, говоря, что вот видите – ребенок много пропустил, не успевает по школьной программе, я покупаю ему онлайн-курс репетиторства, и вот за этот онлайн-курс я буду платить и вам буду отчитываться, как идут дела. То есть здесь скорее есть общий принцип, что это должно быть на нужды ребенка и в интересах ребенка. Понятно, что орган опеки, если что, подкорректирует. У нас есть закон об опеке и попечительстве 48-ФЗ, где как раз расписан порядок выдачи разрешений. То есть написано, что опекун должен обратиться с письменным заявлением, обосновать свою просьбу, приложить какие-нибудь документы, и в течение 2 недель органы опеки должны на это заявление дать либо письменное разрешение на снятие, либо письменный отказ с указанием причин, которые опекун впоследствии, если он не согласен, может обжаловать в суде.

Корр.: А в каких случаях органы опеки могут запретить использовать денежные средства опекаемого?

О. Хухлина: Мне кажется, когда специалист, может быть, видит, что то, что опекун хочет приобрести за деньги ребенка, можно (ну так или иначе) получить бесплатно.

Корр.: То есть каждый конкретный случай надо разбирать индивидуально…

О. Хухлина (одновременно): Рассматривается индивидуально. Конечно. Обычно, кстати, специалист органов опеки, когда к ним поступают такие неочевидные запросы, они просто собирают комиссию из специалистов. То есть такая вот довольно представительная комиссия (от 6 до 10 человек может быть), где можно обсудить этот вопрос совместно. Потому что, может быть, там инспектор вредный, а здесь соберутся люди, которые скажут: «Да нет, здесь всё нормально. Именно на это можно потратить деньги».

Корр.: Так, понятно. Опекун как обязан отчитываться перед опекой…

О. Хухлина (смеясь): Это прекрасная тема, которая каждую зиму вызывает очень большое количество проблем у наших опекунов. Если формально подходить к этому вопросу, то у нас есть 423 постановление Правительства РФ, где установлены порядок отчета и форма отчета, который опекун представляет. По закону опекун должен отчитаться о всех средствах, которые поступают на номинальный счет, то есть это пособие ежемесячное, это пенсия и алименты, если они есть. И также опекун обязан отчитаться по всем счетам, которые открыты на имя несовершеннолетнего. То есть взять бумагу, что счет есть, что деньги там сохранены или даже преумножены, и приложить эту информацию.

А дальше очень интересный у нас в этом отчете есть раздел. Это сведения о расходах. И здесь очень часто наши опекуны сталкиваются с такой проблемой, что в этой самой форме отчета, которая не подлежит никакой коррекции и изменению, потому что она утверждена официально на федеральном уровне, им просто некуда вписать те расходы, которые от них хочет увидеть специалист органов опеки. Там есть прямо 4 раздела конкретных: это медицинские услуги, это покупка товаров длительного пользования для ребенка (дорогих – дороже двух прожиточных минимумов), это ремонт жилья ребенка, это какие-то обязательные платежи: налоговые, жилищные, еще какие-то. У нас есть первый конфликт, да. То есть если органы опеки спрашивают, например, потратили на репетитора – впишите, вписывать собственно некуда.

И вторая проблема – это довольно расплывчатые формулировки в законе об опеке, потому что там общая норма такая: опекун должен отчитываться с приложением документов за все расходы, произведенные в интересах подопечного, кроме расходов на удовлетворение текущих бытовых нужд-потребностей. Такая очень непонятная формулировка, потому что нигде в законодательстве не сформулировано, что такое бытовые нужды и потребности, мелкие потребности, крупные потребности т.д.

