В федеральном банке данных о детях-сиротах и детях, оставшихся без попечения родителей, сейчас размещено менее 50 тысяч анкет. Но большинство мальчишек и девчонок, чьи фотографии там можно увидеть, относятся к трем категориям детей, которым найти родителей трудно. Это подростки, ребята с проблемами по здоровью, а также братья и сёстры. Бывает, что в казенных стенах ждут родителей целые детские семьи: трое, четверо и даже больше братьев и сестёр (для краткости их нередко называют сиблингами). В каких случаях можно принять под опеку или усыновить кого-то одного или двоих из них, а не всех сразу? С этим вопросом мы обратились к юристу Оксане Хухлиной.

О. Хухлина: Что касается возможности разделения, в Семейном кодексе есть общая норма о том, что дети при передаче на воспитание в семью должны передаваться в семью совместно, кроме случаев, когда такое разделение соответствует их интересам. А дальше у нас очень интересная история, потому что каких-то нормативных актов или подзаконных актов, где бы было четко прописано, в каких случаях интересам ребенка разделение соответствует, а в каких случаях не соответствует, у нас, к сожалению, нет. Это нигде не прописано. Есть некоторая судебная практика, но она касается усыновлений, когда, например, можно одного ребенка усыновить, второго – нет. Поэтому, естественно, все ориентируются на какие-то общие такие, сложившиеся традиции.

Чаще всего возможно разделение детей, когда дети, например, не знают друг друга, не воспитывались вместе, то есть юридически родственники, а фактически не могут ими считаться.

Корр.: То есть фактически они друг другу чужие люди?

О. Хухлина: Да, чужие люди, либо, может быть, знают, что где-то там есть брат-сестра…

Корр.: Но чисто теоретически.

О. Хухлина: Ну да, не более того.

А второй вариант… тоже довольно часто встречается, когда у детей очень большая разница в возрасте. Кстати, обычно это как раз и сочетается с ситуацией «не знают друг о друге»: если, например, есть старший ребенок или дети, которых уже, например, забрали от кровных родителей в учреждение или передали в семью на воспитание, и в той же семье появляются совсем младшие братья и сёстры с большой разницей в возрасте. Здесь тоже в силу таких объективных причин может случиться ситуация, когда старших устраивают отдельно, а младших, соответственно, устраивают отдельно. Не всегда возможно найти семью, в которую были устроены старшие дети, не всегда целесообразно ее искать, и так далее.

Следующая частая ситуация – когда кто-то из детей серьезно болен; когда, например, есть условно здоровый ребенок, которого можно быстро устроить в семью, и есть не очень здоровые брат или сестра, которым сложно подобрать родителей, и сложно передать детей вместе. Хотя я знаю, что некоторые органы опеки пытаются так делать: «Хотите здоровенького – возьмите и не очень здоровенького». Такое тоже иногда случается.

Ну и последнее. В последнее время довольно частая ситуация, когда выходят с вопросом о разделении – это если детей достаточно много (то, что приемные родители часто называют «паровозики»), потому что не секрет: могут появляться в детских учреждениях семьи где пять, шесть, семь, иногда даже восемь или больше детей разного возраста. И если их дают сгруппировать, скажем так, по возрастам… например, есть несколько младших детей, несколько старших детей. Также можно считать, что в интересах всех этих детей, чтобы хотя бы какие-то из детей (например, младшие) были всё-таки устроены в семью.

В общем, практика разная и, к сожалению, в каждом регионе практика складывается по-своему. Потому что есть регионы, которые к этому подходят внимательно и готовы рассматривать варианты, иногда даже не тогда, когда поступает запрос, например, от кандидатов, но даже самостоятельно, когда уже выявлена такая, например, детская семья или дети с разным состоянием здоровья, органы опеки уже превентивно думают, можно ли ребенка отдать одного или, там, двоих детей, или мы всё-таки будем их устраивать совместно. И в некоторых регионах отвечают на запросы, например, детского учреждения, когда детское учреждение обращается: «У нас такие-то дети воспитываются, мы видим, что можно младшего ребенка одного устроить (или старшего)». А есть регионы, которые прям очень жестко стоят на своем, что либо всех, либо никого! Хотя, на мой взгляд, это сложная история, однако вот такая ситуация тоже имеет есть. Но нормативное регулирование очень-очень скудное, поэтому… к сожалению, всё очень по-разному.

Корр.: Вы сказали, что есть судебная практика, касающаяся разделения братьев и сестёр при усыновлении. Она на чём основана?

О. Хухлина: Там тоже есть рекомендации Верховного суда относительно того, что в исключительных случаях, в интересах ребенка суд может при рассмотрении вопроса об усыновлении разрешить кандидатам усыновить только одного ребенка, без учета имеющихся у него братьев-сестер. То есть тоже формулировка такая, что всё это на усмотрение суда, к сожалению, осталось на сегодня.

Корр.: Понятно. Оксана, а вот в таких случаях, когда, например, действительно много братьев и сестер (такие вот семьи детские), и если в таком случае найдутся две или три семьи, которые готовы взять детей по одному или по двое и предоставить им возможность общаться, есть какая-то практика на эту тему?

О. Хухлина: Мне кажется, эта идея хорошая, и возможность хорошая, с одной стороны, обеспечить детям право на семейное воспитание, а с другой стороны – сохранить их семейные связи. И здесь тоже есть две нормы в Семейном кодексе: статья 54, где указано, что ребенок имеет право жить и воспитываться в семье; и 55 статья, где закреплено право ребенка на общение с родителями и другими родственниками, где указано что ребенок имеет право общаться с каждым из родителей, если только они не лишены родительских прав, бабушками, дедушками, братьями, сестрами и так далее. Соответственно, исходя из этой нормы я полагаю, что органы опеки вполне могут принять решение о разделении (и у них есть такие полномочия – по закону об опеке, 48-ФЗ), и при установлении опеки давать опекунам обязательные к исполнению указания и распоряжения. И я несколько раз сталкивалась со случаями, когда органы опеки передавали детей, например, в разные семьи и одновременно, одномоментно в каждом распоряжении могут прописать обязанность опекуна поддерживать общение ребенка с братьями и сестрами, находящимися в другой семье. И здесь, исходя из этого указания органов опеки, вполне можно, с одной стороны, передать этих детей в семьи, с другой стороны, обеспечить возможность общаться, а главное – что мы можем это впоследствии контролировать (при наблюдении за семьями, сопровождении семей). То есть не то что, как иногда бывает, с бухты-барахты в какой-то момент времени, когда ребенок долго живет в семье, вдруг органы опеки говорят: «Знаете, вы должны общаться с бабушкой (или должны разыскать брата с сестрой и общаться с ним)», – и когда опекун вдруг как-то так напрягается немного на эту тему.

Корр.: Ну да…

О. Хухлина: А речь о том, что изначально, при передаче ребенка в семью эта тема проговаривается, и здесь мы с вами можем понять: а готов ли опекун? Да, может быть, он скажет, что нет, на таких условиях я не буду забирать детей в семью. А другой, может быть, скажет, что готов, для него это не представляет проблемы.

Здесь есть еще один, мне кажется, важный нюанс: если в распоряжении органов опеки будет такая норма прописана, она же будет обязывать не только опекуна поддерживать как-то это общение, организовывать его, но она обяжет в некотором роде органы опеки проконтролировать другие семьи с детьми-родственниками и опекуну в этом помогать. Потому что не секрет, чего часто опекуны опасаются: что вот мы начнем общаться, а там, может, неадекватная другая сторона…

Корр.: Ну да, может быть.

О. Хухлина: Или эта другая сторона – против общения. Или, если, например, возникает тема общения с другими кровными родственниками ребенка (не братья-сестры), вдруг там родственник какой-то неадекватный, и я не смогу с ним справиться, а он там узнает, где я живу, и будет терроризировать меня…

Корр.: Звонить в дверь, писать, приходить в гости…

О. Хухлина: Да. Или еще что-то. И поэтому здесь получается, что мы и органы опеки обязываем оказывать опекунам содействие в организации это общение, на нейтральной территории (может быть, на территории органов опеки).

Корр.: Чтобы обезопасить и детей приемных, и их приемных родителей, на всякий случай?

О. Хухлина: Да. Или, может быть, опекуну потребуется какая-то консультативная помощь (например, психолог, который может быть в штате органа опеки), или, возможно, опекуны между собой не могут договориться о графике – органы опеки могут выступить таким вот третейским судьей, который сможет договориться: «Давайте мы с вами сделаем так, чтоб всё было удобно и вам, и детям, и в интересах детей». Поэтому, мне кажется, это было бы очень хорошей практикой для сохранения вот именно права на общение с ребенком.

Корр.: А что делать опекуну вот такого приемного ребенка, у которого есть братья и сестры, в том случае, если он и приемный ребенок хотели бы начать общение с братьями и сестрами, а опекун другого ребенка – брата или сестры – этого не хочет? И изначально это прописано не было. То есть ребенка им передали под опеку без каких-либо обязательств.