И здесь у нас Министерство просвещения… уже было несколько писем, которые они нам давали, когда говорили, что опекун не должен приносить чеки за те товары и услуги, которые непосредственно обеспечивают ребенку питание, одежду, обувь, книжки, игрушки и т.д. И я знаю, что есть специалисты органов опеки, которые нормально к этой ситуации относятся, их не смущают пустые отчеты, потому что, условно, огромное московское пособие (17-20 тысяч в месяц на ребенка) реально уходит на еду и одежду. Но есть специалисты, которых смущают эти пустые отчеты (с прочерками во всех графах), и они пытаются как-то заставить опекунов написать какие-то расписки, заполнить какие-то пустографки. То есть такие случаи порождают конфликтные ситуации. У нас есть целые регионы, которые в серьезной конфронтации с опекунами находятся. Поэтому я здесь вижу необходимость более четкого законодательного урегулирования. Чтобы мы либо поменяли форму отчета, либо поменяли формулировки в законе.

Корр.: А существует ли какой-то лимит при использовании денежных средств? Или суммы не ограничены?

О. Хухлина: Нет, у нас суммы не ограничены. То есть все те средства, которые поступают на номинальный счет опекуна, он имеет право тратить в интересах ребенка без ограничений. Эта норма закреплена и статье 60 Семейного кодекса, где написано, что денежные средства в виде пособий и т.д., они поступают законному представителю и расходуются в интересах ребенка. Но понятно, что здесь органы опеки здесь тоже имеют небольшой инструментарий для контроля.

Корр.: Понятно. И вот глобальный вопрос. Имеет ли право ребенок (совершеннолетний, несовершеннолетний – неважно) вернуть свои деньги, незаконно потраченные опекуном?

О. Хухлина: Это, скорее всего, всё-таки всегда судебная история. И, если суд сочтет, что доказательств достаточно того, что опекун потратил деньги незаконно, либо он снял то, что не имел права снять (какими-то, там, серыми схемами), либо то, что он имел право расходовать, он расходовал в своих интересах, а не в интересах ребенка, чем нарушил как-то его права, интересы и так далее, то да. Если суду будет предъявлены убедительные доказательства, что это действительно так, суд может обязать родителей вернуть денежные средства.

Корр.: Спасибо большое, Оксана.

Мы надеемся, что добрые, честные, ответственные, а главное – любящие опекуны появятся и у нашего нового подопечного, с которым  мы вас сейчас познакомим.

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МАМА?

13-летний Артём живет в одном из детских домов Челябинской области. Он учится в общеобразовательной школе по программе седьмого вида: в его классе меньше учеников, чем в обычном. Смышленому и любознательному мальчику больше всего нравятся уроки математики, английского языка и физкультуры.

Корр.: Скажи – а по оценкам ты как учишься?

Артём: Я учусь хорошо.

Корр.: Четверки-пятерки?

Артём: Ну почти. Есть тройки.

Корр.: А чего не получается у тебя?

Артём: Ну, бывает, там, по русскому не получается.

Корр.: А вот скажи: если у тебя какая-то проблема по учебе возникает, ты что с ней делаешь?

Артём: Если возникает проблема, я подхожу на дополнительное.

Корр.: Чем занимаешься после школы?

Артём: Я хожу на карате.

Корр.: Давно ходишь?

Артём: Где-то год уже.

Корр.: Ты уже добился каких-нибудь поясов?

Артём: Ну у меня пока не пояс, у меня нашивка.

Корр.: Как думаешь, тебе занятия карате чем могут помочь?

Артём: Ну надо научиться защищать себя.

Корр.: Скажи, пожалуйста, а есть у тебя, например, Тём, любимый вид спорта?

Артём: Есть… у меня их много: мне футбол нравится, баскетбол, волейбол.

Корр.: В общем, все игры с мячом.

Артём: Ну почти. На лыжах люблю кататься зимой, на коньках.

Еще Артём мечтает научиться играть на гитаре, чтобы когда-нибудь петь любимые песни под собственный аккомпанемент. Отдыхает наш подопечный как и большинство других мальчишек его возраста: любит от души поспать или поиграть во дворе. Еще ему нравится готовить. Наверное, поэтому в качестве одной из будущих профессий Тёма назвал профессию повара. Но сам паренек говорит, что еще может передумать и выбрать другой карьерный путь.

Корр.: А ты умеешь что-нибудь готовить?