О. Хухлина: Ну, в этом случае, я думаю, первый шаг, который опекуну надо сделать – это написать письменное заявление в органы опеки по месту нахождения второго ребенка или детей (если оно известно)… И, ссылаясь как раз вот на нормы Семейного кодекса о том, что дети имеют право на общение друг с другом, можно просить органы опеки оказать содействие в организации такого общения. Если вдруг органы опеки (что, к сожалению, нередко бывает) не то чтобы прямо отказывают, а мягко говорят, что «это не совсем наша история, давайте как-нибудь без нас…» (такое тоже иногда случается), в этом случае, тогда наш с вами опекун может обратиться с иском в суд. Так же как и родители, потому что если, например, родители разводятся и не могут договориться о том, как им общаться с ребенком, они могут установить этот порядок общения в суде – с помощью независимой такой стороны. Так же и опекун, если он не нашел помощи в органах опеки, или если органы опеки уклоняются от оказания помощи, вполне может обратиться в суд в целях защиты прав своего подопечного ребенка и просить суд установить этот порядок общения. В этом случае решение суда уже будет обязательным для исполнения всеми, в том числе органом опеки. А если совсем уж сложная ситуация, можно даже иногда судебных приставов-исполнителей привлечь к этому делу. Ну, в общем, есть механизм. Он, правда, с нашей судебной системой не очень быстрый, но, тем не менее, он есть.

Тут сложность еще, знаете, в чём может случиться? Если, к примеру, одного ребенка усыновили, а второй ребенок остался на воспитании либо в учреждении, либо в другой семье. Вот здесь с большими сложностями можно столкнуться…

Корр.: Ну здесь не скажут, конечно, ничего, потому что тайна усыновления…

О. Хухлина: Ну, с одной стороны, тайна усыновления, с другой стороны… Вот я сталкивалась не так давно с ситуацией, когда наоборот – усыновитель, который усыновил одного из детей, хотел бы, чтобы этот усыновленный ребенок как-то поддерживал общение с младшей сестрой, которая живет под опекой в другой семье. Здесь, конечно, сложновато, потому что тут настаивать, конечно, юридически непросто, но мне кажется, тоже вполне можно решить этот вопрос.

Корр.: Ну в этом случае есть, наверное, какие-то шансы. А вот если наоборот, то – тайна усыновления.

О. Хухлина: Ну да, тут, конечно, сложно, потому что здесь тайна усыновления; здесь, конечно, никто не сможет принудить усыновителя без его согласия, без его желания как-то раскрыть вообще информацию о том, где ребенок находится, кто его усыновил и так далее. Хотя тоже такая вот спорная ситуация.

Корр.: А если неизвестно, где находится брат или сестра? Можно обращаться в свой отдел опеки, по своему месту жительства?

О. Хухлина: Я думаю, что тогда можно обратиться в свой отдел опеки и попросить… Ну с чего можно начать поиск информации? Наверное, с того учреждения, откуда ребенка забрали. А может быть, с органа опеки по месту нахождения учреждения, откуда ребенка отдали в эту семью. Потому что в любом случае у них должна быть информация о братьях, сестрах (если она в принципе есть, такая информация, то она должна храниться в органах опеки либо в архиве учреждения). Поэтому здесь вполне можно начать с того, что обратиться в свою опеку с просьбой направить запрос в органы опеки по месту нахождения детского учреждения, откуда забрали ребенка. Чтобы выяснили, где находятся братья и сестры, и чтобы попытаться как-то всё-таки поддерживать общение. Потому что сейчас, даже если одного из детей увезли куда-то в далекий регион, то есть довольно много способов общения…

Корр.: Ну да.

О. Хухлина: «Скайп», «Зум», писать письма… и так далее и тому подобное.

Корр.: Да, видеозвонки есть, соцсети есть. Вариантов много сейчас.

О. Хухлина: Да. Поэтому я думаю, что очень было бы хорошо, конечно, если бы органы опеки, помогали опекунам вот в этой работе, поскольку часто, я знаю, опекуны сталкиваются с тем, что специалисты органов опеки (видимо, в силу своей загруженности) ограничиваются только минимальным набором действий. То есть проверить, как живет ребенок, проверить отчет опекуна, задать какие-то обязательные вопросы, а всё остальное рассматривают как такой факультатив. Вроде бы нужно, но пусть опекун сам занимается. Есть тут такой нюанс, к сожалению.

Корр.: Понятно. Спасибо большое, Оксана!