Артём: Ну да. Блинчики.

Корр.: Ух ты!

Если говорить о характере Артёма, стоит отметить, что для него важно получать похвалу, одобрение близких. Мальчик хорошо понимает: у каждого есть личные границы. И у него самого. Он может обидеться, но и умеет идти на компромиссы.

Корр.: Ты не конфликтуешь с ребятами?

Артём: Я с ребятами? Ну нет. Это в редких случаях.

Корр.: Скажи, есть у тебя друзья?

Артём: Есть! Пол-интерната!

Корр.: Вот вы играли вместе, например, в футбол. Но кого-то обидели. Что будешь делать?

Артём: Если мы кого-то обидели? Извиниться надо! Сказать друзьям, чтоб они извинились перед ним.

Поговорив с директором учреждения, Ириной Чайковской, мы узнали об Артёме еще больше.

И. Чайковская: У нас в учреждении он 4 года, до этого жил в другом детском доме. То есть поступил дошкольником в детский дом. Мама – лишенная родительских прав, отец умер. У него есть родной брат маленький в другом детском доме. Связи не поддерживают. Сам по себе ребенок очень интересный. Во-первых, он очень активный.

Корр.: Мне показалось, что он такой скромняга…

И. Чайковская: Он не то что скромняга. В плане открытости он скажет: «Я не понимаю, я боюсь», – вот он не стесняется этого всего говорить. Он выступает у нас везде. Выступает с удовольствием, но очень боится. Боится, что что-то у него не получится. Что не примут его так, как бы ему хотелось. Неуверенность некая есть. Несмотря на то, что он себе цену знает.

Корр.: Интересное наблюдение!

И. Чайковская: Сам по себе он ребенок позитивный. Он легко общается со всеми. У него не очень хороший словарный запас, не всегда найдет нужные слова для того, чтобы выразить свои мысли, объяснить, что с ним происходит. А так вот он доброжелательный. Он не ссорится ни с кем. Но он и не связывается ни с кем. То есть вот если какой-то конфликт, он будет находиться в стороне, он в конфликтах вообще не участвует. Нейтралитет во всем. Не сорвиголова мальчишка.

Корр.: Получается, у него склонности, таланты к публичным выступлениям?

И. Чайковская: И спортивные. Я в телефоне его очень мало вижу, чтобы он играл. Сейчас вот у нас новый тренер по йоге пришла, он с желанием идет заниматься йогой, ему нравятся вот эти занятия. Он такой спокойный, он вежливый. Он очень внешне симпатичный ребенок.

У Артёма русые волосы и серые глаза. На обаятельного мальчишку действительно обращают внимание приемные семьи. Но почему же Артём всё никак не покинет детский дом?

И. Чайковская: В прошлом году он ездил у нас в приемную семью, на гостевой режим. Там женщина была, у нее был свой ребенок, взрослый парень. Там уже была девочка приемная. Он отказался от приемной семьи, так и сказал: «Я бы поехал, если б я был один. Там уже есть. Я не хочу ни с кем жить». Вот к этому надо быть готовым – что он не со всеми сможет поладить в семье с детьми. Желательно, чтобы вот он был один. В большой приемной семье он совершенно точно жить не сможет. Если будут какие-то двоюродные, троюродные, с кем можно общаться, но не жить вместе. Мне кажется, ему это немножко поднадоело – они всегда с кем-то здесь. Они же не бывают одни. От этого он, мне кажется, устал уже.

Корр.: Скажи, пожалуйста, Артём, хотел бы ты жить в семье?

Артём: Ну да.

Корр.: Какие они должны быть – твои приемные родители?

Артём: Ну мама чтоб красивая была.

Корр.: А папа?

Артём: Папа сильным.

Корр.: Чему тебя может научить папа?

Артём: Защищаться.

Корр.: А мама?

Артём: Ухаживать за собой, пока нету жены у меня, например.

Корр.: В семье существуют правила. Ты будешь готов по этим правилам жить?

Артём: Ну да, попробую.